Том 2: Экстра «И лепестки, и ленты, и гвозди сквозь ладони…» АКТ №1 (часть 4/1)
Прошлое
***
Дата: 5 сентября
— Добрый день, профессор Хань. Меня зовут Ван Чуцин. Я вас не сильно отвлекаю, могу к вам обратиться? Или мне подойти попозже?
На него медленно поднимают глаза.
Нехотя.
Вынужденно.
Поднимают и без особого энтузиазма, скорее даже со скрипом, произносят:
— Добрый. Сразу оговорюсь, молодой человек, «пропуски по особо важным делам» вам и остальным вашим слабостатусным коллегам придется отрабатывать в полном объеме. Здесь все равны. За красивые глазки у меня сдать экзамен не получится.
— Оу, нет, профессор, я совсем не по этому вопросу.— не теряя боевого настроя даже не смотря на не самый теплый прием, отмахивается Ван Чуцин.
Не теряя боевого настроя, так как уже не понаслышке знает, с кем именно имеет дело. Знает, поэтому приложит все усилия, чтобы впечатлить этого человека, завоевать его доверие, показать себя…
Приложит все усилия, чтобы впечатлить этого человека. Человека, принимающего под свое крыло только лучших из лучших.
— Но спасибо, что сообщили, я передам одногруппникам. Я…
Осекается, поправляя предательски начавшую в самый неподходящий момент съезжать с плеча ручку сумки.
Осекается, но быстро берет себя в руки, возвращая лицу былую уверенность:
— Я принес вам кое-какие мои наработки, наброски. Я бы очень хотел, чтобы вы стали моим научным руководителем. Мне было бы очень интересно и важно поработать именно под вашим началом, я уверен, что вы, как никто другой, сможете помочь мне с моим исследованием.
Заканчивает заранее продуманную речь.
Речь емкую, отражающую всю суть его запроса без лишней мишуры.
Заканчивает речь и опускает на стол пару плотных однотонных тетрадей цвета беж. Тетрадей, исписанных внутри аккуратным убористым почерком и с кое-где вклеенными печатными листами. Тетрадей, которые Ван Чуцин бережно заполнял в течение нескольких последних ночей, чтобы ему было что с гордостью презентовать (не просто на словах) впечатлившему его в самый первый день профессору.
Профессору, в котором он увидел своего будущего наставника. Профессору, на которого ему искренне хотелось бы равняться. Истинному профессионалу своего дела.
Профессору, прямо сейчас смотрящему на него с неприкрытым скептицизмом.
Смотрящему с неприкрытым скептицизмом, но все же нехотя кивающему в знак согласия:
— Я подумаю. Оставьте ваши «рукописи» мне, я посмотрю, если будет время. А вы лучше идите и повторите материал к самостоятельной работе.
Ван Чуцин улыбается:
— Спасибо! — улыбается искренне. — Спасибо вам огромное!
Улыбается, потому что точно знает, что если профессор Хань хотя бы одним глазком глянет в его материалы, точно не сможет ему отказать.
Ван Чуцин больше не улыбается. Больше нет, улыбка сползла с его лица, как только он покинул двери злосчастного кабинета. Покинул под шелест шепота однокурсников. Он больше не улыбается… Он больше не выглядит невозмутимым. Больше не выглядит уверенным в себе и в своей правоте. Спектакль окончен.Профессор Хань: — Не отвлекайте от учебы потенциальных будущих специалистов. Подобных вам я видел и не раз. Не вы первый, не вы последний. Искать мужа можно и за дверью. Вам все равно мой предмет, как мертвому припарки, поэтому прошу вас покинуть аудиторию. На сегодня для вас мои пары окончены.
Сейчас… Сейчас, когда он уже один… Когда его никто не видит… Ван Чуцин, сгорбившись, стоит перед зеркалом в общественном туалете. Стоит, упершись подпрыгивающими руками в створки холодной фаянсовой раковины. Стоит и смотрит. Смотрит прямо в отражение. В отражение своего лишенного красок лица.Профессор Хань: — Вы всех задерживаете, Ван Чуцин. Пока вы не оставите нас, я не смогу продолжить контрольную. Не беспокойтесь, на следующей моей паре вы ничего не пропустите, по крайней мере то, что вы были бы в силах понять. Перед уходом сдайте тетрадь. Надеюсь, вы успели сделать хотя бы первое задание, чтобы мне было, что оценить.
Смотрит в свои широко распахнутые, испуганно-затравленные от обиды и несправедливости глаза за стеклами очков. Смотрит, внутренне повторяя. Внутренне повторяя, словно мантру: «Я омега, и это хорошо. Я никогда не стану альфой, с этим нужно смириться. Я омега и это хорошо. Омега и это хорошо. Нужно успокоиться. Я им всем утру нос, если буду невозмутим. Их слова меня не задевают. Их слова пустой звук. Их мнение обо мне никак не повлияет на мою жизнь. У меня все получится. Я омега, и это хорошо». Внутренне повторяя, вдыхает глубоко через нос. Вдыхает, задерживает воздух в организме, а затем медленно выдыхает.Профессор Хань: — И ещё… По вашему вопросу… Раз мне представилась такая уникальная возможность узнать вас получше в не самом лучшем свете, в научном руководстве я вам вынужден отказать. Я работаю только с мотивированными и заинтересованными в учебе, а не в устройстве своей личной жизни студентами. Не уверен, что с таким подходом вы хотя бы до диплома дотянете, не сбежав куда-нибудь в декрет. До свидания.
Вдыхает — выдыхает. Вдыхает… Выдыхает… Еще раз и еще. По кругу. По кругу, чтобы не позволить почти что подступившей, протянувшей к его горлу костлявые пальцы панике взять верх. По кругу до тех пор, пока не перестает слышать стук сердца в ушах. В этот день он в первый раз за последние три месяца покупает себе пачку сигарет. Покупает, хоть и давал себе слово держаться. Давал себе слово, что больше не позволит этой пагубной привычке взять верх. Давал себе слово, но нарушил его. Нарушил в очередной раз из-за собственной слабости…***
Настоящее
***
Сказ о том, как горделивый павлин помогал своей строптивой совушке цикл переживать
Даты: 11 октября — 16 октября
#
День цикла: 1
#
Телефонный звонок № …— ♾️
Время: 00.22
Цзян Си: — Что-то случилось? Ван Чуцин: — Нет-нет. Я звоню… Звоню сказать спасибо… Спасибо, правда. Я так тебе благодарен. Что бы я без тебя делал… Цзян Си: — Ты в курсе, кому звонишь? Ван Чуцин: — Конечно, Ечэнь. Конечно, я в курсе. Пауза… Затяжная… Потом… Цзян Си: — А… Ты не в себе, да? Ван Чуцин: — Я в полном порядке, а почему ты спрашиваешь? Цзян Си: — (вынося про себя неутешительный вердикт «Точно не в себе») Да нет, ничего. Тебе что-нибудь еще нужно? Продукты? Лекарства? Книжку, может, какую принести? Ван Чуцин: — Нет. Мне просто… Мне просто очень одиноко. Хотел услышать твой голос. Цзян Си: — Ясно… Поговорить с тобой? Ван Чуцин: — Да… Расскажи мне что-нибудь. А лучше приходи ко мне. Цзян Си: — Мы позже обсудим с тобой мой визит, хорошо? Ван Чуцин: — Почему не сейчас? Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? Совсем-совсем? Цзян Си: — Что бы ты хотел, чтобы я тебе рассказал? Ван Чуцин: — Что угодно… Хоть учебник почитай, только говори. Пожалуйста…#
День цикла: 2
#
Телефонный звонок № … — ♾️
Время: 15.41
Цзян Си: — Тебе получше? Ван Чуцин: — Типо того. Цзян Си: — Больше не хочешь слышать мой голос? Ван Чуцин: — Наслушался уже. Цзян Си: — Твоя «вторая личность» была куда приветливей. Ван Чуцин: — А выбранная тобой книга для чтения вслух — херней полной. Цзян Си: — Обменялись любезностями. Если вдруг захочешь услышать продолжение, позвони вечером. Я буду ждать. Ван Чуцин: — Ха! Ха! Ха!#
Телефонный звонок № … — ♾️
Время: 23.59
Ван Чуцин: — Привет… Цзян Си: — Привет. Ван Чуцин: — Не спишь? Цзян Си: — Уже нет. Продолжим заседание книжного клуба? Ван Чуцин: — Да… Цзян Си: — Ты же сегодня говорил, что тебе не нравится мой литературный вкус. Ван Чуцин: — Не нравится, но меня от боли отвлекает только твой монотонный бубнеж. Цзян Си: — Ну как тут после такой лесной похвалы устоять… Хорошо, что ты, мой мастер комплиментов, снова в ясном сознании.#
День цикла: 4
#
Телефонный звонок № … — ♾️
Время: 23.43
Цзян Си: — Погоди… Что закончилось? Ван Чуцин: — Обезболивающее. Я не рассчитал. Думал… Думал, что не будет так сильно… Обычно не так сильно кроет… Цзян Си: — Не тараторь, не тараторь. Лучше скажи, чем ты пользуешься? Таблетками, уколами, спреями, не знаю, мазями?.. Ван Чуцин: — Уколы лучше… Цзян Си: — Дай мне двадцать минут.Звонок завершен
И вот Цзян Си в круглосуточной аптеке. В круглосуточной аптеке, которая благо оказывается не так далеко от апарт-отеля. И вот Цзян Си в круглосуточной аптеке. Стоит в ожидании своей очереди, поигрывая в пальцах ключами от номера. Стоит, гадая, кто все эти люди, кому потребовалось срочно что-то купить из медикаментов на ночь. Гадая и краем уха слушая их заказы, приходит к одной неутешительной мысли: «Они все здесь, просто чтобы меня позлить». Приходит к одной неутешительной мысли, которая получает свое подтверждение тогда, когда за все время нахождения Цзян Си в аптеке за ним одним так никто и не заходит. Наконец… Спустя, кажется, вечность, оставшись единственным клиентом, сухо говорит в окошко: — Эструс-обезболивающее в ампулах, пожалуйста. Фармацевт-альфа по ту сторону прилавка роботизированно-дежурным голосом чеканит: — Рецепт будьте добры. Цзян Си скептически выгибает брови, панибратски интересуясь: — И обезболивающие уже по рецепту отпускаете? Скоро и носовые платки без превентивного похода к платному врачу нельзя будет купить? Но встречается со стеклянным от недосыпа и усталости взглядом фармацевта, произносящего: — Эструс-обезболивающие для представителей слабого статуса всегда только по рецепту, молодой человек. Но встречается со стеклянным взглядом фармацевта и понимает, что этот бой, скорее всего, не выиграет. Понимает, отмахиваясь. Понимает, решая уступить: — Не знал, прошу пардона. А какой-то аналог есть в свободной продаже, чтобы в то время, пока я ходил за рецептом и обратно, моему, — выдерживает недолгую, но явно не ускользающую от внимания фармацевта паузу, подбирая подходящее слово, — партнеру было полегче?#
День цикла: 5
#
Телефонный звонок № … — ♾️
Время: 00.26
Цзян Си: — В следующий раз будь добр предупреждай заранее о всех подводных камнях. А то мне пришлось как только не изгаляться, чтобы доказать, что я не наркоман какой-нибудь. Ван Чуцин: — Ну уж извини за доставленные неудобства… Я же тут на курорте прохлаждаюсь под палящим солнышком. {тяжелое дыхание} Блядь. Цзян Си: — Может, скорую? Ван Чуцин: — В таких случаях скорая не приезжает. Тем более, если даже приедут, что они сделают? Скажут: «Полежите, потерпите, лекарства скоро подействуют», — и выпишут чек? Цзян Си: — Очаровательно… Что может скрасить ожидание тобой улучшений? Ван Чуцин: — Если хочешь помочь — достань свою японскую мутотень и читай, пожалуйста. Просто читай. Цзян Си: — Твоими стараниями я уже скоро задумаюсь о смене деятельности. Кажется, надо было идти в литературоведы…#
День цикла: 6
#
Телефонный звонок № … — ♾️
Время: 03.21
Цзян Си: — Завтра (уже сегодня) в университете снова сделаешь вид, что мы не знакомы? Ван Чуцин: — … Цзян Си: — Чуцин? Ван Чуцин: — … Цзян Си: — Ладно. Отдыхай. Спокойной ночи.Звонок завершен
***
Дата: 16 октября
— С профессором Хань никто из преподавательского состава не захочет конфликтовать. Он сделает все, чтобы не позволить вам защититься. Если не станет выступать в качестве вашего непосредственного научного руководителя, конечно. Не ищите лишних проблем на свою голову, согласитесь работать с ним. Я бы на вашем месте подошел к нему в ближайшее время. Он… Он явно вас ждет. С извинениями…
— А кланяться в ноги Его Величеству надо будет? Простите… Зла не хватает.
— Ван Чуцин… Я понимаю ваш скептицизм. Понимаю и ваше нежелание, но… Но мой вам совет, с такими людьми, как профессор Хань, лучше не ссориться. Вам же будет спокойнее. Иногда лучше уступить…
— Я вас понял. Кажется, он просто не оставил мне выбора. Извините, что все так вышло. Вам из-за меня пришлось натерпеться?
— Мне часто приходится иметь с ним дело. Я уже привык. Но скажу вам по секрету, вы уникальный случай. Первый раз на моей практике, когда он готов всем вокруг глотки перегрызть, чтобы получить себе студента слабого статуса… Можете гордиться. И не переживайте. У вас все получится. Вы большая умница. А также можете рассчитывать на мою поддержку и помощь.
— Спасибо. Спасибо вам.
— Разговор есть. Ван Чуцин вздрагивает от неожиданности. Вздрагивает внутренне. Внешне он невозмутим. Невозмутим, хоть сердце и начинает бешено стучать где-то в горле. Невозмутим, лишь плотнее смыкает губы. Невозмутим и не отрывает глаз от людей, спешащих за пыльным окном стоящего на светофоре автобуса. За пыльным окном, в мутном отражении которого, если приглядеться, за спиной Ван Чуцина можно рассмотреть возвышающийся над ним силуэт Цзян Си. Цзян Си в явно на скорую руку накинутом на плечи демисезонном пальто цвета кэмел. Цзян Си, чей цепкий взгляд сквозь покрытое грязными разводами стекло общественного транспорта Ван Чуцин без труда может поймать. Может, но не хочет. Намеренно игнорирует, хоть и знает, что за ним наблюдают с особой внимательностью. Намеренно игнорирует, чтобы всем своим видом выказывать крайнюю незаинтересованность. Намеренно игнорирует, надменно бросая через плечо: — Что ты от меня хочешь, Ечэнь? Ответ не заставляет себя долго ждать: — Сказал же, поговорить. Ван Чуцин тяжело протяжно выдыхает через нос, подавляя в себе невыносимо сильное желание развернуться и процедить сквозь чуть ли не до скрипа стиснутые зубы: «Как же вы меня все уже затрахали». Процедить сквозь чуть ли не до скрипа стиснутые зубы, потому что хочет побыть в тишине… Побыть в своих мыслях… Хоть немного… Ван Чуцин выбился из сил за сегодняшний учебный день. Да и за неделю до… А может и за месяц… Или сколько там он уже находится в состоянии перманентного стресса. Он выбился из сил за сегодняшний учебный день… Выбился, потому что слишком много свалилось на него одного. Слишком много, учитывая его физическое и эмоциональное состояние. Слишком много, ведь цикл даже еще не подошел к концу. Еще не подошел к концу, поэтому залившись сверху донизу медикаментами, все равно пришлось выйти в вуз. Пришлось выйти, потому что больше чем на четыре дня справки одиноким омегам не выдают. Не выдают, хоть цикл у среднестатистического представителя слабого статуса от 5 до 7 дней. Не выдают, прямо-таки вынуждая поддерживать фармацевтические компании своими юанями. Он выбился из сил за сегодняшний учебный день… Ван Чуцин тяжело протяжно выдыхает через нос, подавляя в себе невыносимо сильное желание развернуться и процедить сквозь чуть ли не до скрипа стиснутые зубы: «Как же вы меня уже все затрахали». Ван Чуцин тяжело протяжно выдыхает через нос, успокаивая своих внутренних демонов. Сдерживаясь. Сдерживаясь, прежде чем холодно-звеняще произнести вслух: — Это я понял, — стальная усталость в каждом вылетевшем изо рта слове. — Только никак в толк не возьму, о чем нам с тобой в принципе можно столь часто вести задушевные беседы? Цзян Си же как бы невзначай, словно желая лучше слышать Ван Чуцина, наклоняется ближе. Наклоняется, все еще, конечно, стараясь сохранять между ними некоторое подобие дистанции. Условное подобие. Наклоняется, а потом говорит… Однако, говорит уже, кажется, касаясь дыханием волос Ван Чуцина. Волос Ван Чуцина, забранных сегодня в две аккуратные косы. В две аккуратные косы, заплетенные от самых корней. Говорит голосом человека не терпящим никаких возражений: — Выйдем на следующей остановке, пройдемся, — узнаешь. А этому парню палец в рот не клади… Ван Чуцин и без того понимал, что имеет дело с уникальным в своем роде упрямцем и самовлюбленным эгоцентриком, но сейчас любые сомнения, которые по тем или иным причинам могли бы у омеги возникнуть ранее, рассыпались в пух и прах: — Губы так и не научился закатывать, да? Жаль, — саркастично комментирует он. — Вот ты и выйдешь на следующей, если так не терпится, а у меня, в отличие от некоторых, есть четкие планы на день. Добавляет, поводя плечами, будто бы пытаясь без помощи рук поправить неприятно впившиеся в кожу бретельки: — Покинь уже мою зону комфорта, ты заражаешь биополе негативной энергией. И уже думает, что на этом разговор можно считать почти законченным. Думает, что вот сейчас все подойдет к своему логическому завершению и можно будет расслабиться… Но слышит безапелляционное: — Что у тебя за планы? Слышит и чувствует, как инстинктивно собственные пальцы плотнее сжимаются на холодном металле автобусного поручня: — При всем уважении, — голос, каким обычно смачно сквозь плотно сомкнутые зубы посылают на все четыре стороны.— Ты в них и близко не входишь. Давай так, Ечэнь. Сейчас мы с тобой разойдемся, как в море корабли, и я наберу тебе вечером. Устроит подобный расклад или для данного «сверхважного» разговора тебе жизненно необходимо наблюдать мое лицо? Видно… Невооруженным глазом видно даже через отражение автобусного стекла, что Цзян Си недоволен. Как внутренне борется с желанием возразить. С желанием все равно сделать по-своему. Видно… Да ко всему прочему в подтверждение еще и чувствуется… Чувствуется, как едва пробивающийся сквозь шлейф парфюмерной воды гранатовый запах, исходящий от кожи альфы, начинает горчить. Начинает горчить от возмущенного неудовлетворения результатом их недолгого диалога. Видно… Видно, что Цзян Си недоволен… И почему-то Ван Чуцин совершенно точно не удивился бы, услышав от него что-то вроде: «Нет уж, омега, делаем, как я говорю, и никак иначе». Еще меньше бы удивился, если бы его самого без лишних слов оторвали от пола и вынесли подмышкой из общественного транспорта на следующей же остановке, несмотря на активное сопротивление. Ван Чуцин совершенно точно не удивился бы подобной реакции. Не удивился бы, потому что считающие себя пупами земли представители сильного статуса обычно так и поступают. Обычно так и поступают, воспринимая чужой отказ (особенно если речь идет о слабостатусных собеседниках) за шутку или пустой звук. Слишком часто он был свидетелем подобного. Слишком часто, чтобы услышав от Цзян Си «Добро. Жду твоего звонка», в первую секунду даже не понять, что именно ему сказали. В первую секунду не понять, а во вторую — изумленно-недоверчиво вскинуть брови.***
Прошлое
***
Дата: 21 сентября
Звук систем автоматического полива, то тут то там орошающих газоны.
Щелчок магнитной застежки закрывшегося клатча.
Собственное сбивчивое дыхание.
Стук сердца в ушах.
Цзян Си просто не знает, что делать.
Не знает, что говорить.
Не знает, он в тупике.
Не знает, поэтому решает ничего и не предпринимать вовсе.
Он просто стоит…
Просто стоит и дышит.
Дышит, прижимая влажную салфетку, пахнущую проспиртованным цитрусом, к лицу на уровне губ.
Влажную салфетку, прохладой покалывающую кожу.
Влажную салфетку, которую ему, кажется, пару десятков секунд назад протянул Ван Чуцин.
Ван Чуцин, все так же расслабленно поигрывающий зажатой в пальцах тлеющей сигаретой. Ван Чуцин, все так же восседающий на балке открытой беседки, выполняющей функцию своеобразной курительной комнаты на свежем воздухе.
Ван Чуцин, первым нарушающий затянувшееся молчание:
— Алкоголю одному в организме скучно, вот он и просится обратно. А никотин подбадривает. Воду простую пил? Ел хоть что-то?
Цзян Си приглушено сквозь ткань влажной, прижатой к лицу салфетки уточняет:
— Дерьмовейшего качества канапе с сыром и оливкой в самом начале вечера считается?
Ван Чуцин со знанием дела кивает, будто бы только такого ответа и ожидал:
— Ясно все с тобой.
Со знанием дела кивает, выпуская изо рта последнюю струйку светло-серого дыма и с легкостью попадая сигаретным бычком в ближайшую урну.
Со знанием дела кивает, а затем соскакивает с насиженной балки беседки.
Соскакивает, и его сандали с ремешками, украшенными искусственными жемчужинами, утопают в мокрой траве:
— Пойдем найдем тебе пожевать что-нибудь. Пойдем-пойдем, Ечэнь, не упрямься. Потом только «спасибо» скажешь.
— Я думал, что ты уже не вернешься, — честно озвучивает собственные мысли, привалившийся виском к ледяным перилам, Цзян Си. К ледяным перилам центральной лестницы яхт-клуба, ведущей на второй этаж к жилым номерам. Центральной лестницы яхт-клуба, которая сейчас, когда все либо отдыхают в концертном зале, либо гуляют, либо уже разбрелись по комнатам, пустует. Пустует, и лишь изредка доносящиеся с улицы голоса или шумы то и дело сменяющих друг друга музыкальных композиций напоминают, что вокруг за пределами холла вовсю еще кипит жизнь. За пределами этого огромного, с высокими потолками и вылизанными до блеска застекленными поверхностями холла. Холла, где долгих несколько минут Цзян Си, кажется, был совершенно один. Совершенно один, в полумраке, сидя на предпоследних ступенях первого лестничного пролета, привалившись виском к перилам и прикрыв тяжелые веки. Прикрыв тяжелые веки, чтобы хоть как-то на время попытаться стабилизировать раскачивающийся перед глазами мир. Прикрыв тяжелые веки и перебирая в ощутимо так подтрясывающихся наманикюренных пальцах синтетический парик рыжего цвета, не так давно стянутый с головы. Синтетический парик, который как раз сейчас Ван Чуцин, нетвердой походкой спустившийся откуда-то сверху, аккуратно забирает у Цзян Си из рук: — Были такие мысли. Аккуратно забирает у Цзян Си из рук, откладывая в сторону. Откладывая в сторону, а после осторожно присаживаясь на лестницу рядом. Вернее… Не совсем рядом… На одну ступеньку выше, чтобы, скорее всего, незначительно, но все же попытаться сократить их довольно-таки внушительную разницу в росте: — А если честно, то искал таблетки. Там одному из наших однокурсников сильно поплохело. У нас же все считают выше своего достоинства возить с собой аптечки… Сколиоза, наверное, боятся. Лишнюю тяжесть таскать не хотят. Сейчас, когда Ван Чуцин без очков. Когда он так близко. Когда больше ничего не мешает беспрепятственно-бесстыдно его рассмотреть… Цзян Си просто не может не воспользоваться ситуацией. Не может не воспользоватся, позволяя себе облизать взглядом каждый сантиметр лица Ван Чуцина. Облизать жадно, смакуя, наслаждаясь про себя. Облизать, не боясь, что осудят или неправильно поймут. Не боясь, потому что алкоголь при всех своих недостатках в подобных обстоятельствах имеет один неоспоримый плюс — он дарит право на ошибку. Он дает добро делать то, что в трезвом состоянии человек бы себе вряд ли позволил. Дает добро, а потом предоставляет на следующее утро при возникновении некоторых недопониманий право сказать «это все алкоголь» или коронное «я ничего не помню». Ван Чуцин же… Ван Чуцин же очень красивый. Очень… Как остальные этого не видят? Как? Они слепые? Цзян Си на секунду… Всего на какую-то секунду даже думает, что они с ним чем-то смутно похожи внешне. По крайней мере, ему так кажется. По крайней мере, ему так кажется, исходя из имеющегося в голове образа собственного лица. Образа собственного лица, сформированного разумом на основании увиденного на фотографиях и в отражениях различных зеркальных поверхностей. Ему так кажется, ведь некоторое сходство действительно прослеживается. Едва уловимое, но очевидное. Тот же ли типаж. Форма ли глаз или носа. Выражение лица… Они похожи. Определенно точно похожи. Только… Черты Ван Чуцина мягче. Линии скул и нижней челюсти не столь острые. В них нет грубости, резкости. Черты Ван Чуцина мягче. И кожа чуть-чуть светлее. В приглушенном свете холла она выглядит почти прозрачной. Выглядит почти прозрачной и бархатной на ощупь. Но последнее — лишь догадки Цзян Си… Лишь догадки, ведь он не знает этого наверняка. Не знает, но хочет выяснить. Хочет прикоснуться… Так хочет… Так… — Да у тебя, я смотрю, с собой все самое необходимое, — Цзян Си кивает на крупногабаритную сумку-косметичку, которую Ван Чуцин, опустив к себе на колени, в этот самый момент открывает. — С чемоданом на сутки приехал? Открывает со сводящим зубы резким взвизгом молнии. Открывает и с легкой нетрезво-задумчивой полуулыбкой, тронувшей губы, говорит: — Почти угадал, с большой дорожной сумкой. Чуть погодя добавляет вдогонку. Добавляет немного тише: — Просто у меня уже имеется негативный опыт, когда никто не захотел мне помочь и поделиться кое-чем необходимым. Теперь я всегда во всеоружии. Мало ли что… — То есть тебя когда-то жестко прокатили, а теперь ты играешь в альтруиста? — задает законный вопрос Цзян Си. — Волонтеришь, раздавая всем вокруг бесплатную «гуманитарную помощь»? Задает не для того, чтобы подстебнуть или задеть. Нет… Совсем нет… Задает, потому что ему правда интересно. Интересно, как подобная логическая цепочка работает в чужой голове. В голове человека, которого Цзян Си изо всех сил желает понять. Нуждается в этом. В первый раз в жизни проявляет к кому-то интерес. Искренний. По-детски наивный. Однако Ван Чуцин, вооружившись одноразовым ватным спонжиком, будто бы намеренно избегает прямого ответа. Избегает то ли потому что не улавливает истинных намерений Цзян Си, то ли потому что сам не хочет сейчас продолжать говорить об этом. Избегает, выбирая беспроигрышную проверенную временем тактику. Избегает, отшучиваясь: — Почему же всем? Тебе вот, моя наклюкавшаяся драг-дива, собирался лично выставить счет.***
Настоящее
***
Дата: 16 октября (продолжение)
Его толкают.
Толкают сильно.
Грубо.
Болезненно даже.
Толкают, как если бы хотели на ком-то одномоментно выместить всю свою негативную энергию.
Всю свою скопившуюся злость.
Усталость.
Его толкают прямо перед раздвижными дверями супермаркета.
Толкают, обгоняя.
Толкают, чуть не сбивая с ног.
Толкают…
И Ван Чуцин, никак не ожидавший подобного, не успевший что бы то ни было предпринять, обливается купленным на вынос еще не успевшим толком завариться горячим пакетированным чаем.
Обливается почти кипятком…
Его толкают…
Толкают и, разя за километр перегаром, плюют через плечо:
— Смотри, куда прешь, мокрощелка.
«Не надо было прогонять Цзян Си. Не надо было. Будь он рядом, подобное бы вряд ли произошло…» — мерзко зудит в черепной коробке. — «Не надо было так грубо. Не надо было так с ним». Мерзко зудит, словно бы навязчивая кружащаяся вокруг головы муха. Мерзко зудит. Не переставая. Мерзко зудит и… И Ван Чуцин знает, что постепенно начинает приближаться к краю пропасти эмоциональной стабильности. Знает, потому что подносит к губам незажженную сигарету. Подносит к губам не чтобы прикурить, нет, в номере запрещено, а чтобы пожевать никотиновую палочку. Чтобы кусать задними зубами фильтр, то и дело втягивая в себя слабый, но все же узнаваемый горький травянистый привкус. Ван Чуцин знает, что постепенно начинает приближаться к краю пропасти эмоциональной стабильности. Знает, потому что подносит к губам незажженную сигарету… Знает… Ведь это та самая грань, которая четко и ясно подводит невидимую черту. Та самая грань, которую поначалу трудно уловить, осознать в полной мере из-за потока других роящихся в черепной коробке мыслей, а потом… Потом… Потом Ван Чуцин просто-напросто обнаруживает себя в ванной комнате с зажатым во рту меж плотно сомкнутых челюстей сигаретным фильтром и рассматривающим только-только сфокусировавшимся взглядом разложенные на стиральной машинке медикаменты. Обнаруживает себя в ванной комнате с мокрыми пушащимися после душа волосами. Обнаруживает себя в одном туго обернутом вокруг тела белом махровом полотенце и с босыми, стынущими от холода кафеля ступнями ног.Голос прошлого: — Да по пьяни все. Сам бы никогда в здравом уме и светлой памяти на такое не залез.
Обнаруживает себя, понимая, что с трудом может припомнить как минимум последние шестьдесят минут собственной жизни. С трудом, так как действовал на автомате, выполняя четко выверенный временем алгоритм рутинных дел. Разложил купленные продукты, потупил в стену, попивая гранатовый сок, принял душ… Действовал на автомате, поглощенный исключительно тем, что происходило у него самого глубоко в душе. А сейчас же… Сейчас ему требуется дополнительная секунда, чтобы, наведя в мыслях условный порядок, осознать, что именно он хотел сделать. Вколоть подавители, конечно. Его любезно выписанные лечащим врачом подавители для доминантных омег. Подавители, у которых список возможных побочных эффектов занимает две трети от всей инструкции. Подавители, вместе с циклом притупляющие и все остальное живое в организме… Подавители, скорее всего не созданные для облегчения состояния доминантных представителей слабого статуса, а вынуждающие искать пути прекращать в кратчайшие сроки медикаментозную терапию. Вернее… Путь. Один конкретный всем известный, проложенный еще предками в незапамятные времена путь. Путь, от перспектив которого Ван Чуцин также не в восторге. Искать альфу. Искать партнера, с которым и цикл будет сокращаться вдвое, и боли перестанут беспокоить, и гормональный фон стабилизируется. В остальном же… В остальном же плюсы данного метода подходят к концу. Ван Чуцин знает. Знает… Его розовые очки уже давно разбились. Розовые очки омежки-подростка, мечтающего о любви с первого взгляда и о встрече с прекрасным принцем. Розовые очки уже давно разбились, слишком глубоко осколками цвета бутонов вишни ранив его внутреннего верящего в сказку ребенка. Ранив так глубоко, что до сих пор кровоточит душа… И… Ван Чуцин не из тех, кто судит людей по статусу, только по поступкам, но от сомнений и подозрений теперь никуда не деться. Он хочет верить в лучшее, искренне хочет… Но сейчас не может. Не может в полной мере. Слишком свежи раны. Слишком больно… Поэтому Ван Чуцин и выбрал для себя меньшее из двух зол. Подавители. Ведь от них знаешь, чего ожидать. А вот альфа… Альфа, в свою очередь, очень ненадежная и шаткая перспектива. Чужая душа — потемки. Ведь мучаться физически легче, чем потом собирать себя по кусочкам морально. Ван Чуцин знает… Ван Чуцин знает, но это знание, тем не менее, никак не смогло уберечь его от «ошибки».«Ошибка»: — Я без тебя больше никуда не пойду.
«Ошибки», которая сейчас, должно быть, ожидает его звонка.
«Ошибка»: — Почему?.. Почему ты так вкусно пахнешь? Почему?..
«Ошибки», с которой Ван Чуцину в срочном порядке нужно что-то делать.
«Ошибка»: —Но это же не отменяет возможности для одного эгоистичного придурка получить второй шанс, правда?
И если игнорировать ее, избегать, а также «решить» путем довольно грубого отказа в продолжении дальнейшего общения, у него не вышло, то… Оставляя без внятного ответа вопрос: «Почему все хорошенькие всегда с какой-то припиздью, а?», ему остается только одно… Идти ва-банк. Идти ва-банк, принимая правила игры. Принимая правила игры, какими бы они ни были. Что бы ни скрывалось за навязчивой настойчивостью Цзян Си… Что бы он ни планировал… Кем бы Ван Чуцина ни считал… Если не обсудить и не привести происходящее между ними к общему знаменателю сейчас, все точно плохо закончится. Плохо закончится, потому что сам Ван Чуцин не сможет долго топтать в себе зародившуюся еще при первой встрече симпатию. Симпатию, которая бы наверняка куда быстрее расцвела во что-то большее, если бы Цзян Си все не испортил… Если бы Цзян Си в дальнейшем не показал себя заносчивым эгоцентричным придурком.
Да-да-да… Заносчивым эгоцентричным придурком, который по первому свистку носил тебе передачки всю последнюю неделю, — подсказывает подсознание. — Заносчивым эгоцентричным придурком, который проявил к тебе участие… Который пытался помочь… Который в конце концов висел с тобой на телефоне ночами. Висел до тех пор, пока ты не засыпал… Говорил что-то, читал… Да даже зажатая в твоих зубах сигарета куплена им. Куплена им для тебя…
Кого Ван Чуцин обманывает? Самого себя разве что? Он по уши влюблен. Хоть и не имеет право на это… Хоть и обещал себе больше не совершать «ошибок»… Он по уши влюблен. И часа не проходит, чтобы мысли об этом заносчивом эгоцентричном придурке не вспыхивали в его сознании. Поэтому Ван Чуцину и остается только идти ва-банк. Остается только идти ва-банк, хоть в мозгу воют предупреждающие сирены. Воют, как никогда прежде. Воют, но им в противовес внутренний голос вторит:Послушай свое сердце, послушай еще один разок. Послушай, пожалуйста. Попробуй ему поверить. Мы будем держать руку на пульсе. Мы будем бдительны и осторожны. Мы справимся. Ты же хочешь этого. Хочешь. Послушай свое сердце. Послушай. С Сюэ Чжэнъюном же оно тебя не обмануло. Не обмануло, и у тебя появился близкий друг. Если бы Цзян Си хотел сделать тебе больно, уже бы что-то предпринял. Зачем ему с тобой нянькаться? Зачем терпеть все твои выходки последних дней, зачем тянуть резину. Не надо в омут с головой. Не надо. А вот потихоньку. Прощупывая почву. Всегда можно. Послушай себя. Что мы теряем? Разбитое сердце все равно нельзя разбить дважды. Нельзя… Дай ему испытательный срок. Присмотрись… Попробуй…
Поэтому Ван Чуцину и остается только идти ва-банк. Остается… Однако с этим он разберется чуть-чуть позже… Решать проблемы нужно по мере их поступления. Крайняя ампула подавителей в этом цикле сама себя внутримышечно не введет. А футболка, оставленная комком в раковине, от грязных разводов пролитого чая сама себя не отстирает. К сожалению…***
Прошлое
***
Дата: 21 сентября
Тепло… Тепло, которое Цзян Си ощущает каждой клеточкой тела снаружи… И которое струится изнутри… Будто бы набегающими снова и снова пенящимися волнами омывает кости, мышцы, органы… Тепло… Нет… Жарко даже… Губы Ван Чуцина… Губы Ван Чуцина горячие… Горячие и сухие… Сухие, скорее всего, из-за смазанной в уголках жемчужно-розовой помады. Сухие и слегка потрескавшиеся, будто обветренные. И поначалу целоваться с ним… Странно… Но лишь в первую пару секунд… В первую пару секунд, когда кажется, что собственные губы опаляет открытым огнем. Когда кажется… и даже хочется отстраниться, однако… Потом… Потом уже просто невозможно остановиться… Невозможно… Хочется еще и еще… Хочется, хоть воздуха в легких предательски перестает хватать… Хочется… Хочется до одури. Хочется, как, скорее всего, наркоману — новую дозу… Хочется… Но вдруг… Вдруг Цзян Си чувствует прикосновение к коже над корсетом. Чувствует сопротивление чужих подушечек пальцев, упирающихся чуть выше груди. Чувствует сопротивление сначала чуть подрагивающих подушечек пальцев, потом уже теплых ладоней. Теплых ладоней, прикладывающих куда больше сил. Сил, которых было бы недостаточно, чтобы победить Цзян Си в честном бою. В честном бою, если бы он сам не поддавался. Если бы он сам не шел на уступки, ожидая чужого одобрения. Разрешения. Цзян Си отстраняется. Послушно. Отстраняется и смотрит. Отстраняется и смотрит тяжело дышащему Ван Чуцину прямо в глаза. В глаза, в которых нет испуга. Нет отвращения. Только непонимание. Недопонимание и что-то еще… Что-то еще едва уловимое… Что-то, что Цзян Си никак не в силах узнать… А затем… Затем Ван Чуцин просит. Просит спокойно. Просит без осуждения или возмущения. Просто просит ровным недрогнувшим голосом. Просит даже мягко как-то: — Не делай так больше. Не делай, ладно? Просит, и Цзян Си не остается ничего, кроме как подчиниться ему. Подчиняться нехотя. Подчиниться через силу. Подчиниться, потому что даже в состоянии алкогольного опьянения контролирует себя. Контролирует настолько, чтобы в первый раз услышав «нет», пресечь со своей стороны любые неприятные оппоненту действия: — Я понял, — однако, контролируя действия, никак не может удержаться от комментария. — Но должен сказать, после этих отвратных канапе, твоя помада мне кажется невероятно вкусной.***
Настоящее
***
Дата: 16 октября (продолжение)
Телефонный звонок
Время: 21.01
Цзян Си (по обыкновению саркастично): — … А что, мне нужно было ему прямо сказать, что мы напились в стельку, потрахались и теперь сремся постоянно. Какая бы после этого у нас была репутация? Ван Чуцин (устало-саркастично): — О, не делай вид, что тебя волнует репутация. И, кстати, срались мы с самого начала, потому что ты вел себя как мудак, от секса это никак не зависело. Скажи-ка мне лучше, как ты предлагаешь решать данную проблему? Ведь наверняка ты все продумал, прежде чем ляпнуть этому языкастому типу про «наши отношения». Цзян Си: — Про отношения я ни слова не говорил, сказал, что пока что только ухаживаю за тобой и рассматриваю в качестве потенциального партнера, и чтобы он не смел больше в моем присутствии разевать свой болтливый рот на эту тему, конец цитаты. Ван Чуцин: — Я не понимаю, мы решили все клише из какой-нибудь третьесортной мелодрамы собрать? Для полноты картины не хватает только, чтобы мой номер глубокой ночью затопило вместе со всеми деньгами, документами, вещами, и нас за неимением других вариантов поселили вместе?.. Цзян Си: — Единственное, что меня радует во всей этой ситуации, так это то, что от тебя все чаще звучат формулировки «мы», «нас», «наш». Ван Чуцин: — Радостный он, посмотрите… Опускать странные комментарии — это у меня защитная реакция на стресс. Не более того. Это совсем не значит, что я уже планирую нашу свадьбу и совместных детей, Ечэнь. То, что ты пытаешься хоть как-то разрулить сложившуюся ситуацию и в мою пользу тоже, конечно, меня приятно удивляет. Но это никак не обнуляет все то, что случилось между нами ранее. И никак не спасет от того, что случится, когда об этом начнут говорить все вокруг. Цзян Си: — А не все ли равн… Ван Чуцин: — Нет… Мне не все равно… Потому что все должно было быть иначе. Потому что ты последний человек, который должен сейчас быть рядом со мной. Ты последний человек, с которым я должен быть на одной стороне. Потому что именно ты изначально все и испортил. В университете я хотел начать все заново. Чтобы… без грязи, каких-то интриг, сплетен. Я мечтал спокойно учиться, получать профессию. Найти друзей, единомышленников. Мечтал, чтобы все было нормально. А ты… Ты просто взял и отнял это у меня. Отнял у меня шанс на то, что моя гребанная жизнь может стать чуть лучше. Ты… Цзян Си: — Я… Я могу быть твоим другом. Пауза… Только тихий треск помех на линии и изредка уловимое динамиками связи дыхание. Ван Чуцин: — Ечэнь… Цзян Си: — Ну что мне еще сделать? Как мне еще извернуться, чтобы ты перестал видеть во мне врага? Ван Чуцин: — Я не знаю. Я, правда, не знаю. И снова пауза… Ван Чуцин: — Еда дома есть? Цзян Си: — Что? Ван Чуцин: — Еда у тебя дома имеется, спрашиваю? Цзян Си: — Резко же ты с темы на тему перескочил, однако… А чем я, по-твоему, питаюсь? Ван Чуцин: — Предполагаю, что свежевыжатым соком из моих нервов и жизненной энергии. Цзян Си: — И гранитом науки, не забывай. Ван Чуцин: — Хорошо, такой обширный выбор блюд меня более чем устраивает, я сейчас спущусь.Звонок завершен
***
На Ван Чуцине шелковый домашний костюм цвета виридиан с узором из множества распустивших хвосты павлинов. Шелковый домашний костюм, в котором он выглядит еще более хрупким. Хотя, казалось бы, куда еще-то… У него влажные расчесанные явно на скорую руку распущенные волосы. А в левой руке узкое горлышко бутылки белого вина. Вина хорошего. Довольно дорогого. Вина, которое скорее всего было выбрано не наобум. Со знанием дела. Детали… Детали — это первое, на что обращает внимание Цзян Си, открывая дверь. Первое, на что обращает внимание, прежде чем, по-хозяйски привалившись плечом к дверному косяку, с довольной ехидцей выдать вместо стандартного приветственного набора: — Неужели для продолжения «сверхважного» разговора тебе-таки понадобилось увидеть меня воочию? Чудесная пижамка, кстати, не могу не отметить. Выдать уже больше по привычке, играючи, как бы делая первый ход. Первый выстрел в их общей придуманной игре под названием «Общение». Ведь каждый их диалог, каждая их переписка в здравом уме и светлой памяти (без вмешательства алкогольных или других изменяющих сознание веществ) — это не что иное, как новая партия. У каждого своя тактика, своя линия защиты. Свои правила… Поэтому Ван Чуцин по обыкновению в долгу и не остается. Не остается и делает то, чего Цзян Си совсем не ожидает. Поднимает свободную руку и довольно красноречиво демонстрирует фразу: «Не мог бы ты прикрыть свой болтливый рот», касаясь кончиками пальцев губ Цзян Си. Демонстрирует, звякнув неизменно украшающими тонкое запястье серебряными браслетами. Демонстрирует, а затем, выдержав многозначительную паузу, просит. Просит мягко, но требовательно: — Не заставляй меня с самой первой минуты сомневаться в своем решении, Ечэнь. Пожалуйста. Цзян Си… А что Цзян Си? Цзян Си не перечит. Ему интересно. Ему искренне интересно, что будет дальше. Ему интересно, потому что он точно знает, что Ван Чуцин тот, кто еще сможет его удивить. Знает, поэтому просто смотрит. Смотрит Ван Чуцину сверху вниз прямо в глаза. В глаза, которые омега слегка щурит. Щурит, потому что, судя по всему, в этот раз решил обойтись без линз. Щурит, но это никак не мешает ему руководить ситуацией. Не мешает, когда он спрашивает, все так же продолжая удерживать пальцы на губах Цзян Си: — Выслушаешь меня? На губах Цзян Си, в ответ медленно опускающего-поднимающего веки. Обещающего. Обещающего и не собирающегося нарушать свое «слово». Не собирающегося, вместо этого буквально каждой клеточкой тела впитывающего происходящее. Каждое слово, каждое прикосновение, каждую деталь, каждое минимальное изменение такого притягательного аромата Ван Чуцина. Притягательного аромата, состоящего из доминирующих ноток ванили, постепенно смешивающихся с запахом дымно-пряных табачных листьев. Аромата, заглушенного лекарственными препаратами, но от этого не менее приятного. Не менее желанного. Не менее вкусного. Цзян Си так этого ждал. Ждал их с Ван Чуцином встречи один на один. Так, чтобы только они и ни души рядом. Почти месяц ждал. С самого посвята. С того самого мига, как на следующее утро проснулся в гордом одиночестве на той гребаной яхте… Цзян Си так этого ждал, что просто не может позволить себе испортить момент. Не может позволить ни при каких обстоятельствах. А Ван Чуцин… Ван Чуцин то ли тоже это понимая, то ли принимая на веру обещание Цзян Си, убирает пальцы с его губ. Убирает пальцы, начиная терпеливо-неторопливо, словно бы преподаватель, объясняющий новую тему, вводить в курс дела: — Итак, Ечэнь. Хотел начать наше общение сначала? Хотел второй шанс? Пожалуйста. Но! Не все так просто, — протягивает бутылку, к стеклу которой с внешней стороны прилеплен стикер цвета канареечного пера. — Чтобы забрать приз, ты должен кое-что решить. Вот тебе условие задачи. Прилеплен стикер, который Цзян Си, получив молчаливое согласие в виде одобрительного кивка Ван Чуцина, срывает. Срывает, зажав острый краешек между указательным и средним пальцем. Срывает, внимательно вчитываясь в небольшой, состоящий из буквально нескольких предложений текст. Текст, написанный черной гелевой ручкой. Написанный убористым почерком, видимо, чтобы уместить всю необходимую информацию на одной стороне бумажного квадратика:Дано: У меня ужасный день. Почти месяц, если быть точным. Отвратительное физическое состояние от приема подавителей. И я хочу кого-нибудь убить. Жестоко и без промедления.
Вопрос: Что будешь с этим делать?
Цзян Си поднимает глаза от цветного листка. Поднимает глаза, ловя испытующе-внимательный взгляд Ван Чуцина. Взгляд, который буквально препарирует каждую его мимическую мышцу. Взгляд, который так и стремится заглянуть вглубь. Под кожу и кости черепа. Заглянуть внутрь мозговых извилин в попытке выяснить все ответы заранее. Заглянуть так глубоко, насколько это только возможно. Цзян Си поднимает глаза, ловя испытующе-внимательный взгляд Ван Чуцина. Цзян Си поднимает глаза и произносит заговорщически тихо. Произносит первое, что приходит в голову. Произносит, руководствуясь очевидным негласным правилом «присмотрись хорошенько, ведь ответ может крыться в самом вопросе»: — Я помогу тебе спланировать и совершить убийство так, чтобы нас в нем никто и никогда не заподозрил. Произносит… И… Кажется, попадает в яблочко. Произносит… И буквально-таки видит, как лед предвзятой холодности в зрачках напротив трескается. Трескается, позволяя некогда спавшему где-то в глубине теплу хрупкого доверия разлиться по темной радужке карих глаз. Ван Чуцин с секунду медлит. Медлит, как будто бы в ожидании какого-то подвоха. Медлит… А потом… Потом, скорее всего больше не в силах сдерживаться, улыбается. Улыбается искренне. Расслабленно. Говорит: — Такой вариант мне подходит. Приз твой. Поздравляю. Говорит, и Цзян Си понимает, что тоже неосознанно, глупо так, вслед за Ван Чуцином поднимает уголки губ…Продолжение следует…
