Дети и детища

Ты снова бежишь. Да, бежишь. Оставляешь за спиной кабинет и орущих что-то одноклассников, взбегаешь по лестнице — ровно сорок девять ступенек — и щёлкаешь давно неработающим замком. Открываешь дверь. Порыв ветра бьёт по щеке наотмашь, треплет волосы, забирается ледяными пальцами под толстовку. Воздух пахнет прибитой пылью, сигаретным дымом и — почему-то — приторными духами. Ты щуришься, заправляешь волосы за ухо и захлопываешь за спиной дверь. Лязг. Вздрагиваешь — то ли от ветра, ощупывающего ноги в тонком капроне, то ли от звука схлопнувшегося капкана. Клац — и мышка в клетке, бежать больше некуда. Некуда, слышишь? Ды-шать. Психотерапевт раз за разом повторяет тебе одно и то же: понять проблему, принять себя, пройти ещё пару-тройку тестов… Ты чувствуешь, как день за днём растёт в тебе раздражение. — Э-эй, детка, — окликает тебя нарочито низкий голос и противно тянет гласные, — место занято, найти себе другу-ую крышу. Ты вздрагиваешь, отлипаешь от ледяной двери, чувствуя, как горят уши и щёки. Совсем расслабилась, дура! Даже не подумала, что тут может кто-то быть. — Не вижу на двери твоей подписи, — огрызаешься, дёргаешь плечом, скрывая озяблую дрожь. Добавляешь ядовито: — Детка. Она фыркает, стряхивает на парапет сигаретный пепел. Поджимаешь губы: твой голос звучит и вполовину не так вальяжно-взросло, как у неё. Она явно старше, на год или даже два, волосы выкрашены в зелёный, а губы, обхватившие фильтр, — чёрные, как твоя жизнь. Но тебя привлекает не это — тонкая блузка, неуместно белая, и на удивление тёплые глаза. — Ту-уше, — выдыхает, приглашающе хлопает по парапету. — Куришь? Ты качаешь головой, горбишься, как мокрый воробушек, прячешь сжатые кулаки в карманах толстовки… и идёшь к ней. Прислоняешься бедром к парапету, чувствуя сквозь ткань юбки каждую щербинку, смотришь на спортивную площадку, по которой нарезают круги младшеклассники, и поверх — на желтые полулысые кроны деревьев. Наверняка Дурочка, серая одноглазая кошка, сейчас сидит в своей коробке или бегает вдоль дорожек, выклянчивая еду. — А я вот курю, — говорит вдруг нечаянная соседка, и ты вздрагиваешь, оборачиваешься к ней. До тебя снова доносится запах приторных духов и сигаретного дыма. Она смотрит наверх и будто вовсе обращается не к тебе. — Знаю-знаю, вредно и тыжедевочка, но… Помогает отвлечься, знаешь. От учёбы, всеобщего помешательства то на отношеньках, то на экзаменах, от мыслей этих дурацких. От жизни, в общем. Ты не отвечаешь. Возвращаешь взгляд к спортивной площадке, где младшеклассники выстроились в цепочку и смешно так дёргают руками. Она не обижается. Говорит, уже-не-противно растягивая гласные, что-то доказывает, дёргает руками, щёлкает зажигалкой. Затаптывает одну сигарету, вторую, третью… Тебе спокойно. Впервые за последнюю неделю, наверное. Дышишь приторностью и дымом, и мысли, «дурацкий такие, знаешь, как тараканы: ты их — тапком, а они, суки, возвращаются», текут лениво и ровно. Звонок вырывает тебя из этого транса. Вздрагиваешь, оглядываясь на закрытую дверь, облизываешь губы. Тебя бьёт мелкая холодная дрожь, а внутри так блаженно пусто-пусто. До темноты. Она хлопает тебя по плечу, огладив на прощанье предплечье, и хрипло говорит: — Отлично поговорили, подруга. Дава-ай как-нибудь повторим. Её рука ледяная. Ты с удивлением видишь, что губы уже не чёрные — голубые от холода, искусанные. Она улыбается. — Да, — заторможенно говоришь, ещё наслаждаясь блаженной пустотой, — повторим. Подруга. Она отрывисто кивает и идёт к двери. Неровно, мелкими шагами, едва заметно покачиваясь. Ты гладишь взглядом её белую спину и, стоит ему скользнуть ниже, поспешно зажмуриваешься. Клацает капканом дверь. Пустота внутри отзывается тоскливым эхом.