Приручая бурю

На Алентира, не опуская небольшого арбалета, смотрел мер где-то на ладонь ниже ростом. Загорелая золотая кожа, белые волосы, собранные в растрепавшуюся косу, ярко-жёлтые радужки глаз выдавали в незнакомце альтмера, хотя слишком длинный рот, квадратный овал лица и прямой разрез глаз намекали на присутствие человеческой крови — но иначе, чем бывает у бретонов. Незнакомец был бос; штаны из прошитого волосом минотавра хлопка, как обычно носят нибенийские моряки, обтягивали мускулистые, но коротковатые для высокого эльфа ноги, а белая рубаха с обрезанными рукавами открывала ужасно исцарапанные руки, словно его подрал кугуар; левая была перебинтована выше локтя. — Ты не пират. Я тебя здесь не видел, — незнакомец почему-то усмехнулся; небольшой шрам на скуле, идущий к подбородку, изогнулся белой нитью. — Скажем так, керувал… — Алентир, поймав себя на том, что слишком уж внаглую пялится, отвёл на пару секунд глаза, прочистил горло и снова заговорил, тщательно подбирая слова: — Я — законопослушный имперский подданный, который разыскивает… пропавшего друга. Мы должны были встретиться с ним недалеко от Хегата, примерно полторы-две недели назад. Но до Хегата он так и не добрался; кажется, я догадываюсь, почему. Возможно, мы сможем помочь друг другу? — предложил он, прикинув, чем рискует и что может выиграть — и улыбнулся наставившему на него арбалет меру. — Горантир из Лилландрила, к вашим услугам. Алентир не впервые так представлялся. Он и правда похож был на лилландрильца сельского фенотипа — там много таких, яркоглазых и темноволосых; даже если эфем разбирается в островной морфологии, это — безопасная, проверенная уловка. Несколько секунд они рассматривали друг друга, прикидывая, насколько стоит продолжать беседу. — Зови меня Гай, — полукровка наконец опустил арбалет и как будто чуть оттаял. То, как он представился, подкрепляло догадку: раса досталась от матери, а имя — от отца?.. Впрочем, оно могло быть ненастоящим: вряд ли Алентир один такой умный. — Здесь единственное место, до которого эти головорезы не добираются. Зато гарпии его обожают. Буду рад, если ты не привел с собой хвоста и знаешь чары, которыми кипятить воду. — Думаю, у меня найдутся ещё и подходящие зелья, — кивнул, перестраиваясь и соглашаясь на перемирие, Алентир. — Давай помогу. Повязки просили замены: почти распустившиеся, засохшие, они вряд ли уже на что-то годились и выглядели очевидно плохо. — Благодарю, — отложив арбалет так, чтобы при малейшей угрозе подхватить его, Гай кивнул на ведро с водой, которое Алентир до того не заметил в траве, и устроился на камне, принявшись разматывать перевязку на руке. Он действовал просто и ловко, помогая себе зубами и изредка бросая на Алентира короткие взгляды, по которым один мер “плаща и кинжала” точно отличал другого. Даже вполглаза он следил за обстановкой привычно и отлажено, готовый встретить малейшее изменение. Кроме общего противника, причин доверять друг другу у них не было, но Алентиру — пока что — этого было достаточно. Скрытность он встречал с пониманием, к чужим тайнам — относился с уважением: как говорят у данмеров, мерам, обложенным хворостом, не стоит бросаться огненными шарами. Алентир подобрал свой кинжал, снял и отставил в сторону сумку; подумав, стянул и куртку — пока блуждал по пещерам, успело распогодиться. Ветер утих и даже здесь, на высоте, не донимал; солнце, наоборот, разошлось... Огненные шары пришлись бы не к месту, но против того, чтобы вскипятить воду, Алентир ничего не имел — чары отнимали немного сил, но требовали хорошего контроля. Контроль бы ему сейчас вообще пригодился: он знал за собой привычку нырять с разбегу туда, куда не стоило бы — а здесь и сейчас ошибка слишком дорого обойдётся. Архив Монклера по-прежнему был его главным приоритетом. Как ему лучше держаться с Гаем, Алентир пока не разобрался: всё-таки он — куда больше дипломат, чем... лазутчик, и действовать привык соответствующе. Но раненый грифон смотрел на него настороженными янтарными глазами и, без сомнения, будет метить в горло, если дать повод. Такого саммерсетской светскостью не подкупишь, скорее наоборот — и Алентир бы соврал, если бы заявил, что его это не увлекало. Рука у грифона оказалась располосована от плеча до локтя, судя по всему, когтями — раны были глубокими, но чистыми и уже начали затягиваться. Когда вода стала достаточно горячей, он обмакнул туда губку из мха и принялся обтирать руку. Примитивно, но действенно. — Кто это тебя так? — Гарпии. Я занял их место для случек. Всё ещё делают это там, подальше. Пираты думают, что только чокнутый сюда полезет. Удобно. Кучка заскорузлых тряпок выглядела как... нечто, за использование чего повторно даже милосердный Стендарр ниспошлёт на тебя кару. Промыв руку, Гай вознамерился оторвать кусок от собственной рубашки — низа у неё уже существенно не хватало. Ещё одна-две полоски, и… Не то чтобы Алентир был против — это наверняка окажется очень красивый живот, учитывая физическую форму его владельца, — но в поединке между практичностью и, хм, любопытством первая всё-таки победила. — Подожди, — попросил Алентир, потянувшись за сумкой, — одежда тебе ещё пригодится. Сейчас… — Носовые платки, будут, пожалуй что, маловаты, но на дне должно было найтись кое-что получше; он всегда аккуратно укладывал вещи и знал, что где находится — даже если месяцами потом не доставал. — Из меня такой себе скромник, но прежде, чем мы решим зайти дальше, позволь хотя бы угостить тебя ужином, — предложил он полушутя — и, нащупав, что искал, вытащил пёстрый, расшитый редгардскими огурцами шёлковый шарф. “Зелёный, в цвет глаз”, ха!.. Невеста старпома на Новую жизнь подарила; славная девушка, но со вкусом — в том, что не касалось жениха — у неё всегда были проблемы. Шарф Алентир разорвал на полоски и, отпихнув грязные тряпки в сторону, поделился трофеем... на который Гай сперва уставился с подозрением — Алентир не мог его осуждать, огурцы и правда были чудовищны, — но потом сообразил, что это уж точно лучше рубашки. Надо сказать, слова об ужине он тоже сопроводил тем ещё взглядом. — Спасибо, — хмыкнул он. — Вырвиглазная штука. Не жалко, да? Словечко было специфическим — такое услышишь скорее на Золотом Береге. Алентир пожал плечами: излишне было бы говорить, что он даже рад — ненужная, но невыкидываемая вещь наконец принесла пользу; про собственное неуклюжее заигрывание он постарался лишний раз не думать… И, конечно же, Гай предпочёл мучиться сам, делая перевязку одной рукой — но после встречи в столь необычных обстоятельствах — кто мог бы обвинить его в отсутствии желания бросаться неожиданному союзнику на шею? Впрочем, угадывалась привычка в движениях; этот мер лечил себя далеко не в первый раз… и мог с такой же чуть ленивой обстоятельностью и не шевелиться вовсе и за мгновение выбросить вперед руку, в которой даже обломок ветки стал бы оружием. Скорее всего, клинок ночи. У тех, кто родился со способностями подобного рода, есть особенность, которую некоторые делают искусством: если на них не смотреть, то можно забыть, что рядом кто-то живой. О, на Гая хотелось смотреть — но стоило отвести взгляд, как он совершенно “терялся” из ощущений. Было… разумной предосторожностью не отводить взгляда вовсе, верно? Однако грифон всё равно сумел застать Алентира врасплох. — И что за друга ты ищешь, Горантир из Лилландрила? На этом острове никого нет, кроме всяких ублюдков... и меня, — уточнил он и попросил: — Подержи-ка этот конец. Что это, признак доверия — или проверка? Честность, разумно отмеренная, при любом раскладе — не повредит. — Я знал его как Андрэ Монклера, — Алентир пересел поближе и помог зафиксировать повязку; только так он неожиданно обнаружил, что заметно смуглее товарища — кожа у того ярко контрастировала с белыми волосами, легко было обмануться… — Мессер Монклер вызвался отыскать несколько писем, которые мой любезный дядюшка по рассеянности… потерял. Я обещал брату, что разыщу пропажу, и не могу вернуться домой с пустыми руками. В жёлтых глазах полукровки мелькнула искорка понимания. А ещё он бросил скользящий взгляд на руки Алентира — и захотелось то ли убрать их скорее, то ли, наоборот, задержать. — Значит, письма. Кажется, мы охотимся за одной и той же добычей: мой дядюшка тоже был очень рассеян и очень непредусмотрителен. Монклер же собирает всё, до чего может дотянуться. — Иметь таких рассеянных родственников очень хлопотно, — Алентир хмыкнул и вытер руки остатками шарфа, не пошедшими на перевязки. — Жаль, но судьба бывает несправедлива: боюсь, что мессер Монклер, человек щедрый и отзывчивый, нашёл здесь свою погибель. Впрочем, если что-то из его вещей уцелело… Я должен знать наверняка. — Такое лучше топить лично. На дне самого глубокого омута, привязав камень к шее... очень надеюсь на то, что мы оба заинтересованы, чтобы там оказался весь груз былых семейных ошибок. Гай казался немного напряженным, будто постоянно подавлял живую и непосредственную реакцию на всë и носил очень тяжелую, свинцовую маску, за которой ничего было невозможно разглядеть. Даже эта фраза звучала бы лучше, будь она сказана менее невозмутимо. Разобравшись с лечением, он выплеснул ведро в траву — и сел что-то искать в своём рюкзаке, видавшем виды и потрёпанном. Арбалет всё ещё лежал несколько… угрожающе. — У меня есть кроветворная настойка и общие лечебные зелья, — предложил Алентир, — но раны и так хорошо заживают. Не обижусь, если ты не захочешь — я бы, наверное, тоже поостерёгся, — однако имей в виду. Про то, что шрамы останутся, но при желании их можно будет легко свести, — Алентир, так уж случилось, отлично разбирался в теории, — он не сказал: не похоже было, что Гай — из тех меров, что пользуются услугами скульптора лиц, раз оставил куда более заметные знаки. О том, что на скульптора лиц у кого-то может просто не хватать денег и времени, в голову сперва и не пришло… — Спасибо. Может, ещё пригодятся такие зелья. Ты здесь один? — Я был настолько самонадеян, что решил никого не вмешивать в наши семейные дела, — Алентир усмехнулся, развёл руками. — Новых гостей с моей стороны не предвидится. — Тогда, керум, я планировал трапезу. Если вас не отпугнут перепела с морской солью, печёные в глине на тлеющих саламандровых углях. Уже день там стоят… должны быть готовы. Алентир неожиданно понял, что и правда успел проголодаться: поднялся засветло, ещё пяти не было, тогда же — наскоро позавтракал. Он не рассчитывал на ночёвку и думал, если потребуется, обойтись бодрящими и восстанавливающими зельями — сэкономить и место в сумках, и время на приём пищи, — но пускаться в дорогу без провианта было бы глупо… Вяленое мясо, галеты, мешочек орехов и сухофруктов — это само собой, но сухим пайком запасы Алентира не ограничивались. — Вы радушный хозяин, керум, — улыбнувшись, он подхватил игру, — но и я, как хороший гость, не явился с пустыми руками. Могу предложить вам вулхельских пирогов — если вы не побрезгуете едой ауридонских рудокопов. Сандерион, его кок, родился в Скайвотче, но главное лакомство Вулхельского Дозора готовить очень любил и постоянно экспериментировал с начинкой: вчера, например, то была белая рыба в сладковатом дынном соусе… От одной только мысли рот наполнялся слюной, и Алентир сдался: перебиваться зельями он теперь был категорически не согласен. На лице Гая промелькнуло нечто странное. Вроде быстро подавленного желания улыбнуться в ответ — подавленного, осознанного… и выпущенного на свободу. — Пироги? — улыбка, именно улыбка, а не ухмылка, у него оказалась на редкость приятная. — Боги, наверное, сошли с ума. Два мера встречают друг друга в диком месте и в первую очередь кланяются, таков, кажется, орочий анекдот. Но, конечно, не откажусь. Пироги! Стендарр милосердный. Очень, очень красивая улыбка... Гай ловко поднялся на ноги и отправился в пещеру, откуда вернулся довольно быстро, палкой перекатывая перед собой большой кусок глины. Один удар рукоятью кинжала, и оказалось, что внутри — запечёная птица. — Саламандры. Выделяют особый яд. Если им пропитать песок, всё тлеет и не даёт дыма, так что можно сделать печку, — поделился Гай, присаживаясь на корточки и разбирая мясо. — Правда, приходится побегать. Потрудиться. Но результат того стоит. Не ягоды и корни… — Полезно, — оценил Алентир, — и, судя по запаху, вкусно. Сушку он пока придержал, а пироги, завёрнутые в промасленную бумагу, достал. Их достаточно было слегка взбодрить разогревающими чарами, чтобы на вкус они были совсем как свежие; Гай между тем ловко разделывал перепёлку — наблюдать за его отточенными движениями было одно удовольствие. Съестным товарищи поневоле обменялись с охотой, а вот пили каждый из собственной фляги; к своей — с вплавленным чарами языком маормера, опресняющим морскую воду — Алентир вообще относился трепетно: это был подарок Ремана на его восемнадцатый день рождения. Гай использовал что-то похожее, правда, куда скромнее по внешнему виду; ел быстро, даже деловито, почему-то поглядывая на небо, — опасался возвращения гарпий? — а пирог приберёг на десерт. Всё время вертелось в голове сравнение — не то с уверенным в себе небольшим хищным животным, не то с хитрым, наглым соседским мальчишкой, который всегда чуть ленив, но в нужный момент исполняется ловкости, выходит сухим из воды и очаровывает всех — только вот таких мальчишек в Алентировом детстве не было. Таким мальчишкой — с натяжкой — мог бы считаться разве что он сам... И по какой-то причине взгляд всё время натыкался на эти босые ноги, погружённые пальцами в песок — обычные ноги, не те, которые воспевают в поэмах или ваяют в мраморе; не аристократические и не изящные, скорее натруженные: их хозяина было легко представить лазающим по корабельным снастям, как обезьяна. И всё же — вряд ли простой матрос… конечно же, вряд ли. Думать об этом было куда безопаснее, чем засматриваться на его лодыжки, но не засматриваться — не получалось… В конце концов, с эфемами Алентир бывал куда чаще, чем с соотечественниками, и красоту, не соответствующую фенотипическим стандартам, ценить умел. Это был очень странный обед — но он и правда не отказался бы от обещанного авансом ужина... Когда голод тела был наконец утолён — хотя бы отчасти, — пришло время вспомнить и об оголодавшем разуме. — Эти разбойники… — протянул Алентир, поигрывая обглоданной перепелиной костью. — Как давно ты наблюдаешь за ними? — В общей сложности две недели. Численность — около тридцати, — Алентир присвистнул: неудивительные, но невесёлые цифры. — Было больше. Троих я ликвидировал. Думают, что это гарпии постарались. — Ты знаешь, как они заманивают сюда корабли? Гай начал собирать кости в ямку, которую до этого выкопал в песке. — Если ты согласишься мне верить. — Он замолчал, тщательно укладывая остатки трапезы, а когда Алентир, навостривший уши, кивнул, сказал: — Нереида. Дело в ней. — Нереида? Живая нереида? Ты её видел? — Я видел всё, что нужно было видеть. Всё начинается в непогоду. Корабли выбираются покрупнее, чтобы снять хорошую добычу. Появляется погодный маг, дезертир из береговой стражи, как я думаю, но его лица я не видел. Меняет ветер, чтобы оптимальным путём стало приблизиться к островам. Потом нереида начинает петь, и птичка в ловушке, подходит ближе, лоцман теряет голову, судно садится на риф, и можно грабить… команда стоит зачарованной. Алентир грязно выругался; Гай посмотрел удивлённо, но ничего не сказал, давая собраться с мыслями. Остатками воды Алентир вымыл лицо и руки; мысли собирались исключительно в непристойную комбинацию из оттопыренных пальцев. — Хорошо устроились, выблядки пиздоногие, — выругался он чуть менее грязно — рассчитывая, что его хотя бы немного отпустит. — Они самые, — согласился Гай. Не отпустило. Схема была откровенно мерзкая — всё в Алентире ярилось, стоило с ней соприкоснуться, и даже налетевший с моря ветерок — прохладный, но мягкий, не чета утреннему, — никак не остужал гнева. На пару секунд он совсем перестал контролировать лицо — только чувствовал, как на виске дёргается жилка и проступают под кожей желваки. Всё же до Реманова самоконтроля ему было как до Солстхейма. Алентир не считал себя беспорочным мером и не требовал беспорочности от других; он мог если и не уважать обычных налётчиков и пиратов, то хотя бы... признавать их право на существование — как неизбежное зло в мире, где так искусительно всё решать силой. Бросить вызов себе и тому, другому, победить — или погибнуть, не справившись... это было по-своему честно. Но чтобы вот так, порабощая волю — не позволяя ответить, не давая и шанса спастись? Резать беззащитных меров, как скот? Кладбище кораблей, усеянное обломками, смотрелось, конечно, жутко, но трупы… Выживших не осталось, это Алентир понял сразу. Сколько их было, не-выживших — на тех четырёх кораблях, о которых он знал? Подплывая к острову, трупов он не увидел ни в воде, ни на побережье. Логично, если так посудить: от них, наверное, избавлялись в первую очередь, чтобы не разносить заразу... — И ещё. У них есть пленник. Какой-то оборванец, похож на маормера. Держат его связанным и под охраной. Он много молится, за себя и за нереиду. Если я правильно разобрал слова, маормерский — не мой конёк. Это… странно. Я не слышал, чтобы кто-то контролировал нереид — босмеры иногда заключали договоры с ними, но нереидам никто не приказывал... — И правда странно, — кивнул Алентир; он рад был отвлечься и попытался вспомнить всё, что когда-либо слышал или читал об этих созданиях. Вроде бы маормеры им никогда не поклонялись. Нереиды яростно охраняли границы своих владений и, прежде чем их окончательно оттеснили от населённых земель, погубили множество неосторожных путников. Но чтобы работать с пиратами? Для нереиды они должны быть врагами, захватчиками... Может, они смогли подчинить её чарами? — А что Монклер? — спросил он вместо того. — Не знаешь, где сейчас его архив? — Лагерь на берегу — не единственный. Есть ещё небольшой на дальнем острове, где держат нереиду — к северо-востоку от главного. В проливе между островами стоит на якоре шхуна. Там хранится всё наиболее ценное: золото, ювелирные украшения, документы. Но туда не прокрасться просто так. — Ты думал об этом, верно? — Мой план был в том, чтобы удостовериться, что нужные бумаги на шхуне. Потом чем-нибудь парализовать сброд на берегу или просто вырубить их капитана и смотаться — уж с гафельной я управлюсь и один, если плыть недалеко. — А нереида? Вместо ответа Гай порылся в рюкзаке, развернул извлечённую оттуда бумагу и продемонстрировал пару слегка мерцающих ушных затычек из свечного воска. — Конечно, я предпочёл бы, чтобы на них было зачарование помощнее, но уж что есть. Чтобы залезть мне в голову, придётся постараться. По крайней мере теперь. Алентир не был уверен, что это сработает, — он никогда не интересовался магией вроде как вымерших нереид и допускал, что их чары могут воздействовать напрямую на разум, минуя органы слуха, — но оставил свои соображения при себе. Особенно учитывая это таинственное “теперь”. Если дело дойдёт до столкновения с нереидой, это будет значить только одно: судьба их уже жестоко поимела. Тварь не нападёт без приказа, если пираты и правда её подчинили — поэтому надо просто... не дать им возможность спустить её с поводка, так? Выжечь пиратское гнездо — привлекательно, но излишне. Им с Гаем — если тот, конечно, не обманул — достаточно найти и уничтожить архив Монклера, чтобы добиться успеха и убраться с проклятого острова, а уже потом — дать наводку властям. Пусть разбираются! Гай, кажется, не может вернуться путём, которым прибыл, но теперь ему не обязательно угонять шхуну — а значит, у клинка ночи куда больше шансов управиться с делом без лишнего шума. — Свою лодку я спрятал там, где причалил, в кустах, — сказал ему Алентир, на ходу составляя план. — До Золотого Берега мы на ней доберёмся. По тому, как легко ты меня подловил, этого и не скажешь, но я неплохой маг, во время вылазки смогу прикрыть тебя чарами. Монклер наверняка хранил архив в зачарованном сундучке или в шкатулке. Такие вещи сильно фонят; думаю, что “Обнаружением чар” я быстро смогу её отыскать. — Подлавливать хороших магов — моя работа, — пожал плечами Гай. — Но даже я не прокрадусь мимо тридцати, и даже ты не остановишь столько сразу. — Можно будет их как-то отвлечь, чтобы подстраховаться… Ты говорил, здесь рядом гнездятся гарпии? Вместо ответа Гай поднял взгляд вверх. Высоко в небе кружилось по крайней мере три этих твари. — Как по часам. В полдень им очень хочется здесь погреться. И подрать друг из друга перья. Обычно я ем и ухожу до вечера. Спят они на скале. Вон той. — Раз у тебя получилось несколько раз их подставить, и пираты купились, этим стоит воспользоваться. Подманим гарпий к их лагерю, пусть устроят переполох. Меров-лазутчиков там явно не ждут, раз ты на острове две недели, а они так ничего и не заподозрили. Если сумеем всё провернуть аккуратно, погоня нам не страшна: мерзавцы не сразу поймут, что их вообще ограбили. — И как ты собрался приманивать злобу, когти и зубы? — скептически переспросил Гай. — Керувал, ваше недоверие разбивает мне сердце! Кое-какие соображения у Алентира имелись: благо о гарпиях он знал куда больше, чем о нереидах. Пернатые твари, увы, не были столь любезны, чтобы благополучно вымереть пару-тройку столетий назад, и всё ещё в изобилии водились в Заливе Илиак, а иногда залетали и в другие уголки Тамриэля. C теми, кто поумнее, можно было договориться: в некоторых филиалах Гильдии Магов и храмовых школах — кажется, Кинарет, Мары и Зенитара, — даже учили их языку. Многие, особенно рыбаки и моряки, зазубривали хотя бы по паре фраз, чтобы отпугивать пернатых бестий или откупаться от них вином и солёной рыбой. Порою те даже соглашались на сложные сделки: собирали выпавшие перья, свои и подруг, и обменивали их на лакомства и блестящие безделушки. Впрочем, на умственные способности местных гарпий Алентир особых надежд не возлагал. Он родился в калане магов-исследователей; в том, что касалось селекции, его мать была непререкаемым авторитетом, — по крайней мере, на Саммерсете, — а сын леди Анариэ пусть и не принял родовой алаксон, неплохо разбирался в вопросе: изолированная на этих островах популяция наверняка окажется… туповата — как гарпии Ротгарских гор, выродившиеся и утратившие остатки ума ещё во вторую эру. Договориться с одной из таких — вряд ли возможно, зато её маленький птичий умишко будет куда уязвимее для колдовства. Подманить одну, зацепить простым заклятием подчинения, подвести к пиратскому лагерю и отпустить поводок: гарпии — стайные твари, и несколько непременно потянется за подругой; а уж если пираты клюнут на приманку и ввяжутся в драку… — Тупые злобные истерички, — подытожил его рассуждения Гай, всё это время чертивший на песке палочкой подробный план лагеря. — Смотри, чтобы не нагадили тебе на голову или не наблевали рыбьими потрохами, пока будешь к ним подбираться. Хотя фокус с колдовством ничего. Есть идея. — И какая же? Гай снова улыбнулся — на мгновение став совершенно другим мером. — Я знаю, как их взбесить.