Приручая бурю

Ночь наступала в этих краях довольно резко — вот солнце лениво садится прямо в воду, а вот уже холодно и темно, а вокруг стрекочут... сверчки и кузнечики, кажется — цикадам, чтобы распеться после заката, тепла здесь, скорее всего, не хватит. Удивительные насекомые — их звуковая мембрана совершает несколько сот колебаний в секунду! На Алиноре цикады готовы были устраивать концерты в любое время суток и почти круглый год — климат Островов располагал к музыкальным экзерсисам. Впрочем, магическими полями “артистов” отгоняли от городов — чтобы не нарушали покой добропорядочных меров, размышляющих о несовершенстве отравленного Лорханом мироздания, прежде чем отойти ко сну… Алентир моргнул, сделал глубокий вдох — и выдохнул, приводя в порядок мысли. Пахло гнилыми водорослями, испарениями леса и йодом — тяжёлой и влажной, истомленной летней ночью, что расхолаживает даже самых бдительных часовых. Тишину над лагерем пиратов разрезал душераздирающий визг — то был их с Гаем сигнал к началу “вторжения”. Первый этап прошёл как по нотам, и надо признать, Алентир был впечатлён находчивостью, сноровкой и некоторой... небрезгливостью нового знакомого. К тому же, как самопровозглашённый ценитель неканоничной, не вписывающейся в саммерсетский стандарт красоты, — эфемской, если уж начистоту... — впечатлился Алентир и демонстрацией иного рода. Совместную авантюру они распланировали заранее — и заранее обсудили все ключевые детали; у него было время, чтобы морально подготовиться — и всё равно укрыться за равнодушным профессионализмом у Алентира так до конца и не получилось. По возможности он старался не выпускать напарника из виду — разумная осторожность, и ничего боле!.. — и потому прекрасно его рассмотрел, когда, дождавшись сумерек, тот почти донага разделся. Гай действовал спокойно и деловито, а вещи аккуратно сложил — даже свою злополучную, наполовину пущенную на перевязки рубашку; он раздевался совсем не так, как раздеваются напоказ, стараясь устроить из этого представление… и, может, поэтому так притягивал взгляд — уж на что-что, а на представления Алентир насмотрелся. У Гая было красивое тело, и, больше того, он умел им пользоваться. Многие мужчины, обнажаясь, выглядят уязвимо, немного нелепо — даже фенотипически безукоризненные соотечественники — особенно фенотипически безукоризненные соотечественники, которым будто бы стыдно, что у них вообще есть тело, а у тела — желания, никак не связанные с интересами рода. С эфемами и правда почти всегда было проще, чем с островными альтмерами — из которых каждый второй, раздевшись, тут же терял решимость и норовил притвориться ощипанным перепелом. Гай, обнажившийся до белья, ещё больше походил на грифона — величественного и хищного, уверенного в своих силах, — а Алентир, к сожалению, был никудышным натуралистом и долженствующую беспристрастность сохранить не сумел. Напарник повернулся к нему спиной, и ромб, вытатуированный между лопаток, стал островком безопасности — на нём очень удобно было фокусировать взгляд... А ещё Алентиру и в куртке не было жарко, тогда как Гай даже не вздрогнул ни разу. Может, и норды в числе его предков найдутся? Сам Гай если и подозревал о чужом смятении, то виду не подавал. Все так же спокойно и деловито он забрался на соседнюю скалу, и, пользуясь своими способностями к скрытности — а ещё, увы, парой найденных погадок для маскировки запаха, — ухитрился утащить из гнезда у целой стаи гарпий почти высиженное яйцо — после чего побежал, привлекая к себе как можно больше внимания “пернатых истеричек”. Задачей Алентира было подцепить любую из разъярённых — и потому особенно беззащитных к ментальному контролю — когтистых дамочек, взять её клекочущий гневом умишко “под уздцы” и… Да, именно так всё и вышло. Гай добежал до условленного утёса, выступающего над проливом, и подбросил яйцо вверх, а сам прыгнул в воду; замороченная Алентиром гарпия подхватила добычу, прянула вверх от поднятого диверсантом роя брызг — и, огибая берег, понеслась в сторону лагеря со скоростью минотавра, у которого увели родовое золото. Конечно же, вся стая рванула за ней, чтобы орать, клеваться и выяснять отношения. От близости с суматошным разумом подконтрольной гарпии у Алентира ломило в висках. Он был невеликим мастером этой области колдовства, но мастерства и не требовалось — хватило базовых навыков и цепкой ментальной хватки. Меры и представители других худо-бедно разумных рас сопротивлялись сложным командам; их можно было тащить за собой, как на привязи, и бросать на врагов, но не боле. Полноценное подчинение разума — вроде того, которым славятся слоады, — не только разрушительно для жертвы, но и предельно требовательно к заклинателю… К счастью, местные гарпии и правда были дивно податливы, в прогнозах Алентир не ошибся. Той, которую он зацепил, достаточно оказалось задать направление и пару раз слегка подстегнуть: разогнавшись, она полетела вперёд как камень, пущенный из пращи. Пока его напарник занимался дрессировкой, Гай тоже времени не терял: вынырнул, отфыркиваясь, и доплыл до берега, где отдал дань чистоплотности, наскоро, но тщательно отмыв от себя “маскировку”. Закончив, он бросил на Алентира лукавый взгляд, и — в полумраке было не особенно ясно, померещилось или нет — теперь вполне осознанно напоказ отвёл от лица и перевязал намокшие волосы... После чего за секунды оделся, подхватил свой арбалет, перевязь с кинжалами — и снова побежал, на сей раз уже куда тише, поскольку новой их целью была шхуна. Не стоило заставлять леди ждать. Наедине с неокультуренной природой Алентир не был беспомощен, но бегать сквозь лес — бесшумно и в полутьме, пусть и под “Кошачьим глазом” — не входило в перечень навыков, которыми он мог похвастаться. Приходилось выбирать дорогу, ориентируясь в основном на спутника, а тот вел себя так, словно вырос в гуще сиродильских джунглей. Ветки его не царапали и не ломались под ногами, лужи таинственным образом не попадались на пути, а трава не завязывалась вокруг лодыжек. Откуда он вообще взялся? Точно не с Саммерсета: апраксик при встрече с… другим альтмером вёл бы себя иначе. О чём только не думаешь, пока бежишь, стараясь не споткнуться, и поддерживаешь чары “Хамелеона”... По выговору Гай был имперцем, по манере держаться — слишком уж нарочито “простым моряком”, чтобы не оказаться кем-то вроде наёмного убийцы, но… в нём было что-то ещё — и каждый вопрос, на который не находилось ответа, расползался по мыслям зудящей трассианской язвой. Недолго и с ума сойти, если во всех видеть только профессиональные качества — а в этом мере было слишком много того, на что хотелось обратить взор... Ещё эта татуировка, мелькнувшая напоследок, когда Гай надевал рубаху — ромб между лопаток, не похожий ни на одну знакомую Алентиру метку… и шрамы. Слишком много для обычного гражданского лица, если оно — не охотник на акул. Левый бок, левое бедро; большая часть от оружия или… орудий? Не было ни времени, ни достаточно света рассмотреть; да и не мог Алентир похвастаться тем, что хорошо разбирается в пытках — и тех следах, что они оставляют. Попасть в застенок, увы, иногда случается даже самым добропорядочным мерам — тем более что Симулякр с ног на голову перетряхнул и без того хлипковатый имперский порядок. Такие, как Монклер, вовсю этим пользовались, поднаторев ловить рыбку в мутной воде... и трудно было не наслаждаться мрачной иронией произошедшего: пронырливый человечек, рассчитывая извлечь из улова прибыль, не мог предвидеть, что подавится рыбьей костью. Повторять его участь Алентир из Фёстхолда не собирался: пока гарпии наводили шорох на юго-западе острова, они с напарником незаметно подобрались к северо-восточному берегу — туда, где стояла на якоре пиратская шхуна. Судно замаскировали не очень-то прилежно: так, завели подальше между двумя почти соприкасающимися островками и даже на чары — поскупились… Наверное, потому, что и маскировать было не от кого — случайные корабли к Рыбьим костям не подходили, а гости, которых подманивали погодный маг и нереида, проблем не доставляли. Сам корабль наверняка помнил ещё Флот всех Армий, хотя это было хорошее и добротное судно, просто очень старое; скорее всего бретонское. “Обнаружение жизни” до шхуны едва-едва доставало: Алентир почувствовал двоих, но не исключал, что могло быть и больше. Но всё равно… двое? И никого — на берегу. Пираты явно не страдали от избытка бдительности, и Алентир запоздало подумал: может, и правда стоило бы… действовать по-простому? Прокрасться глубокой ночью, снять часовых и перерезать спящих?.. Лагерь начинался примерно в полумиле — или кончался, тут уж как посмотреть. С севера — ближе к шхуне — он обезлюдел и обезмерел: диверсия оказалась слишком успешной. Позади, на южной части пляжа, ночь полнилась теперь шумом, гамом, сполохами огня и чар — лагерь кипел неестественным для полуночи оживлением, в котором вопли гарпий и многоязычная брань выделялись особенно четко. Алентир выпил зелье магики — с полным резервом было спокойнее, — обновил и усилил “Хамелеон” вместе с “Кошачьим глазом”, и они с Гаем подобрались к шхуне со стороны кормы. Чтобы избегнуть неприятных сюрпризов, Алентир снова прощупал корабль “Обнаружением жизни” (двое и ещё один, все — далеко, можно не опасаться), кинул вокруг поле “Тишины”, сотворил “Жабу Тинура”... Ещё раз прикинув расстояние, он решил, что разбег не нужен, и прямо так, с места, запрыгнул на борт. Конечно, он рисовался перед товарищем — но кто бы в таких обстоятельствах его осудил? К лишним магическим манипуляциям Гай был не расположен, это Алентир понял ещё в первый час их знакомства — и потому, чуть шире развернув “Тишину”, отыскал подходящий канат и сбросил его товарищу. На палубе, ближе к носу, стояло всего двое — каджит и человек, — и оба были больше увлечены происходящим на пляже, чем своим постом. — Кот мой, — оповестил Гай, очень незаметно растворяясь в тенях. И, наверное, это было правильное решение, потому что подкрадываться к каджитам с их полуживотным чутьём — и правда дело для клинка ночи, тут никакая “Тишина” не поможет… Алентир почти ничего не услышал и не увидел. Кот стоял, а потом перестал стоять, словно никаких каджитов там и вовсе никогда не было. Человек не сразу заметил пропажу. Немудрено: пытаясь получше разглядеть, что происходит в лагере, он перевесился через борт, комично вытянув шею... а когда заозирался, ища не откликнувшегося напарника, Алентир просто и безыскусно ударил его рукоятью кинжала в висок и, уложив обмякшее тело на палубу, навесил сверху тяжёлые сонные чары. Так же он поколдовал и над каджитом: теперь, когда оба придут в себя, их будет познабливать и мутить, а последние минуты бодрствования выветрятся из памяти. Если Алентир с Гаем не попадутся, пираты спишут всё на естественные причины — и вряд ли кому расскажут, что умудрились заснуть на посту. Третий страж, редгард, ждал уже внутри — охранял капитанскую каюту, сидя на ящике и мыча незамысловатую песенку; взгляд у него, в отличие от товарищей на палубе, был ясный и сосредоточенный. Алентир нахмурился, прикидывая, как быть: проход — слишком длинный и узкий, неярко, но освещённый, доски — чуть слышно, но поскрипывают; незаметно — даже под заклинаниями — не подобраться… Гай жестами показал ждать — и Алентир, наблюдая за ним из-за бочки, только и мог, что любоваться мастером за работой. И правда клинок ночи — умелый, отлично обученный; использует любой вздох, любой чих, оглядывание, момент — полмомента! — невнимательности редгарда, чтобы, укрывшись Тенями, пробраться тому за спину — и ударить. Пират съехал со своего ящика, словно тряпичная кукла, которую неаккуратно задели рукой, — у Аланвэ таких была целая куча когда-то… — и осел на пол. Гай, как и многие клинки ночи, умел высасывать силы — да так, что его жертвы ещё долго не могли подняться на ноги. Это ещё и придавало ему самому бодрости — даже в неярком свете лампы неестественный блеск его глаз и потемневшие щёки говорили сами за себя. Редгард лежал и даже не стонал, но дышал; глаза у него закатились. Удивительно чистая работа — жалко было вмешиваться, но и здесь, перестраховываясь, Алентир кинул сверху сонные чары. “Дядюшке” Гая повезло с защитником. Наёмник — или чей-то агент — или не просто клинок, но Клинок? Таким, как Гай… платят много. Но иногда посылают на задания, с которых очень трудно вернуться. Не оттуда ли шрамы?.. Что же, пробраться в капитанскую каюту оказалось не так уж сложно. Пока Алентир стоял на страже, Гай обыскал охранника — безрезультатно, — потом потёр крохотную серьгу в правом ухе и жестом фокусника достал ключ из небольшой щели в стене. Наверное, серьга была зачарована на поиск ключей — базовое, в общем-то, заклинание. Но Гай определённо рисовался тоже. Дверь тихо скрипнула… Алентир и Гай забрались внутрь, прихватив с собой лампу. Количество награбленного поражало воображение — как и сорочьи повадки пиратского главаря. В каюте не было свободного места, она скорее напоминала склад, чем… место, где можно жить и работать — сундуки с золотыми и серебряными монетами самой разной чеканки, стеллажи с драгоценной посудой и украшениями, ткани, алхимические реагенты, оружие… всё то, за что на чёрном рынке можно было выручить деньги. И это было только личной долей капитана, старпома и дай Аури-Эль одного-двух помощников! Помимо богатств, в каюте также нашлись монументальный письменный стол — островок порядка в море кричащей роскоши — и много мерцающих кораллов, предназначение которых оставалось загадкой. Погодная магия?.. — Ты говорил, что сможешь найти шкатулку? Без перезарядки эта мелочь, — Гай стукнул себя по серьге ногтем, — и зубочистки теперь не найдёт. — Сейчас… — Алентир осмотрелся снова, теперь — через “Обнаружение чар”. — Вижу четыре, которые могут подойти. Погляди пока, может, отыщешь что-то полезное? Разделив обязанности, они принялись за работу. Шкатулки и футляры, в которых перевозят документы, обычно снабжаются специфическим набором зачарований, гарантирующих сохранность драгоценного содержимого — особенно когда оно путешествует морем. Даже если, не приведи Аури-Эль, корабль затонет, бумаги уцелеют — при условии, что зачарователь сделал всё как надо. След от подобных чар хорошо различим, если знать, что искать, а Алентир знал — и не сомневался, что Монклер постарается на славу, защищая свои инвестиции. Гай же первым делом взломал письменный стол — подобрав найденный в каюте кинжал и использовав его как рычаг — и принялся изучать содержимое ящиков. Алентир в это время выложил свои сундучки в рядок и начал их поочерёдно вскрывать: если и были какие-то запирающие заклятия, то их взломали вместе с замками, так что дело двигалось быстро. В первом сундучке хранились антикварные карты — до-Тайберовский Тамриэль, где-то девятого века, судя по тому, что Риммен был указан как независимое государство. Алентир не расстроился — было бы наивно рассчитывать, что ему повезёт с первого же раза, — и взялся за второй. Его содержимое тоже не радовало: это была коллекция скабрёзных бретонских романов. Алентир пролистал каждый — на случай, если письма окажутся вложены между страниц, — но нашёл только откровенные и, если честно, довольно безвкусные иллюстрации. Третий сундучок разочаровывал ещё больше. Видимо, там и правда когда-то перевозили документы, и обережные чары ещё уцелели, однако сам контейнер — сменил назначение. Внутри теперь хранился богатый рубиновый гарнитур, судя по стилю — штормхавенский: ожерелье, диадема, брошь в форме трискеля, серьги, декоративный гребень, шпильки, браслеты, ещё какая-то ерунда... Алентир с силой захлопнул крышку. Вся надежда теперь была на четвёртый сундучок... И почему именно этот остался напоследок? Теперь, если придётся кому-то рассказывать о своей авантюре — отцензуренную, конечно, версию, всей правдой он распоряжаться не вправе, — развязка будет попахивать дешёвой драмой. Калалиан, старый венценосный дурень, куда ты всех нас втравил?.. Последний сундучок Алентир открывал, затаив дыхание. То была изысканная вещица, инкрустированная вулхельской ляпис-лазурью — только у неё такой чистый, насыщенный синий цвет… Сделана, вероятно, на Балфиере: стилистика Диренни, удивительно гармонично сочетающая в себе бретонские и альтмерские мотивы, всегда узнаваема — хотя, быть может, это работа талантливого подражателя. Обнаружив внутри стопку бумаг, Алентир наконец выдохнул. Он почувствовал острое, пьянящее облегчение, он откинул в сторону все посторонние мысли, которые помогали справляться с нервозностью, но сейчас уже были не к месту… а потом присмотрелся, вчитался и с чувством, пусть и вполголоса, выругался. В руках у него были ценные бумаги банкирского дома Ангэст и нескольких вэйрестских предприятий поменьше. Письмами там и не пахло. Впрочем, Алентир отказался отчаиваться: ещё раз перетряхнул добычу, методично прощупал и простукал каждый сундучок, надеясь отыскать утолщения в стенках, или пустоты, или двойное дно... Бесполезно. Тайника не было — и писем Монклера не было тоже.