Бесстыжие солдаты

Ключи чуть не выпадают из дрожащих рук Нормана, пока видит родную дверь их квартиры, дома, покинутого ровно год назад. Ощущает не реальную тяжесть в ногах и руках — встреча после армии прошла на «ура»: беспрерывно отмечали со всеми друзьями часов шесть подряд. Циклоп с Бестией стоят позади, держа вещи, пьяными голосами обсуждая командира, без стеснения намекающий, что свобода молодёжи пошла явно не на пользу, дисциплина и тренировки коту под хвост. Наконец, Босс отворил замок, заходя вялыми шагами внутрь. — Ебать, я тут будто лет десять не был. — опешил Рэй, входя, осматривая слои пыли, беспорядок. Очевидно. Эмма те пару месяцев, что жила в полном одиночестве, успела забить болт на все обязанности, не считая формальных. — Нормально всё! — ответила весёлая любимая, проходя в гостиную, усаживаясь на диван. Норман со вздохом сел неподалёку, понимая наступающую усталость, желание проспать предстоящие дни. Положив голову Эмме на плечо, смотрит на экран выключенного телевизора. Темноволосый раздражённо уселся рядом: всё-таки возвращаться домой, зная, что здесь ты не отдохнёшь, тебе ещё придётся утром дохуя убираться — не самое приятное удовольствие. — Бесит. Надо было оставить ключи от дома кому-нибудь, хоть Гильде с Доном, пусть прибрались бы… — проговорил сквозь зубы Рэй, любуясь на царящий хаос. — О, этот бардак ещё не страшный…А представляете, как всё будет, если появятся дети? — вдруг произносит светловолосый, то ли мечтательно, то ли пугливо. — Блять, дети? У меня и так их двое — ты и Эмма. — ещё более злым тоном воскликнул Рэй. — Думаю, нам пока не стоит заводить детей. Рэй злюка и будет плохим примером нашему ребёнку. — заметила девушка, постепенно начиная засыпать. — Кто бы говорил. — вздохнул черныш, сам впадая в мир снов. Норман ничего не ответил, молча глянув на них, представив троих, с ребёнком, а может даже не с одним. Слишком поменяет жизнь, свалив гарем обязанностей, меньше свободного времени, пожалуй, они и впрямь не готовы. Однако порой белокурому хотелось ощутить себя в роли родителя, и окончательное решение придётся принять втроём воедино. — Командир сказал, что хотел бы нас видеть завтра. Он будет отмечать с моим дедушкой свой выход на пенсию. — вспомила Эмма, открывая глаза. — На кой чёрт? Как всё заебало. — слышится бубнящий ответ пьяницы, наполовину заснувшего Рэя. Не хватило больше сил противостоянию усталости, без тотального контроля над грамотности речи. Оно и видно. Будучи «на веселе» ты не чувствуешь ни стыда, ни совести, тебе словно похуй, от слова «совсем». А в голове — полный беспредел, не прибранные опилки, что мусорили рассудок. Только вот этими опилками были несколько литров горючего, ну и не страшно. Во всяком случае, эти трое заслужили, целый долгий прогрессивный год не наслаждались свободой жизни и слова, не то, что на службе — один неверный писк или ещё хуже движение — штрафная тебе обеспечена. Хотя, их ведь не так сильно наказывали — спасибо Эмме и её неожиданному знакомству с командиром. Честно, даже как-то сильно привыкли к нему за год. Навсегда останется самым справедливым и ворчливым главнокомандующим из всех, что достигали эти высоты. Отвыкнуть от службы, понятиям, приказам, наверное, не сразу смогут, если вообще смогут. Время покажет. А пока что приезжая в родные края, в родной диван троица погрязли в цветущий мир, что хранил в себе обычную повседневную рутину.

***

Зелёно-фейерверочный листопад пленял в небесные хоромы, освещённые звездой в яркие очи. Под блеском неба, что парил над всей вселенной, оседая свободными искрами в прохладно-мирный день. А миловидные кудри плелись под ритм скрипящего ветерка, танцуя в такт с движением подтянутых ног, но повидавших шрамов, синяков и не оставляя девственных кожных мер, следов различными тату. Почти конец летних забав, августний час в скором времени иссякнет, прибавив шаг к последующему взрослению огненной богини. Кирпичные кремовые пятиэтажки СССР'ского подтона выглядели забитыми полностью в один первый этаж мини-магазинчиками: сервизы, редкостные реквизиты, ломбарды. Ничто не привлекало её внимание, кроме как стенд с военной униформой. Остановилась, двинуться с этого места — неумолимый грех, лично для неё. Как бомба замедленного действия, освежилась память пребывания в незабываемое годовое путешествие в мир двухмесячной депрессии, самоконтроля, ограничений, но радостных и поражающих тебя и семью эмоций. Ценностный опыт, без которого ты не можешь дальше жить как-то по-другому. Мировоззрение подстроилось под другим углом. Так тепло на душе, что схватилась ладонью за левое лёгкое, где живое сердце. Как никак лет семь прошло. Иногда задумывалась можно ли вернуться в прошлое, ещё раз испытав то неземное чувство лидерства, нехватка времени и сил, но быть довольным душевно? К сожалению, нет. Нет, в её жизни было всё очень хорошо, даже слишком, просто тогда, будучи мелкой пиздой, в свои восемнадцать лет, ты не задумываешься о ностальгии, о том, что тебя ждёт в будущем, а сейчас…Ей просто уже двадцать пять. Пройдя ещё несколько метров, виднелся отдел с детскими игрушками и детской одеждой. Хоть она не помнила своё детство, ранее, ей всегда нравились плюшевые мишки, котики, ласково называя их именами своих мужей. Они были и на их свадьбе, и сейчас, в спальне лежали на полочке, иногда у неё в обнимку. Это больше стало привычной, нежели нуждой в них. Общаться она могла и с мужьям, на разные темы, но не насчёт детей. Как-то предпочти и вовсе об этом не вспоминать после последнего пьяных бредней. Или вовсе померещилось…Но факт остаётся фактом. Для себя стало удивительным, что она засмотрелась за сюжетом в самом магазинчик через стекло: обычная женщина водила за ручку маленькую девочку, точная копия мамы. По всей видимости это она и есть. Выбирают красивые штанишки под маленький размер малютки. Ещё один повод для тепла внутри. Это было очень мило,особенно,когда женщина начала помогать надеть на неё одежду. Рыжая копна волос умилялась, расплываясь в улыбке. У неё всегда были абсурдные идеи, которые всегда, каким-то чудом, исполнялись на ура. Этот момент не исключение. Главный, решающий вопрос постепенно начал тяготить её разум: А может…пора? Губы впервые искажаются не в весёлую беззаботную улыбку, а в задумчивую и размеренно-спокойную. Ещё с минуту поглядев на отдел, Бестия поплела домой, замечая по пути мужчин, везущих детские коляски, с трепетом представляя схожие сценки с Рэем или Норманом. Мимо неё проходят спешащие купить школьную форму родители, готовящиеся к первому сентября. Скоро осень, которая окрасит всё рыжими, как вьющиеся волосы Бестии, листьями. Если бы по счастливой случайности она забеременела сейчас, её ребёнок родился бы к весне. Воображение разыгралось, воссоздавая перед глазами кадры из просмотренных мелодрам, показывая городскую больницу, в которую пришли все знакомые, друзья, чтобы поздравить, а она, тихо улыбаясь, покажет своего крошечного малыша. Она дома, перебегая по ступенькам, испытывая непреодолимое, как приказ, желание воплотить наивные мечты в жизнь. Весело будет скакать по лестнице заодно с первенцем. Но всё не так просто, сначала придётся поебаться. Возможность воплотить это в жизнь омрачает только выпиваемые все года противозачаточные. Но, если верить врачам, они мало на что влияют, если бросить их пить, её организм восстановится. Что ж, тогда придётся выбросить все упаковки с таблетками. Она входит в родной уголок, где чувствует запах приготовляемого Рэем ужина и тихий смех Нормана с кухни. — Что делаете? — спрашивает Эмма, заходя к ним. Голос торопливо дрожит, а её тело уже готовилось потрахаться хоть сейчас, если это хоть немного даст результат. — Дрочим, блять. — грубо отвечает Рэй, отвлёкшийся на приход жены. Теперь у него всё выкипает. — Удивил. — садясь к Норману на колени, отзывается она, не прекращая усиленно соображать. Эффект таблеток, наверное, пройдёт через месяц, возможно, даже придётся навестить врача. Но в ней начинает говорить вечный оптимизм: вдруг, получится прямо сейчас, с ходу? — Ты кажешься обеспокоенной. Всё хорошо? — приобнимая её за талию, и смотря ей в глаза, задаёт вопрос светловолосый мужчина. — Единственный, кто тут обеспокоенный, это я. — вставляет свои слова в разговор Рэй, бросая на них взгляд. — Нет…Да… — продолжая вспоминать ту женщину с девочкой из магазина, отвечает Эмма, никак не реагируя на поцелуи Нормана в шею, — Пошлите поебёмся. — Нет такого слова «пошлите». И с чего бы вдруг? Ещё не ночь, я занят. — даёт ответ Рэй, регулируя температуру, и садясь на презентабельный стул рядом с Норманом. Голубоглазый гладит жену по голове, перебирая кудряшки, и целуя кожу с множеством веснушек. Осторожно рукой залазит под футболку, сквозь чашечку лифчика Эммы лаская её грудь. Задумавшись, Бестия продолжает сидеть, ягодицами двигаясь ближе к области паха Нормана. Все эти прелюдии не то, вошёл бы уже. Обычно его лёгкие касания дарят ей удовольствие, но сейчас не в удовольствии дело. Надо проверить, сможет она забеременеть или нет? Хотя, конечно, от того, что она несколько часов не пила противозачаточные, вряд ли что-то произойдёт. — Биба и боба — два долбоёба. — только и говорит Рэй, фыркнув, и взявшись обратно за помешивание супа в кастрюле. Он и сам жаждет присоединиться к ним, но, как назло, сегодня его очередь готовить, а он заебался в конец. Эмма быстро снимает с себя футболку, развернувшись к Боссу лицом и скорее начав сдёргивать с того брюки. Поощрительно Норман гладит её снова по волосам, испытывая слабо подавляемое изумление. Но что поделать, спорить с ней себе дороже, если хочет секса — пускай. Он не станет сопротивляться. — Воу, воу, полегче. — за её спиной говорит Рэй, оттягивая бретельку бюстгальтер, и расстёгивая его. Циклоп отключает плиту, предположив, что сейчас будет не до ужина. Лучи от заходящего солнца делают тела Эммы и Нормана более притягательными, так что стоять в стороне уже не хочет. Демонстративно-медленно раздевается, из-под опущенных на лицо волос смотря, как это же делают муж и жена. Рука Рэя спускается по позвоночнику Эммы, чтобы перейти к её пятой точке, а затем пальцам проникнуть в анус, однако она отдергивается. — Не, пусть кто-нибудь войдет внутрь. В вагину. — сурово говорит она, досадуя от каждой потерянной минуты. Им нельзя тратить время, если она как можно скорее хочет увидеть их обоих счастливыми папочками. — О, я хотел бы, чтобы ты вошла в меня… — мягко отзывается Норман, глянув на свой стояк. — Позже. Делайте, что я сказала. Хоть вдвоём войдите, только скорее. — бормочет она, ощущая, как внутри всё становится мокрым. Сидя у Нормана на коленях, она глядит на обоих парней. Затем встаёт и отходит к двери их кухни, выжидая, когда хоть один из них приблизится. — Что произошло? Ты сама не своя. — подойдя, и прижавшись к ней всем телом, шепчет Рэй, глядя на неё. Норман встаёт рядом, соприкасаясь своим членом с членом Рэя, и чувствуя тепло. Замечает, как по ногам Эммы стекает смазка. Девушка вздыхает, резко поменяв позиции: теперь они зажаты к двери, она, смотря на них, как на дурачков, захватывает члены, насаживаясь на них. Норман постанывает, Рэй скептически следит за ней. — Эмма, какого хуя происходит? — Ты не поймёшь. — двигаясь на их органах, говорит она, раздумывая, поможет ли в данной ситуации двойное проникновение? Но стоит попробовать, так хоть чья-то сперма окажется внутри, поэтому она движется ещё увереннее. — Что ты творишь? Мне неприятно, что так быстро. — комментирует Циклоп, глядя на стонущего Нормана, пытающегося двинуться в такт. Эмма ебёт себя их членами как не в себе. — Я хочу ребёнка. — заявляет она, насаживаясь глубже и желая пропихнуть пенисы чуть ли не в саму матку. — О нет, то Норман много лет назад хотел детей, теперь ты, — раздражённо и страдальчески говорит Рэй, — Нам ещё рано. Нет. — Тогда выйди из меня, скептик херов, — агрессивно ответила дама. Да, она сама вставила его хер в себя, теперь не хочет, — Ты как обычно прогнозируешь всё самое худшее. Я заебалась выслушивать твой тупой пиздёжь. — заталкивала члены с удвоенной силой, пронзая нервные окончания Нормана и свои, но Рэй не убрал член. Он продолжал испытывать подступающий жар в районе паха, переменчивая чувства внутри себя. Желание поебаться было и до этого, но кончать в неё он точно не собирался. А что насчёт Нормана…? Он просто таял от бешеной скорости пышных бёдер Бестии. Норман совсем не учёл, что его острые когти будут царапать спину активки, но она даже не чувствовала — очень глубоко прониклась ситуацией. — Тупое тут то, что ты ни с того ни с сего, как дикарка, заговорила о потомстве. Ничего не напоминает? — дать дёру становилось всё намного труднее и труднее. Горело так, что не сравнилось бы с горящим Благодатном домом и им самим, если б не этот рыжий комочек безумия и энергичности. Даже сейчас её идея ни к чему хорошему не приведёт, хотя…В глубине души знал, что чтобы она ни сделала — ей это сойдёт с рук. В хорошем смысле. После его надменного комментария Эмма начала нервно смеяться, сильнее спугнув Циклопа. Ощущения и так усилились за счёт её буйства, а тут ещё и это. — Это говорит человек, что до сих пор находится во мне, — полу дурно улыбаясь, глядел на него, как сумасшедшая, — Говорю же, тебя никто не держит. А я сделаю это с Нормушей. Да, дорогой? В ответ лишь неразборчивое мычание и покусывания в шею, сладкую, пьянящую запахом цитруса шею, что так полнил вкусовые рецепторы своей насыщенностью. Эмма лишь мило посмеивалась с перевозбудимости первого мужа. На это она и рассчитывала. — Вот и славно. — гладила по голове его Эмма, подбадривающе проникая ещё глубже отчаянным рвением. — Эмма, это плохая идея. Как минимум я не готов. — Тебя никто и не заставляет брать на себя полную ответственность. — Я же знаю, что всё упадёт на меня. Вы с Норманом будете развлекаться с ребёнком, как идиоты, а мне придётся ебать себе мозги тем, чтобы всё было норм. — с упоением погружаясь мыслями в каждое движение Эммы, дававшееся по его разгоряченному мозгу, Рэй не мог подыскать веских доводов, чтобы переубедить жену. Сказать, что нет денег, что они ещё не построили карьеру — тупо, это всё есть. Сказать, что они молоды и они ещё не готовы — вздор, появление ребёнка вряд ли сильно помешает их жизни. Нет идей, как бы свернуть этот разговор, чтобы это осталось только пустой болтовнёй. Хотя по лицу Эммы, да и уже Нормана не скажешь, что для них это всё лишь мечты. Эмма вдалбливает в себя членами, пристально смотря на обоих парней. Стараясь не думать и просто наслаждаться всем по возможности, Рэй усиливает толчки, видя, как Норман медленно сдал позиции. Босс только ощущает горячую промежность Эммы, да двигающегося рядом Циклопа. Оба члена, водя по ножкам клитора, свели бы девушку с ума прежде, но сейчас она неотступно думает о том, сумеют ли они как можно скорее создать желаемое ею будущее? — А как мы назовём нашего ребёнка? — спрашивает она, представляя, как будет получать свидетельство о рождении их сына или дочери и укажет там какое-нибудь имя. — Не знаю. — пожав плечами, даёт ответ Рэй, быстро дыша. — А кого вы хотите, мальчика или девочку? — интересуется Эмма, издавая стоны. — Без разницы. Вырастет — сам или сама определится. — проговаривает Рэй, не исключая, что их ребёнок может быть не цисгендером. — Мы будем любить нашего ребёнка любым… — тихо подаёт голос Норман, ощущая, как смазки Эммы становится всё больше. Норман приближает голову к Циклопу, целуя его сосок на груди и слабо покусывая, отчего ощущение жара у Рэя усиливается, вытесняя все мысли о возможном пополнении в их семье. Норман стонет, уткнувшись ртом в тело своего мужа. Неожиданно он чуть ли не падает, но Рэй удерживает его, ощущая липкую сперму Босса. Он быстро кончил. Сперма проникла глубоко в матку, порожняя спермотазойды в ранее запрещённую яйцеклетку, но сейчас момент один на миллион, когда с чистой совестью и душой захотелось воссоздать новую жизнь. Норман уселся, нет, скорее улёгся рядом, на диване. Лишние сгустки семени стекали из обильно смазанной вагины девушки, но их обратно задолбил Рэй, что продолжил активно иметь Эмму. Его хер пока ещё не унялся, нужно было поскорее кончить. Обоим партнёрам было до дури хорошо, без чтечнения выплёскивая любовь и гнев к друг другу, к идеальной и самой идиотской идее за всю жизнь их существования, да и действительно — хотелось тупо потрахаться. Стонать над ухом Рэя — что-то нечто. То, как он ощущал пристальное дыхание и рвение к победе жены возбуждало с двойной траекторией. Максимально глупо отрицать маловероятное желание или банальная мысль о новом члене семьи,то каким или какой будет, кто первым станет отцом, да и, на самом деле не важно. Если это и случится, то отцами будут оба и оба будут счастливы, в свой час. По крайней мере так думал Рэй. Он понимал, скорее всего Норман тоже, что при употреблении противозачаточных рано или поздно начнутся проблемы: у каждого всё индивидуально. Частично и боялся того, что она просто не сможет родить. Если так и будет, будет и хорошо, и плохо. Для всех. Но так же можно и излечиться. — Только не говори мне, что ты ниразу не задумывался о детях, о своих детях. Если ты так скажешь, то ты явный пиздобол. — двигалась в такт с активными Рэем. — Нет, я не говорил, что вообще не представлял. Просто говорю, что это рано…Ну да, у нас есть своя работа, доход, но это мало что даёт. — произнёс Рэй, часто вздыхая, просыпая медленное желание кончить. — Как мало что даёт? — переспрашивает Эмма, непонимающе взглянув на Рэя. — Ну, я не готов, что к нам троим ещё какой-то пиздюк добавится… — невнятно отвечает Рэй, быстро двигаясь внутри тела девушки и готовясь кончить. Рэй же не дурак, прекрасно понимает, как в обществе идеализированно показано материнство и отцовство. Что завели ребёнка, и будет вам счастье. Пока ребёнок маленький, будут трудности с тем, чтобы за ним ухаживать, но это полбеды. Другие вопросы, занимавшие Рэя — это смогут ли они его воспитать, смогут ли помочь с социализацией, да и ещё в этом обществе не до конца исчезла гомофобия, а к их браку, в котором состоят три человека, вряд ли отнесутся нормально. Не то, чтобы они не смогут защитить своих возможных детей от буллинга, не то, что они трое такие инфантильные и неопытные, но Рэй не хотел бы, чтобы детство их ребёнка превратилось в ад. Ведь собственное детство Циклопа было пиздецом. — Я боюсь. Слишком много рисков. — готовясь кончить, Рэй смотрит на Эмму. А ещё он не уверен, что нужна ли эта беременность. Бывают случаи летального исхода при родах, организм сильно разрушается из-за этого. Рэй слишком много читал и знает, что это не всегда безопасно. Может, проще было бы взять ребёнка в детском доме? Но Эмма с Норманом хотят своих. — Да Рэй, хватит размышлять. Заебал. — восклицает ему над ухом Эмма, укусив его. Рэй кончает, издавая тихие стоны и ощущая, как сперма выливается внутрь девушки. — Если я не подумаю обо всем, никто из вас двоих этого не сделает. — медленно выходя из неё, шепчет он. — Ну, Рэй, многие люди заводят детей и как-то живут… — добавляет Норман, почти окончательно приходя в себя. — Я не хочу «как-то». — садясь на пол, Рэй погружается в мысли. — Хочешь сказать мы не понимаем всей серьёзности? — спросила Бестия, садясь неподалёку с Циклопом. — Одно дело понимать, другое не облажаться…как некоторые. — намекая, сделал на последнем слове акцент мужчина с длинной угольной чёлкой. — Ты имеешь в виду Изабеллу? — поинтересовался Норман. Эмма не помнила её, но в целом понимала, что когда-то она была их матерью. Ей рассказала семья, которую она тоже забыла, но это не помешало их дальнейшему общению, и не только общению… — Сколько себя не помню, я её никогда не мог понять. Я не аморальный урод, чтобы не понимать безвыходности её статуса и положения в том мире, просто…Что ей мешало и дальше меня любить? После того, как поняла, что я знаю обо всём. — подняв голову на Нормана, разъяснил Рэй. — Тебе грустно…? — спросила Эмма, видя апатию на лице мужа. Она не знала как более правильнее обратиться или помочь в этой ситуации. Порочна амнезия портила всё, но Рэй сделал глубокий вдох, выдох для поддержании диалога. — Нет, не в этом дело. Просто я всю жизнь жил с помыслом в «кое-как». Меня родили, «чтобы жить дальше». И это прямая цитата. А мне было всего шесть. Не для того, чтобы любить... А просто, чтобы спасти свою жопу от неприятностей. — глубже погружаясь в озвученные вслух размышления, лепетал всё, что думает Рэй. Он давно позабыл это чувство нехватки любви и тепла за пределами стен Благодатного дома, он всегда старался не думать об этом. Ему и вовсе не хватало всегда времени думать над чувствами, его поджидали демоны или ещё одни приключения, а в один момент эти чувства заглушила любовь семьи и Эммы с Норманом. Рэй полностью слился с ядерными красками внимания, заботы и тепла, о котором в свободные минуты успевал размышлять, о них мечтать ранее будучи маленьким ребёнком. А теперь ему самому предстоит быть в шкуре Изабеллы. Да, нет ферм, нет Ратри и всей этой движухи...Но свой отпечаток на воспитании, в большей части на Рэе, она оставила. Это существует, даже когда она на небесах или в аду. Он правда боится. Боится, что сделает хуже ему или ей, боится стать таким, как мать. Всякий раз, когда любовался на своё отражение в зеркале его передёргивало. Смотрел на себя, будто не видел себя никогда. Рэй всегда находил новые изюминки на себе: морщины, нос, густота ресниц и волос, веснушки на плечах и руках, но не на лице. Ему однажды удавалось увидеть свою маму с открытыми плечами. Внешность — ещё цветочки. Самое страшное — мимика и характерные черты. Во время ссор он бывало использовал манипуляции, что точно отточил от матери. А когда приходило осознание собственных махинации становилось тошно до блевоты от самого себя. Он любил маму, но его нет. За все двенадцать лет он успел определённую часть Изабеллы сгенерировать на себе, точнее это её рук дело. Она была воспитательница, она их создавала, как пазл или мозаику, или иллюстрировала свои навыки, опыт на холсте. Теперь ему с этим жить. Пытаться исправиться не получается. Это окончательный исходник последствий, отпечатков взрослой женщины, что не любила его. — Если я стану отцом…Скорее всего, я испорчу ребёнку жизнь. Я не хочу этого. Я не хочу повторять ёбаные ошибки мамы. Я не хочу… — повторял одно и тоже Рэй, пытаясь достучаться до любимых. Норман подсаживается ближе, полуобняв Рэя и заглянув в его тёмные, как его чувства, глаза. Несмотря на то, что в лице Циклопа порой проявлялось слишком много от Изабеллы, он совсем не был на неё похож. По крайней мере, Норман не видел этого. — Ты не испортишь жизнь нашему ребёнку. — колеблясь, не находя других слов, чтобы поддержать своего мужа, отвечает Норман, притягивая руками ближе к себе. — Спасибо, утешил. — саркастично и едко ответил Рэй, быстро глянув на него. Все слова не имеют цены, Норман и Эмма никогда не смогут окунуться в океан переживаний Рэя, не смогут оказаться в его шкуре. Это не они с малых лет знали, что небо над головой и трава под ногами — ложные, забота мамы — фальшивая. Это не за ними тянется, как шлейф, чувство вины и размышлений над прошлым. Это не они все годы бесстрастно смотрели за отправкой детей, они не имели самообмана, что у тех всё сложится хорошо за стенами Благодатного дома. — Мы будем заниматься ребёнком и тебе, по возможности, не придётся брать за него ответственность. — садясь с ними на пол, говорит Эмма, беря член Рэя в руки. — Угу. У ребёнка, официально, два отца, но я забью на него хуй и не буду вам помогать из-за своих психотравм. Охуенное решение проблемы. — Рэй пододвигается ближе к Эмме, сосредотачиваясь на её движениях. Член снова встаёт. — Ты можешь заботиться о нём тогда, когда будешь морально к этому готов. И вообще, может, когда ты увидишь нашего ребёнка, ты поймёшь, что заблуждался в том, что будешь плохим отцом. — Норман продолжает неотрывно смотреть на Рэя, желая вселить в него хоть немного позитивных мыслей. Но Рэй опять замыкается в себе. Действие противозачаточных прекратится не сразу, плюс, пока Эмма забеременеет и будет вынашивать плод, пройдёт хотя бы год. Это будет последний год спокойной жизни Рэя, за это время ему и вправду придётся подготовить себя к этому. С другой стороны, ему совсем необязательно, как и сказал Норман, быть с ребёнком. Это затея Босса и Антенны — пусть ебутся с последствиями сами, это их выбор. Не послать ли их нахуй, поддерживая с ними отношения только в сексуальном и романтическом аспекте? Ведь Рэй же говорил, что не хочет никаких детей? Но если он так сделает, не уподобится ли своей матери? Этого не должно случиться в его жизни и в жизни детей. Продолжая обдумывать этот вопрос со всех сторон, Рэй вновь залипает на стену. Пальцами Норман скорее растягивает себя, вводя их глубже, чтобы, пользуясь бессознательной отрешенностью Циклопа, потрахаться с ним. Эмма тихонько смеётся над ними, свободной рукой помогая Боссу расширять пространство внутри себя. Эмма перестаёт дрочить Рэю, позволяя Норману резко вставить хуй в себя. Циклоп возвращается с небес на землю, кусая губы, злясь, что эти двое опять ведут себя необдуманно. Положив Нормана набок на пол, Рэй сам входит глубже, расслабляя тело. Норман удовлетворённо стонет, смотря на Бестию с улыбкой. — У нас всё будет хорошо. — только и может произнести он. — Не знаю… — приподнимает Рэй бёдра для большего проникновения и движения. Руками придерживается пятой точки мужа, пока партнёр прижался грудью к груди Циклопа, обхватывая чужую шею. Рыжая перешла на другую сторону, к чёрной макушке, что так активно моталась туда сюда при трахе. Женская ладонь убрала угольные волосики с зауженного глаза мужа, обращая на себя взор сразу двоих мужчин: — Не не знаю, а точно, — поцелуй казался жаркий, фейервичным, со вкусом обжигающего тепла со всех ракурсов. Во время обмена слюней и живой плоти Эмма морально и физически подбадривала мальчиков. Постепенно женственный голосок растворился в полуразборчивый шёпот, — У нас будет замечательный малыш. Такой же умный, такой же красивый, такой же потрясающий, как мы. От её слов крыша безвозвратно сносилась, а члены ещё больше набухли. Это чувствовал Рэй, что охватил до этого член Нормана в одну руку, потирая насыщенную головку, и Норман, что ощущал глубоко в себе увеличенный хер Циклопа в два раза. Он до этого был не маленьким а сейчас полностью заполнял пространство. Для второго дружка мест совсем не осталось. Эмма ласково бодрила своей уверенностью, что Рэю захотелось до конца секса самому в это поверить. Не более. Пока он в экстазе всё кажется достижимым, дальше только реальность. Многое им ещё только предстоит перестроить в своей жизни, голове. Норман сам давно говорил, что хочет детей, жить в роли любящего папы для маленького чада, так что у него безвыходное положение, но Рэю придётся всё обдумать и лишний раз передумать. А пока…Рэй с удвоенной силой трёт головку мужу. Белокурый, как маленький щенок, рычит и ёрзает на месте, возбуждающе ворча вставленный член в его анус. Высокие стоны оглушали просторы их приличной квартиры. Проснулась чувствительная точка, которую Нормуше хотелось и унять и, не останавливаясь, самому насаживаться на пенис. — Эмма...Мне так хорошо…Я хотел ребёнка от вас всегда, и тебя до этого…А я… Я… — терялся в словах беловолосый. Секс всегда его нежил, тупил на неопределённый промежуток. Однако именно в такие моменты он и открыт, разговорчив. — Всё в порядке, милый. Рэй, имей его ещё больше. Рэй ощущает разливающееся по всему телу тепло, почти скрывшееся солнце ослепляет его, на что он щурится, вплотную вставляя член внутрь Нормана. Тот опять то ли скулит, то ли стонет, закрывая глаза. Рэй трётся ладонью о пенис мужа, оглушая себя его голосом. — Слушайте…и у нас же…полно друзей…они помогут с ребёнком… — продолжает поднимать щекотливую для Рэя тему Норман, вздыхая. — Вот именно. — поддакивает Эмма, вставая и открывая холодильник. Ей становится жаль, что Циклоп не успел приготовить ужин, но похуй. Она берет с полки энергетик и завалявшийся с утра бутерброд. Сладкий вкус энергетика проходит по горлу, Эмма быстро ест, поддаваясь идиотской надежде, что вдруг аппетит возрос из-за того, что она уже беременна? Но, конечно, нет. — Не хочу нарушать твою свободу, но когда ты залетишь, придётся со всем таким завязать. — проговаривает Рэй, следя за тем, как она достаёт из холодильника коньяк и начинает пить прямо из горлышка. Что ж, лучше бы он приготовил ужин, а то бестия сейчас выжрет всё. — Пожалуй, да, — делая жадные глотки, которые помогают охладиться после ебли и после августовской жары, отвечает она, — Вам тоже. По крайней мере, пока я не забеременела. Рэй почти на исходе, но делает ещё пару энергичных толчков, от которых вся кровь ещё ощутимее покидает голову. Он кончает, не позволяя себе прекратить гладить член Нормана. Тот ещё громче стонет, вдоволь наслаждаясь дрожью по коже. Выйдя из Нормана, Рэй удерживает член мужа, бессильно валяющегося на полу. Рэй держит головку и быстро ходит по всей длине. Норман поспешно кончает на пол, пару капель оказывается на коленях и руках Циклопа. — Пиздец, вы в этот раз быстро, — отмечает Эмма, садясь на ноги лежащего Нормана. Тот вновь стонет, будто лишившись дара речи. Она гладит его белые короткие волосы, наклоняясь и целуя в лобик, — Будет весело, если в мой день рождения я окажусь беременна. — мечтала вслух жена. — Хах. На это есть полторы недели. Времени в обрез. — пошутил Рэй, к сожалению или к счастью осознавая, что на это может уйти намного больше. Мужчина сам ещё не определился. — А я считаю вполне отличной затеей. Но для этого тебе действительно нужно ограничить себя во многом. — стараясь выговаривать каждое слово, тихим голосом подметил белокурый мужчина. — Мелочь. Я сделаю всё ради нашего чада. — Эмма настроена серьёзно. Не раз замечала дикое желание в защите над семьёй, одновременно любя, и заботясь о всех. Знала, что ещё до амнезии творила вещи похлеще бегства и бесстрашия, пока самые «разумные» члены семьи отговаривали её, но она не слушала. Она просто делала то, что сама хотела. И у тебя оставалось только два пути: либо умереть, либо подчиниться её оптимизму и бесстрашию. Почти все выбирали второе. Ну и правильно. — Не сомневаюсь, милая. — в ответ Норман получает очередной поцелуй в лобик, на что Нормуша мило прикрыл глазик, позволяя себя любвеобильно ласкать. — Поговорили. А теперь дайте мне доготовить. — встал Рэй, попутно одевая на себя тёмно-зелёные домашние штаны. — Зачем? Останься, вся ночь впереди. Я ещё хотела бы на вас обоих испробовать новый страпон. — кокетливо намекала жена для дальнейшего развития их половой жизни. — Потом. Мне надо отойти. — отстранённо проговорил Рэй, удаляясь из гостиной. — Блин. Какой же он придурок. — слегка обиделась Эмма, оставаясь на месте, на коленках Нормана. Вдруг мужская с чёрными короткими ногтями полезла к сочащейся киске жены, лаская клитор. Это резкое, не предупредив, движение заставило впасть сначала в ступор, а затем в наслаждение. Девушка тихо постанывала в ушко парня, пробуждая желание снова в себя присунуть. — На чём мы остановились…? — полюбовался Норман, хитро улыбаясь, глядя ей в глубокие очи, прикованные внимание к мужу. — Малыш, я хотела бы сначала присунуть тебе. Ты ведь так просил… — наклоняясь, чмокнула Нормуша в губки. Хотя, сперма Нормана в Эмме не будет лишней, — Ладно, можно ещё один заход сделать. Продолжай… — прошептала Бестия, принимая пальцы на своём клиторе и половых губах. С губ слетали погромче стоны, насыщая пах белокурого ещё сильнее. Член вновь встал, как камень. В итоге он кончил в неё около трёх раз, и все из них были удачными. Пока Норман с Эммой развлекались уединённо, Рэй на самом деле был всё это время на балконе. Не был в курсе, что творилось в гостиной. Стены толстые, комната была далеко от балкона, да и не до этого было дело. Разум нахлынула одна и та же дилемма. Ко всем доводам добавилось осознание, что он не сильно-то и любит детей. Нет, детей из своей семьи, из Благодатного дома, он любит, но, во-первых, они уже либо выросли, либо подростки, а, во-вторых, это одно дело, а другое, полюбить какого-то постороннего, пусть и своего, ребёнка. Вид пар с детьми на улице не вызывал у него ничего, порой только отвращение. Это не его, быть отцом. Он смотрит на вечерний город, испытывая скользкое чувство грусти, переходящий в зыбучее ощущение тоски. Сердце сжимается. Раз он не любит детей, значит, и их возможному ребёнку наверняка испортит жизнь. Станет тем самым токсичным родителем-абьюзером, который вобьет в голову чаду неверные установки о жизни. Тем более, он понятия не имеет о том, что такое нормальная любящая семья, каковы здоровые отношения между родителем и ребёнком. Норман с Эммой получили хоть какую-то любовь Изабеллы, Рэй же видел в её родительских отношениях только игру на его чувствительных струнах и взаимовыгоду. Не больше. Он сам, искалеченный душевно, многое ли сможет дать ребёнку? Не разрушит ли его психику? Отличная будет семья: безответственные Норман и Эмма, которые сами, как дети, и Рэй, сомневающийся и имеющий не совсем правильные ценности. Становится ещё больнее, а душа рвётся на мелкие хрупкие частички, представляя их будущее. Заранее ему становится жалко того, кто может у них родиться. Они дополняют друг друга, будучи втроём, но с ребёнком будет пиздец. Глубокий вздох, пытаясь как-либо успокоить себя. Какой смысл разъёбывать свой мозг, если он всё равно ничего не сможет сделать? Если хочет, то Эмма получит желаемое. Никакая логика ей не подвластна. Кому, как одноглазому мужчине это не знать. Он медленно выходит с балкона, будто к каждой ноге привязана гиря и идти быстрее нельзя. На кухне всё также смеющиеся Норман и Эмма, и он, как полная их противоположность, с нервно-пустым взором, обращённым на них под тусклым светом висящих дорогих ламп. На жене уже надет страпон, муж присаживается на её колени, испуганно смотря, как бы ей не было тяжело. Своим уверенным голосом убеждает в обратном и проблем быть не должно. — Опять думал, что я дура и наше желание хуйня. Да? — не смотря в сторону Рэя, спрашивает она, делая голос холодным. — Типа того. Даже ещё хуже. — возвращаясь к плите, бормочет Рэй, помыв руки и включив огонь. Всё остыло, но он должен доготовить. — Ох, Рэй… Ты заеб…задолбал. — выговаривает Норман, предвкушая, какими будут толчки страпона внутри. — Вы меня тоже заебали. — помешивал суп. — Если так боишься, позвони Анне и Нэту, у них уже двое детей, и пока они не умерли. — напоминает Эмма, закатив омуты, и вводя кончик игрушки в тело своего голубоглазого мужа. Проглотив ядовито-токсичный ответ, Рэй агрессивно помешивал блюдо, половником ударяя о края кастрюли, вызывая дребезжащий звук. Анна и Нэт другое, они не он, у них нет таких же тараканов в голове, как у Рэя, которые могут отразиться на воспитании ребёнка. Рэй же не понаслышке знает, что в детстве родитель спокойно может заложить фундамент для кучи психологических проблем для человека в дальнейшем. Но кому что объяснишь? Да и вообще, не похрен ли? Это их ребёнок, пусть сами и расхлебывают всё в дальнейшем. — Рэй, мне кажется, будет самым лучшим родителем из всех нас… Ребёнка ещё нет, а он уже волнуется о нем. — без малейшего сарказма искренне шепчет Норман Эмме, но Циклоп всё слышит, слабо краснея. От гнева. — Это хуёво, блять. Значит, я буду тревожным отцом, значит, могу воспитывать невротика. Плюс, у него будет дохуя фобий, а ещё моя тревожность толкнёт меня на тотальном ограничении и контроле малыша, это тоже плохо. Ребёнок не будет мне доверять, либо будет жить в вечном страхе и… — впадая в исступление, начиная чуть ли не пересказывать зачитанные до дыр книг по психологии, говорил Рэй. От неожиданного горстания последственной лекции от мужа, Эмма быстро и грубо вошла в Нормана, на что тот даже не стонал — охуевал от лекции Рэя. В обычное время Бестия бы уже заснула на занудстве от Рэя, но не здесь. Говорил он чересчур убедительно и проницающе, словно актёр из фильма или сериала. Но это не триллер или мелодрама, а суровая реальная жизнь со своими подъёбами, за судьбу которой придётся платить. Во всех смыслах. — Ты не один. Мы не позволим тебе перегнуть палку. И порой переживать — вполне нормально, это не значит, что ты поехавший деспот. — поглаживая спину Нормана, бормотала жена. — Это похвально, что тебе небезразлична судьба наших малышей… Я всегда знал, что ты будешь лучшим отцом. Если бы я был женщиной, я бы хотел родить от тебя… — сквозь стоны признался Норман, насаживаясь на страпон. — Я б тогда кастрировал себя. — вздохнул Рэй, возвращаясь к перемешиванию ужина. С ними, с родными, любящими людьми в эту секунду ему безысходно трудно говорить, стоять, думать, дышать. Жить. — Ты бы не сделал этого: как бы мы тогда ебались? — усмехается дева, водя пальчиками по опухшим соскам белокурого. — Меня это не касается. И…будьте так добры не ебаться на кухне, когда у меня…у вас будет ребёнок. — Рэй становится более напряжённым. — Говорю же, на него можно положиться. — улыбается Эмме Норман. — Надеюсь ты и правда станешь хорошим отцом, папочка. — протянула последнее слово, как будто он шугар-дэдди, самый главный из всей тройной идиллии. Это больше разозлило и засмущало Рэя. Она давным давно его так не называла. Со времён армии. С того вечера, когда удосужились заговорить о манхвах, кем бы они были: альфами, бетами или омегами? Циклоп бы хотел пульнуть половником в рыжую головушку, но воздержаться очевидным рвением: — Не называй меня так, тупица! — красно и грозно взглянул на парочку, активно долбящихся об друг друга. На это Эмма лишь в очередной раз засмеялась.

***

Несколько дней прошло — никаких последствий бурного и плодотворного оплодотворения не обнаружилось. Хотя конечно, просто так навыдумывать тоже можно, не убедившись. Хотя бы наполовину. Поэтому сходила в аптеку за тестом. Взяла подороже, для чёткости конечного анализа. Минута, пять, десять — результат отрицательный, по сию минуту. Это отразилось и на самой девушке. Выйдя из туалета, с её лица свисала едва ли заметная скисшая мина. В целом, ожидала подлого исхода, но это не Эмма, если она не будет отстаивать своё снова и снова. Мужей не было дома — помогали с ремонтом в доме Дона и Гильды. Эмма же заранее предупредила, что у неё дела — визит к гинекологу, но куда именно она пошла никому не сказала ни слова. Пока не будет конечных результатов она не скажет.

***

Поход к гинекологу оказался весьма нелёгким. Сперва она прошла кучу анализов, врачей для полного обследования состояния организма. Результат оказался неудовлетворённым. Неудивительно. Её образ жизни за много лет не был правильным, мягко говоря. Хуже всего сказались на ней противозачаточные и контрацептивы. Докторша пыталась более разборчивее разъяснить неудобное для неё же самой положения девушки. Но ещё не всё потеряно: правильное питание, отказ от сомнительных препаратов, спиртного, табака, даже в пассивной форме, здоровый сон и принятие необходимых поливитаминов помогут вернуть первоначальное здоровое состояние. Эмма слушала более внимательнее, чем от себя ожидала. Серьёзная тема, над которой уже не до смеха. Ребёнок появился на свет, как бы жизнь не поднасрала ей.

***

Глубокий вечер. Рэй и Норман ужинали за столом свежеприготовленные «Филе-миньоны» с томатной пастой и овощами. Разговор был мирным, обширным. Вокруг царила тишина и спокойствие — главный признак отсутствия важной персоны, жены, здесь. Громкий хлопок входной двери прервал диалог взрослых мужчин, слыша входящие шаги, шарканья стянутой с тела куртки и обуви. Без намёка на разговорчивые голосовые связки, девушка, не спеша, прошлась к ещё неостывшей еде в сковороде, положив порцию себе в тарелку. Парни не понимали в чём дело и почему их всегда гремящая жизнью жена вдруг приходит домой подавленной. — Эм…Привет? Тебя не было весь день.— смутился Рэй, обращаясь к Бестии, но…в ответ тишина и звение вилкой об тарелку. Пройдя к обеденному столу, уселась на стул, облокотив ноги в позу лотоса. Такая тишина давила отовсюду, как физически, так и в большей степени морально. Рэй и Норман сильнее запереживали не случилось ли что-то. — М-милая…? Ты в порядке? — белокурый переживал ничем не хуже темноволосого. Девушка облокотила свои локти, придерживая, так, чтобы голова стояла. Долго молчать не стала — она больше пыталась подобрать правильные слова. — В общем… Я была у гинеколога. — пассивно перемешивая блюдо, продолжила диалог с обеспокоенными мужчинами. — Та-ак… И…? — спросил Рэй. — Всё плохо. Мой организм не пригоден для подобных махинаций, — отозвалась Эмма, запихивая кусок мини-стейка в рот. — Но ещё не всё потеряно. Сесть на ЗОЖ и всё будет. Тут на этом двое мужчин выдохнули с облегчением. Интрига жёстко потрепала им нервы. — Ну…В принципе, этого я и ожидал услышать. — прокомментировал Рэй. — Я же говорила, вас обоих это также касается. Не хочу в одиночку мучиться без всего. — заявляет Эмма, вяло продолжая есть и смотреть на них. — Не проще нанять суррогатную мать? — ответив на её взгляд тяжёлым взглядом, отвечает Рэй, продолжая есть и уже представляя их последующую жизнь. Ему придётся готовить безумную полезную еду, уже не получится закинуться фастфудом. Весь оставшийся в холодильнике алкоголь придётся отдать кому-то из друзей. Жестокая жизнь начнётся. — Я не хочу нанимать кого-то, чтобы нам выносили ребёнка. Постараюсь справиться сама, — обидчиво отвернувшись, проговаривает Эмма, снова видя в Рэе идиота, — Придурок. — С языка сняла. — вяло ответил муж, продолжив ужин.

***

Троице пришлось начать питаться правильно, забыв о посещении любимых баров. С утра пораньше вместе с Норманом и уже заебавшимся Рэем стала выходить на пробежки по улицам их ещё спящего города. Свежий воздух и солнце также должны способствовать скорейшему восстановлению. Также девушке приходится выпивать множество таблеток и витаминов, за временем приёма которых тщательно следят её мужья. Период тотального образа жизни прошёл за четыре месяца.

***

Ночь, в спальне выключен счёт. Смутное освещение даёт только светильник над головой рыжеволосой, позволяя увидеть её в изящном нижнем белье, лежащую на кровати. Девушка кажется слегка печальной, ведь все прошлые разы так и не привели к нужному результату. Рэй раздевает Нормана, замечая у того стояк и видя голодный взгляд, обращённый в сторону их жены. На это можно ответить только тяжёлым вздохом, наполненным злобой на наивность этих двоих. Циклопу начинает казаться, что такой стиль житейской рутины вовсе не продуктивен, скорее всего, понадобится более весомые, серьёзные методы лечения. Голубоглазый блондин с ног до головы обнажён, темноволосый садится в кресло рядом с кроватью, вытягивая ноги. Но хуй они поверят, что за четыре месяца нет никакого прогресса. Хотя, может, и впрямь ещё не время? Однако Рэй понимал, что это бессмысленная трата нерв. Лучше бы дали выпить с Доном, а не подобное. Норман оказывается сверху Эммы, медленно пролезая белоснежной с выпирающими фиолетовыми венами кистью в её трусики. Она заливается звонким смехом, на что Рэй пренебрежительно фыркает. Босс снимает с себя трусы, плавно входя в жену, и сдерживая желание, чтобы не быть резким. Рэй берет газету и начинает читать — то, как его любимые ебутся, уже сотни раз видел, слыша стоны, скрип кровати, как Норман входит всё глубже.

***

Больше не ходят на пробежки. По крайней мере, эти два дня. Закрывшись в спальне, разбитая валяется на кровати, обливая подушку слезами, не находя сил встать. Муж время от времени заходит, чтобы её утешить, но она шлёт всех куда подальше. Рэй молча сидит в гостиной с телефоном, не испытывая ни малейшего желания в это вмешиваться. Знал, что процесс будет либо не быстрым, либо его вообще не будет. Они вели такой образ жизни эти года, что удивительно, как они до этого возраста дожили без более серьёзных болезней. В целом, оттого, что они не могут родить, мир не рухнет. Ребёнка можно достать другими способами, о которых Циклоп давно говорил, но если Антенна приебётся к одной «истине», то ничего не поделать. Она будет добиваться лишь этого. Рэй встал на ноги, подходя к дверям спальни, полуоткрывая. Слышится слащавый разговор, от которого Циклоп грустнеет. — Эмма, мы можем попробовать ещё… — произносит Норман. — Бессмысленно… Мы только ебемся, но толку ноль… — сквозь плач отвечает она. — Попробуем ещё… Если не выйдет, идём к врачу… — проговаривает Норман. Снова скрип кровати, стоны, слезы, запах спермы. Рэй стоит, изредка смотря в щель за ними, но чаще зарываясь в телефон. Ему, по правде, очень тяжело на душе, но открыто страдать — не в его стиле. Блондин делает последние движения, высвобождаясь из жены. Видеть её горькие слёзы невыносимо. Он продолжал всячески поддержать, но лучше ему вовсе её оставить одну, наедине с самой собой. Норман вышел из спальни, одетым, проходя мимо стоящего Рэя, что шпионил за парой. Честно говоря, Босс даже не заметил его. Норман сам помрачнел от безысходности, тяготило само положение, а оно было хуже некуда. Единственное чего бы хотелось напиться, да проспать этот тягучий промежуток жизни. Надежда на светлое будущее исчезнет совсем скоро, если не предпринять жёстких мер.

Протекло четыре дня, попыток зачать насчитывалось ровно столько же. Никакого прогресса. Так думали все. Но никто не застрахован на точном графике работы женского организма при попадании сперматозоида в яйцеклетку. Норман с Эммой даже сбились со счёту сколько раз они пытались, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Эмма давно не заглядывала в электронный календарь месячных, но исправила этот косяк, сидя на бортике встроенной джакузи ванной комнаты. Пролистав календарь, сравнивая другие месяца начала и конца женских дней, её, вдруг, осенило. Ровно четыре дня назад они должны были начаться, даже сам Рэй каждый раз перед их началом спрашивал для уверенности, чтобы точно знать на будущее как её организм будет себя вести всю неделю. Но сейчас он почти перестал общаться, только спрашивал как дела и прочее по бытовухе. Слишком тяжко говорить о чём-то с ними, особенно с ней, зная в какую жопу их угораздило, по его мнению. Ей срочно захотелось перепроверить себя. В маленькой выдвижной тумбочке в комоде завалялись тесты. Час настал. Еле трясущимися руками смотрит на полоски. — Ну давай… — тихо взмолила Бестия. Постепенно начала проявляться вторая полоска. Норман стоял, прижавшись к стене спиной, бессмысленно пялясь в одну точку. Рэй всё это время был рядом, не промолвив ни слова до этого. Не смотрели друг на друга — слишком больно, что один не хочет детей, что другой наоборот, очень сильно хочет. Один считает, что его жизнь обречена на крах, а другой уверен в его наилучшее будущем, в котором Рэй тоже примет участие, так или иначе. Эмма слишком долго не выходила. — Она там заснула? — пошутил Рэй, отрываясь от смартфона. – Не смешно, Рэй. — подавленным тоном ответил на шутку Норман. — Нет, она серьёзно слишком долго там. Эмма! Вылезай. — на что слышен был звук струёв воды. Послышались шаги, но они отличались от тех, что заходили в ванную. Они были…в припрыжку? Как давно тут не прыгали. Белокурый стоял у самого прохода из ванной в гостиную, ему была видна происходящая картина куда обширнее, чем темноволосому, что сидел в углу стены. На Нормана с яркой улыбкой и слезами набросилась Эмма, кружась с ним в обнимку в бальном танце. — Нормуша! Нормуша! Ты молодец! — разошлась жена, покрывая белоснежный лист лица поцелуями. — Что случилось? Ты забеременела? — потерялся Босс, догадываясь в произошедшем. Улыбка сама просилась заранее расплыться из губ. — Да! Две полоски! Норман и Эмма застыли в объятиях друг друга, слышны только звуки их несдерживаемых поцелуев. По бледным щекам Босса стекают слезы радости, он улыбается, эти дни внутренних страданий будто разгладились из его памяти. — Сейчас декабрь, значит, ребёнок родится в августе–сентябре. А прикинь, если в мой день рождения? — продолжая смеяться и тискать мужа, спрашивает Эмма, смеясь, как не в себе. Эти четыре месяца измотали её, а теперь она, наконец, обрела то, чего так хотела. Эта новость словно вышибла почву из-под ног Рэя, заставив его облокотиться на стену и удерживать телефон, глядя ничего не соображащим взором. Он до конца не верил, что она залетит, теплилась надежда, что пока Норман сможет её оплодотворить, она уже сто раз сумеет всё передумать. Но теперь, как назло, всё оказалось реальным. Теперь Эмма беременна и внутри неё сформирована зигота, которая станет бластомером, с каждой неделей всё больше развиваясь. Схемы из учебников биологии проплывают перед глазами Рэя, вызывая непреодолимую дрожь. Чёрт побери, их август следующего года уже не будет таким лёгким и беззаботным, как этот, да и все девять месяцев пройдут иначе. — Ты не рад? Ты выглядешь охуевшим, будто сам будешь рожать. — подходя к нему и махая перед его глазами ладонью, чтобы он вышел из забытья, спрашивает Эмма. — Рэй, ты станешь отцом! — обнимая его за талию и опуская голову на плечо, восклицает Норман, совсем расчувствовавшись. — Надо идти в женскую консультацию. Пусть выпишут необходимые препараты и проверят, как развивается эмбрион. — приходя в себя, и начиная соображать, быстро отрезает Рэй, не имея сил понять свои эмоции. — О, он опять заволновался, — улыбается белокурый мужчина, ещё раз крепко обняв Рэя и поцеловав в губы. Затем Норман начинает робко гладить живот Эммы, опять начиная расплываться в улыбке. — Мне кажется, он уже шевелится… — Блять, там всего лишь набор клеток, идиот, оно…он… зашевелится только месяцев через пять. — покачал головой, почувствовав себя увереннее, ведь теперь можно снова ворчать, отзывался Рэй. — Наш малыш не набор клеток! — надувает губы Эмма, досадуя, что Циклоп не спешит гладить её живот. — Набор клеток, лол. — находя номер консультации в интернете, и начиная звонить туда, чтобы записаться на приём, отвечает длинночёлкий мужчина.

***

Забравшись на диван с ногами, Рыжая Бестия с удовольствием рассматривала пакеты с подарками от своих подружань. Мелькнула целая неделя с новости о беременности. Естественно об этом узнали все кому можно и нельзя, по случаю, её мужья отправились в квартиру Дона на мальчишник, а девичник проходил у Михайловых. — О, я, наконец, стану тётей! — сидя рядом и обнимая Эмму, говорит Гильда, глядя на ещё плоский живот хозяюшки квартиры. — Да! — кивает она. Докторша на консультации разъяснила: пока всё в порядке, но будущей маме придётся вести спокойный образ жизни, не нервничать, оперативно придерживаться ЗОЖ. Были куплены повторно разнообразные поливитамины, что уже не особо лезли в рот, но ради ребёнка — нужно. — Мне уже не терпится понянчить ребёнка Босса! Мы вырастим из него настоящего бойца, чтобы он смог разъёбывать демонов! — бойко заявила Барбара, размахивая, по привычке, битой. Необходимо ей подавлять свой пыл, чтобы сильно не тревожить Эмму. — Мы уже давно не в мире демонов, хе-хе. — напоминает Анна, рассматривая вместе с девушкой в положении набор погремушек. Улыбка до ушей, тронутая заботой девочек. Ещё больше любовь выразилась в понимании серьёзности намерений, не принеся алкоголь, не распивая при ней, лишний раз её не соблазняя. Если Гильда и Анна более-менее могут продержаться без горючего, то той же Барбаре, не говоря уже о Виолетте, это даётся с трудом, но ради подруги готовы не провоцировать. — А мы с Число — чайлдфри, не хотим детей, поэтому сможем как следует позаботиться о вашем малыше. — сказала Барбара, сияя ухмылкой. — У меня с моей девушкой тоже нет, поэтому я тоже буду помогать. — вставляет слова Ви, всё ещё оставаясь сдержанной, но, в глубине души, безумно радовалась за будущую маму. — У меня двое и есть опыт, поэтому ты можешь обращаться ко мне за советом. — улыбается Анна. — Ты хотела сказать трое. Нэт тоже в счёт. — пошутила Джиллиан. — Что? Нет, он… — запереживала Анна, слегка краснея. — Отвянь от Анны. Не тебе говорить, имея при себе Найджела. — поставила на голову Джиллиан стакан с ледяным соком, напугав девушку. — Не смей говорить что-либо о моём ростке! — надула губки Джи, отстраняясь от Анны. — Ростке? — все оставшиеся девушки смутились, наблюдая за конфликтом, но это больше похоже на ситком. — А, точно. У него же на голове эта хуёвина растёт. — показывая на себе, Барбара вспоминает о чём блондинка говорила минуту назад. — Не хуёвина, а росток! Люблю своего мальчика больше жизни! — мечтательно произнесла Джи, витая в облаках. — Вот это я понимаю, «любовь». Стань для него ещё садовницей. —всё ещё стебалась над подругой Виолетта. — Захочу и стану ей. — отвернулась от Ви Джиллиан. — И всё же, так классно, что ты станешь мамой! Ты будешь очень хорошим родителем! — радовалась Гильда, проникаясь над ситуацией. — Да… Норман ничуть не хуже меня обрадовался. — вспоминая позитивную сцену из жизни обнимающихся Нормана и Эмму, проговорила Бестия, расплываясь в улыбке. — А Рэй? — заинтересовалась Ви, прекращая весёлую ссору. — Рэй…? Он…

***

Звенья полулитровых кружек пива, по 0,5 бутылок чего-то горячее, а может и менее гремели на всю катушку. Гильда предупредила, чтобы не было никаких проблем. Только недавно ремонт закончили, на что Дон клал хуй. Сегодня мальчишник, праздник, зачем прислушиваться правилам? И потом, она в любом случае его простит. Поэтому без стыда парни выпивали всё, что им захотелось. — Хей, Норман, какого это стать отцом в почти двадцать семь лет? — спросил Найджел, откидываясь пару глотками светлого. — Ну…Сейчас уже привык к этой мысли. А ранее я не мог уложить в голове это, в хорошем смысле. Столько попыток того стояли. — на пьяный ум делился переживаниями Норман. — Босс, он или она будет наикрутейшим лучиком света, — тронулся Число, поднимая тост. — За прекрасное пополнение от прекрасных людей! За вас! — все хором зазвенели в один голос, фантазируя вслух их дальнейшую жизнь, кроме Рэя. Он сидел, отстранённо выпивая виски на балконе, тем самым нарушив уговор Эммы и Нормана. Беловолосый пока что не понимал что творил муж. Его отвлекали шумные разговоры ребят. — И всё же, Норман, выпей ещё. Ты заслужил. — хитро дразнил белокурого Лани, звеня льдом в стакане. — Отвяньте от него. Не нужно на его наседать. — вальяжно проговорил Нэт, вступив в защиту его прав. — Скучный ты. Как стал отцом, так и скатился по наклонной. Ни выпить, ни пошутить. — сидя рядом с Лани, сказал Тома. — Вам пиздюкам этого не понять! — слегка повысил тон Нэт. — Мы не пиздюки! — ответили Тома и Лани. — Если считать то, что вы оба здесь самые младшие, то всё верно. — прокомментировал Винсент. — Всё хорошо, просто я сам немного волнуюсь. Ладно, много. Это большая ответственность, с которой мы втроём справимся! — улыбнулся Норман. — Не паникуй, в конце концов у вас уже есть опыт с нами. — похлопав по плечу Нормана, подбодрил Дон. — Спасибо. Кстати, а где Рэй? — сидя, рассматривая, помещение, спросил Босс. — Он, вроде, как на балконе. Сказал его не беспокоить. — подметил Найджел. Норман мягко последовал прямиком на балкон. Рэй был, мягко говоря, в ауте. С пола виднелась полупустая бутылка горючего, а сам хозяин торжества стоял, пялясь на город, мир. По крайне мере, Циклоп сейчас позабыл о невежестве и нервотрёпке, преследовавшая последние месяца. — Эх…Ты серьёзно, Рэй? — Чё? — недовольно оборачивается Рэй, взглянув на новоявленного папочку. Норман, весь пьяный, так и светится от мысли, что скоро у них будет чадо. — Я не понимаю твоих чувств. Ты то суетишься о поиске врача и покупке поливитаминов, то ходишь с таким злым лицом, будто ненавидишь нас и этого ребёнка. — озвучивает свои давнишние мысли Норман, протягивая руку к плечу Рэя, стремясь разгадать вс корыстные помыслы мужа, но хер поймёшь его, даже Эмма, разбирающаяся в эмоциях людей, в замешательстве, а что говорить о белокуром юноше? Рэй стоит, свесив голову и руки вниз, смотря ещё внимательнее на город. Шокирующая мысль — будущий отец, постепенно переросла в изначальное удивление, переходя в открытый «похуй», но к этому примешивается боязнь за ребёнка. Хоть бы они сумели его выносить, а о том, что будет после родов, после того, как восприятие и сознание малыша разовьются, старается не думать. Сконцентрируется лучше на настоящем. — Пошли к Эмме. — коротко предлагает Рэй, не вдаваясь в череду своих мыслей о испытуемом страхе, как бы кто из девчат не напоил её. Или вдруг она упадёт? Всё может быть. В любом случае, им лучше находиться вместе, а эта затея с мальчишниками и девичниками — залупа. Нельзя было торчать в их квартире всем вместе? — Иногда я думаю, что у тебя раздвоение личности, хе-хе. Твоё безразличие меняется заботой, это очень мило. — над самым ухом пьяным голосом говорит Норман, повиснув на Рэе всем своим весом. — Психические расстройства — не смешно, это раз. Я не милый, это два. — Циклоп старался вытащить обоих с балкона, в том числе и себя, особенно смеющегося Нормана, который, на фоне того, что Рэй стал более нежным, загорелся желанием перетереть. Одноглазому остаётся только вздыхать и тащить своего тупицу-мужа дальше. — Ну милый, я хочу тебя, прямо здесь, в этой чужой квартире… — умоляет Норман, со всем ебанувшийся от спирта. Темноволосый даёт несильный подзатыльник, возвращаясь к выпивающим ребятам. — Мы уходим. — вызвав такси, пробормотал Рэй. *** Длиночёллостому парню приходилось бывать во всякого рода тупых ситуациях, возникавших по вине Антенны и Босса. Что может быть тупее, чем сидеть на заднем сидении машины и боязливо заглядывать в зеркальце у таксиста, лишь бы не увидеть там полного отражения происходящего в салоне? Сидя, скрючившись, на полу, и вздрагивая от трясущегося от езды автомобиля, Норман заглатывает член Рэя, хоть частично воплощая свои похотливые желания. Рэю остаётся только всячески умирать от тревоги, как бы водитель не обернулся. А ещё подавлять скользкие стоны. Пьяный Норман — наказание. Готов тут же ублажить любого, даже если ты этого и не хочешь. Пьяный язык — его коварный враг.

***

— Рэю не похуй на нас! — в девяносто девятый раз повторяла Эмма скептически настроенной Ви, пока остальные сочувственно смотрели на грядущий скандал. Видимо, даже те, кто знал, что старший из Благодатного дома любил припрятать свою эмпатию и чувствительность, следя за спором, пожимали плечами. Рыжая Бестия уже жалела о содеянном, поделившись внутренними сомнениями. Может, мужу действительно по боку на будущего малыша? — Ладно, всё равно. Ваша личная жизнь на то и ваша, я не буду вмешиваться. — уже пожалев, что влезла, сказала Ви, но Антенну так просто не остановить, она ещё не договорила. Звонок домофона отвлёк девушку, вскочив, понеслась в прихожую. В трубке слышались родные голоса, один нежный и пьяный, другой спокойный и серьёзный. Возвращаясь в гостиную, чуть ли не прыгая, победоносно оглядела сидящих девушек, что немного непонимающе взирали на неё. — Мои мальчики приехали!

***

Эмма, Норман и Рэй лежат в постели, даже толстые стены их квартиры не могут приглушить голоса за стеной. Спустя минут двадцать после отъезда двух будущих отцов, остальные парни решили поехать за ними. В конце концов, пить в одиночку не хотелось. Теперь они все вместе, а Эмме и двум её мужьям приходилось торчать здесь, в спальне. — А Рэй правда сам захотел поехать в магазин игрушек и купить этого зайца? — всё ещё изумляясь поступку Рэя, переспросила беловолосого мужа жена. — Да! И сам решил поехать к тебе. Он лучший отец. — повторял пьяный Босс, обнимая игрушечного зайца. Рэй, чтобы отвлечь мужа от затянувшегося минета, предложил заехать по пути в детский магазин — купить игрушку, порадовать Антенну. Только таким образом смог вытащить свой член из глотки мужа. — Я просто был пьяный и поехал от скуки. — повернувшись на другой бок, накрывшись одеялом с головой, ответил Циклоп. Хотя, возможно, взаправду хотелось увидеть на лице любимой жены улыбку? — И всё-таки, ты такой лапочка, Рэй. — умильнулась Бестия, смотря на закрытую одеялом гору немного протрезвевшего мужа. Парни, пока ещё не зная всех сюрпризов, не понимали что их ждёт впереди. Резкая смена мнений будучи беременной надолго проскочит в их жизнь, и не только это. — Завалитесь оба. — бумкнул будущий папаша, крепче укутавшись от добрых и улыбающийся взглядов. Рэй сам не ожидал от себя такого. Теперь карал себя за стыдный и идиотский поступок. Или он это сам себе навыдумывал? Во всяком случае, он хочет спать. Думать о чём-либо не было сил.

***

Первая половина триместра проходила отлично, её тело имело идеальную свободу в передвижении, действиях, пока не начался токсикоз. Самая заядлая вещь, встречающаяся почти у всех беременных. У кого её нет — счастливицы. Эмма сбилась счёту сколько раз ночевала у унитаза. И даже уже не до смеха. Уныние влекло в раздражение, тело ломало, не говоря чтобы встать с кровати, проблевавшись. Еда в горло не хотела пролезть, в частности мяса. Организм отвергал. Даже лекарства не помогут, их и нельзя принимать. И так слишком долго добивались подходящего результата, а за ним такая боль. Ни один мужчина на всей планете не способен прочувствовать весь ужас. Снова лежит в постели, слегка полегчало, но навряд ли это надолго. Рэй и Норман в этом не сомневались. Эмма чувствовала себя ущербной и обузой, не способная на самостоятельность. Спасибо мужьям, по большей части они помогали ей во всём. Парни стояли у дверного проёма, глядя на жену. — Может съешь что-нибудь? — слегка волнующие спросил Рэй, но в ответ отрицательное мотание головой. — Попить, разве что… Рэй подаёт одну из купленных прежде бутылок с водой, с внутренним содроганием глядя на свою жену. Нахуя эта беременность? Говорил, что это бессмысленное мучение. Вечно не ищет лёгких путей. Что уже сделаешь? Ничего. Сочувственно уставился одноглазый мужчина на бледное тело девушки, на печальные зелёные очи, слушает голос с нотками раздражения, замечая на увеличившийся живот. Норман и Эмма придурки, надо было взять им ребёнка в детдоме. — Хватит так смотреть на меня, словно я слабачка! Заебал! — воскликнула она, допив воду, смерив Рэя обиженным взглядом. — Он просто переживает… — тихо произносит Норман, гладя её спутавшиеся кудри. От их нежностей тошнит ещё хуже, чем от токсикоза, носятся с ней, как два еблана. Да ей нормально, не считая того, что желудок даёт о себе знать, от того, что она беременна, она не становится в раз хрупкой принцессой. Ей противна их жалость. — Я бы разбила вам ебальники, не будь вы моими мужьями. Всё в порядке. — отвечает она, садясь на кровати, следом подавляя желание изможденного организма проваляться без движения. Норман открывает рот, чтобы опять начать говорить тираду о своей любви к ней, о том, что они оба готовы помочь ей, бедняжечке, но Рэй ударяет его по ноге. Эмма не тот человек, которого в трудной ситуации стоит успокаивать слащавыми словечками и сюсюканьем. Тем более, от изменения гормонального фона Эмма ещё больше обозлилась. Им приходится говорить с ней на равных, ей с детства не нравилось, что кто-то оспаривал её внутреннюю силу, но Норман, как мамочка, только и готов утешать её. Нельзя волноваться, но их присутствие будто драконит всё сильней, и съебаться никак, какой бы сильной она ни была, сейчас ей хуево, они должны очень аккуратно и ненавязчиво заботиться о ней. — Эммочка… — не поняв намёка Рэя, продолжает Норман, полуобняв её за плечи. — Норман, не беси. — отзывается она, посматривая на комод. Её коллекция страпонов пропадает без дела, так бы и хотелось выебать их обоих. Лишний раз лучше не напрягать себя, забывать о своём малыша не должна. — Мы так и не придумали имя. — переводит тему разговора Рэй, хотя на имя абсолютно похуй. — Успеется. — сидя на кровати, и сложив руки, озвучила она. Беловолосый уже прикидывает среди сотен вариантов, какое бы пошло больше. — Мне не нравится твой токсикоз. Может, сходить к докторше? — задаёт вопрос Норман, смотря в лицо Эммы. — Да это нормальная реакция тела на беременность! Ты реально выебал мне все мозги своим переживанием! Всё хорошо, сука. Слышишь, всё хорошо? — с горячностью говорит она, держа Нормана за плечи и едва не начиная трясти. Тот кивает, ощущая себя не двадцатисемилетним мужчиной, а десятилетним мальчиком. Она обычно не называет его сукой, видимо, он довёл её. — Эмма, ты щас Нормана убьёшь. Не надо, он ещё своего ребёнка не видел. — усмехается Рэй, опять воспринимая своих супругов как двух комичных придурков, а лучше в открытую вовсе не смеяться и даже не пытаться стебать их — дорогая жёнушка опять станет цербершей. — Ты столь прекрасна сейчас. — оставаясь в испуганном за здоровье Эммы состоянии, проговаривает Норман, засматриваясь на веснушки, вспыхнувшие на её щеках вместе с румянцем, на её искаженные яростью глаза, на её пухлые губы. — Ты тоже не урод. — насмешливо комментирует Рэй, давясь от смеха. Пожалуй, когда у них будет ребёнок, они буду смеяться над Боссом и Антенной вдвоём. Так будет безопаснее. А одному пока не стоит в открытую демонстрировать свое пренебрежение к их долбоебизму. — Вы оба не уроды. Самые неуродлевые из всех уродливых. — листая инстаграм, подметила жена. Видимо хотела как-то обозлить, но по итогу сделала комплимент. Наверное. Пялясь в экран, нагло протянула пластмассовую бутылку с остатками воды Рэю, на что он, пассивно, но взял. — И на том спасибо. — юркнул Циклоп, запивая своё негодование бутылкой залпом. Время глубокого отдыха и сновидений. За несколько дней парни слишком сильно вымотались, не хуже, чем будущая мама, но её сновидения почему-то не достигали. Как бы удобнее она не извертелась казалось бы в уютной постели, но нет, нихуя не удобная, а жёсткая, как камень, ни диван, ибо на нём спать одной — полнейшей безумие, начиная от дискомфорта вдвойне, заканчивая отсутствием живых обнимашек. Её бесят нежности, но при этом сама всегда тянется прижаться, да покрепче чуть ли не душить своих мужчин, что тоже приносило дискомфорт, только уже парням. Им известно, что беременным похую на желания остальных, в основном, так что мужьям пришлось смириться со своим тягучим положением. Эта ночь оказалась бессонной для Бестии, резко хотелось чего-то сладкого, но кислого, и вкусного, и полезного. Как суслик сморщила глаза, пристально уставившись в потолок, а затем на спящих мужей. Потеребила одного за кусок чёрной майки. — Рэй. Проснись. — будила взрослого мужчину Эмма, наконец-то дождавшись ответной реакции. — М, я сплю… — сквозь сон вымолвил Рэй. Однако рыжая не сдала позиции, разбудив парня до конца, — Чего тебе? — полушёпотом спросил парень, мечтая поскорее заснуть. — Хочу киви. — решительно взглянула на полусонного Циклопа. К ночи её организм немного, но работал, так что более менее ходить она могла. — Я утром купил два килограмма. Глянь в холодильнике. — вот уже был готов заснуть Рэй, как вдруг: — Я уже съела… — Рэй удивлённо уставился на неё, как будто его током шарахнуло, не вникая когда рыжая шевелюра успела съесть два килограмма. — Когда ты успела…? — задал вопрос муж. — Ещё вечером… — как ни в чём не бывало ответила девушка. — Да ты, блять, издеваешься… — прошептал мужчина себе под нос. Сделал глубокий выдох, начав собираться в круглосуточный магазин. Да, пойдёт ночью в продуктовый за киви ночью, несмотря на то, что очень сильно устал. Всё прошло без происшествий. Он дошёл до магазина, выбрав спелый киви. Вернулся домой, тихо раздеваясь, вымыв киви, и прошёлся в спальню. Девушка не спала, дожидаясь, чтобы сказать: — Я перехотела киви и теперь хочу рака. — сказала Эмма, ранее не увлекающаяся морепродуктами. Какого, блядского, рака? Его даже близко нет не то что дома, но и в том круглосуточном магазине — придётся тащиться в гипермаркет. Да, Эмма издевается, так казалось ему. Запас ненормативной лексики Рэя быстро исчерпался, да ещё и Норман, как специально, уютно устроился на кровати, обняв край одеяла, а Циклоп опять в дураках. — Жри свои киви. — одеваясь обратно, произносит Рэй, глядя на Эмму. Не думал, что беременные и вправду хотят то одного, то другого съесть. Хотя знал, что так и будет. — Ты же пожаришь мне рака? Хочу, чтобы был с поджаристой корочкой… — глотая слюнки, и умирая от сильнейшего голода, фантазирует вслух Эмма. Почему-то сейчас морепродукты стали казаться столь аппетитными. Рэй начинает мысленно подсчитывать, сколько времени уйдёт на поход в магазин, затем на приготовление рака. Дохера долго, да и желания готовить нет. Может, сходить в один из районов города, где расположены фуд маркеты и ресторанчики с азиатской кухней? Там также время работы круглосуточно, заодно, если жена успеет передумать, что хочет есть, они закажут другое блюдо. — Норман, вставай! Мы идём есть! — толкая спящего мужа, над ухом кричит ему Рэй, вызывая у Нормана желание сильнее запрятаться под одеялом. — Эм…Что? — не понимая действий Рэя, спрашивает жена, но Циклоп кидает ей валяющиеся на стуле её шмотки. — Босс, проснитесь, мы идём устраивать геноцид. — укусив Норман за ушко, говорит Рэй, видя, как муж тут же очнулся, но, видя знакомые стены и знакомые лица, разочарованно вздохнул. Никакого тебе геноцида. — За окном ещё ночь. — замечает Норман, взбивая себе подушку. — Одевайтесь, тупицы, мы идём есть раков. — ложась на кровать прямо в верхней одежде и следя за тем, как Норман с Эммой одеваются, Рэй делает всё возможное, чтобы не уснуть.

***

Небольшое помещение в тёмных тонах, где выставлены длинные деревянные столы и скамейки по обе их стороны. Будто они оказались на каком-нибудь китайском рынке. На стенах вывешены рамки, где воткнуты гравюры, либо просто непонятные иероглифы. В углах то и дело в горшках стоит тростник и бамбук, ещё больше погружающий троицу в атмосферу Азии. Мужчина с восточным типом лица, улыбаясь, подносит к их столику тарелку с рисовой лапшой, морковью по-корейски и раком. Рак ярко-алый. Эмма и Норман смотрят во все глаза, они практически не бывали в таких заведениях. Взяв палочки, Эмма, смеясь, пытается накрутить лапшу и съесть, но пока ни одна попытка не увенчалась успехом. Рэй медленно ест, подумываю о том, что хотел бы также съесть суши в соседнем кафе. Острый вкус моркови придаёт всей еде обжигающие нотки. Женщина берет рака, взяв принесённую тем же мужчиной вилку. Ощущает непривычный вкус, смешанный со специями и солью. Не похоже ни на рыбу, ни на курицу, ни на креветки — она ожидала чего-то похожего на эти продукты, но ей нравится, новый вкус увеличивает аппетит ручьём. — Здесь так хорошо и необычно. — уплетая лапшу, Норман всё ещё осматривает обстановку ресторанчика, замечая круглую лампу над головой. — Да, но здесь ещё больше всяких интересных и красивых мест. Я порой часто бываю в этом районе, — отвечает Рэй, слегка загораясь, — Сами понимаете, я умею готовить, поэтому всё, что связано с едой и кулинарией, меня интересует. — Вау, — отвечает Эмма, увлечённо его слушая, не испытывая той злобы и апатии, что изводила её дома, — Стоп. А мне не вредно есть острое? — Если иногда и чуть-чуть, то ничего страшного. — произносит мужчина-повар, подносивший им еду, из своей стойки. Видимо, он заметил то ли живот Эммы, то ли по обрывкам фраз, которые они обронили, когда вошли, догадался, что она в положении. — О, тогда хорошо. Не могу остановиться, — опять начиная есть, улыбается она, находя своеобразие еды изумительным. И всё же, прямо сейчас есть возможность отдохнуть от всей суеты, пока счастливая жена ела самые вкусные раки, — Теперь жду от тебя раков каждые праздники. — улыбчато воскликнула Эмма, набив рот красными кусочками мякоти морепродукта. — И правда. Если тут подают очень вкусно, то у тебя тоже выйдет отлично. — поддержал её в этом Норман, сам поедая кусочки, но более сдержаннее, чем любимая. — Не обязательно быть с ней всегда за одно, «Босс», — подметил Рэй, как их муж вечно с Эммой заодно, но на то он и Норман, — Но раки здесь и правда вкусные. — мигом подобрел парень. Хороший отзыв о своей деятельности повар, а может даже и хозяин этого заведения, улыбнулся троице, продолжая свою работу. — Спасибо вам большое! — поблагодарила она, собравшись, рассчитавшись, и выйдя на улицу в целом довольные вечером, ну может даже ночью… — Как ты теперь себя чувствуешь…? — спросил белокурый муж более осторожнее, припоминая утренние-дневную вакханалию из женственный уст, но Эмма радовалась жизни, как ни в чём не бывало. Даже не поняла его беспокойства, мол «ничего и не было». Вопросительно уставилась на идущих мужчин. — Всё отлично! Я даже не против буду зайти сюда ещё, если Рэю будет лень готовить. — приобняла за их предплечья Бестия. — А, тоесть я сразу могу сказать, что мне лень? Хорошо. — ухмыльнулся Рэй, понимая, что их жена разошлась в общении. Даже непривычно, и ностальгически. Частично он отдохнул от бесконечного веселья, но и успел соскучиться. Пока этот момент красил недавний поход в новое заведение, получив приятное мнение о нём. — Нет, мы, если что, тебя встревожим и замотивируем. Тогда и лень исчезнет. — укутал лица возлюбленных добрым взглядом Норман. — Не сомневаюсь. — сарказнул темноволосый. — Спасибо вам, что накормили. Ну и повару. Блин! Я ему хотела дать чаевые. Может вернёмся? — но её отправили домой, ну ладно, Рэй направил. — Потом. — А вдруг я с ним не встречусь больше? — Не выдумывай, пошли домой. Я хочу спать и мне пиздец как холодно. Под нескончаемую болтовню Норман лишь смеялся с этой абсурдно, но забавной жизни.

***

Шло время, они, как и условились, часто посещали это кафе, не забывая про другие. До Рэя дошло, что, если как можно чаще вытягивать Эмму на улицу, показывать ей новые места, её скачки настроения и резкости идут на спад. В одно зимнее утро, пока Норман и Рэй спали если не в обнимку, но лицом к лицу друг другу, Босс машинально прижимал мужа к себе, Эмма влетела в спальню. Да, ей стоит ходить более осторожно и спокойно, как и положено солидной беременной женщине, но свой импульсивный темперамент она не в силах изменить. А ещё не в силах изменить возникшую привычку вставать пораньше, порой её одолевала бессонница. Стоя в проёме, с умилением смотрела на тёмные и светлые волосы, смешавшиеся на подушке. Даже не хотелось бы будить, но… — Норман, Рэй, я хочу записаться в спортзал! — произносит она над их ушами, присаживаясь на краю кровати и всё ещё улыбаясь. Ей вспомнилось, что Анна, когда была беременной, вместе с Нэтом ходила то на фитнес, то на какие-то занятия, где объясняли, как правильно дышать и какую позицию принимать при родах. — Хорошо. Иди… Удачи… — пряча глаза под чёлкой, сказал Рэй — свет, включённый женой слепил. — Вставайте, пидоры. — слегка обижаясь, что её игнорят, произнесла она, но в её голосе всё равно чувствуется нежность. — Чего, блин? — отвлекаясь ото сна, спросил мужчина. — Я хочу записаться на кардиотренировки, а еще на силовые…Тренер подберёт мне программу. Я чувствую, что от того, что торчу дома, вся моя физическая подготовка псу под хвост, и, если буду поддерживать себя в форме, роды пройдут легче. — приводит доказательства своего желания Эмма. Хотя это не главное, ей просто хочется внести в жизнь каких-то перемен, а также провести время вместе с мужьями. — Нахер. Не… — отнекивается Рэй, понимая, что его потащат с собой. — Это нужно, Рэйчик. Заметь, как ты слегка потолстел. — ухмыляется слушавший их разговор Норман. Рэй от досады в шутку грозит ему кулаком, действительно понимая, что того пресса, что был у него в армии, уже нет.

***

Неподалёку от их дома есть спортзал. Одиннадцать утра, после пробуждения и завтрака пришли в назначенное место, жена наотрез отказалась добираться на транспорте. Тщательно замотанная шарфом и в шапке-ушанке, а также в тёплой куртке, Эмма идёт впереди них, постоянно смеясь и кидая в них снежки. Ну вот, их любимая, ведущая себя как лиса с бешенством, возвращается. Нет, лучше бы она лежала в спальне, бесилась и ела солёные огурцы. Так хоть его, Рэя, никуда не вытаскивали из дома. Положив руки в карманы, он идёт, слыша задорный смех Нормана в ответ на какую-то незатейливую шутку Эммы. Однако, когда его муж и жена идут вот так просто, сияя от радости, Рэй готов простить им всё, даже ранние подъёмы и занятия спортом. Сердце кровью обливается, глядя на любимых тебе людей, что красят скучную, однообразную жизнь. Подходят к пятиэтажному спортклубу, проходя внутрь. Антенна и Босс, держась за руки, всё ещё не могут остановиться от смеха, на что Рэй презрительно глядит на них, подходя к администратору. — Добрый день. Могу я узнать, вы проводите тренировки для беременных? — поинтересовался Рэй, испытывая испанский стыд за своих супругов. Такие глупенькие, но он бы век слушал их хохот. — Да, вот программа. Они заходят в зал, где видят людей разной комплекции и разной степени накаченности. Также множество тренажёров, мимо которых проходят инструкторы, стоят беговые дорожки, валяются гантели. Изумрудные омуты рыжеволосой мамы разбегаются от разнообразия спортивного инвентаря, она кидается то ударить боксерскую грушу, непонятно зачем повешенную здесь, то хочет влезть на шведскую лестницу, но Рэй аккуратно намекает, что это для детей. — Мы приведём нашего малыша сюда когда он сможет ходить. Это потрясающе! — как не в себе, бормочет она. Норман также стоит с ней, ожидая инструктора. Рэй садится на скамейку рядом, угрюмо глядя по сторонам. С другой стороны, это не самая плохая затея, Эмме и вправду нужен спорт. В мыслях он проводит несколько минут, пока не ощущает, как чьи-то руки, словно щипцы, берут его за подбородок, поднимая его голову. Перед ним какой-то мужик в форме тренера. То есть, конечно, это и есть тренер. Смуглый, с насмешливо оскаленными зубами. Да кто же он, чёрт его поеби? — Рэй, так ты, всё-таки, гей? — слышится первая фраза тренера. Обычно говорят «привет» или «доброе утро», но, видимо, не сегодня, — ты меня не узнал? Я Герман, мы вместе служили в армии, вы меня ещё чуть не убили. Иди обниму тебя! От наступившего ахуя, длинночёлкий застывает на скамейке, ощущая, как тот пожимает ему руку, широко улыбаясь. Это бред, дурацкий сон? Разве Герман не должен был уехать в другое место жить? Чёрт, и как они могли тут встретиться? — Привет, ушлёпок. — произносит подоспевшая Эмма, что издали заметила, что к её мужу клеится какой-то кабан. По осанке, по голосу, по улыбке она тут же опознала его, догадка мелькнула с быстротой молнии, перейдя в уверенность. Рэй не знает, что ответить. Непонятно, осталась ли их вражда с этим мудаком в прошлом и они из этого выросли, либо всё в силе? Его, вроде, как вежливость — сарказм, либо он и впрямь хочет наладить контакт? Блять, вот ведь они вечно находят на свою жопу приключения. — Здравствуйте, Герман. Приятно снова увидеть вас. — как всегда дипломатичен Норман, улыбаясь голливудской улыбкой. — Ну, какого это, Гер? Подстрелить тебя снова? Или оклемался? Хе-хе, шучу. Как жизнь молодая? — развязно спрашивает Эмма, садясь рядом с Рэем и закидывая ногу на ногу, стараясь показать, что, в любом случае, инициатива у них. Ей и самой неясны их отношения. — Вы всё такие же ёбнутые, я рад, что время не меняет людей. — всё также улыбаясь, говорит Герман. Сероглазому нихуя не понятны мотивы их нового тренера. Они оскорбляют друг друга взаправду, или это только такая манера общения? Хрен поймёшь. — Ещё бы мы изменились. — смог-таки что-то выдавить из себя одноглазый. Звучит и придирчиво, и как дружеский жест. Не ясно как на его слова реагировать, соответственно, говорить придётся соответствующие. — Ну…Насчёт изменений… — важничал Герман, акцентируя внимание на еле заметный животик той, что практически лишила его ноги, — У вас пополнение? — А? Да! Тринадцатая неделя. — подобрала, широко улыбнувшись, Эмма, радуясь затронутой теме будущего малыша или малышки. — Ого. Поздравляю. Кто отец? — звучит странно, но зная, что ты замужем за двух мужчин, всё становится понятным и обыденным. Ну может только на чуть-чуть. — Пока точно неизвестно, но большее предположение идёт в сторону Нормана. — вставил слово Рэй. — Вот как. А я в свои года имею карьеру лучшего фитнес-тренера в городе, удачно вышел замуж, всё хорошо. — если не вникать, могло бы показаться, что старый приятель хвастается своими успехами, но это далеко не так. — Здорово! Пополнения не хотите? — порадовалась за Германа Эмма. Рэй бы хотел как-то дёрнуть, но, во-первых, минус ноги, а во-вторых, Герман спокойно отреагировал на вопрос. — Нет, у нас дел невпроворот. Он занят и я тоже, работая на крупных фирмах. Не буду о грустном. Сейчас подойдут ещё несколько клиентов и начнём. — проговорил Герман, морально подготавливая беременную даму. — Хорошо! Жду с нетерпением! На протяжении сеанса упражнения давались не особо с трудом. За всё время, что девушка не активничала, испытывала лёгкий дискомфорт, на что Герман благоразумно в этом помогал, как заботливый тренер. Душераздирающая картина для Рэя имела некорректный характер, поражаюсь тому, как изысканно и ненавязчиво касался их с Норманом любимой жены, но Рэй не имбицил, чтобы думать, что он на службе. Однако парень ещё какое-то время обязательно понаблюдает. Норман ничего не подозревал, как обычно. Может Циклоп и вовсе поехал кукухой. Да, скорее всего так и есть. Закончив, пока Норман отчаянно помогал одеться Бестии в раздевалке, Рэй заметил открытое помещение, ограждённое окнами, среди него блуждали беговые дорожки, огромные профессиональные гантели и т.д. В голове действительно мелькнула мысль, что пора бы уже вернуть первоначальную форму. Пода, он запишется сюда отдельно. Конечно, заниматься всем втроём весьма занятно, но Норман и Эмма только будут его отвлекать. Лучше заниматься одному. Рэй накидывает на себя куртку, возвращаясь к мужу с женой. — Мне этот Герман кажется подозрительным. — на ухо Норману шепчет Рэй, чтобы не посвящать в это Эмму — не хватало ещё, чтобы она расстроилась. — Не знаю… — пока Бестия отвернулась, также шёпотом отвечает Норман, ощущая руки Рэя то на своей талии, то на пояснице, то на бёдрах. На камерах вряд ли разберут, что они творят, а может, камер и вовсе нет. Эмма улыбается, бросив на них взгляд и поправив шапку Нормана на уши. Тот, хоть и следит за своей внешностью, порой забывает, всё-таки, об этом. — Вы о чём-то шептались? — спрашивает она, бросив на них весёлый взгляд. — Нет…Мы говорим, что хотим навестить твоего дедушку, деревенский воздух будет полезен для твоего здоровья! — выкручивается Норман, испытывая панический страх при мысли, что они хоть чем-то могут обеспокоить будущую мать. Тем более, её настроение только стало улучшаться, будет нехорошо, если они доведут её до новой апатии. В качестве наказания Рэй убрал руки от Нормана, фыркнув, и покосившись на мужа с досадой. Не мог сказать что-то менее тупое? Она-таки заставит ехать к дедушке, нет, Рэй не имеет ничего против него, но куда-то тащиться, а ещё увидеть там бывшего генерала — в пизду.

***

Междугородный автобус. Время пути — четыре часа. Прошёл месяц со встречи с Германом. Эмма и Норман сидят рядом, с упоением показывая друг другу, какие подарки накупили Алексею Михайлову и командиру. При мысли о последнем Рэй вспоминает снящиеся по сей день кошмары, где его заставляют отжиматься и бегать. А теперь снова придётся его увидеть. Алексей Михайлов и командир в курсе о беременности Эммы, она им чуть ли не на следующие сутки сообщила после того, как узнала об этом событии. Мужчина протирает рукой замерзшее стекло окна. — Мы можем покататься на лыжах… — говорит Норман, поворачиваясь к Рэю. — Только я вряд ли смогу. Мало ли, упаду, не хотелось бы навредить малышу. — произносит Эмма без тени грусти — она старается поддерживать своё хорошее настроение, тем более, у неё будет время побыть с дедушкой и с командиром, поговорить обо всем. Рэй отворачивается к окну, ничего не говоря и видя, как постепенно автобус начал отъезжать от вокзала. Лыжи, спорт, поездки — нахуй? Он очень сильно хочет лежать дома, в спальне. Пусть бы Эмма с Норманом ехали, а он бы с удовольствием побыл без них.

***

— Дедушка! — Эмма кидается с объятиями к Михайлову, который нежно улыбается ей, смахивая выступившие слезы. Они стоят на пороге его дома, с крыши иногда слетает снег прямо им на головы. Норман также идёт обниматься, Рэй, в качестве формальности, тоже. Тоскливая неделя в деревни, в холоде и скуке, Рэю обеспечена. С опаской ожидал увидеть командира, что много лет назад грозился тренировками. Бля, наверняка, увидев уменьшающуюся мускулатуру Рэя, начнёт шутить и подъёбывать. А вот и он. — О, мои лучшие бойцы пожаловали. С пополнением! — произносит командир, улыбаясь самым счастливым образом Эмме и Норману, и надменно ответив на мрачную улыбку Рэя. Одноглазый ещё больше ощущал себя подавленным, терпеть не может всех этих вылазок из дома. И для его психики и так перебор, то Герман, то командир.

***

— Я всё равно не понимаю, как так можно было, завести двух мужей? В наше время такого не было… — по-доброму усмехаясь, говорит командир. Он каждую их редкую встречу стебёт их брак, вызывая у Рэя желание ответить что-то язвительное. — Я лишь сколачиваю себе гарем, хи-хи. — отвечает Эмма, намазывая ложкой малиновое варенье на кусок хлеба. Они сидят в гостиной Михайлова, у камина за большим столом, пьют из самовара горячий чай. Рэй стоит в прихожей и краем глаза может наблюдать за этим семейным воссоединением. Норман заботливо поправляет горловину свитера Рэя, надевая на него куртку и то и дело целуя в щеку, в шею. Циклоп краснеет, боясь, что их увидят. Они заняты не тем: по идее, они должны были ещё полчаса назад одеться и пойти кататься на лыжах, но хер тебе, ведь Норман столь любвеобилен. — Если замёрзнете, тут же возвращайтесь! — кричит им из гостиной жёнушка. Вновь раздаётся звон посуды, запах варенья, смех и неспешная беседа. Всё-таки, муж и впрямь решил вытащить Рэя кататься на лыжах. Блять. Наконец, они оба одеты, но Норман возвращается в гостиную и целует жену в щёчку. Время идёт, а эти тут свои телячьи нежности развели. Циклоп ничего и никуда не хочет, но его заставляют.

***

Циклоп, отталкиваясь палками, едет по небольшому заснеженному лесу, находящемуся рядом с домом Михайлова. Норман постоянно спотыкается и падает, начиная смеяться и вставать снова. Он по-настоящему счастлив, но Рэй злой, как собака. А ещё похолодало. Босс едет по дорожке, параллельной дорожке Рэя, оглядываясь. Никого из людей нет, находясь далеко от дома. В голове Нормана блуждает давнишнее желание. — Ты замёрз, Рэй? — Нет, блять, согрелся. Конечно, замёрз, а ты как думаешь? — обернувшись, и сверкнув своими всегда недовольными тёмными глазами и мешками под ними, сказал мужчина. — Я думаю, что ты и вправду замёрз… — уклончиво ответил светловолосый, останавливаясь, и отстегивая лыжи. Хотя ему и нравится кататься, но уже поднадоело. Норман откидывает лыжи в сторону, через сугробы подбегая к Рэю, кладя руки на его плечи. Приблизив к нему лицо, Босс долго целует холодные губы мужа, проталкивая язык дальше. Сероглазый удивился напористости с инициативы мужа, но ввёл розовым языком по языку любимого, просовывая в его рот. Замечает, как опущены длинные ресницы на закрытых глазах Нормана, как тот прижимается к нему. — Я согрею тебя, Рэй. — оторвавшись от поцелуя, говорил белокурый мужчина, сквозь спортивную куртку нащупывая выпуклые соски парня, гладя их. — По твоему мнению, я такой злой от недотраха? Да, Норман? — Нет. Ты всегда злой… Я просто хочу тебя. — бормочет Норман, садясь на колени и сквозь брюки щупая член Рэя. От неожиданности он падает прямо на лыжах в снег. Мягкая посадка и, сука, холодная. — Вот и поебались, но продолжай. — слабо улыбнувшись, даёт ответ Рэй, глядя на темнеющее небо над головой, оставив всякие попытки встать. Голубоглазый подполз к лежащему мужчине, ложась рядом на снег, и массируя восставший орган. Конечно, раздеться и потрахаться по-обычному не смогут, но всё-таки эта дрочка лучше, чем ничего. Рэй даже начинает подумывать, что поездка не такая бессмысленная. Норман ложится сверху на Рэя, своим открытым стояком надавливая на пах Рэя, вызывая щекочущие ощущения и желание снять всю одежду, чтобы выебать Босса, но холод назойлив до чертей, и их могут увидеть, и это невозможно. Белокурый уверенно трётся своим членом, тихо и возбуждающе постанывая, словно напился афродизиаком. Рэй крепко держит его, чтобы тот не грохнулся в снег. — С беременностью нам не удаётся толком потрахаться… — с досадой и полу разборчивыми стонами в голове подал, как на блюдце, светловолосый. Он сильно соскучился по нежным и грубым ласкам, по тихим и громким стонам на всю катушку. Рука устала лишний раз передёргивать в туалете или пока никого нет дома в одиночестве. Рэй полностью понимал мужа, вспоминая как он сам мастурбировал, в последнее время крайне часто. Причём тихо, хотя в этом нет ничего такого, но всё для того, чтобы лишний раз не тревожить будущую маму, иначе снова начнёт испытывать неудобства и постоянные извинения не спасут ситуацию. Они всё прекрасно понимают, что любые острые движения навредят и ей, и ребёнку, но желание трахаться никуда не исчезает. Пока ты мастурбируешь, ты хочешь большего в три раза сильнее, чем когда-либо. Замкнутый круг. Не было признаков, даже намёка на интимную связь ещё с того дня, когда будучи нетрезвыми поехали в магазин игрушек за нежно-голубым зайцем. Тогда Циклопу всралась какой-то перепихон, сейчас всё иначе. — Лучше Эмму этим не тревожить. — очевидность ляпнул, но ничего, всё верно. — Однако жаль, что пока нельзя всем вместе… — отчаянно выл Норман, чуть ускорив трение об пах мужа. В заглушение страданий Рэй сразу пошло поцеловал, не дав до конца договорить, и не нужно — Босс сейчас этого и надо. Плавными движениями Рэй доводил парня до оргазма, сам просунув свою руку в трусы. Вот и головка. — Ты так сильно этого хочешь… — не удивился Рэй, на самом деле, имея в виду: «Я так сильно этого хочу», а сказать такое — себя не уважать, но по пошлым глазам Нормана отражался весь внутренний мир темноволосого любимого мужа. — Ты хотел сказать «мы». — снова поцелуй. Одними поцелуями Рэй уже согрелся с ног до головы, впадая в жар. А может это и не от поцелуев…

***

— Согрел ты меня, Норман, блять. — следом раздался громкий чих сероглазого, укутанный под тремя слоями одеяла. — Что я вам говорила? «Если замёрзните — домой». По итогу вы легли. У обоих высокая температура. — отчитывала парней Эмма, что лежали в кроватях под одеялами. У одного ангина, а у другого более легче — обычное ОРВИ, но тоже не особо хорошо. Раздаётся тихий смешок Нормана, спрятавшего лицо под одеялом. Хотя его голова и побаливает, одолевает ужасный насморк и слабость, ему смешно наблюдать за происходящим. Особенно вспоминая, как это произошло. Но Эмме пока лучше не знать, расскажут, когда она родит и они заберут её из роддома. — Меня вообще настораживает, что Рэй, так противящийся пойти кататься на лыжах, провел там прилично времени. Я думала, вы сразу вернётесь. — произносит Эмма, выходя из комнаты. К сожалению, ей нельзя бывать с ними часто, ещё простудят, будет херово и ей, и малышу. — Просто Норман извращуга. — отвечает Рэй закрывшейся двери, чтобы Эмма уже ничего не услышала. — Было с кого брать пример. — усмехается Норман, засыпая под мягчайшими одеялами. Порой ему нравилось болеть, в моменты болезни уют дома ощущается намного сильнее.

***

Эмму, конечно, охватила досада, что оба её мужа заболели и она вынуждена бывать с ними реже. Не будь она беременна, невзирая ни на что, легла бы в одну кровать с ними, чтобы смотреть в их глаза, говоря о всякой херне. Но она ответственна за своего ребёнка, её иммунитет крепок, но вынесет ли малыш? Поэтому, хотя ей скучно, а также скучно Норману и Рэю, придётся смириться. Ей вспомнились слова Рэя, сказанные им ещё до её беременности — им стоит ответственнее подойти к воспитанию и не перегнуть палку. Поэтому, налив горячего чая и завернувшись в плед, Эмма сидит с электронной книгой, скачав какие-то энциклопедии по психологии для будущих родителей. Хотя она не особо любит читать, сейчас, ради своей цели, готова вынести скучные вступления автора и порой нудно-моралистические главы. Трещит огонь в камине, за окном падает снег, сосульки, тая на слабом солнце, стекают с крыши. Эмма поглощает строчку за строчкой, книгу за книгой. Так проходит две недели.

***

— Пока, Эмма! Как только будешь в роддоме, дай знать, мы с командиром приедем, я хочу увидеть внучку или внука! — провожая их на автобус, говорил Алексей Михайлов, обнимая троих. Норман и Рэй выздоровели, несмотря на то, что их болезнь слегка затянулась. Командир также обнимает их, от его объятий чуть все кости не ломаются. — Я буду скучать! — отвечает Эмма, заходя в автобус. Они отъезжают, нагруженные банками с вареньем, угощением от дедушки. Эмма слегка печально смотрит на уменьшающиеся силуэты двух стариков, но, спустя мгновение, ободрившись, с любовью смотрит на своих парней. — Надо будет опять посетить врача. — говорит она, поглаживая свой живот. Хотя плод ещё мало сформирован, ей нравится мысленно, а порой и вслух общаться с ним, несмотря на насмешки Рэя. В автобусе с то ли с сыном, то ли с дочерью, не поговоришь.

***

С момента зачатия прошло примерно четыре месяца. Уже весна и не так холодно, как несколько месяцев назад, когда они были у дедушки Эммы. Норман и Рэй сидят в женской консультации, ожидая, когда Эмма вернётся с УЗИ. Сегодня они узнают пол их будущего ребёнка, и, хотя Циклоп заявляет, что порой в результатах бывают ошибки, Норман хочет верить, что всё, что скажет врач, правда. Хотя по сути им плевать на пол ребёнка, просто хочется узнать о нем немного больше. Ведь они даже не знают, какая у него будет внешность, а тут есть шанс получить хоть чуть-чуть информации. — Боже, я так волнуюсь. Это ведь наш первый ребёнок! — ёрзая от волнения на стуле, произносит Норман, смотря на проходящих мимо женщин. У кого-то животы маленькие, как у Эммы пару месяцев назад, у кого-то большие, у кого-то огромные. — Чего волноваться? Ребёнок и ребёнок… — сидя с телефоном, бормочет Рэй, пожимая плечами. — Зануда. Вот бы у нас были близнецы… — Это бывает нечасто, и на данный момент в матке Эммы только один плод. — Эх, Рэй, ты задолбал своим реализмом… — произносит Норман, накручивая длинные волосы мужа себе на палец. Впрочем, Босс безумно рад и одному ребёнку, возможно, позже у них будут ещё дети. Ему бы очень хотелось от Рэя… Дверь открывается, с документами стоит Эмма, улыбаясь им. — Ребёночек развивается хорошо. И… у нас мальчик, поздравляю! — говорит она, садясь рядом и показывая снимок УЗИ. И всё-таки, Норман с Рэем разные, совершенно. Не то, чтобы это была мега-тайна, просто Рэй порой, а точнее всегда, не понимал как можно настолько чересчур ярко радоваться всему. Может Рэй настолько поломан жизнью, считая её той ещё оторвой, что грань аспектов эмоций иссяк окончательно, а может его и вовсе не было. Не совсем понимал Норман и Рэя, в такой трогательный момент разве можно чёрствым, безэмоциональным? Нет, муж показывал признаки жизни, но значительно в малом проценте. Можно понять его характер, закрытость в обыденности, зная, что он скрывает под маской всю нежность и заботу, но не когда дело касается собственных детей, когда ты перед своими глазами видишь первый снимок малыша. Не до конца сформировавшегося, но уже малыша, мальчика. Видимо, для Рэя можно всё. Без сомнений, Босс считал, что Циклоп будет замечательным отцом, но порой его каменность пугала больше, чем любая агрессия. — Он такой хорошенький! — расплываясь в счастливой отцовской улыбке, лепетал Норман, при виде снимка. — Да! Смотрите, тут виднеются ручки, а там ножки! — делила счастье на пополам с восторженные мужем Эмма. Рэй уже принял для себя, что особо влезать в жизнь будущего ребёнка не будет, но, так уж и быть, отвлёкся от просмотра очередного видео, заглядывая на листок бумаги. Все органы на месте, никаких патологий нет. Что-то ёкнуло, глубоко в сердце. Это маленькое чудо находится в Эмме? В Эмме. И оно растёт с каждым днём. Срок достаточно большой — тридцать пятая неделя. Окончательный шок поступил только сейчас. Глаза расширились, прокручивая в голове всё, что их ждёт. По всей видимости, он не до конца понял, что через всего ничего и он выйдет на свет, будут роды, на которых Эмма будет страдать, а после малютку принесут на руках. Будет держать его долго-долго, изумляясь, что он явился на свет, совсем кроха, как комочек…счастья? Наверное. Проснулось резкое желание обдумать имя, пока что самому, необходимо понять какое именно подойдёт, а вообще, в будущем он может изменить имя, но это уже его дело. Или её. Нельзя не забывать об исключения. Откликнувшись от фото, Эмма и Норман обеспокоенность взглянул на задумчивого мужа, отвлекая от вечных раздумий. — Что с тобой? Рэй? — по щелчку пальца Эммы, Циклоп возвратился в реальность, уверяя, что всё в порядке. Долго засиживаться не стали, сразу встали и пошли под ручку, помогая жене в передвижения. Как хорошо, что сейчас август…

***

— Да, остался месяц. — сидя с телефоном в руках говорит Эмма, отвечая на удивлённый возглас Анны на другом конце провода. С момента УЗИ дни пронеслись, как гоночный автомобиль: очередные походы к врачу, постоянная сдача анализов, посещение психолога — настоял Рэй, чтобы подготовить Эмму морально к предстоящим схваткам во время родов, покупка коляски и кроватки, кое-каких игрушек. То, что подарили девочки во время девичника, конечно, прекрасно, но этого не хватит, да и им троим хотелось купить что-то на своё усмотрение. Живот Эммы совсем большой, да и сама девушка заметно поправилась, но это ей, несомненно, идёт. Она всё равно выглядит в форме, ведь они часто посещают спортзал, где даже этот чёртов Герман ведёт себя максимально тактично и вежливо. Может, отыграется на них после родов? Не важно. Как быстро прошло время. С того момента, как Эмма озвучила желание, прошёл год. Рэй понимает, что, чем старше становишься, тем мимолетнее бежит время, и всё же, слишком быстро. Уже через месяц они смогут держать на руках их ребёнка, который будет смотреть на них либо зелёными, либо голубыми глазами. Смотря, в мать или в отца пойдёт. Не верится, что их будет уже не трое.

***

Голова гудела, лёжа на коленях Нормана, из небесных омутах зрачки расширены от страха и удивления. Он убирает с её лба волосы, подавая воду. Рэй ходит из угла в угол спальни, ожидая, когда чересчур долгие, длящиеся, как вечность, гудки станут голосом из «скорой». Да, месяц уже миновал, а он и не заметил. Точнее, он готовился к этому дню, приготовил всё необходимое в больницу, начиная от халаты и расчески для Эммы, заканчивая покупкой новых беспроводных наушников. Ведь вдруг она сломает там старые? Норман с Эммой посмеивались над такой излишней дальновидностью, ведь Рэй единственный, кто парился над каждой деталью. Теперь не до смеха — у неё начались схватки, скорчившись от боли и подавляя крики, она сжимает кулаки, пытаясь держаться до конца. Сейчас она выглядит такой же измотанной, как в детстве, когда Льюис проткнул её, но она, несмотря на страдания, продолжила бороться, не подавая виду. Теперь также. Рэй чувствует, что если бы они с Норманом ушли, она хотя бы могла облегчить свою боль, прокричав, но при них не может, не хочет их нервировать. Тем более, у Нормана такое побледневшее лицо, будто он только сейчас понял все риски родов. — Алло. Вы позвонили… — Скорее, у нас жена рожает, она у вас записана, Эмма Михайлова… — как скороговорку молвил Рэй, его голос повышается от волнения. Его безэмоциональность, в которой он спрятался, как в скорлупе, с треском разбивается, открывая весь страх и ужас, сомнения в том, была ли так нужна эта беременность? А что, если Эмма умрёт? Или после беременности возникнут проблемы со здоровьем? Опять тысячи кошмарных мыслей, он отходит к окну, притворяясь, что ждёт появления скорой, а сам скрывает от своих супругов дрожь, охватившую всё тело, а также тревогу и печаль в глазах. — Да всё будет… хорошо… — сдавленно говорит Эмма сквозь стон боли, — Пинается, хе-хе. Будет таким же сорвиголовой, как и я. — Эмма, прости! Я должен был отговорить тебя от этого, ты теперь так мучаешься… — в слезах говорит Норман, начиная рыдать. При мысли, что Эммы, его Эммы, которую он так давно любил, не станет, у него начинается истерика. А ещё пронзает насквозь понимание, что он заставил её страдать. Рэй оснащал столько чудовищных вещей про роды, а также в фильмах он видел, какая там дикая боль. — Заткнись. Это было моё желание, неужели ты думаешь, что если бы начал отговаривать, я бы сделала то, что ты хочешь? Хуй тебе. — сквозь боль старается успокоить его Эмма, но смех даётся ей тяжело. Она опять сдерживается, чтобы не заорать. Вообще её должны успокаивать, а не она их, но, зная как жёнушка реагирует на подобное — резко отпадает желание. Рэю царапает ногтями подоконник. По спине пробегают мурашки, всхлипы Нормана и вздохи Эммы расшатывают его больные нервы. Он пытается отвлечься, вспомнить самые лучшие моменты жизни, но ощущает себя так, будто падает с небоскреба: ведь всё счастье было только с Норманом и Эммой, если с ней что-то произойдёт, эти воспоминания испепелят его. Он застывает, ища машину скорой, а та пока не едет. — Какая красивая мелодия…Ты мог бы петь эту колыбельную нашему крохе. — из-под тишка произносит Эмма. Рэй осознает, что машинально стал отбивать пальцами ритм и напевать колыбельную Изабеллы. Ту самую колыбель, что хранилась в подсознании мужчины на протяжении всей жизни. Как на зло частички родной матери выходили наружу, меняя темп восприятия центра вселенной, но стоит знать, что колыбель всегда была главным путеводителем спокойствия, рациональности в трудных аспектах Рэя. Как бы, где бы он её не пел — успокоение, может и мимолётное, но достигло стен мужского разума. Может Бестия права. Мозг отказывается думать. Неминуемое мгновение для раздумий над глубокой философией пролетает, не успев добраться до нужного адреса — скорая на месте.

***

Поездка до реанимации представилась сущим адом, пока всю сходу ломало, и ты не можешь ничего с этим сделать. Каждые три минуты выявлялись сильнейшие боли во всём теле, почти всё плыло перед глазами. Казалось, что Эмму пилят на две части. Она сильная, она должна справиться ради ребёнка, ради себя, ради мужей, ради всех. В реанимацию парней не впустили — без сдачи анализов для проведения род вход запрещён, так они и остались ждать, в глухом длинном коридоре, забитым большими просторными окнами, ловя на своих пришущенных лицах блики слабого, тёплого солнышка, румяня лучиками милые щёчки — рассвет. Обстановка накалялась, волнение, нет, жуткая паника преследовала мужей с самого начала и продолжалась нарастать с новой силой. Представить себе не могу, что там творилось. В отличии от Норман, Рэй не раз видел как проходят роды, натыкаюсь на разные статьи и ссылки на видео с родами. Перед его очами открывался простор больничной реанимации, где на кушетке лежала беременная женщина лет тридцати, как показалось, крича, зовя о помощи. Она рожала, вполне адекватная реакция при родах, но Рэй ничего не чувствовал. Он не понимал какого это, а вот теперь, по ту сторону двери, в эту минуту практически вся вымотанная, сломленная их любимая жена рисовала жизнью, чтобы совершить один из важных подвигов всей её жизни. Чувствовал, как все волосы встали дыбом. Перестав видеть мальчиков, ей дана была свобода слова, а точнее визгов, крайне неприятных. Это пугало ещё больше. Лишь только сейчас до них доходит, как она сдерживала себя, мало сказано, она не ебать как сильно терпела, а теперь терпение кончилось и посещение, нет, весь этаж оглушил больно знакомые душераздирающие крики. *** Шесть часов беспрерывных схваток, шесть часов потраченных нервов, шесть часов сожалений, ругани, криков. Всё утихло. Ни криков жены, ни криков малыша. Какого хуя? Стены больницы, которые должны быть белыми, запачканы каплями крови, при взгляде на которые внутри Эммы всё сжимается. Ведь это её кровь. Она наполовину теряет сознание, шесть часов, показались вечными. Она отсчитывала время, глядя на настенные часы, чтобы не сойти с ума. Перед ней акушерка, которая старается улыбнуться ей, чтобы показать этим, что всё нормально. Бестия обеспокоенно глядит на санитарок и медсестёр, не понимая, почему внутри так пусто. Она родила? Всё позади? Что с её ребёнком? Собирая последние силы, она глядит по сторонам, но вдруг слышит пронзительный детский крик, заставивший Эммы ещё раз встрепенуться. — Поздравляю, вот ваш мальчик, весит пять килограмм двести граммов. Ничего себе, какой большой! — говорит докторша, поднося Эмме завёрнутого в простынь малыша. Мама видит крохотное тельце, которое слабыми руками прижимает к себе. Видит открытый ротик, из которого доносятся крики. Она смотрит в его глаза — они зелёные, предположение Рэя о том, что глаза будут голубыми, не оправдались, ведь он говорил, что в роду у Нормана все голубоглазые. — Мой маленький малыш… — произносит Эмма, скорее передавая ребёнка стоящей рядом медсестре, и теряя сознание. У девушки большая кровопотеря.

***

Из палаты выходит акушерка, весь халат в крови, отчего Норман ещё больше дрожит, едва не падая в обморок. Рэй сдерживается, испытывая переворачивающий всё внутри цепкий страх, но доводы разума сильнее: эта кровь вполне естественна в такой ситуации. — Что с Эммой? Она…жива? — задаёт вопрос Норман, теребя складки своей одежды. — Да, но ей необходимо отдохнуть и восстановиться, а с ребёнком всё прекрасно. — говорит акушерка, глядя на них, и добродушно улыбаясь. — Ох, слава богу… — начинает Норман, смахивая выступившие капли пота со лба. — Причём здесь бог, если всё обошлось благополучно только благодаря врачам? — зло отвечает Рэй, скрывая все страдания, которые он перенёс за эти часы, под своей язвительностью. — Вы можете посмотреть на малыша, но быстро, пока медсестра переносит его к другим детям. — говорит она, открывая шире дверь для медсестры, которая выносит кулёк, из которого доносятся крики. Рэй и Норман тут же встают, чтобы заглянуть в пелёнки. Они видят лысого младенца, его рот беззубый, он постоянно плачет. Малыш внешне похож на Эмму, такое же пухлое лицо и щёки, большие зелёные глаза, светлая кожа. Норман с умилением глядит, испытывая желание схватить ребёнка и обнять его, Рэй, испытывая нечто похожее, подавляет свой импульс. — Чёрт, он поведением весь в своего отца. Также ноет и плачет. — подъёбывает он Нормана, на что тот даже не отвечает, созерцая своего сына. — Ага, но, так как у него два отца, то он такой же пессимист и в тебя. — отвечает Норман, насмешливо улыбаясь, и замечая, как губы Рэя дрогнули в улыбку, а руки машинально потянулись к кульку, но Циклоп умеет владеть собой. Акушерка, поглядев на них, жестом показывает медсестре, что лучше унести мальчика, а то эти незадачливые отцы не вынесут свалившегося на их головы счастья. — Что ж, а теперь, господа Михайловы, идите домой. Свою жену сможете навестить только утром. — отвечает она, возвращаясь в палату.

***

Рэй и Норман, хоть и охуели от того, что после всех часов их послали домой, решили не поднимать шумиху. Не хочется позорить Эмму, тем более, им ясно дали понять, что она в отключке, после родов ей нехорошо. Всё время до девяти утра, начала посещения в роддоме, Рэй и Норман едва не свихнулись. Никакие видео и скачанные сериалы не могли отвлечь Рэя. Его одолевало желание позвонить Эмме, но врачи отобрали телефон, чтобы девушку никто не тревожил. Норман, сидя в углу на диване, продолжал плакать, то и дело бессвязно рассказывая мужу о том, какой толстенький у них малыш и какой красивый вздёрнутый нос у него, будто Рэй его не видел. Рэй лишь кивал, стараясь подавить собственное счастье. Ему казалось, что он ничего не почувствует, увидев ребёнка, но пару минут хватило, чтобы заставить Рэя постоянно думать о нём. — Напротив роддома есть какой-то гараж. Давай сделаем граффити, многие пишут «спасибо за сына» или что-то такое… — предложил вдруг Норман, будто ища способ переключиться от переживаний о жене и ребёнке, но в тоже время, не переставать думать о них. — Ага, и ещё все деревья обвяжем разноцветными воздушными шариками, а асфальт испишем фразой «Благодатный дом и Лямбда рулят». — саркастично ответил Рэй, не подумав, что Норман всерьёз. На миг представилось, что было бы, если бы любимая согласилась стать мамой на ферме и отдала бы своего ребёнка на съедение демонам в будущем. Чёрт, жутко, особенно при осознании, что собственная мать Рэя хотела ему такую судьбу, чтобы он стал едой… Однако Эмма не такая, она бы никогда не сделала такой выбор. — Только про Благодатный дом и Лямбду писать излишне, тебе не кажется? — спросил Норман, уже стоя одетый в дверях. Рэй не заметил, как очнулся с баллончиками с краской и связками воздушных шариков в руках, да ещё и не один, вместе с Доном, Гильдой и Барбарой, Число. Порой Норман такой же ебанутый, как и его жена, поэтому они во дворе больницы, слой за слоем пишут «Эмма Михайлова рулит». А также на асфальте тщательно выводят дату рождения их сына. — Окна палат выходят именно сюда, поэтому она, как только проснётся, подойдёт к окну и увидит надписи. — констатирует факт Гильда, отбирая у Рэя шарики. Стоит, как столб, не может даже на деревья повесить. — Мы как раз провозимся всё оставшееся время, уходить уже не будем. Эмма такая проснется: бац, и Босс с Циклопом. — говорит Барбара, стараясь больше всех. Ей самой не терпится увидеть сына Босса, не говоря уже о Число, который волнуется и трясётся. — На выписку придут все, вот наш малыш обомлеет, что у него такая огромная семья! — восторженно отвечает Норман. — Я заранее сочувствую моему сыну, ему с нами пиздец. — ухмыльнулся Циклоп. Норман улыбается, что тот назвал малыша своим сыном.

***

За окном темно, но Эмма уже открывает глаза, придя в себя и выйдя из тревожного оцепенения. Смотрит на стоящую рядом капельницу, которая давно вытащена из её руки: все нужные лекарства уже ввели девушке в кровь. Никого нет, гробовая тишина. Отдельная платная палата. Эмма садится, ощущая, как всё ещё болит, а также непривычно без живота. Накинув висящий на стуле лёгкий халат, Эмма встаёт, желая выглянуть в окно. Сколько времени? Телефона нет, в палате отсутствуют часы, медсестёр нет, да их и не хочется тревожить, после происходящего хочет побыть без посторонних и всё обдумать. Охуеть, она стала матерью. Столько раз отчаивались, что не забеременеет, а тут не только смогла, но у неё где-то в этом же здании лежит её пятикилограммовый малыш. Сердце приятно трепещет, она подходит к окну, где видит мелькающие огни, как атмосферные рыжие кудри, что слегка запутались, но преподносили некую изюминку в её внешности вместе с веснушками. С третьего этажа не разглядеть, но, кажется, это фонарики от телефонов. При свете мелькают силуэты, слишком знакомые или ей только кажется? Норман и Рэй, а также ещё четыре человека. Эмма открывает окно, начиная кричать в тишину: — Гильда, Дон, Барбара, Число! Вы тут? Рэй, Норман, вы меня видите? Конечно, ей может влететь от медсестёр, но сейчас столь волнительный момент, что молчать она не может. Она замечает, что уже появляются слабые отсветы солнца, скоро, может, через час, рассвет. Рэй снизу поднимает голову, вздыхая. Блять, ну, этого и стоило ожидать: сейчас Эмма опять будет отжигать, а все остальные будут её неистово поддерживать. — Эмма! — кричит Норман, глядя в окно, и видя свою жену живой и невредимой. Он машет ей рукой, разбрызгивая краску в сторону. — Закрой окно, простудишься! — едва не срывая голос, воскликнул Рэй, испытывая стыд за себя и за всех, а также за жену. Но вдруг за спиной Эммы возникает лицо санитарки, которая захлопывает форточку и отводит молодую маму от окна. Санитарка услышала грохот и крики, поэтому помчалась к этой столь буйной матери. Несмотря на просьбы Эммы не закрывать окно, она захлопнула его и зашторила, сказав, что докторша строго-настрого велела ей спать. Спать? После того, как она родила, а ещё зная, что там на холоде её мужья и друзья — нихрена не хочется. Ей вернули телефон и стало известно, что приём в девять. Пришлось прикинуться спящей, когда доверчивая санитарка вышла и Бестия взяла телефон, подошла к окну, общаясь с любимыми через мессенджер, но те также настояли, чтобы она ушла в кровать. Странно, чем они заняты? Мало что разглядела от света фонариков, но мелькнула догадка о граффити, сделанная семьёй. Что ж, она всегда хотела этого. Хорошо, она пролежит, притворится, что ничего не подозревает.

***

В половине девятого принесли малыша для кормления. Чувствуя страх, дала ему свою грудь, дрожа, и интересуясь. Беззубый ротик высасывал из неё молоко. Необычный опыт для неё. Скорее покормив, она рванула к окну, обнимая сына и ища глазами свою семью. Её догадка подтвердилась: разноцветные буквы бросились ей в глаза, множество шариков всяческих оттенков неожиданно разукрасили гаражи и сад у больницы. — Проходите, но ещё только без пятнадцати девять. — слышится голос санитарки. Обернувшись, увидела двух молодых отцов, а также близких. Каково было приятно узреть изблизи двух лучших солнышек — сильную жену, любимого сына среди серых, белых однотонных стен, как принято для городских больниц. При встрече со своими близкими, с отцами общего чада, девушка рванула к ним с жгучими объятиями. Сила казалось возросла, никуда не уходя при родах, да так, что крепкая любовь жены могла бы раздавить мужчин за раз, но сегодня можно — все они скучали, переживали за её жизнь, но теперь всё хорошо. Стоящие рядом друзья тоже присоединились к объятиям, заполняя пустоту в душе заботой. Вообще им нельзя сюда заходить. Необходимо мыло дождаться выписки и только тогда могли увидеть живую Бестию и новорождённого ангела, но это были бы не Михайловы, если бы следовали правилам, мучаясь в ожидании самого заветного и Эмма позволила войти гостям.

***

Умилительная картина, чувствуя маленькую ладошку на своём указательном пальце. Ручками как можно крепче ухватил палец, не отпуская, нуждаясь в защите самой лучшей мамы на свете. Эмме это льстило, грело душу, осознание перемен жизни. Малыш лежал на мягких бёдрах мамы, пока она укачивала сына. Три месяца начала новой жизни, отличающийся в несколько раз, чем ранее: временами поочерёдные, но такие ленивые подъёмы ночью, слыша младенческий плач, круглосуточно внимание, ответственность, что возросла в разы, но оно того стоит. То, как розовые пухленькие щёчки умиляются при виде радостной мамы, являлось смыслом жизни для молодых родителей. Он пока что не говорит, и рановато, но всё впереди. Интересно какое будет его первое слово? — Пора обедать, малыш. — взяла малыша на ручки, до этого открыв грудь для вскармливания, уложила удобнее, начав кормить. За пару месяцев навык вскармливания отточился от зубов. Личико хмурое, недовольное, но скорее милое, чем негативное, что рассмешило Бестию. В этот момент в комнату постучались молодые папы, спрашивая не мешают ли они. Эмма не отвлеклась, концентрируясь на деле. За её спиной не разобрать чем была занята с сыном, но понять — проще простого. Отцы зашли в комнату, любуясь на пухленького мальчика, что улыбнулся при виде них. Норман, затаив дыхание, смотрит на жену, кормящую малыша, Рэй же прикидывает, сколько граммов за неделю мог набрать их сын, в отличии от прошлого раза. — Давайте чуть позже сходим погулять. Я хочу встретиться с Виолеттой. — говорит Эмма, прижимая малыша к себе, как котёнка, ликуясь ему. — Ты так играешь с ним, будто он кукла. — замечает Рэй, садясь рядом с ней, и беря ребёнка на руки, ведь он уже поел.

***

Эмма с Виолеттой идут впереди, горячо что-то обсуждая, Норман и Рэй позади с коляской, стараясь вести её вдвоём. Однако Рэй, поняв, что выглядит и впрямь как заботливый папочка, нянчащий своего ребёнка, тут же убирает руку с ручки коляски, отходя в сторону, чтобы Норман мог везти. Пусть как идиот выглядит Босс, а не Циклоп. — Смотри, Рэй, он дышит! — говорит Норман, дергая Рэя за рукав куртки. — Все дышат, и чё? — спрашивает Рэй, глянув на спящего кроху, и скрывая, что любит своего ребёнка также, как Норман с Эммой. — Рэй, мы уже поняли, что ты души в сынишке не чаешь. — обернувшись, насмешливо произнесла лиловолосая дева, пронзая насквозь ехидным взглядом. Одноглазый вздыхает, нахмурившись: хуй скроешь свои чувства. — Ребёнок как ребёнок. — старается держаться тот. Однако быстрее всех замечает, что малыш уже хочет проснуться и открывает глаза, поэтому Рэй скорее достаёт бутылочку с молоком, которую накануне поездки положил в коляску. Подносит бутылку к губам мальчика, видя, как тот жадно пьёт. Норман скорее достаёт телефон, глянув на тихо смеющуюся Эмму и следящую за этим зрелищем Виолетту. Босс фотографирует своего мужа, так нежно гладящего ребёнка по голове. — Хе-хе, я же говорил тебе чуть больше года назад, что ты будешь хорошим отцом. — смотря вместе с девушками на снимок, Норман лукаво созерцает на любимого. — Угу. — отвечает Рэй, закрывая бутылочку, и натягивая одеяльце плотнее на мальчика. Затем поправил ему шапочку, Рэй выезжает вперёд, оставляя своих долбанутых супругов и подругу позади.

***

— Ему уже полгода! — сидя за столом в красивом, в просторном, жёлтом и цветочном платье, говорит Бестия, держа в одной руке малыша, в другой телефон, где по видеосвязи ей звонит дедушка и командир. К сожалению, они не смогли приехать, но на годик внуку обязательно навестят Михайловых. Дом полон народа, стол завален разного рода едой, беловолосый бегает вместе с мужем, помогая то доставать из печи торт, то поднося гостям сок или чайники с горячим чаем. Ребёнку нельзя ещё есть торт, немного огорчило маму, но она не унывает, время от времени кормя малыша из бутылочки. — Нам нужно будет в ближайшие дни сходить в мебельный салон и в строительный магазин, — озвучил мысли Норман, напоминая о ремонте одной из комнат квартиры, планируя обустроить её под детскую, — Какого цвета поклеим обои? — Не знаю…Ну, давай зелёные, под цвет его глаз. Хотя, как хотите, решайте с Эммой. — придумывает первый пришедший на ум ответ Рэй, беря сервиз, чтобы расставить его перед ещё подходящими людьми. Циклоп немного в шоке, что ребёнку уже полгода. Он у них взаправду, это не сон. Звучит глупо, но когда ты уже отец и полгода, что жив твой сын — заставляет задуматься, переосмыслить. Абсолютно всё. — Дядя Рэй, можно мне шоколадку? — задала вопрос, крутящаяся под ногами пятилетняя дочь Анны и Нэта. — И мне! — сказал её трёхлетний брат. Он падал из шкафчика шоколадки, с трепетом думая: через полгода-год их ребёнок начнёт также ходить, говорит свои первые слова, которые и будут похожи на лепет. От мыслей сбивает повзрослевшая Джемима, уже не так, что была в детстве: подтянутая, симпатичная девушка, добродушно ликующая на взрослого мужчину. — Я могу вам чем-нибудь помочь, дядя Рэй? — Ты хоть меня дядей не называй… — продолжил делать овощную нарезку темноволосый, огорчаясь, что даже повзрослевшая родня общались с ними на «вы», но это также говорило о их уважении. Джемима лишь посмеялась, но составила компанию. — Простите. — Ничего. Мы все старики, понимаю. — продолжал токсично шутить Рэй, даря ещё больший повод для смеха. — Нисколько. По-другому не получается, — следя за движениями дяди Рэя, пыталась воплотить нарезку в жизнь. Для первого раза получалось хорошо, — Я смогла поступить в киновидеотехнический колледж в Санкт-Петербурге. — Правда? Поздравляю. — слегка улыбнулся Циклоп, чувствуя объятия, те самые, что были при попытке перейти обрыв в лес из Благодатного дома, такие же крепкие и благодарные. — Спасибо вам… Вы все верили в меня… — открылась Джемима, веря, что её жизнь круто сложится. Частично для поступления в этом помогал сам Рэй, морально и практически готовил девушку для поступления, пока было свободное время. Темноволосый взаимно приобнял её, пожелав успехов. Закончив с закусками, Джемима вместе с подтянутым Марком, Шерри и Крисом решили проверить маленького шалунишку. Рэй опять словил себя на мысли в изменчивости, в хорошем смысле, поглядывая на повзрослевших «малышей». Даже Фил, только что был таким крохой, а теперь с ростом в Рэя и Нормана, готовый во всём помочь, как и другие «дети». Наверное звать ими детьми — полнейшее издевательство. Сами способны сделать абсолютно всё. Раньше троица уделяла им колоссальное время, взяв их под опеку, теперь они сами тянутся, чтобы помочь. — Дети растут так быстро… — проговорился Циклоп, не замечая, как рядом стояли Дон с Гильдой, прекрасно понимая помутнённое состояние друга. — Выглядишь немного приунывшим... — замечает Гильда, обеспокоенно глядя на своего друга. Рэй, из более-менее весёлого состояния, что было у него ещё полчаса назад, перешёл в слегка грустное. Его грусть могли заметить только очень близкие, ведь обычно у него всегда такое лицо, будто всё идёт по пизде. — Всё нормально… — Нет, даже мне понятно, что ты думаешь и кажешься подавленным. — убирая из руки Рэя нож, чтобы тот прекратил механические движения, сказал Дон. Рэй поворачивается к ним, беря в руки спелое красное яблоко и кусая его, чтобы на секунду собраться с мыслями и придумать, как выразить свои чувства словами. — Просто вроде только вчера Эмма прискочила домой с фразой, что хочет ребёнка, вроде, только вчера она залетела, вроде, вот только мы стояли и делали граффити у роддома, а тут уже полгода моему сыну. И самое странное, что как-то так оказалось, что мне почти под тридцать, все, кто был детьми, уже взрослые, не то что я не замечал этого… Но только теперь осознал. — вслух размышляет Рэй, не совсем уверенный, что Гильда и Дон поймут, но порой поделиться мыслями помогает. — Тебе не тридцать. Ну, даже если и так, что с того? Не девяносто же. — ухмыляется Дон, имеющий не такие сложные переживания о жизни, в отличии от Рэя. — Так не заметишь оглянуться, как будешь старым. И даже не это пугает, а то, что жизнь пробежит, и нашему ребёнку уже восемнадцать, и он не ребёнок, а уже взрослый и съёбывает от тебя подальше. А всё счастливое время останется в прошлом. В памяти. И ничего больше не будет. — вновь становясь старым дедом, рассуждаюшим о жизни в мрачных и негативных тонах, Циклоп продолжает есть кислое, но красное и хрустящее яблоко. — Ну, эти почти полтора года с момента оплодотворения прошли не так быстро. У вас столько всякого происходило. — сказала Гильда, ощущая, что Рэй тот самый человек, который способен найти повод для тоски во всем. Даже в том, что его ребёнку шесть месяцев. — Эх, Гильда, Дон, вы ещё так молоды, что не понимаете меня. — Ты старше их всего примерно на год. — заходя на кухню, напоминает Норман, слышавший всю эту тираду Рэя уже раз сто. — Завались, папаша. — грызанул темноволлсый, бросив ухмылку в адрес счастливого мужа. — Сам завались, папаша. — подошёл к нему ближе, приобняв за талию, и замечая уже добрую улыбку Рэя.

***

Рэй держит банку с флизелиновым клеем, который толстой малярной кисточкой наносит на стены, матерясь вслух. Второй день клеения блядских обоев, почему-то сейчас уже не кажется, что жизнь быстротечна и момент детства сына лишь прошлое. Да Рэй что угодно бы отдал, чтобы часы с монотонным обмазыванием стен, проведённые в комнате с резко ядовитым запахом, остались прошлым. До этого им пришлось заделать щели в стенах, что-то залить цементом, не говоря уже о потолке, который месяц назад выложили тонкой пенопластовой плиткой. Эмма сказала, что не надо вызывать работников, специализирующихся на ремонте, что лучше сделать самим. Норман активно поддержал её, ведь, если они сделают ремонт сами, каждый сантиметр комнаты будет выполнен с родительской любовью. Придурки. Полтора месяца, прошедшие с момента, когда малышу исполнилось полгода, полностью изменили их дом. В зале стоит комод, столик, кроватка, которые пока пришлось вынести из детской. По всему дому запах краски и клея, стоят мешки со стройматериалами и рулонами отклеенных старых обоев. Пока нет времени выкинуть. Те из друзей, что захотели помочь, едва не в обморок падали у входа, даже постоянное проветривание не помогает. Жена энергично наклеивала зелёные обои на стену, пока Рэй возится с кисточкой. Норман быстро заглядывал в комнату, держа младенца в руках, и прикрывая ему носик. — Смотри, милый, мама и папа делают ремонт. Они у нас такие хозяйственные. — говорит Норман, целуя сына в лоб. — Ты бы это, отец хренов, шёл бы помогать. — напоминает Рэй, пролив на себя клей. Ладно, похуй, всё равно одежда на нём старая. — Да, а то наш Рэйчик хочет поиграть с сыночком. Завидует тебе. — широко улыбаясь, насмешливо произнесла Эмма, глянув на Циклопа, который скрывал свои отцовские чувства, хоть и ребёнку больше полугода. — Было бы чему, — фыркнул жене Рэй, на что она без стыда чмокнула мужа в губки, запачкав свою одежду следами клея. Не приклеиться бы только, но семейную идиллию никто не отменял. Рэй начал отстраняться, с надеждой унять смущение, прикрывая спадшей чёлкой. Блин, чёлка же ещё наверняка запачкалась. Ладно, вечерние водные процедуры им обеспечены, — Всё, прекрати, здесь ребёнок. — Он наш сын, и будет знать, что у него двое самых лучших и любимых пап, котик. — прозвала так мужа Бестия, поглаживая его отросшую щетину на подбородке, как котика. Такое действие его разозлило, а Эмму с Норманом насмешило. Неожиданно малыш воссоздал тишину среди троицы, заставив рассмеяться от смешного сероглазого папы. Какой же он лапочка. — Смотрите, он смеётся! Ты смеёшься, милый? — обратился к малышу Норман. Эмма тут же подошла к мишутке, чтобы поговорить с новым членом семьи, озвучивая переполнены восторг эмоциям сына. — Нашему маленькому пушистику нравится растрёпанный котик? — малыш ещё больше заулыбался вставшему в ступор в клею папе, — Милый любит папу Рэя? — он что-то пытался сказать, но больше было похоже на детский лепет. Уже достижение. Эмма взаимно улыбнулась сынишке, приглядываясь на смущённого Рэя, — Конечно любишь. Видишь, Рэй, как он нуждается в тебе. Несомненно, Рэй любил сына, ничем не меньше двух любимых придурков, но привычки никуда не денутся самим собой. Ещё до появления малыша парень скрывал свои эмоции, чувства, сколько он себя помнил, а помнил всю жизнь. Просто таков Рэй, ничего не сделать, и те самые придурки частично понимали его скрытность, застенчивость, смущение. — Гхм… Так, где ещё у нас был клей? — перевёл тему разговора, выйдя из комнаты в поисках клея. Жена вслед улыбнулась уходящему силуэту, возвращаясь к сыну, которому хотелось веселиться, судя по его активному поведению. Не мог усидеть на ручках биологического отца.

***

Ремонту в детской Роберта около полугода. В ней он чувствует себя как в своей тарелке, непослушно разбрасывая игрушки на пол с кроватки. Настроение поднималось на ура. Вот такой вид игр у него, что сказать. Рэй не переставал поднимать игрушки с пола, протягивая малышу. Сам мальчик не мог дотянуться, мало ли упадёт. Хотелось бы этого избежать. А когда приходило время сна, папочка напевал родную до мозга и костей колыбель, затмя такое маленькое и хрупкое сердечко маленького Михайлова. Тихо-тихо шептал знакомые ноты своими устами, плавно раскачивая кроватку. Уверенные шаги за спиной. Эмма. Нежно обняла парня за талию, поглядывая на милое детское личико, сомкнувшее изумрудный глазки. — Он спит? — шепнула девушка, спросив важный вопрос. Тот пока не понимал к чему он, но ответить нужно: — Кажется да. — также еле слышно ответил папа. Зор от сына не смел отводить. Малость, что случится. Ему кажется или Бестия куда ближе, чем раньше? Настолько, что даже дыхание ощутимо на своей отметившей шее. Объятия весьма крепко обвили талию мужчины, просунув одну руку под футболку, нащупывая подушечками пальцев торс. — Сделаем ещё одного ребёночка? — шепча, поинтересовалась жена. — Чё? — спохватился Рэй. Поздно, девушка уже тянула за его кисть прочь из детской. Дверь открывается, в глаза бьёт свет из прихожей, на пороге стоит улыбающийся Норман. Он тянет Рэя за щеки, быстро чмокнув в нос: — Выложись на все сто, мы хотим от тебя малыша. А я пока посижу с сынишкой. — заходя в детскую, и меняясь с Рэем ролью, говорил Норман. Рэй обескуражен, жена тащит его в спальню, иногда останавливаясь, чтобы пососаться. Долгие и чувственные поцелуи, язык, достигающий нёба Рэя, покусывание губ. Рэю в очередной раз лучше сдаться и позволить жене поебаться с собой. Она заходит в спальню, толкая его на кровать. Рэй чувствует себя типичной девицей из русских мелодрам нулевых годов, которую сейчас трахнет альфа-самец. С Эммой по-другому себя и не почувствуешь, когда она резко врывается к тебе и начинает похотливо приставать. Она сдёргивает с него футболку, гладя соски, и массируя их, затем поглаживая кубики пресса и позже доходя до живота парня. Не зря ходил время от времени в фитнес-центр. Резко проталкивает руку в его штаны, другой снимая их с него. Приходя в себя, Циклоп помогает ей раздеть себя, рукой начиная лапать её большую грудь. Нехуй тут только его одного смущать. Она только смеётся над самым его ухом, оставив его без брюк и трусов, лежать на атласном одеяле. — Как назовём? — спросила девушка, глядя на его стояк и кончиком пальцев заигрывая с головкой, чтобы подзавести его. Член возбуждается, Эмма гладит кожу, от того, что это не заканчивается большим, Рэй обиженно стонет. — Эммануэлем, блять. Или Эммануэлью. — жалобно пробормотал Рэй, начиная нести откровенную хуйню. — Шутка. Я не дам тебе выбрать имя моему ребёнку. — раздевшись, ответила она, стоя перед лежащим на кровати Рэем. Он видит её грудь, пришедшее в форму после беременности тело с растяжками на животе, смотрит на её половые губы, в которые так хочется войти. — Зато было бы немного созвучно с твоим именем… — даёт ответ он, рукой обхватив свой отвердевший член. Он уже хочет кричать, чтобы она подошла ближе и позволила войти в себя, но промолчит. — Не дрочи. Не расходуй сперму понапрасну. Эмма садится на его колени, своим животом пройдясь по коже пениса. Наконец, она насаживается на член, лёжа напротив мужа. Он обхватывает её за талию, входя глубже и начиная толчки. Женщина ёрзает, двигаясь по органу и ощущая внутри тепло. Рэй оказывается сверху Эммы, долбя глубже и глубже, смотря на свою жену. Ещё один ребёнок…и…уже от него? Норман и Эмма впрямь ебанутые на голову. — Долби сильнее… — шепнула она ему на ушко, двигаясь навстречу к толчкам мужа. Своими коготками охватила спину мужчины, приобнимая его плечи, оставляя кровавые следы, но бесчувственные. Вся кровь приливает к члену, заставляя вертеться в вагине жарким танцем. Рэй по просьбе начал толкать пенис всё чаще и сильнее, не мысля вовсе. Совсем крыша поехала от недотраха. —…В те времена дядя Винсент, дядя Число, Зази, тётя Барбара и остальные звали меня «Боссом». Они почитали меня, как бога, я хотел истребить всех демонов. Но твоя мама и твой папа Рэй дали мне по мозгам. Они мне очень сильно дороги…Что бы я без них делал? — качая кроватку — малыш проснулся, Норман рассказывал сыну «сказку». Роберт единственный, кто относительно внимательно слушал про прошлое «Босса». Рэй несколько раз за ночь кончил в Эмму. Быстрое дыхание доносилось по всей комнате, лёжа на кровати, не находя сил пойти в душ, встать. Девушка с улыбкой смотрела на мрачно настроенного парня, что натянул на себя одеяло. Не знал сколько точно раз его пронырливый мозг задумывался обо всём, но успел и захотеть, и передумать. Смешанные чувства преследовали за его судьбой. Получается через девять месяцев появится на свет ещё один ребёнок, но не просто новый член семьи, а малыш от Рэя. В самом деле, если бы всё было так просто. Не успевает сероглазый обдумать, на него накидывается с объятиями любимая жена. Счастливая…Похотливо смотрит. Будто чего-то выжидает. Сука. Не она, Эмма шустрая пантера, дикостью так и млело от этой шалунишки. — Ты издеваешься? — грызанул ей в лицо «потерпевший», нахмурив густые чёрные брови. Слышен игривый смех жены. — Я всё сделаю за тебя. — жадно набросилась на губы, углубляя поцелуй. От одного интенсивного контакта шаловливых уст, член вновь окаменел. Попутно стянул одеяльце, приблизившись к шее мужа, и сделала багровый засос в одном месте, а затем по всей шее. — Я уже уверен, что ты беременна. Есть ли смысл продолжать? — скрывая нарастающей возбуждение, спросил Рэй, однако на этот вопрос Эмма вновь села на член, вызвав бурю ощущений, покалывания, то жар, то холод, переполненный выплеском адреналина, экстаза. Приходилось глушить какие-либо громкие звуки. Всегда так, когда у тебя в соседней комнате новорождённый малыш. Сложно. Сложно вообще себя контролировать, пока на тебе скачет Эмма. Хотя, он уже потерял контроль, не так трагично. — Чёрт, мне почти нечем кончать… — очнулся Рэй, понимая, что скоро вновь кончит, но неизвестно как. Бёдрами добавлял темпа, силы, вонзая глубже в вставший член в намокшую вагину любимой. — Обещаю, последний раз и будешь спать. — сквозь тихие визги уверила дева, цепляясь за торс мужчины. Циклоп притянул её к себе, сам контролируя процесс. Последние толчки — сперма внутри девушки. Рукой закрыла ротик, не дав тонким стонам в момент оргазма женщины разбудить малыша. При выходе из неё можно понять, что семени очень много. Точно никаких проблем быть не должно. Биологический папа смог усыпить ребёнка спустя несколько попыток. Тихо запер дверь, чтобы любые звуки не достигли до его простора. Войдя в спальню, чтобы поспать, Босс обнаружил умиротворённых, спящих Рэя и Эмму в обнимку. Вечер удался. Это понимал и сам Норман, дивно улыбнувшись, составив им компанию.

***

Спустя неделю повторилась процедура, что была с Норманом: Эмма закрылась в ванной с приобретённым заранее тестом на беременность, её два мужа сидели в гостиной, изнемогая от летней жары и наслаждаясь прохладной от кондиционера. Быстрый топот ног Эммы, её улыбка до ушей, как и в тот раз. Всё понятно, Рэй становится папочкой, иного он и не ожидал. — Ура! У нас, наконец-то, малыш от Рэя! — прочитав по лицу Эммы всё, говорит Норман, подходя к жене, чтобы обнять и поцеловать в шею. Она звонко смеётся, Рэй делает глоток кофе-гляссе, метнув взгляд на своих супругов. Эмма и Норман, покачав головами при виде невозмутимости и безэмоциональности мужа, кидаются к нему на диван, целуя в щёки. — Рэй, это твой второй ребёнок, ты уже мог бы и смириться, что у нас большая семья! — укоризненно озвучила жена. Тот усмехается, снимая с лица маску бесчувственности и тут же со всей пылкостью целуя девушку в губы, затем переходя к Норману. — А теперь к врачу. — добавляет Рэй, испытывая желания улыбаться при взгляде на живот Эммы. Пока нет никаких внешних признаков беременности, но Рэй прекрасно понимает, что внутри у неё их будущий ребёнок.

***

— А у нас будет второй! — кинувшись к Герману, измолвила Антенна. Они снова все втроём ходят в спортзал, Эмма с Германом ведут себя как закадычные приятели, либо ей просто хочется поделиться новостью с каждым. Прошёл месяц с начала беременности, с каждым разом тревога и беспокойство Рэя растут, но Норман успокаивает его, что с ребёнком и матерью всё пройдёт хорошо. Эмма уходит заниматься к тренажёрам, где говорит с какой-то девушкой, с которой тут познакомилась. Норман и Рэй не спешат приступать к занятиям, а сидят на скамейке. — А вдруг один из наших детей будет думать, что мы любим другого больше, чем его? — произносит внезапно Рэй, боясь, как бы в их семье кто-то не начал страдать. Норману все эти разговоры о том, как всё плохо, надоели по самое горло, но надо подобрать слова, чтобы утешить Рэя. — Всё будет хорошо. Вспомни, твоя мама имела больше детей, но никто не чувствовал себя обделенным любовью. — утешил Норман. Раньше при упоминании матери парень злился, что его сравнивают с ней, но теперь ему это даже нравится. Она умела следить за детьми, может, и у него есть такие же способности? Одноглазый мужчина тут же вспомнил, что есть, ведь за время жизни старшего сына лучше всех за ним ухаживал Рэй.

***

Утро. Месяц и две недели со дня зачатия. Рэй готовит, облазив весь интернет в поисках вкусных, но не вредных блюд. Уже почти готово, на вкусный запах тут же приходят Эмма с Норманом, держащим старшего сыночка в руках. Его усели за детский столик. — С добрым утром, папаша! — усмехается Эмма, заметив, как Рэй бросил всё, чтобы, держа тарелочку с кашей в одной руке, а ложечку в другой, начать кормить малыша. Тот отворачивается, стуча кулаком по столику. Рэй дует на ложечку, опять поднося к губам мальчика. — Ложечку за маму… за папу… за другого папу… за будущего ребёнка… Да, Эмма, кстати, ты выпила витамины? Иди съешь и выпей свои таблетки. — заботливо напоминает Рэй, слыша, как гремит посуда и Эмма с Норманом накладывают себе в тарелки приготовленную Циклопом еду. Эмма наливает Рэю кофе, с улыбкой смотря за тем, как тот кормит мальчика. — Бесконечно можно смотреть только на три вещи… — говорит Норман, глядя на любимого мужа. Наконец, ребёнок накормлен и отец присоединяется к любимым супругам.

***

Унесённые, разбросанные люди шумно ветвели у простор железнодорожных путей, заходя в буфеты, в вокзал, о чём-то активно разговаривали, кто-то просто молча сидел на лавочке, кто-то и вовсе стоял. Беззаботная жизнь достигала каждого. Пока незнакомцы были в ожидании следующего нужного поезда, голос из магнитофон передал информацию о приближающемся нужном поезде. Часть людей оперативно собралось у железной дороги, подхватил свои вещи. Долгий, но ровный ветер увиливал на приближённых от идущих силуэтов кудрявые белоснежные волосы, зелёную неподалёку траву, что схоже было с белыми волосами отца и бесконечными изумрудными очами матери и сына, улыбчиво смотрящие друг другу. Зелёные глаза перенесли прямой взор на двух забавляющихся ребят. Дэвид — умный, холоден до чёртиков, но на самом деле в душе любви обильный добряк. Даже если он что-то сделал не так, его в последнюю очередь будут винить, но иногда сам вступается в защиту братьев, зная, что ему может вылететь. Его это не останавливает. Временами агрессивный, может дать сдачи, скрытый. В большей мере пошёл в своего пессимистичного отца, да и по внешности тоже: чёрные прямые угольные волосы, но глаза мамины. Кристофер, его же все зовут просто Крис — менее бойкий и более холоден, худощав, днями и ночами предпочитает сидеть дома за просмотром аниме или чтением манхв. Вторая версия Нормана, от мамы в характере почти ничего не перенял. Дэвид часто зовёт его прогуляться, но Крис прекрасно понимал о каких прогулка идёт речь и тот не особо всегда хочет, из-за этого часто ссорятся, но их любовь к друг другу — безгранична. Возможно они явились на свет как одно целое. Где бы они не были, как бы обстоятельства не сложились — они вместе, всегда. Сумасшедшие братья близнецы. Дэвид и Крис души не чает в старшем брате, восхищаясь мастерством старшего: восемнадцать лет, а уже имел множество медалей, кубков по соревнований, но это не его основное хобби. В душе он любвеобильный Музыкант. Он больше смахивает на Рэя и Нормана, как по внешности, так и имея острый ум, но: упорство и ебанутость — досталась от матери. Как сама Эмма тому пожелала — это и случилось. На пару с биологическим отцом всегда смеются, как угорелые при тупой шутке или торчащим чёрным волосам мужчины, только что проснувшись. В таких ситуациях оставляют холодное выражение лица темноволосый муж и его родные дети, но через время тоже смеются, оставляя родного папу ещё больше злиться. Семейная идиллия. Теперь старший сын совершеннолетний. Пора в добрый путь в старые стены, поля СССР'ского простора для отцов и матери. Сами они тоже сильно повзрослели, оставаясь такими же красивыми и с приветом по сию минуту. Близнецы обнялись с беловолосым юношей, провожая на подъезжающий поезд. — Чёрт, целый год не увидимся… — удивился Дэвид, в душе тоскуя по этому. Вроде бы ничего такого, но сердце кровью обливается. Они никогда не расставались, а тут дело исключения. — Мы будем скучать по тебе… — крепко обнял будущего солдата, не осмелясь отпустить. — Да…Я по вам тоже… — прикрыл очи своей белоснежной шевелюрой, так, чтобы не было видно печали в глазах. У парнишки был выбор: служить или нет, и юноша сделал свой выбор. — Сын Анны пару лет назад служил. Сейчас в армии также, как и в наше время… — говорит Рэй, стараясь утешить Нормана с Эммой, которые, хоть и понимают, что ничего страшного нет, всё равно грустят. Сын вздыхает, понимая, что братья не хотят отпускать его от себя, а также мать и двое отцов. Ему самому больно их покидать, всё-таки, впервые такая долгосрочная разлука, но в глубине души его это и радует: наконец он будет на свободе. Не то что не любит семью, но хочется побыть в других условиях, без пятерых любимых членов семьи. — Ну ладно. Пока. Поезд скоро отъезжает. — слега вырываясь, говорит он. Юноша в смятении, а думать надо быстрее. Одновременно и хочется уехать, но внутри гложет какая-то печаль. Объятия разжимаются. Мелькнула слезинки в добрых очах родителей, что слишком долго сдерживали себя. Парень показывает проводнице паспорт, скорее заходя в вагон и, стоя у входа, ещё раз взглянул на любимую семью, махая им рукой. Сдерживая порыв сердца вновь кинуться к ним в объятия, он проходит к своему месту в вагоне. Повезло, его окошко выходит не на перрон. Может не смотреть в нежеланную сторону отчаяния. Десять минут и поезд начал отъезжать, набирая обороты, скорость. Светловолосый юноша перестаёт махать Михайловым рукой, садясь на свое место. В его вагоне полно разнонациональных парней — будущих сослуживцев. Достаёт из сумки бутерброды, заботливо приготовленные одним из отцов — Рэем. Откусывая, Роберт смотрит на посёлок, стоящий в пригороде, затем отъезжают от него. Виднеется бескрайнее поле, меняющееся зелёными елями, растущими рядом берёзками. Поезд проезжает по тоннелям, по мостам. Видит реки, озера, мелькающих чаек. Ужасно удивляло, что в городе отсутствует подобная живописная картина природного богатства. Был бы он художником, писал бы такие картины на раз-два. Зачарованный неземной красотой смотрит на время в телефоне — в пути уже четыре часа, но не может отвлечься от взгляда в окно, закат, солнце, блестящее в отражении на воде. С верхней полки слез молодой человек, который спал, когда белокурый только зашёл в вагон. — Я сяду? — спрашивает он, на что он кивает, не отрываясь от окна. Тот глядит на него. — Я — Эрнест, по всей видимости будем вместе служить. — говорит парень, вынуждая его обернуться. Михайлов замечает глубокие карие глаза Эрнеста и тёмные волосы. — Роберт. Рад знакомству.