«Ещё одно бруклинское светлое?»

«Парковка сзади», Ларчмонт, Нью-Йорк 17 ноября 2006, пятница.       Дин запоздало понял, что вечер мог бы стать еще хуже лишь в одном-единственном случае: если засунуть себе в уши две раскаленные кочерги. Да он бы скорее так и сделал, только бы не слышать больше ни единой ноты от «Скоттсо». Это была группа Манфреда, того кто их приютил на время разборов с делом в Нью-Йорке. А ведь как он хвастал ей двоим братьям, приглашая послушать их выступление. В своей жизни старший Винчестер переслушал немало музыки в исполнении откровенно средненьких групп: его доходы автоматически вычеркивали возможность приобрести билет на выступление любимого коллектива, так что приходилось довольствоваться живым звуком в забегаловках вроде этой. Он бывал на выступлениях в придорожных ресторанчиках, в клубах, в перестроенных домах и чуть ли не в сараях. Он слушал блюз в Чикаго, джаз в Новом Орлеане и кавер-бэнды в Ки Весте. Он видел, как университетские группы играют в переоборудованных гаражах, и как гараж-группы играют в университетских городках…       Но «Скоттсо» – в самом наихудшем смысле – затмила их всех.       Это ведь несправедливо! Другие хоть старались компенсировать вокальные данные эмоциями: будучи любителем классического рока, Дин видел, что годы надрывания глотки, пока вены не полезут, сделали, скажем, с Робертом Плантом или Стивом Перри, и утешался лишь тем, что в свои последние дни эти неудачники вдосталь намаются с голосовыми связками. И тогда музыкальный мир вздохнет свободно. Но такие группы Дина не особо раздражали: да, они играли полное дерьмо, однако хотя бы свое. Ну и фиг с ними. А вот «Скоттсо» как назло замахнулась на любимые диновы вещи: «Cocaine», «Ramblin’ Man», « Rock On» и даже, прости господи, «Freebird». И разделала их похлеще, чем бог черепаху.       Взять хотя бы барабанщика – единственного из группы, кто носил короткую стрижку. Он менял темп каждые шесть тактов, пропускал тарелки и между песнями ударял по ободу барабана, если чья-то реплика казалась ему смешной. А чтобы завершить картину, он носил ярко-красные шорты и тошнотно-зеленую футболку.       Басист, подобно многим своим собратьям, казался таким же бодрым и энергичным, как вековая сосна. Весь в черном, включая ковбойские сапоги, и с черными прилизанными волосами, спадающими на плечи, он стоял на сцене навытяжку и жевал незажженную сигарету. И только его пальцы, бегающие по струнам, да периодические рейды к кружке пива (и как он умудрялся не выронить при этом сигарету?) доказывали, что он все еще жив. В хорошей группе бас и ударные поддерживают друг друга, задавая общий ритм другим инструментам, однако «Скоттсо» не была хорошей группой, и создавалось впечатление, что басист и ударник играют на разных планетах, причем разные песни.       Клавишник, как и Манфред, щеголял сединой в волосах, и волосы эти были стянуты в конский хвост, что только подчеркивало, как катастрофически они поредели сверху – макушка превосходно отражала свето-музыку. Он играл виртуозно отвратительно: и не то, чтобы неправильно, напротив, темп он держал куда лучше, чем ритм-группа, но абсолютно без души. Кавер-бэнды могут идти двумя путями: либо присваивать старые песни, либо обыграть оригинал по новому. Эти же ребята освоили второй путь лишь наполовину – они не обыгрывали, а просто имитировали, да и то абы как.       Манфреда Афири старший Винчестер уважал ровно до того момента, как тот открыл рот на сцене «Парковка сзади». Нет, он практически не фальшивил, хотя вытягивал не все ноты, но без мощности, без ража, без сердца и души. Если б не микрофон, его потуг скорее всего и слышно-то не было.       Дин встал и направился к бару за пивом – шестым по счету или около того, хотя он не считал, просто знал, что еще недостаточно – надеясь, что на этот раз нарвется на симпатичную барменшу, а не на ее ворчливого высокого напарника. Вообще то, обычно он просто ждал повода подкатить к хорошенькой девочке или расположенному к этому пареньку, но после экзерсисов «Скоттсо» спиртное вышло на первое место в его хит-параде. Пока оба рабочих обслуживали посетителей, Дин вклинился между целующейся парочкой и двумя смахивающими на студентов типчиками и впился взглядом в деревянную стойку, которая выглядела так, будто половина населения земного шара царапала ее годы напролет. Бармен принес студентикам какое-то девчачье пойло, после чего Дин вообще вычеркнул их из своего кругозора, и подошёл к нему. Честно говоря, «пареньку» было очень хорошо за тридцать, но выглядел он вполне даже ничего. Каштановые короткие волосы с пушистой челкой, подчеркивали приятно мягкую форму лица; глаза у него были небольшие, округлые, с красивыми ресницами, и, к сожалению, в полумраке даже цвета не разобрать. Линию челюсти подчеркивала небольшая щетина. Зато по женски припухлым губам Дин дал бы восемь с половиной баллов по его персональной поцелуйной шкале. Так же, как и его напарник – высокий тощий мужик лет под пятьдесят – он носил черную футболку с красным изображением бара, только на том эта футболка сидела просто ужасно, а вот у этого весьма соблазнительно обтягивала все нужные округлости и изгибы стройного тела.       – Еще пива? – спросил он с сильным местным акцентом и мягким, глубоким фактурным голосом.       Надо сказать, нью-йоркский акцент Дин слышал один-единственный раз в полицейском управлении, но бармен разговаривал точно так же.       – Да, еще одно бруклинское светлое.       К чести бара, здесь подавали отличное пиво. В последний раз Дин пил такое в Питтсбурге и обнаружил, что соскучился по нему, к тому же пить пиво в районе, где его и начали выпускать, было отдельным удовольствием. Но порыв перейти на текилу все равно был силен.       Бармен схватил чистый стакан и начал профессионально наполнять его пивом, держа под верным углом и даже не глядя:       – Не видал тебя тут раньше.       Никогда еще старший Винчестер не отказывался от шанса завести беседу:       – Я здесь впервые. Дин.       – Джеймс, – с его произношением получилось скорее «Джейс». – Я прям удивился: у нас редко появляются новички.       – Мы не местные, друзья Манфреда.       – Ясненько, – Джеймс положил на стойку салфетку и аккуратно поставил на нее полный стакан. – Я и говорю, что новенькие у нас в диковинку.       – Остальные завсегдатаи, да?       Он кивнул:       – Приятно увидеть новое лицо.       Дин отхлебнул из стакана:       – А уж мне-то твое как приятно.       – Пять баксов за пиво.       – Как скажешь, – Дин протянул десятку, и бармен отошел к кассе, явив взору старшего Винчестера широкие бедра, затянутые в еще более обтягивающие, чем футболка, джинсы. Нельзя не заметить как они ему понравились. И для кого Джеймс, простите меня, одевается так на работу?       Четыре доллара из сдачи Дин оставил на барной стойке:       – Спасибо.       – Тебе спасибо, – он мотнул головой. – Особенно если учесть, что Гарри на чай ты выделил только один.       – На тебя смотреть куда приятнее, чем на Гарри.       Джеймс тихо усмехнулся, подняв глаза на Винчестера:       – Ну, спасибо.       Наконец, «Скоттсо» прекратила издеваться над «Freebird», и Манфред объявил небольшой перерыв.       – Слава тебе господи, – пробормотал Дин, когда местное радио заиграло «Brown-Eyed Girl» Ван Моррисона.       Джеймс вскинул бровь:       – Тебе не нравится группа?       – Эмм… гитарист хорош.       – Да, Алдо свое дело знает.       Дин не покривил душой: гитарист был единственным лучом света в темном королевстве. Он замечательно справлялся с аранжировками Эрика Клэптона, Джимми Пейджа, Грега Оллмана и Ричи Блэкмора. Только его соло, выбивающееся из унылой какофонии, и хотелось слушать. «Жаль, что он застрял в такой яме…»       Джеймс нахмурился:       – Ты ж, вроде, другом Манфреда назвался.       «Вот засада!»       Зеленоглазый помялся, неловко улыбнувшись.       – Ну, скажем, раньше у него лучше получалось.       Ответом стало цоканье:       – Пока я здесь работаю, Манфред не выдавил из себя ни одного приличного звука. А я здесь уже десять лет торчу.       Дин с облегчением рассмеялся:       – Боюсь, что так. Я просто пытался быть вежливым.       – И кстати, ты здесь не мог тусоваться десять лет назад. Сколько тебе тогда было, двенадцать?       – Семнадцать, – шутливо возмутился Дин и перешел в наступление, дабы уж точно проверить бармена:       – Ты, кстати, был тогда точно не старше. И какого черта, скажи на милость, ты гулял по барам в таком возрасте?       – Очень мило, Дин, но у меня еда в холодильнике старше тебя. И вообще, спасибо за чаевые и комплименты, но для тебя здесь найдется куча более подходящих девчонок.       – Не-а, – Дин отпил еще глоток. – Раз эти девчонки сюда пришли, значит, им здешняя музыка нравится. Я к таким и близко не подойду. Ты, по крайней мере, человек подневольный.       Джеймс рассмеялся, чуть покачав головой.       – Ну наконец-то, а то я уже подумал, что ты улыбаться разучился.       – Официант улыбается, только если он паршиво делает свою работу, – он подмигнул. – Ну или если его клеит симпатичный.       – Спасибо, – Дин отсалютовал стаканом. Ответный комплимент приятно кольнул, давая надежду на продолжение.       – Если честно, я эту музыку даже не слышу – привык уже.       – Мне бы так, – он сделал глоток побольше.       – Скажу тебе, не похож ты на остальных друзей Манфреда, – сказал Джеймс. – Шевелюры маловато.       – Эт точно, – Дин вспомнил Эша с его причесоном и улыбнулся.       – А теперь прости, мне работать надо. Зови, если что-то понадобится, ладно?       Дин даже не заметил, как к стойке подошел клиент с заказом на целый столик. Вздохнув, Винчестер перебрал по стакану пальцами. Вот сейчас он допьет пиво, потом подойдет еще за одним и выяснит, какую же музыку его бармен любит на самом деле. Джеймс был староват для него, но все-таки красив и, кажется, интересен; тем более, вроде как, не собирался требовать чего-то серьезнее чаевых и комплиментов. Дин решил принять это как вызов.       «Еда у него в холодильнике старше.. Очешуеть можно..»       И потом, надо же как-то отвлечься от этой жуткой музыки. Разработав план, Дин протолкался обратно к дальнему столику, который облюбовали они с Сэмом. Вообще-то, уединенных уголков в «Парковка сзади» хватало. Напротив двери, справа располагался бар, прямо кучка столиков, на небольшом возвышении высокие столы с барными стульями, а еще дальше сцена с небольшой танцплощадкой. То там, то здесь торчали деревянные колонны, исцарапанные даже похуже, чем стойка. В общем, было куда забиться, но система звукоусиления не позволяла скрыться от музыки со сцены, даже учитывая, что братья заняли самый-самый дальний столик.       Сэм потягивал легкое пиво (вот же слабак!) и изучал царапины на столешнице.       – Слушай, – сказал он подошедшему Дину. – Неужели вот тут кто-то в самом деле вырезал «Килрой был здесь»? Я и не думал, что так по-настоящему делают.       Дин хлопнулся напротив:       – Кажется, я начинаю догадываться, кто такой наш призрак.       – Серьезно? – встрепенулся Сэм.       – Это привидение диджея, в честь которого они назвали свою группу. Оно преследует Манфреда в тщетной попытке заставить их перестать позорить его честное имя.       Сэм хихикнул:       – Ладно тебе, Дин, все не так плохо. В смысле, играют паршиво, но чего ты ждал от кавер-бэнда в пивнушке округа Вестчестер?       – Чувак, ты же слышал, что они сотворили с «Cocaine»!       Но Сэм вновь продемонстрировал дремучее невежество:       – Неважно. Я так понимаю, ты там бармена клеил? – он ухмыльнулся. – Я думал, он не в твоем вкусе.       – Очень смешно, – проворчал Дин и глотнул пива. – Нет, мы просто обсуждали игру Манфреда. Его зовут Джеймс, и он разбирается в музыке… Ну, по крайней мере, эта музыка ему не нравится, – он посмотрел на сцену, где какие-то женщины только что не бросались на музыкантов, и добавил:       – В отличие от большинства местных цыпочек.       – Тоесть, ты решил на парней перекатиться, – Сэм ухмыльнулся, поведя бровью, но после ответного, не предвещающего ничего хорошего, взгляда Дина, спрятал свою моську в глотке пива.       Старший Винчестер никогда не обсуждал одну из сторон своих предпочтений с братом, и уж тем более старался не упоминать. Но со временем оно и само стало заметно. То неловко улыбнётся приятному кассиру, то будет долго что то обсуждать с каким нибудь путником в баре, после чего скроется с ним из виду на пару часов под оправданием бильярда. Конечно, Сэм прекрасно догадывался, но смущать брата вопросами и уточнениями не хотел – поэтому всё оставалось неизменно.

***

      – Пойду еще пива возьму. Принести тебе что-нибудь?       Сэм снова нацепил Упрямое Лицо:       – То есть, мы все-таки берем это дело, так?       Дин закатил глаза, вздыхая и манерно передразнивая:       – Да, мистер Заноза-в-заднице, берем. Сегодня проверим дом, а завтра отправимся за Пимом.       – Хорошо. Закажи мне джин с тоником. Дин, успевший встать, замер и уставился на брата:       – Чувак, я такое заказывать не буду. Я принесу тебе водку с апельсиновым соком, виски с содовой… черт, да я тебе хоть бокал красного вина приволоку, но только не джин с гребаным тоником!       Сэм таращился на него с приоткрытым ртом:       – Но я люблю джин с тоником! За это теперь расстрел положен?       – ДА, – Дин махнул рукой. – Ладно, забей. Хлебай свои бабские напитки, а я возьму пиво.       Он сгреб пустой стакан и протиснулся к бару.       – Снова ты, – приподнял бровь Джеймс. На лбу у него проступила испарина.       – Собственной персоной и во всей красе, – подмигнув, выпалил Дин.       – Точно подмечено, – немного развязно и весьма, на взгляд Дина, привлекательно усмехнулся Джеймс. – Еще пиво?       Старший Винчестер кивнул:       – Я тут спросить хотел… так какая музыка тебе действительно нравится?       Джеймс подставил под краник стакан и помотал головой:       – Лучше не спрашивай.       – Почему? – нахмурился Дин.       Джеймс передернул плечами, причем его рука со стаканом осталась неподвижной:       – Потому что ты со мной заигрываешь, это мило, и мне это нравится. А как только я тебе отвечу, ты тут же сбежишь.       – Да ладно! – отмахнулся Дин. – Чего тут может быть страшного? Ты же явно не любитель мальчуковых групп и прочей попсы, так?       Он поставил полный стакан на стойку и промолчал.       У Дина отвисла челюсть:       – Нет!!!       Джеймс выставил перед собой ладони:       – Я сам не знаю, почему, ясно? Я уже лет на двадцать с такими увлечениями опоздал, но ничего не могу с собой поделать. Мне нравится! Музыка, танцы и, блин, мальчики, девочки красивые, в конце концов, – он жестом приказал вскинувшемуся Дину промолчать. – Ни слова, Дин! Я уже достаточно наслушался от своих детей.       У Дина снова отвисла челюсть:       – Детей?       – Ну, да.. Десятилетняя девочка с острым язычком и восьмилетний мальчик с неважным характером.       – Наверное, они сейчас дома с мамой..       Джеймс рассмеялся:       – Дин, тебе никто не говорил, что ты проницательный, как радиация? Нет, я, как сейчас это называют, отец-одиночка. По ночам за моими детьми присматривает подруга, а днем, когда она на работе, я смотрю за ее детьми, – он фыркнул. – Завтра, например, мне надо отвезти Билли на футбол.       Дин поднял стакан:       – Так ты настоящая мамочка-наседка?       – Чертовски верно. Прости-ка, – Джеймс отошел к другому клиенту.       Дин посмотрел ему вслед и подумал, что сейчас он кажется еще привлекательней. Но какая теперь разница? Дин не увлекался примерными папочками и мамочками, не особо любил детей, а мальчуковые группы и вовсе считал исчадиями ада.       «Что бы я не услышал, а в этой футболке он просто огонь…»       Тем временем раздался голос Манфреда:       – Ладненько, чуваки и чувихи! «Скоттсо» снова с вами!       Дин повернулся и обнаружил, что члены группы собираются на сцене и готовят инструменты. Потом они начали играть вступление к «Rock On» Дэвида Эссекса, и, к тому времени, как Манфред абсолютно по-жуткому вывел: «Эй, ребятки, рок-н-ролл!», Дин нервно почти что осушил стакан.       – Эй, ты же Дин?       Дин оглянулся и увидел Жанин, племянницу Манфреда. Только теперь он разглядел, как низко на ее бедрах сидят обтягивающие джинсы, и насколько короткая на ней толстовка, и как в тусклом свете мерцает голубой камешек пирсинга у нее в пупке.       – О… ты ведь Жанин?       – Ты меня запомнил! – она посмотрела на сцену, где барабанщик вступил совершенно не вовремя, и воскликнула:       – Боже, ка-а-кие они крутые!       И тогда Дин понял: чтобы хоть как-то примириться с ситуацией, не хватит никакого пива.