Наркотик по имени Джинни Миллер

У всех у нас есть проблемы, о которых мы не говорим. Молчим о них, потому что нам стыдно, страшно, неудобно. Незажившие раны, сомнения, прошлое, наши внутренние демоны - они есть у всех. Но мы о них не говорим. Нас этому не учат в школе, об этом не говорят по телику и не пишут в газетах, так что каждый доходит до этой простой истины своим окольным путём. Я дошёл до неё сегодня: каким бы сильным ты себя ни чувствовал, как бы стыдно или страшно тебе бы ни было, о них нужно говорить, иначе твои же демоны захватят власть над тобой и твоей жизнью. И назад пути не будет. *** «Маркус, ты надумал куда пойдёшь после школы?» - поймала меня на кухне мама. «Да куда скажешь!» - махнул рукой я. Спорить с утра пораньше – себе дороже. «Нет, нет, нет… Давай-ка вместе сядем и подумаем… Что бы ты хотел делать в будущем?» «Ловить детей над пропастью во ржи…» - туманно улыбнулся я. «Что?» - мама, видимо, восприняла мои слова всерьёз. «Сэлинджер, - подсказал я. – "Над пропастью во ржи".» Но снова столкнувшись с недоумевающим взглядом, я сдался: «Проехали…» «Маркус, ну я же серьёзно! Кем ты мечтаешь стать?» «Мне написать в тетради или на отдельном листочке, миссис Бейкер?» «Маркус!» «Сварщиком, мам. Я стану сварщиком. Устраивает тебя?» И прежде чем у неё успели возникнуть хоть какие вопросы и сомнения по поводу выбора моей будущей профессией, беру в рот тост и качу на скейте в школу, жалея лишь об одном. Почему нет такой профессии, как скейт-монтажник? Однако в школе все мысли снова возвращаются к ежедневной передаче «А чего сегодня нет в школе Джинни?» с главным ведущим, в роли которого выступает мозг. А нет, простите, мозг мы в конец пропили и прокурили, так что заместителем выступит сердце. О, нет, ему лучше не позволять такой роскоши, а то так и до дурки недалеко. Самое страшное, что в этой передаче даже нет перерыва на рекламу, так что выключить её удаётся лишь столкнувшись с самой героиней всех обсуждений. Что мне и повезло сделать, возвращаясь со школы. Ты познакомила меня со своим папой, была так счастлива, так искренне и ясно улыбалась, что я ещё не скоро смог убрать эту глупую улыбочку с лица и отсалютовать на прощание. Серьёзно, Маркус Бейкер, может у тебя реально мозги уже отсохли?! В школе ещё задали написать эссе на тему «Мое место в мире». Такие темы слишком пафосны даже для меня, так что я и не берусь даже начинать писать, но сейчас ответ вдруг приходит сам собой. Моё место там, где мне хорошо. А хорошо мне с тобой. «Фу!» – хором крикнули во мне остатки разума и скептизма. Когда оставаться наедине со своими мыслями окончательно стало невыносимым, я спустился в гостиную, где, знал, сидят сейчас Макс с Софи. Беру пульт, делая вид, что пришёл сюда к телику, но даже не нажимаю на кнопку включения. Это всё равно, что шпионить, спрятавшись за перевёрнутой газетой. Чем я вообще занимаюсь в своей жизни?.. «Всё в порядке, Маркус?» - спросила Софи, после того как Макс утратила попытки спровадить меня отсюда на ночёвку к белым медведям. «Есть одна девушка. Постоянно думаю о ней. Но не думаю, что я ей нужен,» - к своему собственному удивлению разом вываливаю я. Всё-таки не врали учебники по обществознанию, человек существо, имеющее не только биологические, но и социальные потребности. «Просто скажи Падме, что ты облажался, и извинись,» - заявляет мне Макс. «Да… Падма…» - невпопад говорю я, не особо заботясь, насколько палевно это звучит. «Просто будь честным! Джинни мне посоветовала!» «Джинни?» - словно за спасательный круг, цепляюсь за это имя я. Ну что ж, раз сама Джинни так считает… Это ли не знак? Ничего до конца не обдумав и не сформировав, лезу к тебе в окно. В голове каша полная, но будь что будет. А было вот что. Я увидел твою маму в комнате. Это облом. Странно, ведь раньше я даже не задумывался о том, что могу застать кого-то ещё в твоей комнате, кроме тебя. От неожиданности скрываюсь вниз и с покарябанными локтями и ушибленной гордостью возвращаюсь домой. *** Уже и не знаю, сколько дней прошло, зато в голове наконец всё сложилось в единую картину, изображение которой меня обрадовало не сразу. Во-первых. Я заметил, что с нашего разговора в ду́ше в ту самую «лучшую ночь года» я не выкурил ни одного косяка. Во-вторых. Мысли о тебе вытеснили мысли о смерти, самоубийстве и прочих не самых радужных вещах, о которых я только и думал в последний год. В-третьих… Ты мне нравишься, Джинни Миллер. Меня тянет к тебе, сколько бы я это ни отрицал. И это уже гораздо больше, чем просто зависимость. Это любовь. Боясь, как бы не застать снова кого-нибудь постороннего в твоей комнате, сперва осторожно обвожу её взглядом. Никого не увидев, забираюсь внутрь и тут замечаю тебя на полу с зажигалкой в руках. Ты тут же вскакиваешь и застегиваешь штаны. «Что это было, Джинни?» - спрашиваю я, хоть и догадываюсь, каким мог быть ответ. До наркотиков было ещё много изобретательных способов убить себя физически, когда морально я уже умер. Выжигание кожи огнём на кончиках пальцев было одним из них. Кто бы мог подумать, что худшей пыткой станут, в ответ на моё откровенное «Я люблю тебя» твои слова: «Ты не умеешь чувствовать, Маркус. Ты посмешище!» Мне будто со смачным хрустом переломали грудную клетку и вырвали оттуда сердце. А лучше бы и так, ведь тогда бы оно так не ныло от боли, что усиливалась от холодного осознания: что, если она права? Чувствую, как на глаза набегают слёзы. В них смешалось всё: страх, отчаяние, горечь, боль, любовь, ненависть… У всех у нас есть проблемы, страхи, о которых мы не говорим. Сегодня ты высказала мой главный страх вслух. Обвинять и ненавидеть кого-то из нас двоих было уже поздно, бесполезно. Всё, что мне хотелось, сбежать от своих мыслей. От всего того океана чувств, что я скрывал всё это время за хрупенькой дамбой из наглости и равнодушия, которая теперь с треском рухнула и волна чувств и эмоций нахлынула на меня, сбила с ног, я захлебнулся в ней и тону. Мне нужен воздух… К чёрту всё!.. Теперь только я, дорога и байк…