Поцелуй истинной любви

      Михаил Горшенёв всегда любил быть в центре внимания, постоянно шутил, а затем смеялся со своих же шуток, заводил беседу с каждым встречным, выкрикивал лозунги и очень часто пел своим завораживающим и глубоким голосом, хотя для создания комического эффекта постоянно переходил на фальцет, но, на удивление, во вред песне это не шло. И вот, сегодняшним поздним светлым вечером, из-за своей природной лени и безразличия, Миша решил не снимать свой сценический костюм и смывать с лица кричащий грим, и шёл по улице под руку с Балуновым и Князевым, крича что-то на подобии мелодии, сочиняемой прямо на широком и уверенном ходу, за которым еле поспевали два смеющихся товарища. Остальные члены группы оказались слишком уставшими после концерта для продолжения банкета, поэтому потянулись в номера своего отеля, желая троим друзьям на прощание пережить эту ночь.       Шумная компания то и дело останавливалась перед входами в появляющиеся в поле зрения бары, оценивая их интерьер и присутствующих, выбирая идеальный для себя, дабы максимально цивилизованно и приятно отдохнуть в окружении интеллигентных лиц. Поэтому Горшенёв лёгким пинком открывает скрипучую дверь тесного кабака и заваливается в заполненное никотином помещение под презрительные взгляды присутствующих, при этом с усилием затаскивая своих друзей и усаживая за круглый потрескавшийся стол, улыбаясь во все свои оставшиеся зубы.       — Нам три пива и бутылку водки! — звонко доложил подошедшему официанту (удивительно, что в таком заведении он был) Миша и достал из кармана длинного кожаного плаща пачку видавших виды сигарет ещё советской марки, уверенно закуривая, — У меня такое хорошее предчувствие по поводу сегодняшнего вечера! — парень повышал голос, пытаясь перекричать соседей по столику, которые обсуждали что-то в крайне громкой манере, но совсем на это не сердился, да и в принципе мало кто видел его по-настоящему злым.       — Ты хоть взял деньги? — Саша скрестил руки на груди и облокотился о спинку стула, слегка приподнимая голову.       — Конечно же, о чём может быть речь? — для доказательства своих слов Горшок похлопал рукой по карману плаща, откуда пару секунд назад достал сигареты, хитро прищурившись, — Ты же знаешь, я очень ответственный гражданин.       От этих слов Андрей засмеялся так громко и искренне, будто смешнее шутки он в жизни не слышал и не услышит, и Миша улыбнулся такой реакции, явно ожидая её, но Балу в этот раз был не пробивной, он лишь скептично выгнул бровь, смотря то на Князя, то на Горшка, которые к этому моменту уже задыхались от смеха, и заставляла их продолжать уже не шутка, а сам факт смеха. Решив прервать этот порочный круг сансары, Саша негромко кашлянул, обращая внимание на подошедшего официанта. В его руках был поднос (ещё один удивительный факт об этом заведении), на котором своё место заняли самое дешёвое в этой вселенной пиво и водка, больше похожая на самогон, но на самом деле никого из парней это не смутило, потому что по большому счёту им было всё равно, что и как пить, так что первым делом в глотки полилось пиво.       Приятный тёплый вечер в компании добропорядочных господ продолжался до того момента, когда Миша почувствовал около своего лица грязный и разгорячённый от дневного солнца асфальт, а в глазах начали мерцать огоньки от сильного столкновения с землёй русской, и парень поднялся, держась за голову правой рукой, левой параллельно ища своих товарищей, но найден был только Князь, которому данная ситуация нравилась ничуть не больше. Похоже на то, что Балу покинул двух орущих идиотов задолго до встречи с асфальтом, и Горшок тяжело вздохнул, автоматически ища в кармане сигареты, но на его удивление и огорчение в плаще не оказалось ни сигарет, ни денег, и стало понятно, как они расплатились за погром в баре.       — У тебя деньги остались? Нужно сиг сходить купить, — оповестил Андрея Миша, кладя руку на плечо товарища.       — Ну ты блять чудной, Мих, откуда им у меня взяться? — Князев коснулся своей скулы, которая была вся красная от недавней потасовки, — Ребята забрали гонорар после концерта, чтобы мы его не проебали, помнишь?       — Сука, точно, — Горшок стукнул себя по голове, лишь потом осознав, какую глупость сделал, ощутив импульс боли по всей черепной коробке, — вот молодцы, умную группу собрали мы с тобой, — без тени сарказма констатировал Горшенёв и огляделся.       Людей на полуночной улице стало совсем мало, и Петербург становился таким тихим и спокойным, как будто бы сам не свой, чужой и пустой, и Мише этот Питер не нравился, в отличии от Князева, который вдохнул чистый воздух полной грудью, наслаждаясь им после затхлого бара и приводя свою голову в чувство. Встретившись взглядом с другом, Андрей подошёл к нему и протянул мятую пачку сигарет, в которой остались лишь переломанные в десяти местах жалкие самокрутки, но брезговать Горшенёв физически не умел, поэтому с улыбкой принял дар.       Парни спокойно прогуливались до отеля, никуда не спеша и общаясь друг с другом на разнообразные темы, от уроков игры на гитаре для Князя до скорого очередного питерского концерта, и в какой-то момент они оба потеряли нить разговора, перескакивая с темы на тему, но всё ещё говорили складно, оставаясь на одной волне до последнего.       — Знаешь, как было бы здорово дать концерт в Москве? — мечтательно протянул Андрей, смотря на звёздное небо и вдыхая терпкий сигаретный дым, который источал Горшок, — чтобы нам в ответ кричали не пара тупых скинов в углах обрыгаловок, а сотни или даже тысячи человек на настоящих площадках!       — И горазд ты мечтать, Андрюх, — усмехнулся Миша, приобнимая товарища свободной рукой за плечи, — Я, например, и так счастлив, что пою такие крутые песни, — парень обернулся к Князеву и заглянул тому в глаза, — с такими ахуенными текстами.       — Нет, ну это понятно, — Князь издал нервный смешок и опустил голову, смотря себе под ноги, — но ты разве не хочешь почувствовать, как все в зале с точностью знают все твои песни, они подпевают тебе, хлопают только тебе, и чувствуют ту самую эйфорию, что чувствуешь ты? — даже не договорив до конца, Андрей резко остановился и повернулся к Горшенёву, рука которого соскользнула с плеч Князя.       — Хочу, — коротко ответил Миша, выкидывая окурок прямо на землю, слегка придавливая его ногой, но совсем не смотря за своими действиями, сосредоточившись на собеседнике, заглядывая в его чистые глаза, полные надежды и смотрящие далеко вперёд, пока сам Горшок видел вокруг себя лишь настоящее.       И от этого взгляда ему почему-то сжало сердце.

***

      Горшок настраивал гитару, свесив свои длинные ноги с маленькой сцены, на которую поместился бы разве что он сам, не то что вся группа, однако Поручик, выставляющий барабаны, как-то умудрился организовать всю аппаратуру, с гордостью смотря на результат своих получасовых стараний, даже не замечая, как Князев, вошедший в помещение относительно недавно, запрыгнул на сцену и повернулся лицом к пустому залу, который вмещал в себя максимум человек пятьдесят, но даже таким результатом парень гордился.       — А где Балу с Рябчиком? — спросил Андрей у Миши, который старательно перебирал струны с грифом, добиваясь максимально чистого и нужного звука.       Не отвечал парень до того момента, пока Князь не стукнул сконцентрированного на гитаре легонько по голове, и только потом Горшенёв что-то промычал себе под нос, отмахиваясь от друга, который, видите ли, мешал творцу за работой, на что Князев лишь фыркнул и снял со стойки микрофон, рассматривая предмет во всех деталях. Обычно ему и Горшку приходилось петь в старые советские куски металла, смешанные с пластиком, неясно какими телепатическими волнами передававшие звук в покрышки вместо колонок, и поэтому Андрей несказанно радовался, прокручивая в своей руке новенький, словно только с завода, прибор.       Через некоторое время подтянулись остальные участники и начали вовсю готовиться к концерту, становясь на свои места, выставляя ноты, которые они вовек не будут использовать, и улыбчиво переглядываясь между собой, лишь изредка поглядывая на заполняющийся зал какими-то мужчинами и очень редкими девушками, явно пришедшими со своими кавалерами-скинхедами. Основной контингент по неизвестным причинам удручал Князя, который на самом деле с нетерпением ждал этого выступления, постоянно и нетерпеливо разговаривая об этом наедине с Мишей, представляя всё в самых лучших красках, и прямо сейчас он надеется, что все мечты не были пустыми.       И только прогремел первый удар барабанов, запал в зале моментально разгорелся, в основном благодаря такой необычной, завораживающей и гипнотической подаче Горшенёва, который от начала и до конца всего себя отдавал песням, превращая их из строчек текста на бумаге в гениальные шедевры, заряжающие каждого, кто их слышит. Парень корчил рожи, выгибался, кричал, визжал, хватал Князя во время пения, даже нагибался к первым рядам, и уже через пол часа зрители словно бы знали все песни наизусть, пусть и пришли впервые по билетам со скидкой. Парни вскакивали со своих мест, крича синхронно «хой», даже не будучи панками, девушки хлопали в такт музыке, отрываясь не хуже мужчин, и Андрей чувствовал себя так хорошо, как никогда раньше, ловя каждый момент и откладывая его в своём сердце. Но ещё лучше он запомнил, конечно же, Мишу.       После такого энергичного концерта все участники были уставшими, как собаки, пробежавшие сотню-другую километров, поэтому, свалив уборку сцены на персонал, толпа потных молодых людей направилась по своим съёмным домам, поделившись три на два: Горшок с Князем в однокомнатную малосемейку, а Поручик с Балу и Рябчиком в захудалый мотель. Парни еле волочили ноги за собой, опираясь друг на друга, но оба тупо улыбались и смеялись, как дети, вспоминая те ощущения, и они неизвестным образом придавали лёгкости и сил идти вперёд.       Только они оказались за порогом квартиры и Андрей закрыл дверь на ключ, как Горшок театрально с грохотом упал на пол, приложив руку к груди так, будто ему стрелой попали прямо в сердце, и, слегка приоткрыв один глаз, начал наблюдать за тем, что делал Князь, который лишь устало усмехнулся. Улыбнувшись в ответ, Миша, словно на последнем издыхании, трагично попросил закурить, и Князев, решивший подыграть товарищу, состроил плачущую гримасу, опускаясь на одно колено и вставляя в беззубый рот Горшенёва сигарету, подпаливая её. С таким же похоронным лицом, Андрей сложил руки другу крест-накрест на груди, и, наклонившись к его лицу, практически в губы прошептал: «Я всегда любил тебя». От таких слов Горшок прыснул нервным смехом, поворачиваясь на бок в другую от Князева сторону, прикладывая руку к животу в попытке успокоиться, на что Андрей лишь с улыбкой на лице закатил глаза и ушёл на кухню, открывая полупустой холодильник, в котором из еды оказался наполовину прелый хлеб и недопитое пиво.       — Ну ты и педик конечно, Андрюх, — послышалось из прихожей; всё ещё давящийся от смеха Горшок, похоже, вставать со своего места не хотел, поэтому инициативу пришлось брать Князю.       Взяв своего друга под руки, он попытался поднять убиенного или хотя бы усадить за стол на кухне, но Миша очень хорошо отыгрывал мёртвого, с учётом того, что достаточно тяжёлый труп всё ещё хихикал время от времени, поэтому на половине пути Андрею пришлось опустить его на пол и слегка передохнуть. Нужно было придумать другой план, как воскресить товарища, и долго думать, на удивление, не понадобилось, идея снизошла словно сама по себе. Хищно усмехнувшись, Князев положил голову друга к себе на колени, слегка поправляя упавшую на глаза длинную чёлку, и, наклонившись к самому лицу Горшенёва, перед этим достав тлеющую сигарету, мягко накрыл его губы своими, держа голову за подбородок. Поцелуй получился перевёрнутый, прямо как в комиксах про Человека-паука, и Князь никогда бы не подумал, что сможет когда-нибудь исполнить тот самый знаменитый кадр, и это оказалось даже не так плохо, как можно было бы предположить. Губы парня оказались мягкими, хоть и тонкими, но такими тёплыми и податливыми, что Князеву совершенно не хотелось отрываться от них, даже с учётом остатков горечи никотина на их краях и полного непонимания ситуации мёртвым.       Горшок, естественно, моментально возродился, подскакивая так резко и быстро, что чуть не ударил Андрея по носу, благо тот вовремя среагировал. С интересом наблюдая за краснеющим лицом друга, Князь, как ни в чём не бывало, так, будто читая на ночь сказку ребёнку, произнёс:       — И поцелуй истиной любви оживил принцессу.

***

      Миша никогда не думал, что избегать человека может быть так трудно, ведь он никогда так не делал, и, в общем-то, не желал, чтобы ему приходилось, но ситуация складывалась не самая радужная, поэтому хмурый Горшок слушал рассказы Балу в гримёрке через слово, теряя нить повествования чаще, чем обычно, и Саша не смог такого состояния друга не заметить:       — Всё в норме? — парень слегка обеспокоенно заглянул в тёмные угрюмые глаза собеседника, скрестившего руки на груди и вжавшего голову в плечи, — Ты какой-то скучный в последнее время.       — Да не скучный я, — голос Миши прозвучал обиженно, и, несмотря на то, что это задумывалось наигранным, Балунов воспринял ситуацию серьёзно.       — Ты кому-то должен денег? — от такого первого предположения брови Горшка удивлённо выгнулись, а глаза расширились.       — Хуя ты высокого обо мне мнения, — парень нервно усмехнулся, шумно втягивая носом воздух, и неожиданно для собеседника обернулся ко входу, когда услышал шуршание за дверью, — Слушай, давайте вы тут как-нибудь сами посмотрите помещение, я вспомнил, что забыл дома, — после этих слов парень дёрнулся с места к противоположному выходу, и его даже не остановил закономерный вопрос Саши:       — Забыл что? — парень так и остался стоять на месте, смотря в спину уходящему впопыхах Горшку, слыша, как в помещение вваливаются хохочущий Поручик и что-то энергично рассказывающий Князь.       — Миха ещё не пришёл? — улыбающийся Щиголев запрыгнул на гримировальный стол, смотря на одиноко стоящего посреди комнаты Балу.       — Он был тут, но… — парню потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить произошедшее, и в итоге он всё же смог выдавить из себя хоть какие-то слова, — Забыл дома.       — Забыл что? — улыбка Поручика сменилась на негодование, и барабанщик слегка наклонил голову вбок в ожидании ответа.       — Я так и спросил, — Саша рассеянно развёл руками, поворачивая голову в сторону двери, куда выбежал Миша.       — Я разберусь, — мягко пообещал Андрей, направляясь в сторону, куда сбежал Горшенёв, параллельно кивая парням, чтобы те оставались на месте.       Долго искать парня не пришлось — он стоял на улице возле чёрного хода, нервно курил, оглядываясь по сторонам, укутавшись в свою синюю толстовку, и заметно напрягся, когда услышал распахивающуюся дверь позади себя. Поворачиваться на звук ему не хотелось, но он всё же пересилил себя, натягивая на лицо лёгкую улыбку. Подойдя к другу, Князь закурил вместе с ним, смотря на хмурого Горшка, который с взъерошенными волосами и тёмными глазами был крайне похож на грустную тучку, и от таких ассоциаций, возникших в голове Андрея, он засмеялся, прищуренным от хохота взглядом смотря на приоткрывшего рот Мишу, который хотел было что-то сказать, но лишь фыркнул, вдыхая сигаретный дым.       — Ты из-за того случая? — Князев даже не пытался поймать кофейный взгляд собеседника, однако от вида прекрасного лица оторваться всё же не смог.       — Знаешь, Княже, меня всегда удивляла твоя проницательная тупость, — Горшенёв беззубо улыбнулся, отворачиваясь от Андрея ещё сильнее, — я уже и забыл о нем.       — Но ты сразу понял, о чём я говорю, — парень победоносно посмотрел на краснеющего друга и гордо приподнял голову, пытаясь запечатлеть как можно больше эмоций на его лице, — Слушай, если тебе неприятно, то мы можем просто не вспоминать это, — с невиданной лёгкостью проговорив это, Князев стряхнул пепел с сигареты, поднимая глаза на Горшка и встречаясь с ним взглядом.       Друг выглядел растерянно, испуганно и радостно одновременно, он всегда был крайне эмоционален, легко выплёскивал всё накопившееся наружу, но истинные чувства прятал под плотной маской шуток и веселья, поэтому точно сказать, что чувствовал Миша в определённый момент было практически невозможно, хотя каждый раз у Андрея это как-то получалось — у них с Горшенёвым была какая-то магическая связь, по которой они могли понять друг друга с полуслова, а иногда и вообще без них. И прямо сейчас Князь был уверен, что отвращения от поцелуя у Миши не было, однако присутствовало что-то иное, что заставляло его смущаться и отворачиваться от друга, прикрываясь алкоголем и сигаретами, и спрашивать толку не было — ответа Князев всё равно не получил бы, как ни старался, поэтому пришлось ему действовать невербальными средствами.       Андрей уверенно коснулся рукой скулы своего высокого друга, подходя к нему ближе и приподнимая голову, в попытке поймать глазами истинные чувства собеседника, который от смущения начал пятиться назад, подходя всё ближе и ближе к холодной серой и грязной стене здания, однако Князь отступать не собирался, следуя за Мишей шаг за шагом. И вот парни уже стояли вплотную к стене, и Князев заглядывал в душу Горшенёва, который от таких пронзительных голубых глаз попытался убежать, но, увы, не смог и не сможет уже никогда.       Прошла всего секунда, и Горшок напрягся всем телом, зажмуривая глаза так сильно, что в них начали плясать геометрические фигуры, но Князь, похоже, не обращал на это внимания, продолжая целовать своего друга, изредка отрываясь от его тонких губ с характерным пошловатым звуком, слегка их прикусывая, и с каждым новым укусом они наливались кровью. Князев клялся, что, посмотри он на них сейчас, те были бы бардовые, как пряное красное вино, а лицо Горшенёва было бы и похотливым, и невинным одновременно, как всегда удивляя своей противоречивостью. Ноги Миши стали ватными, неуправляемыми, и парень медленно начал спускаться вниз по стене, поэтому в какой-то момент Андрею пришлось придержать парня за плечи, хоть и самому ему осознанные движения давались плохо. Когда Князь в очередной раз провёл языком по нижней губе друга, Горшенёв почувствовал, как по подбородку потекла вязкая горячая слюна, и дышать окончательно стало невозможным, поэтому, оттолкнув своего друга, Миша с грохотом упал на твёрдую от крупного грунта землю, тут же потирая саднящую заднюю часть, тяжело дыша и вытирая лицо рукавом толстовки.       Теперь Князев точно будет целовать Горшка как минимум раз в день.

***

      — Блять, Миха, это хуйня какая-то, — громко выругался Андрей, сильнее сжимая в руках старую гитару, краска с которой осыпалась от любого лишнего движения, что и произошло в этот раз, — я в рот ебал как ты это делаешь.       — Ты в рот потом будешь, — съязвил Горшок, надменно улыбаясь и забирая гитару из цепких рук друга, — а сейчас тебе надо просто расслабиться и бренчать.       — С твоих слов это так просто, как будто играть на гитаре все умеют с рождения, — Князь, до этого скованно сидевший на краю кровати, устало упал на неё спиной, хмуро смотря в серый от старости и слишком давнего капитального ремонта потолок.       Миша усмехнулся и лёг рядом с Князевым, заводя руки за голову, до этого отставив настрадавшийся инструмент в сторону. Пару минут парни лежали, уставившись в побелку, и слушали размеренное дыхание друг друга, наслаждаясь спокойствием и такой приятной компанией, и можно было с уверенностью сказать, что оба парня думали сейчас об одном и том же.       — Ты просто слишком сильно грузишься по поводу положения рук, ног, головы, тела, — начал пояснять ошибки товарища Горшенёв, жестикулируя одной рукой в такт своей речи, — забей на эту хуйню, отдайся энергетике звука, а не всей этой тупой херне, — парень приподнялся на локтях, поворачивая голову к другу.       — Нет, ты правда очень сильно всё упрощаешь, — Андрей повернулся на бок лицом к товарищу, тяжело выдыхая, — это у тебя уже получается об этом не задумываться, а я так не могу.       Миша коротко усмехнулся, садясь на край кровати и беря в руки гитару. Начал играть он с простых аккордов, которые с переменным успехом получались даже у Князева, который к этому моменту вяло поднялся, незаинтересованно наблюдая за движениями друга, подперев голову рукой. Постепенно музыка, исходящая из гитары, становилась всё разнообразнее и живее, и прекрасная мелодия заполнила помещение: весёлая, энергичная, но в то же время по-странному чувственная, и она целиком отражала своего создателя, который в этот момент прикрыл глаза, лучезарно улыбаясь, и начал мычать в такт музыке, ловко перебирая струны своими длинными тонкими пальцами, сменяя аккорды уже по памяти.       В какой-то момент явно просветлённый озарением Князев резко вскочил со своего места и начал рыться в шкафчиках письменного стола, не обращая внимания на жалобные скрипы мебели. Вытащив все свои записи, нацарапанные мелким круглым почерком, и хаотично разбросав их вокруг себя, парень принялся искать нужные строчки, пробегаясь по бумажкам указательным пальцем. Теперь настала очередь Горшенёва следить за товарищем, он даже отложил на кровать гитару, но Андрей хищно повернулся к нему лицом, приказывая не забывать только что сыгранную мелодию.       — А ещё лучше запиши её куда-нибудь, — бросил волнительно через плечо парень, — Сейчас! — прикрикнул он, когда понял, что Миша опять подвис, и эта фраза привела Горшка в нужное ситуации чувство.       — Знаешь, мне часто говорят, что гений — я, — парень буквально подпрыгивал на стуле от эйфории и тупо улыбался, обнажая два своих клыка, вырисовывая ноты на мятом куске бумаги, — но, чтоб мне провалиться, гений из меня выходит только с тобой!       Увлечённый поиском Князь пропустил такой редкий комплимент мимо ушей, подсовывая Горшку под нос какой-то стих, который Миша, не задумываясь, принялся разбирать, вчитываясь в каракули Андрея, и с каждой прочтённой строчкой воодушевлялся всё сильнее и сильнее. Схватив быстро гитару, парень удивительно точно воспроизвёл недавно сыгранное, параллельно исполняя в такт отданный Князевым текст, и получалось у него нечто волшебное, такое простое, но одновременно с этим заедающее в голове, которое хочется слушать вновь и вновь, получая неимоверный заряд энергии.       — Представляешь, как круто это будет сыграть нам всем вместе? — Миша, уже не в состоянии сдерживать порывы радости, вскочил с кровати, держа инструмент на весу в одной руке, — Гитара, басы, ударные, и мы с тобой! — парень подскочил к Андрею, схватив ошеломлённого за руки и прижав их к своей груди, — Смельчак и ветер, — констатировал под конец Горшенёв, сжимая руки товарища ещё сильнее.       — Прекрасное название, — на выдохе проговорил Князь, обнимая парня за талию двумя руками, утыкаясь носом в открытые ключицы, вдыхая терпкий запах сигарет и странного, только Мише присущего, запаха, незаметно улыбаясь.

***

      Отпуском могло называться лишь то, что предполагает отдых от каждодневной стабильной работы, но Миша упорно продолжал называть их внеплановую поездку в Украину именно «отпуском». Группа наконец-то смогла подкопить денег с концертов, и вырученная сумма впервые превышала расходы на еду, поэтому единогласно парнями было решено отправиться куда-то отдохнуть. Первым предложением была Германия, с учётом только недавно открывшегося железного занавеса, но, пересчитав деньги ещё раз, все участники одновременно грустно покачали головами. Второй на очереди была российская глубинка, и всем на ум сразу же пришли мрачные картины, моментально повергшие группу в тоску. Следующей страной, на которую пал выбор панков стала Грузия со своими прекрасными видами горных хребтов, старинными замками, монастырями и чудесными на вкус винами, но пересчитывать деньги в третий раз парни не стали. Таким образом страшный рок пришёлся именно на Украину.       Одесса с первого взгляда и до конца времени пребывания в ней оказалась приветливой и светлой. Конец лета в этом месте был словно только его началом: цветы цвели как в первый раз, птицы пели не замолкая, совсем не уставая от своих трелей, люди улыбались друг другу, радостно бегали дети, и, когда компания заселялась в гостиницу под звучным названием «Лондонская», в воздухе ощущалась какая-то незаметная беззаботность, тонкими нитями обволакивающая всех приезжих, втягивая их в бесконечный танец лёгкости.       — Я чур с Князем, — Горшок приобнял своего друга за плечо, свободной рукой прокручивая на пальце ключ от номера 116, и улыбнулся ему, прищуривая глаза.       — Вечно ты с Князем, — Балу с подозрением оглядел парней с ног до головы, но больше ничего добавлять не стал.       — Все вопросы просьба оформлять в жалобную книжку, — голосом как диктор на радио констатировал Миша и направился в сторону своей с Андреем комнаты, таща по полу за собой сумку с вещами.       — Да ладно тебе, какая разница? — Поручик похлопал друга по плечу, поднял две сумки, за себя и за Сашку, и направился в свой 121 номер. Рябчик же решил с ребятами не ехать, сославшись на срочные дела в родном городе, поэтому панки анархисты будут терроризировать Одессу компанией только из четверых человек.       Вечер у ребят был, что не удивительно, распланирован заранее, поэтому, как только все укомплектовались в отеле, панки пошли изучать местный колорит в ближайшие бары, первым делом пробуя, естественно, горелку, которая пошла как родная, а за ней последовали часы увлекательных пьяных блужданий по еле освещённым фонарями узким улицам, сплетавшимся в один большой клубок. Парни горланили свои песни во всю, отнюдь не жалея голосовые связки и прохожих, чем привлекали массу внимания к столь нестандартным персонам, поэтому через несколько крутых поворотов улиц самый трезвый из парней, Князев, закономерно начал ощущать на себе пристальный взгляд пары глаз, который не исчезал, даже когда компания начала совсем дико петлять.       Миша крепко держался за трезвого друга, расплёскивая алкоголь из бутылки не только на землю, но ещё и на того самого друга, но Андрей уже давно перестал обращать на это внимание, постоянно нервно оглядываясь назад, шепча на ухо Горшку, что кто-то точно ведёт за ними слежку, на что тот лишь фыркнул и отпил жидкости, сильнее падая на Князя.       — Слушай, нам всем правда пора назад в «Лондонскую», — глаза Князева бегали из стороны в сторону, а рука крепко придерживала Горшенёва за талию, и голос его подрагивал.       — Не знал что ты у нас такой, — Миша хотел было рыгнуть, но культурно сдержал природный порыв, — параоник.       — Может, параноик? — уточнил парень, меняя положение руки на более удобное.       — Возмжно, Княже, — Горшок рассмеялся, чуть не выпуская бутылку из рук, но вовремя опомнился, — кстати, а где Балу с Саней? — он удивлённо хлопал глазами, пытаясь привести фокус зрения в чувство, но получалось у него слабо.       — Я не… — голос Андрея оборвался, когда тот осознал, что два парня и правда исчезли без следа, и Горшенёв с Князевым остались наедине на пустой улице с мерцающим фонарём над головой.       Слегка расслабив руку, Князь не стал препятствовать падению пьяной свиньи на асфальт, поняв, что прямо сейчас появились более важные дела, однако опомнился парень слишком поздно: последнее, что он видел перед собой, это угасающий свет фонаря и далёкий стрекот сверчков.       Проснулся Князь от того, что почувствовал, как его с ног до головы обливают ледяной водой. Руки парня были крепко завязаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам деревянного стула, находящегося в каком-то старом подвале, освещаемом разве что светом луны из узенького окошка прямо у потолка. В комнате помимо Андрея находилось ещё двое мужчин статного вида: в шляпах и костюмах, но лиц из-за недостатка освещения было не разглядеть, с учётом ещё и того, что голова ужасно сильно болела, а одежда была мокрой и холодной, что не помогало концентрации.       — Послушайте, — Князев моментально начал оправдываться перед похитителями, — я не знаю кто вы, и, бога ради, не хочу знать, правда! Произошло какое-то недоразумение… — прервал жалостную речь Андрея суровый глубокий голос одного из мужчин:       — Князев Андрей Сергеевич? — непринуждённо спросил похититель и подошёл ближе к стулу, на котором сидел парень, наклонившись к самому его лицу, — У вас большие проблемы, Андрей Сергеевич.       — Я не понимаю, о чём вы говорите, — голос Андрея, похоже, оказался настолько жалобным, что подошедший стал во весь рост и что-то скомандовал второму мужчине, который тут же выбежал за дверь.       Вернулся он, волоча за собой Горшка, на физиономии которого красовался большой фингал прямо под правым глазом, и руки его были связаны, а рот заклеен, причём несколько раз. Князь, возможно, посмеялся бы с этого, но точно при других обстоятельствах, сейчас же он лишь нервно сглотнул, когда со рта Миши сорвали строительный скотч, чем парень моментально с превеликим удовольствием воспользовался:       — Парни, это же просто ёбаная глупость, ну полнейшая, — мужчина, который и привёл Горшенёва, еле сдержался, чтобы не залепить рот шута обратно, но второй похититель жестом показал этого не делать, — ни я, ни парни, к вашим махинациям никакого отношения не имеем, ровно ноль, зеро, — парень хотел было показать цифру ноль на пальцах для усиления эффекта убеждения, но попытку оборвала верёвка и грозный взгляд похитителей, — мы вообще туристы, — на секунду он беззубо улыбнулся, строя из себя максимальную невинность.       — Туристы, — как попугай повторил мужчина с жутким украинским акцентом, стоявший рядом с Андреем, явно главнее второго.       — Вы как никогда правы, удивительно, — Миша рассмеялся, и приведший его коснулся двумя пальцами переносицы, отходя от греха подальше, — так вот, о чём я, — парень задумался лишь на секунду, стараясь всё же не потерять внимания похитителей, — ах да, как я мог забыть, я вообще ничего не видел, абсолютно, просто прекрасные господа общались с другими не менее прекрасными господами, о чём ещё может быть речь?       Миша не смотрел на Князева от слова совсем, хотя во взгляде сидящего на стуле читалось сотни не самых приятных эмоций в секунду, и объяснения нужны были ему прямо сейчас, однако парень благоразумно сохранял молчание, отдавая ситуацию на откуп харизматичному товарищу, который своей скоростью речи не давал проронить ни слова похитителю.       — Мы же вообще из Питера, не местные, вы уже знаете, — речитатив парня был прерван строгим голосом человека в костюме, и Андрей мог с уверенностью сказать, что в полутьме его глаза налились кровью.       — Москали? — буквально процедил мужчина, подходя ближе к Горшенёву, стуча по бетонному полу своими маленькими каблучками, создавая небольшое эхо в полупустой сырой комнате.       — Да чего ж вы, душу никому не продавали, да и вообще анархисты! — Мише очень хотелось начать жестикулировать хоть как-то, но любое лишнее движение с его стороны могло быть воспринято не в лучшем свете, что подстёгивало активного парня поумерить свой пыл, более того, фингал с предыдущего диалога всё ещё больно пульсировал при каждом лишнем движении головы, — Давайте мы просто с миром разойдёмся, и в этом столь прекрасном городе вы не увидите ни следа наших рож. Вы же справедливые мужчины, и насквозь нас видите, ну неужели вот он, — Горшок дёрнул головой в сторону испуганного Князя, который от этого движения ещё сильнее вжался в стул, — вам врёт, а? — на такое заявление похититель отрицательно покачал головой и скрестил руки на груди, — Ну вот, да и к тому же, с нами возиться — слишком много телодвижений, гораздо проще было бы просто отпустить нас из города, и я клянусь вам, что мы сюда больше не вернёмся!       Мужчина жестом показал Горшенёву замолчать, подняв палец вверх, и о чём-то глубоко задумался, изредка переглядываясь со своим помощником, в итоге поманив того за собой, и скрипучая железная дверь с громыханием захлопнулась за двумя людьми. Князь тут же накинулся на своего друга с сотнями вопросов, но Миша лишь истерично смеялся, проигнорировав каждый из них, сославшись на то, что история, стоящая за всем этим, ну уж слишком глупая, и Князев, естественно, таким оправданием оказался недоволен, однако надавить на товарища не успел: дверь слегка приоткрылась и из-за неё послышались призывы «виходити з приміщення», и какой-то совершенно новый человек, до этого в сцене не фигурировавший, подошедший к Андрею со спины и напугавший того до чёртиков, снял все оковы с парня, пихая в плечо, дабы тот побыстрее шевелил ногами, и ослушаться столь грубого приказа причин у бедолаги не было.       Снаружи парни оказались в полном составе, однако два Саши валялись без сознания на частично вытоптанном газоне лицом в грязь, и Миша усиленно пытался разбудить товарищей, тряся их за плечи и легонько хлопая по щекам, не обращая ни малейшего внимания на Князя, который в этот момент был готов убить согнувшегося над лежачими:       — Чтоб ещё хоть раз я поехал с тобой на отдых, — от жуткого хохота Горшенёва лопнула не только лампочка соседнего фонаря, но и последняя капля терпения Андрея.