Когда реальность накренилась

«Перо мое в руках кроваво, рвет плоть и кровь, как тяжкое ярмо. А яблоко, как тайна мести плоти, когда оно тебя вгоняет в злость. Нет лучшего лекарства — в том болоте.»

(неизвестно)

[Когда реальность накренилась]

— Ничего не хочешь мне сказать?       Утро было хмурым. И не только потому, что небо заволокло тучами. Фугаку с недовольным лицом сидел на кухне. — Доброе утро? — Саске сдерживался, чтобы не улыбнуться во весь рот от того, что его ночная шалость удалась. Если отец не хотел выпускать его, то пусть терпит проделки. — Скорее, доброй ночи, — Фугаку пришлось ставить печать на стены, чтобы они изолировали их с Микото комнату от этих ужасных звуков. Он весь раскраснелся, то ли от ярости, то ли от стыда. Сколько наглости было в этом мальчишке? — Что это такое было? — Не понимаю, о чем ты. Я спал как убитый, — Саске подумал, что очень удачно зашел за кофе. — Не знаю, что за оргию ты там устроил, но это больше не должно повториться. Где такое видано, чтобы из нашего дома, едва солнце встало, выбегала девушка? — он встретил Сакуру в коридоре, она в спешке направлялась к выходу, видок у нее был жалкий: растрепанные волосы, наспех натянутая одежда и плохо залеченные синяки по всему телу. — А что в этом такого? — Она незамужняя. И вас тут двое холостых. Ты головой своей думаешь хоть маленько? Если соседи заметили, у тебя будут большие проблемы, — Фугаку не мог позволить себе потерять репутацию. Если кто-нибудь из Совета клана узнает, что у него такой безобразный сын, его погонят в шею со всех заслуженных должностей. — Проблемы будут только у тебя. Меня не волнует, что там и кто подумает, — Саске даже начал забывать, что не обязан хоть как-то подстраиваться под здешние порядки. Эта семья — фальшивка. Его родители мертвы, им уже все равно, с кем он спит, когда ложится спать, и придет ли домой. — А ну стой, мальчишка!       Фугаку хлопнул ладонью по столу так, что посуда на загремела. Он покраснел от гнева и вскочил на ноги. — Глаза бы мои тебя не видели… — он еще раз посмотрел сыну в лицо. Он не мог поверить, что его хорошенький мальчик, всегда добрый, послушный и мягкий, стал неуправляемым, несносным и пугающим. Фугаку все еще любил его, поэтому практически запер дома, чтобы он не наделал глупостей за пределами клановой территории. — Так убери метку, печать или что бы это ни было. И я уйду. Больше не увидишь меня — позор семьи, — под конец Саске не смог сдержать язвительную усмешку, вылив приличную долю сарказма. — Саске, я не понимаю, что с тобой происходит. Признайся, ты на наркотиках?! — у бедного отца не осталось вариантов. — Похоже на то. Потому что то, что я вижу, смахивает на галлюцинации, — Саске буквально чувствовал, как медленнее течет время здесь, позитив в воздухе, от которого он скоро начнет блевать радугой. — Тебе нужно к врачу. Ты выглядишь нездорово. Ты вообще в зеркало себя видел? — бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под обозленными глазами. — И к кому меня отправишь? К Сакуре? — Чтобы у меня внуки расплодились раньше времени? Нет. Найдем кого-нибудь другого. — Мне никто не нужен. Просто убери печать. — И что будет? Сбежишь из дома? О матери подумай.       Саске застыл на месте на несколько секунд. Его терпению пришел конец. Сколько раз он слышал эту фразу? Сколько еще его будут призывать к заботе о ком-то, кто остался жить только в его сердце и воспоминаниях? Он стиснул зубы, стараясь сдержаться. Глаза покраснели от капилляров, радужка налилась чернью, а зрачок расплылся в кровавую шестиконечную звезду. — Эт-то что? Мангекьё? — Фугаку захотелось сесть. И не на стул, а на пол. Потому что земля из-под ног начала уходить. У его сына было только два томоэ. Он не видел, когда появилось третье. Уж тем более, когда он обрел Мангекьё. — Как видишь, — Саске злорадствовал, наблюдая за тем, как чуть загорелая кожа отца приобрела оттенок мела. — Откуда у тебя?.. — Это уже не твое дело. Хотя, может, с твоей помощью у меня будет Вечный? Или я должен позаботиться о мамочке, как ты того хочешь? — Саске, что ты такое говоришь? Ты себя слышишь? — его сын только что сказал, что убьет его или свою мать, чтобы обрести Вечный Мангекьё Шаринган. И он знал, что сожаление должно быть искренним, иначе, ничего не выйдет. — Дорогой, не кричи на него. У него сейчас такой возраст. В конце концов, Сакура неплохая девушка, — Микото вошла на кухню, думая, что муж отчитывает сына за ночной шум. Она, конечно, не одобряла такое, но ни за что бы не стала ругаться. — Мам, — Саске подошел к женщине со спины, обнимая ее за талию. Его подбородок опустился на ее макушку, так, чтобы она не увидела его глаз. Фугаку все еще смотрел за тем, как Саске сначала, вроде бы, нежно обнял свою мать, а после выдвинул ящик стола и взял нож для мяса, длинный и большой, — почистишь яблоки? — у Фугаку сердце ухнуло в пятки. Этот юнец играл с ним, показывая, как легко может совершить то, о чем говорил. — Таким большим ножом? Милый, нужно взять поменьше, — Микото нахмурилась, выхватывая нож из рук сына. — Я думаю, этим будет лучше.       Женщина лишь вздохнула. И начала осторожно чистить яблоки, лежащие в корзинке с остальными фруктами. — Пап, я надеюсь, мы договорились? — Саске отошел от матери, приближаясь к выходу в коридор. — О чем вы? — Микото посмотрела на Фугаку выжидательно, желая понять суть разговора. — О яблоках, — мужчина сжал зубы, хватаясь за край стола. Он почувствовал, что старость наступала ему на хвост. Такого высокого давления у него еще никогда не было.

[Когда реальность накренилась]

      Весь оставшийся день Саске просидел за дневником Мадары. Благо, ни отец, ни брат его не беспокоили. Хотя он слышал, как пришел Шисуи, что-то тихо обсуждал с Итачи, но Саске не вслушивался, ему было все равно.       В дневнике говорилось, как Изуна занял место на смертном одре, чтобы его старший брат смог взять его глаза. Мадара с нежностью и теплом отзывался о младшем брате, говорил, как больно было хоронить тело.       Мадара много чего говорил о семье, но его мысли были беспорядочными. Саске пришел к выводу, что Мадара вел записи ближе к старости или кончине, когда его рука уже тряслась, а мозг не хотел думать в логическом порядке.       Он почти уснул, если бы в тексте не промелькнуло «перемещение». Саске встрепенулся, проморгавшись. Техника называлась «Камуи». Мадара говорил, что это было его уникальной способностью, но при большом рвении, можно было попытаться использовать технику тому, кто уже обрел Мангекьё. Это было его шансом выбраться из этого мира.       Саске с особой дотошностью пытался выискать подробности, но некоторые страницы будто специально обрывались в самых важных местах. Но он увидел самую полезную запись «Техника описана в свитке». К сожалению, свиток был украден, Мадара предполагал, что это сделал кто-то из Учиха, так как клан в последние годы боялся его, не доверял.       У Саске все еще оставалась надежда на то, что он сможет найти этот свиток. Даже если ему придется положить половину клана, он должен найти выход отсюда.