Самые сладкие губы

Проснулась Мэй у Чонгана. Она хорошо помнила эту постель, ведь спала в ней ни один год. — Почему я здесь? Где Кадзу? Кицунэ медленно открыла глаза. Пахло травами и чем-то кислым, тошнота начала подползать к горлу. — Нет, нет, только не это, — взмолилась про себя девушка и обнаружила стакан с водой. Выпив его, стало легче. На шорох пришел Чонган, улыбаясь так же хитро, как и в тот день, когда Кадзу и Мэй объяснялись друг другу в любви на волшебной полянке. — Что со мной, дедушка Чонган? Как давно я здесь? Где Кадзу? — Слишком много вопросов, хитрая лиса. Ты здесь несколько часов. Его я отправил домой, тоже отдохнуть надо. А вот что с тобой — так это дело простое, нехитрое. Только надо было мне раньше сказать, что дурно тебе. Чего молчала? — Неудобно было. Думала, сама справлюсь. — Эх, глупая. С таким ты одна точно не справилась бы, — и на лице старика вновь появилась улыбка. Беременна ты, Мэй. Мамой станешь. От такой новости голова лисицы закружилась еще больше. — А Кадзу… — девушка с округлившимися глазами смотрела на Чонгана, но тот понял ее вопрос, который повис в воздухе. — Не сказал. Ты должна. Поэтому и домой отправил. Рассказывай, когда началось, а я пока чай сделаю. Тихий стук в дверь. Кадзу зашел, не дожидаясь приглашения. — Не могу больше, что с ней? — В порядке все, разобрались с твоей лисой. Жить будет. Как раз к тебе собиралась. Умывается, подожди пока. Мэй услышала его голос, и внутри все сжалось в нервный комочек. — Мы никогда не говорили про детей. Как он отреагирует? А вдруг не захочет, откажется. Как же я скажу, — страх заполнял клеточку одну за другой. — Надо выходить, а то заволнуется. Да и я соскучилась ужасно. — На улице твой муженек, — сказал Чонган, когда девушка глазами осматривала комнату. — Ждет. Переживает за тебя, так что скажи, не тяни. — Но как? Вдруг… — девушка запнулась, не решившись закончить фразу. — Иди, дочка. Нормально все будет. Мы в деревне новым синоби всегда рады, — и улыбнувшись Мэй, старик махнул в сторону двери. Как только девушка приоткрыла дверь, услышала родной голос: — Привет, пушистая. Расскажешь? — Расскажу. Только не здесь. — Она улыбалась, свыкаясь с мыслью, что теперь внутри нее растет маленький синоби. — Я скучала. Рука девушки потянулась к рукаву его кимоно, но не достигла цели. Кадзу взял ее за талию и прижал к себе, гладя по голове, хрупким плечам, грациозной спине. — Напугала меня. Места найти не мог. Она обвила руками его шею, уткнулась в плечо носиком: — Прости, я не хотела. Слезы начали медленно катиться по ее щекам. Одновременно это было облегчение, ведь Кадзу вернулся домой после сложного задания, но в то же время это был сковывающий страх от предстоящего разговора. От его реакции. Ниндзя поднял ее лицо, пальцами аккуратно вытирая слезинки. — Мэй, пожалуйста. Что с тобой? Никогда синоби не позволял себе проявлять свои чувства посреди улицы, но не в этот раз. Он чувствовал, что-то ее терзает. Происходит что-то важное, раз даже Чонган не дал остаться с ней. — Пойдем домой, — тихо сказала Мэй, беря его за руку. — Ты не ранен? — Все в порядке. Несколько царапин. Остальную дорогу шли в тишине. Казалось, что расстояние до их дома на окраине увеличилось в десятки, а то и сотни раз. С каждым шагом сердце девушки все больше трепетало от волнения, а рука так и тянулась прикоснуться к животу. Их любовь породила нового человечка. Голову девушки начали атаковать разные вопросы: интересно, мальчик это или девочка? А на кого будет похож? Но все сводилось к главному: что скажет Кадзу. Синоби шел, смотря прямо, и выглядел отстраненно. На самом деле внутри мужчины кружил вихрь эмоций и предположений, что же стало с его пушистой. Ему было даже страшно взглянуть на нее, словно он этим действием найдет подтверждение своим самым страшным мыслям. Хотелось, чтобы путь к их семейному очагу закончился как можно скорее. Или, наоборот, не прекращался никогда. Чтобы он шел всегда рядом со своей любимой, чувствуя ее аромат и держа ее маленькую ручку. Когда до входной двери оставалось несколько шагов Мэй, на удивление Кадзу, пошла в обход дома, ведя его за собой к террасе. Медленно и как всегда грациозно села, опустив ноги к воде. Даже за столько лет, проведенных в деревне синоби, девушка не переставала быть гейшей. Это удивляло ее супруга, да и других жителей клана. Ниндзя устроился рядом. Она молчала, смотря на воду, а он — на нее. Не в силах терпеть, притянул к себе, вдохнул запах волос. Нежно, но требовательно взял за подбородок и развернул к себе. Несколько секунд смотрел в глаза, словно пытаясь найти там все ответы, но их не было. Тогда Кадзу прикоснулся к ее губам языком, поцеловал верхнюю губу, спустился к нижней. Все-таки разлука давала о себе знать. Сдерживаясь, чтобы не раздеть ее прямо здесь, мужчина оторвался от нее. — Теперь говори, — он смотрел на Мэй своими черными, серьезными глазами. Его волнение выдавало лишь неровное дыхание. — Когда тебя не было, я стала себя плохо чувствовать. Никому не говорила, неудобно было. Думала сама справлюсь, отвары делала. Я сознание до этого не теряла, честно. Но не знала, что со мной, а лучше не становилось — она немного замешкалась — но дедушка Чонган все объяснил. — И что это? — было видно, что Кадзу теряет терпение. Но не от злости, а от переживаний за свою неведьму. — Я… мы… как бы это… в общем — девушка никак не могла подобрать нужны слова. Ее сердце билось в бешенном ритме, дыхание участилось, а щеки покрылись румянцем. Волнение перерастало в какой-то животный страх. Казалось, что еще минута и кицунэ примет образ лисы или же вовсе потеряет сознание. — Скажи, Мэй, просто скажи, — он чуть сильнее сжал ее плечи, будто она могла убежать. — Мне страшно, — прошептала она. — Почему? — Боюсь, как отреагируешь, — в глазах девушки начали появляться слезы. — Сладкая, умру за тебя. Не бойся. Говори, — его голос как всегда убаюкивал, успокаивал. — У нас будет ребенок, Кадзу. Я беременна.