Самые сладкие губы

***

Помню, как тогда тряслись руки. Сначала мои, потом его. Я не могла не плакать, боялась даже мельком взглянуть на Кадзу. Когда он отпустил мои плечи, я почти свалилась в озеро, настолько была слаба. Но как всегда мой дорогой муж поймал меня, поставил на ноги и заставил посмотреть ему прямо в глаза.

***

— Мэй, посмотри на меня, — голос был ласковым, но требовательным — смотри на меня. Она подчинилась, просто потому что не могла больше находиться в состоянии мучительной, пугающей неизвестности. Медленно поднимая голову, кицунэ заметила на губах любимого улыбку. — Нет, наверное, это мое воображение выдает желаемое за действительное — решила девушка. Несколько минут спустя она все же нашла силы заглянуть в черный омут глаз любимого своим заплаканным взором. На ее удивление она не нашла там ни злости, ни огорчения, ни волнения. Не веря себе, девушка стала часто моргать, словно Кадзу — ее иллюзия, которая вот-вот развеется. Разве может быть все так просто? Но ниндзя в самом деле улыбался, не в состоянии вымолвить из себя и слово. Сделав глубокий вдох, синоби смог разлепить ссохшиеся губы и тихо прошептать: — Ребенок? Мэй кивнула, все еще не веря в реальность момента. Кадзу прижал ее к себе, резко выдыхая все напряжение, что душило с самого утра. Синоби целовал ее заплаканные глаза, щеки, изящный носик и самые сладкие губы. Он делал это легко, словно дуновение ветерка, чтобы она наконец расслабилась в его руках. Ниндзя никогда не представлял себя в роли отца. Да и мужем он тоже становиться не собирался. Привязываться к кому-то — значит быть слабым, а это непозволительная роскошь для убийцы. Но все это было до встречи пленника и майко тогда у «Белой цапли». Кажется, что их странное знакомство было в другой жизни. Сейчас, в это мгновение, на террасе их дома они были не синоби и кицунэ, а просто любящие мужчина и женщина, готовые вступить в новый виток своей жизни. Мэй и Кадзу провели еще несколько часов у воды, пока яркое солнце не стало клониться к закату. Он целовал живот девушки, чем вызывал щекотку и мурашки. А гейша любовалась им, таким родным, близким. Гладила острые черты лица, которые расслаблялись под ее пальцами, перебирала мягкие волосы, водила по мужественным, крепким рукам. Мэй мечтала, чтобы он никогда не уходил, а всегда был рядом, как сейчас. Увы, жизнь в клане этого не предполагала.

***

Эта мысль вызвала у Мэй новый прилив слез. Очередная бессонная ночь заканчивалась, на горизонте показывались первые желтые лучи. Но израненное сердце кицунэ было не готово провести очередные сутки без Кадзу. — Где же ты? — шептала она, смотря в окно, но ответа не было, лишь оглушающая тишина.

***

Каждое утро, когда Мэй будила Юки, малышка первым делом спрашивала о папе. Она с детства знала, что задания — это что-то нехорошее: отец куда-то надолго уходит, а мама часто плачет. Но сегодня, когда десятилетняя девочка разлепила глаза и увидела мамин уставший, заплаканный вид, ей и так стало все очевидно. Конечно, Юки боялась за папу, ведь она любила его всем сердцем. Он учил ее метать звездочки, пока мама была занята ужином, медитировать, чтобы лучше знать свое тело, драться. И как бы не старалась Мэй научить дочь заваривать идеальный чай, танцевать с веером или хотя бы краситься — девочка была истинным синоби. Смесь ниндзя и ёкая — убийственное сочетание. Хотя малышка родилась без лисьего хвоста, да и иллюзии с огнем не создавала, она совсем не боялась духов. Видела их в лесу, общалась, иногда даже бегала на перегонки. Оставалось только догадываться, почему бестелесные и порой опасные существа принимают девочку за свою. Столь близкий контакт с непредсказуемыми жителями леса пугали родителей Юки, но Сино-Одори заверила Мэй, что никто из них ее не обидит. В остальное время маленькая сорвиголова клана изо всех сил старалась избегать маминых уроков «как быть гейшей» и с нетерпением ждала своих 15, когда пройдет ее инициация. Только не сегодня. Видя, как тяжело Мэй, Юки сама предложила попрактиковаться в танцах. Надела первое попавшееся кимоно, принесла два веера и практически упрашивала маму позаниматься вместе. Танец кицунэ выдавал все ее эмоции: страдания, волнение, чувство бессилия. Юки изо всех сил старалась не подавать вида и повторяла движения, медленно ведя маленькой ручкой с веером. Когда тренировка подошла к концу, Мэй и Юки присели у костра. Девчушка положила голову на колени матери, и та нежно провела по ее волосам. Глядя в огонь Юки произнесла: — Мам, а расскажи еще раз о том дне, когда я родилась — хитрый взгляд черных глаз, точь-точь как у Кадзу, метнулся в сторону Мэй. — Хорошо — гейша рассмеялась. Она знала, что дочь уже наизусть знает эту историю и просто пытается отвлечь ее от грустных мыслей. — В тот день на улице была ужасная вьюга…