Самые сладкие губы

Чонган не стал отпускать в сторону Мэй никаких колкостей, прекрасно понимая ее состояние. Хотя в любой другой ситуации гейша не позволила бы себе заснуть в чужом доме, но не в этот раз. Она уже готова была бежать из деревни синоби вместе с Кадзу и Юки, лишь бы больше никогда не отпускать мужа на задание. Да, настолько кицунэ отчаялась. Зато после стольких бессонных ночей наконец-то выспалась. Такао рассказал Мэй о своей идее. Она была странной, запутанной и рискованной. Если вкратце, то дзёнин будет пытаться проникнуть в сознание Кадзу, а девушка должна подпитывать колдуна своей магией. Шансов, что все получится, мало. Но главное, они оба потратят столько сил, что могут в любой момент отключиться. В лучшем случае. Чонган вызвался следить за дзёнином и кицунэ, чтобы помочь, если кому-то станет плохо. Отмахнуться от старика, конечно, у колдунов не получилось. На том и порешали.

***

В комнате пахло мазями, травами, отравами и кровью. Ладони Такао кровоточили глубокими порезами, как и руки Мэй. Девушка вместе с кровавыми каплями отдавала дзёнину свои силы, а тот расплачивался за пользование магией. Со стороны это выглядело немного жутко. Чонган, словно коршун, следил за ними. Боялся, что процедура может затянуться, кто-то потеряет сознание, все будет зря. Да и в принципе ему была не по душе такая идея. Сейчас в странном состоянии один, а может стать сразу трое. Время тянулось так медленно, словно и вовсе остановилось. За все это время в комнате никто не произнес ни звука. Маги находились словно в трансе: не шевелились и сидели с закрытыми глазами, держась за руки, с которых стекала кровь в подставленную Чонганом чашу. Старику оставалось жевать губы, да молиться про себя. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась Юки. Девчонка была красная, запыхавшаяся и злая. Ее глаза, такие же черные и злые как у Кадзу, метали молнии. Она не могла поверить, что папа вернулся, а ей никто об этом не сообщил. Вместо этого ее еще и сослали к Кими, где она умирала от скуки. — Папа! — Юки кинулась к кровати, словно не замечая Мэй и Такао. Старик перегородил ей путь палкой, хватая свободной рукой за запястье. — Ну-ка кыш — прошипел он — не до тебя сейчас. — Почему мне не сказали? — глаза девочки продолжали искрить, но в уголочках уже появлялись соленые слезки. Переводя взгляд в сторону Кадзу, ребенок обратил внимание на странную позу мамы и дзёнина. Казалось, будто они спят, при этом держатся за руки. От злости Юки вспыхнула с новой силой, а следом за ней и огонь в очаге, почти выбираясь своим пламенем на пол и стены. — Юки! — Чонган пристально посмотрел на девочку — я сказал кыш отсюда. — Нет! Что здесь происходит? Не уйду! Мама, почему ты не сказала? Что с папой? — малышка переходила на крик, а огненные искры все больше разлетались в разные стороны. — Стой же ты, безумная — внимательные глаза старика пристально сканировали испуганно-злое лицо — твоих рук дело? — Что? — Что, что. Уже дом почти спалила. Колдуешь, как мать. Злишься, как отец. Вот это дитя. Юки испуганно смотрела на дедушку, затем перевела взгляд на бушующий огонь. Медленно выдохнула и пламя чуть уменьшилось. Глаза ребенка расширились до невероятных размеров, и она робко произнесла: — Я тоже могу колдовать? — Похоже на то. Но сейчас тут и без тебя магии хватает. Иди, ты мешаешь. Краем глаза Чонган уловил движение. Мэй начинала потихоньку клониться на бок, видимо теряя связь с происходящим. Старик подбежал, проверил пульс, тихонько выругался. Кинул через плечо Юки, чтобы та срочно ушла, а сам стал усаживать кицунэ поудобнее, дабы не упала. Следом обмякать начало и тело Такао. Теперь лекарю приходилось поддерживать их обоих, а добраться до снадобий становилось невозможным. Чонган не заметил, что Юки так и осталась в доме. Проанализировав картину, она постаралась незаметно, как истинная куноити, подобраться к матери. Лекарь успел лишь заметить солнечный зайчик от лезвия, когда маленькая окровавленная ладошка схватила Мэй за руку. — Ты чего творишь? — старик уже перешел на крик, — Сказал же тебе уйти. — Раз я тоже колдую, значит могу помочь! Лекарь только хотел возразить, но глаза девочки закрылись, а с их переплетенных с Мэй рук потекли густые алые капли прямо на пол.

***

На этот раз время точно замерло. По крайней мере так казалось старому синоби. Ему было все тяжелее удерживать тела кицунэ и колдуна, а теперь еще и сердце болело за этого упрямого ребенка. Когда Мэй, Кадзу, да и Такао об этом узнают — убьют уж точно. Внезапно послышался кашель. Затем тихий шорох. Троица оставалась в том же положении, значит… — Кадзу? — голос лекаря уже хрипел от стресса и потери сил. В ответ он услышал какое-то неразборчивое мычание. Значит, у них получилось. Но почему же не шевелятся?

***

Такао резко пришел в себя, жадно хватая воздух, как будто эти несколько часов и вовсе не дышал. Старику все еще приходилось держать его ослабшее тело, но он почувствовал облегчение. Следом повела плечом Мэй, медленно поднимая голову, словно пробуждаясь ото сна. Чонган надеялся, что Юки тоже будет в порядке. К его счастью, а главное удивлению, голос девочки послышался откуда-то сбоку. Малышка улыбалась, словно и не делилась своей магией с матерью. — Та еще лиса — ухмыльнулся Чонган и наконец расслабился. Живы, вроде целы. Уже хорошо.

***

Спустя два дня Кадзу так и не вспомнил ничего с момента, как добрался до укрытия. Чувствовал себя прекрасно и был абсолютно здоров. Такао все еще отдыхал, почти не покидая дом. А вот Мэй, магия которой была дана от природы, ощущала себя вполне сносно. О вмешательстве Юки узнали лишь тогда, когда заботливый отец заметил на ладони девчушки глубокие порезы. — Теперь еще больше магов вокруг — усмехнулся синоби. То ли везение, то ли проклятие.

***

Впереди у них еще много забот. Убедиться, что с Хизэши все в порядке. Выяснить, что Сино-Одори хотела от Кадзу. Разобраться, как вдруг в Юки пробудились волшебные силы. Да и эти проклятые задания никто не отменял. Но они со всем разберутся вместе, как и всегда. Разве есть в этом мире что-то, с чем бы не справился синоби, кицунэ и маленькая храбрая ёкай-куноити? Вряд ли.