Омега для миллиардера

Джинхён медленно, растягивает удовольствие. Кладёт ладонь на хрупкую руку, Чимин чуть содрогается, но поднимает неуверенный взгляд, дожидаясь следующих действий альфы. — Как можно быть настолько красивым, Чимин? — мужчина наклоняется и мягко прикасается губами к шее, безжалостно сжимая зубами молочную кожу, из-за чего омега сводит брови, но не отстраняет. Знает ведь, что издав не тот звук или крик, будет избит или наказан голодовкой. Чимин послушно склоняет голову, даёт взор на свою шею, и, на удивление, пока что он без единого изъяна. Джинхён мажет губами шёлковую кожу, вдыхая любимый аромат персика и заводится щелчком пальцев. Проводит кончиком пальцев по тонкой талии к шее и останавливает руки смыкая пальцы на шее. Сжимает, не позволяя лёгким насытится. И всматривается в жалостливый взгляд напротив. Он его искусством стал. Чимина так и хочется разукрасить красивыми пятнами, алыми, фиолетовыми или синими — не имеет значения. На белом полотну все они смотрятся красиво. — Я хочу тебя, — рычит в искусанные до крови губы.— Возбуждаюсь, как животное, когда смотрю на тебя, на твои мокрые ресницы, чуть приоткрытые, покусанные губы, взглядом просишь, чтобы я остановился, — мужчина перемещает ладонь к щеке и несильно сжимает, на лице рисуется ухмылка. Он чувствует его страх. Питается им. — Но так лишь сильнее заводишь меня. Люблю когда ты сопротивляешься, — прикусил он губу и, сдавив тонкую шею сильнее, пыльнул со всей своей грубостью к его нежным губам. Через силу него получается раздвинуть тонкие ноги, уместившись между них и не разрывая поцелуй он вдавливает тело в кровать и сжимает запястья крепко, обездвиживая. Не обращает внимание на то, как Чимин плачет и пытается отстранить его. Он его любимая мелодия, самая красивая со всех, что доводилось слышать. — Остановись, — укусив за губу, просит Чимин. А в ответ получает удар, что опаляет щеку из-за чего по щекам всё сильнее скатываются слёзы. Закрывает рот рукой и стягивает ненужную ткань со столь прекрасного тела. — Дрянь, — фыркает мужчина, в спешке спуская резинку своих штанов. Чимин пытается вырваться, не может ничего сделать. Он свою участь уже предвидел. Не впервые. Внезапно кусает чужие пальцы, и пытался убежать, но не успевает даже ноги спустить на пол. Слабое тело перехватывают и бросают на кровать, сразу же наваливаясь сверху. Джинхён не церемонясь поворачивает его на живот, и резко ломит руки за спиной, перемещая руку на шею со всей силы сжимая. — Я буду трахать тебя до полусмерти, а потом буду признаваться в любви, и ты, будешь прощать меня, — коварно усмехается он угрожая. Чимин сдаётся и жадно делает тяжёлые вздохи, чтобы поймать хоть немного кислорода. Знает уже, зачем Джинхён тянется к тумбочке. Мужчина достаёт наручники с небольшими но острыми шипами внутреной стороны и одним движением цепляет их на запястья омеги. Это ещё не всё, Чимин не подаёт признаков жизни, молясь исчезнуть куда-то потому что прекрасно помнит, что следует после наручников — верёвка. Ею мужчинам перевязывает туго шею, чтобы постоянно тянуть на себя и вбиваться сильнее. — Шлюха, — перевязав его со всех сторон, он чуть поднимает чужие бёдра, неосторожно впиваясь ногтями в бархатную кожу и резко входит до упора. Чимину не остаётся ничего, кроме слёз. И те льются без перестанку. Хочет умереть, но организм борется и судорожно заглатывает воздух, чтобы не задохнуться. Каждую частица тела упивается болью, на руках появляются алые потёки, а голова наполняется мыслями о том, когда же всё это закончится. Но почему в последние секунды в мыслях нет ничего. Лишь чей-то доносящийся голос громко звенит в ушах. — Чимин, — Юнги обеспокоено гладит нежные руки, и пытается разбудить того, кто открыв глаза, сразу принимает сидячее положение и начал тяжело всхлипывать. Чимин прячет лицо и спустя долгое время даёт волю чувствам рыдая слишком громко. Это был всего лишь сон. Джинхён стал его кошмаром. Юнги, подобравшись чуть ближе, позволяет себе "дружескую" шалость: прижимает Чимина к своей груди и нежно проводит ладонью по пояснице, пытаясь успокоить и привести в чувства. — Это был просто плохой сон, — ласково продолжает Юнги таким нехарактерным для него нежным голосом. Чимин неожиданно для самого себя отвечает на объятия, окольцовывая чужие плечи руками и утыкается кончиком носа в изгиб между шеей и плечом. Пытается успокоится, но мысли заполняют лишь одни воспоминания. Правду говорят, то что хочешь забыть сильнее остального — не забудешь никогда. Всё это время он пытался забыть мужчину чьё имя ему ненавистно. Засевшая ухмылка в голове не позволяет ему быть счастливым. Не отпускает. До последнего ломает ему жизнь. — Прости, — шёпотом произносит Чимин, краем рукава своей кофты вытирая мокроту на глазах. Не получается — лишь растирает по слёзы по щекам. Юнги сгорбился над ним и не двигается, затаил дыхание и даже боится шевельнутся. Он не может отказаться от столь нежных прикосновений Чимина, а тихий плач омеги заставляет его сердце разбиваться на тысячу осколков. Чимин неторопливо отстраняется и немного успокаивается, опустив голову. Закрыл лицо руками, тихо шмыгая носом. Над ними повисла какая-то неловкая тишина, которую нужно срочно развеять. Чимин бубнит себе под нос что-то нечленораздельное и падает на кровать обратно, сворачиваясь в калачек. Прячется под одеялом. — Тогда принести тебе воды? Или может сделать чай? — спрашивает совершенно обыденно. Чимин выглядывает с под одеяла и смотрит на него красными глазами, ворча "нет". Юнги решает оставить его в покое. Он переживает за него. Поэтому, выходя из спальни, не выключает ночной светильник, а дверь оставляет приоткрытой. За время пребывания одного омеги в доме с помощью своей внимательности он узнал, как подбодрить этого вечно плачущего парня. Сделав две кружки чая, он ставит их на поднос и, взяв упаковки с разнообразными конфетами и печеньем, отправился в гостиную. Там включил телевизор и нашёл в истории ютуба просмотренные Чимином раньше видео. Он давно уже заметил, что тот неравнодушно относится к танцам, самым разным, в особенности к художественным. Чимин с тех людей кто часами может смотреть их и иногда даже подпевать известные лишь ему мелодии под нос после просмотра. Сделав громкость чуть побольше, он удобно разместился на диване, затем последовала лёгкая мелодия какой-то хореографии. Танец был завораживающим, Юнги и не заметил, как из темноты вышел Чимин, присев на другой край дивана и рассматривая экран телевизора. Он обратил на него внимание, когда тот стал тихо подпевать себе под нос нежным голоском, от которого у Юнги до сих пор проходят мурашки по телу. Никак не привыкнет к нему. Тот смотрит на танец, словно на собственную мечту, глаза сияют, но на лице грустная улыбка. Иногда он перебирает пальцами в ритм музыки, словно играет по клавишам фортепиано, что выдаёт его, как творческую личность. Скорее всего, он умеет играть на некоторых музыкальных инструментах, у Юнги глаз-алмаз, он разбирается в подобном, ведь и сам раньше играл. Чимин не обращает внимание на пару чёрных глаз рядом, что изучают каждое его движение под пристальным взглядом. Под конец десятиминутного видео он всё таки отвлекается, подметив для себя то, что Юнги не спускал с него вопросительного взгляда всё это время. Так и не решился озвучить вопрос. — Танцор погибает дважды, — шёпотом произносит Чимин, опустив взгляд на ноги. — Когда не может танцевать, и когда его жизни приходит конец. Обычно, второе сразу же следует за первым... — Чимин переводит взгляд на мужчину и поджал ноги, обняв их руками, положил на них голову и снова устремил взгляд на экран. «Значит, ты танцуешь? То есть, танцевал?» — мысленно, Юнги всё ещё терзают вопросы. Он читает его словно открытую книгу. Этот грустный взгляд завораживает. Он бы пожелал никогда не видеть его таким. Значит, мечта Чимина никогда не осуществится из-за невозможности её существования, а Юнги так просто отказался от своего любимого занятия из-за обещания. Жизнь так несправедлива. Выступление окончилось, а Чимин отчаянно спрятал лицо. — Чимин, — расслабленным голосом произносит, — скоро психолог придёт, помнишь? — Помню. Достаточно лишь вспомнить о визите врача и в двери мгновенно звонят. Юнги пошёл открывать их. Перед ним предстал знакомый мужчина лет 50-ти, поверх белой рубашки надета вязанная жилетка бордового цвета, ниже серые брюки, а из аксессуаров круглые очки и обычные наручные часы. Невооруженным взглядом видно — психолог. — Здравствуйте, проходите, — Юнги пропускает врача внутрь и закрывает двери. — Вам вновь требуется терапия? — наравне с Юнги идёт тот к гостиной. — Не мне, — Юнги остановился у арочного прохода, а врач обернулся, увидев омегу, всё ещё сидящего на диване. — Я могу посидеть с вами? — звучит даже не как просьба, а утверждение произносит Юнги и идёт дальше. — Здравствуйте, — весёлым голосом начал врач, присаживаясь на край дивана в метре от омеги. Чимину вовсе не до смеха сегодня, он решает промолчать. Тогда мужчина насторожился реакцией и решил действовать с ним осторожно и серьёзно. — Я Хван Энджу, твой психолог. — Пак Чимин, — коротко добавляет, поправляя волосы и убирая ладонями мокроту с глаз. — Как твоё настроение? — осторожничает со словами тот. — Волнуюсь, — перебирает пальцы Чимин. Юнги затаился в уголке, наблюдая за происходящим. Он сам себе психолог, его наблюдательность иногда поражает его самого. В любом случае, он не может упустить шанс узнать Чимина по лучше. Даже если это немного неправильно. — Это нормально. Какой-то непонятный дядька пришёл к тебе, да ещё и расспрашивает обо всём. Я бы тоже волновался, — легко улыбается тот, пытаясь навеять расслабляющую атмосферу. — Если знаете, зачем спрашиваете? — подал удивлённую физиономию Пак. — Чтобы увидеть твой заинтересованный взгляд. Разговорить. Понять тебя. Я ведь знаю, что у тебя есть какие-то проблемы. Поэтому хочу попытаться выслушать их. — Джинхён — моя проблема на сегодня, — равнодушно добавляет Чимин и опускает взгляд к своим коленям. Как же давно он не произносил это имя. — А Джинхён это...? — отводит взгляд от блокнота. — Мой бывший парень, — в собственные сказанные слова верить не хочется. Чимин заметно напрягается, сжимая края своей футболки. — Ты любил его? — поправляя очки, спрашивает. — Не знаю. Он казался таким вольным, сильным, рискованным... — А почему расстались? — Между нами не было ничего общего и он был абьюзером, — коротко произносит парень, а после чуть тянет футболку, ведь не может усидеть на месте. Хочется куда-то спрятаться. В его жилах невольно застывает кровь об одном лишь упоминании. — Ты можешь рассказать о том, как он проявлял это? — Всё было хорошо вначале, Джинхён всё время слушал меня, мы вместе проводили время. Но всё поменялось, стоило мне переехать к нему, он настоял на этом, — делает остановку Чимин, ему тяжело говорить дальше, вновь вспоминать всё и просто открываться кому-то. — У нас начали возникать частые ссоры, в большем количестве случаев он был не прав. Поэтому срывался на мне, — тяжело вздыхает, заметив то, как кулаки Юнги невольно сжались. — Ты оправдывал его? — Сначала, да. — Когда он впервые поднял на тебя руку? Чимин делает лёгкую остановку, вспоминая всё. И молчит, водя глазами по дому, чтобы уловить то самое воспоминание. Безусловно, ему это удалось. Тот ад не может забыть так просто. — Вечером. Он тогда много выпил. И, когда пришёл домой, был зол, потому что поругался со своим другом. Он ударил меня, потому что я стал выяснять отношения, и пригрозил, сказав, что уйду от него, если всё так и продолжится, — хмурит брови Чимин. Оставаться с неизвестным для него мужчиной наедине Чимину морально трудно, будь это охранник или тот же психолог, но Юнги рядом, и это придаёт сил. Каким бы Мин не был, Чимин продолжает чувствовать себя за ним, как за каменной стеной. — Куда он ударил? — Продолжает сыпать соль на рану. — В живот, в ту же ночь он... — нерешительно заявляет Чимин, поднимая взгляд на Юнги. — Изнасиловал меня. Утром он извинился, признал, что правда перепил, — в конце голос предательски вздрогнул выдав его состояние. — Я закатил истерику, он не выдержал, ему не нравилось, когда я кричал. Повторял мне о том, что я не имею права уйти от него, — Чимин наконец вздыхает и отводит взгляд, удерживая слёзы, что наворачиваются на глазах. — После этого он делал со мной всё, что хотел. — Почему ты не ушёл? — выгибает брови доктор. — Я пытался. Когда это повторилось во второй раз он был вооружён и угрожал мне тем, что убьёт всю мою семью и знакомых... От меня зависело, будут ли жить мои родители, друзья, понимаете? Как я мог уйти? — Сколько раз он... Насиловал тебя? За это он должен нести криминальную ответственность. Как долго вы встречались? — За четыре месяца отношений, а это сто двадцать дней... — вспоминает тот, прикусив губу. — Примерно восемьдесят раз, — поднять глаза не решается, стыдится самого себя. Ему противно от сказанных слов и от понимания, что в этом виноват лишь он. Жалкий. Слабый. Наивный. — Что ты чувствуешь к нему сейчас? — спустя минут пять неловкой тишины продолжает психолог. — Я переживаю, — Чимин не сдерживается и закрывает лицо руками, не желая отвечать. — Боюсь, что как только выйду из дома, он найдёт меня... — Он в тюрьме, Чимин, не волнуйся. Чимин обернулся к Мину, опустошённо опустил взгляд и начал перебирать пальцы. Он чувствует себя неловко, ведь Юнги вновь разгребает его проблемы. И, в общем, когда он уже как-то "притёрся" к психологу, начал понимать, что Юнги тут лишний, ведь будет думать о нём всякое... Осуждающий взгляд или насмешки ему не нужны. — Чимин, ты хотел бы поменять свою судьбу? — сквозь тишину добавил Хван. — Не знаю. С одной стороны те, кто правда дорог мне, а с другой... — тянет парень, а после обрывает сказанное, тем самым сменяя тему. — Всё это делает меня сильнее, я хочу верить в то, что правда найду того, кто будет посвящать мне всего себя, — невольно опустил взгляд к Юнги тот. — То есть, тебе не важно, будешь ли ты любить, главное, чтобы любили тебя? — всё ещё пытается разобраться психолог. Чимин хотел, чтобы это услышал Мин. И ему удалось. — Да. Тому, кто мне нравится, я не нужен. Лучше посвящать себя тому, кто действительно будет ценить меня, — прикусил он губу. Даже отведя взгляд в сторону, он всё ещё чувствует, как Юнги сверлит в нём дыру. — Хорошо. Ты говорил, что Джинхён это твоя проблема "сейчас", значит, у тебя были проблемы и раньше? Что-то хуже этого? — настойчиво закидывает вопросами Хван. А сам читает его, как книгу: жесты, взгляд, эмоции — он всё улавливает и записывает. То, что он не равнодушен к Юнги - очевидное. — Я не хочу говорить об этом. Что было, то прошло... — тянет парень, смотря куда-то в сторону. — У тебя есть планы на будущее? — бодрее начал тот, он словно папарацци хочет докопаться до всего, только он делает это в открытой форме — не скрывает намерений, но его вопросы сплошные воспоминания о плохом. Поэтому Юнги решил заканчивать, терапия шла больше сорока минут. Для первого раза этого достаточно. — Подождите, Хван Энджу, достаточно. Не хочу, чтобы он перетруждался, сегодня и без этого был долгий день, — поднялся с кресла тот. — Хорошо, тогда давайте позже назначим точное расписание терапий, — закрывает блокнот и кладёт его в глубь своей сумки врач. — Да, мой менеджер разберётся с этим, — Юнги прошёлся взглядом по Чимину и вместе с Хваном пошёл к прихожей. — Он очень ранимый и слабый. Но сейчас идёт на поправку. Думаю, будет достаточно 2-3 сеансов по два часа. — Знаю. Спасибо, что приехали, — легко поклонился Мин, а тот в ответ. — До свидания. Юнги немедля направился на кухню, чтобы приготовить ужин, подглядывая иногда за Чимином в гостиной. Тот перебирал мысли, закрывшись в себе, казался очень поникшим. Скорее всего, и вправду устал. — Я могу чем-то помочь..? — неуверенно проговорил Чимин, подкравшись сзади. — Иди сюда, — отошёл немного от плиты тот, пропуская Пака, а после взял его руку, положив на ложку, чтобы тот знак, как помешивать содержимое на сковородке, что было для Чимина слишком смущающим жестом, и он залился краской. Неловко. В воздухе летает напряжение и сопровождается неловкостью. Юнги молча что-то нарезает на доске, иногда поглядывая, как обстоят дела с остальным. Вот только Чимин глазеет на него, прикусывая губы. Чувствует ли Юнги ту же напряжённость между ними? — Думаю, достаточно, — пробубнил Мин. Чимин отошёл, наблюдая за ним. Тот и не спешит давать ему работу, и, если говорить по правде, он и сам отлично справляется. — Можешь достать из холодильника горошек? — мимолётно провёл взглядом тот. Чимин не хочет чувствовать себя белой вороной, а Юнги пытается тоже как-то расшевелись его или даже разговорить, что у него плохо получается. — Люблю овощной плов, — пробубнил парень, забирая из рук Чимина баночку. — А тебе что нравится? — Наверное, кимбаб... Что может быть вкуснее и практичней этого? — Тогда я сделаю тебе несколько, — легко улыбнулся парень. — Я и сам могу... — Тогда давай сделаем вместе. Тебе с чем больше нравится? Японские или корейские? — ищет необходимые продукты в холодильнике Юнги. — Мы в Корее, так что корейские. — Я как раз варил куриную грудку, добавим её в омлет, чтобы не была такой сухой, — закрыл холодильник тот, выложив всё на стол. — Тогда я поставлю вариться рис и сделаю заправку для него, — приподнял уголки губ Чимин, он ободрился, как только Мин всё-таки "подключил" его к себе. Проводить время с Юнги, да ещё и перекидываться словами во время этого — просто удовольствие, иногда Мин одарял его улыбкой и рассказывал ему шутки. Они словно... Пара. Чимину понравилось готовить вместе с Юнги, он бы не отказался заниматься подобным каждый день. Пока Чимин сконцентрирован на том, чтобы порезать кимбабы, Юнги неспеша накрывает стол, наблюдая за Чимином. Он выглядит немного смешно с большим ножом в руках. Но улыбка сменилась, как только он вспомнил сказанные слова Чимина в тот день: "В итоге я покончу жизнь самоубийством". — Садись, — отодвигает стул Юнги. — Спасибо, — присел парень, облизав нижнюю губу, всё на столе выглядит очень красиво и ярко. Чимин широко улыбается и прячет взгляд, а Юнги словно иголкой прокалывает каждый раз, и у самого дурацкая улыбка вырисовывается на лице. С ним рядом хочется вновь жить, а не коротать остаток своих дней. *** Конец рабочего дня, что может быть лучше этого? У Чонгука осталось лишь одно не отложенное дело личного характера — Стой, — неуверенно проговорил Чон своему менеджеру, который уже собрал бумаги и собирался выходить из кабинета. — Ты... — всё так же неуверенно бродит он, — знаешь, что такое «My boo»? Именно этот вопрос терзает парня, ведь Тэ всё чаще и чаще использует это выражение, смысл которого Чонгуку не понятен. Лихён подал ухмыльнувшуюся физиономию, посмеявшись над нелепостью своего директора. — Это ничто другое, как: «Мой бойфренд». — Понятно, — отвёл взгляд в сторону Чонгук, ухмыльнувшись. Лихён только вышел из кабинета, а Тэхён словно чувствует: тут же названивает ему. Он поднял трубку, параллельно надевая пиджак и направляясь к выходу. — Как дела, My boo? Я же жду тебя дома... — весёлым голосом начал Тэхён. От одного My Воо от Тэхёна у Чонгука бабочки в животе. — Я уже закончил, наверное через минут двадцать приеду, — нажимая кнопку нижнего этажа в лифте, произнёс Чонгук. — Долго... — проныл тот, вызывая широкую улыбку у Чона. — А ты что-то купишь? Ну там... Печеньки... — Разве у нас дома нет? — немного удивлённо начал Чон. — Ну... Я уже всё съел. — А наверху в тумбочке? Я же специально прятал их от тебя. — Нет там уже. — Я не удивлюсь, если однажды ты скажешь, что тебе надо к стоматологу, — закатил глаза Чонгук, упёршись о стенку лифта. — Ну же... Просто скажи: да милый, куплю. — Да милый, куплю, — со смешком добавил Чонгук. — Тогда я буду ждать тебя, на минутку, с ужином. С вкусным ужином, — с восхищением произносит тот. — Намёк понятен, — расплылся в ухмылке Чонгук, вспоминая, чем закончился их первый ужин — приятные воспоминания, а главное: с каким прекрасным видом... Продолжение следует~