Бирюзовая лагуна

Громко треснула мачта, падая на палубу. Паруса горели алым, освещая темноту ночи. Отовсюду слышались крики-приказы. Море бесновалось под пожарищем, сметая всё и вся штормовыми волнами. Запах гари застревал в горле, вызывал тошноту. Отчаяние затапливало мысли также сильно, как вода — трюм и киль. С сильной болью, с которой билось его сердце в груди, он признает, что это судно уже не спасти. Он в последний раз посмотрел на уходящий все глубже на дно корабль. Он провел на нем почти всю сознательную жизнь. Ещё будучи мелким шкетом, зашёл на крепкую, новехонькую тогда палубу, с восторгом рассматривая высокие столбы мачт и светящиеся белизной на солнце паруса. Слушал с воодушевлением рассказы старших товарищей, подпевал весёлые песни и учился игре на потрепанной гитаре. С гордостью, под смех матросов носил отцовскую черную шляпу-треуголку. На этом корабле прошли все его тяжёлые времена, всё самое лучшее произошло здесь. И здесь же горит, тонет то, что было дорого. Он отворачивается от раздирающего на части зрелища, чувствуя себя опустошенным. Сгоревшим. Сожжённым. Острые коготки на плече отрезвляли погруженный в вину разум. Тихий щебет на ухо едва ли успокаивал, но помогал прийти в себя и посмотреть вперёд. Позади осталось всё, что было с ним все это время; все самое дорогое на корабле. К счастью, у него ещё осталось что-то, что очень хочется сберечь.

***

Открывая глаза, мужчина видит деревянный, местами замшелый от постоянной влаги потолок. Медленно сон отпускал сознание, возвращая слух и обоняние. За дверями каюты, как обычно, оживленно переговаривались члены экипажа. За стеклом единственного круглого окна бились волны, голосили во все горло чайки. Выпрямившись на стуле, Юнги ощутил все последствия сна в неположенном месте в плохой позе: спина болела, шея затекла, мышцы одеревенели. Наверное, стоило лечь на гамак или на хлипкую койку. Ещё и голова так некстати заболела... Перед ним на верхнюю точку глобуса аккуратно приземлилась маленькая птичка. Её алые перья чётко выделялись на тёмном фоне, как будто светились, когда пташка встрепенулась. Из миниатюрного клюва посыпалось звонкое щебетание. Тёмные глазки-бусинки сверкали, кажется, возмущённо. Вряд ли кто-то понимает эту птицу также, как Юнги. Юнги знает, когда эта птица довольна, а когда ворчит или ругается. Он знает, как она себя ведёт, когда радуется чему-то или когда в абсолютной печали. Для него довольно просто считывать эмоции этой пташки. Всё-таки годы вместе делают свое дело. Но это правда лишь отчасти. — Не бурчи с утра пораньше. Я знаю, что должен был лечь спать в более удобном месте, — хрипло ответил Юнги, встав со стула и подходя к книжной полке, на которой помимо книг, свитков и пыли стояла ещё и бутылка воды. Отпив прямо из горла, мужчина поморщился — вода успела обрести вкус извести, пока они плыли, — Надо сменить воду. Птица снова подала голосок. В этот раз это было что-то бодрое, но Юнги отчётливо слышал безобидную насмешку над собой. Подняв бровь, он глянул на притихшую (но даже в тишине он слышал смех) птицу. — Совсем распоясался, — пробормотал под нос Юнги, надевая на плечи старую куртку, а на голову — коричневую треуголку. Сверху довольно громко что-то разбилось. Тень упала на лицо Юнги, — И эти тоже. Ни минуты покоя. Птица успела перелететь с верхушки глобуса на укрытое жёсткой тканью плечо, прежде чем дверь в каюту хлопнула. Суета замедлилась, стоило капитану выйти из своей спальни. Все члены команды кивали, приветствуя его, улыбались, звали его. Юнги с усмешкой подходил к месту разборок. Именно тут что-то разбилось, он ясно это слышал. Рядом с каким-то мальчишкой стоял Ким Тэхён — квартирмейстер корабля. Парень молодой, но способный. Его слушалась почти вся их разбойничья команда, он заслужил их уважение трудом, потом и кровью. Не каждый справится с такой должностью на корабле, но Тэхён, на удивление самого Юнги, идеально выполнял свою роль руководителя. Пока Юнги отсутствует, этот паренёк может держать в ежовых руковицах весь экипаж. — Что тут у вас? — поинтересовался Юнги, рассматривая осколки под ногами парней. Мальчик вжал голову в плечи — он наверняка боялся, что раз пришёл капитан, то беды не миновать. Но, по сути, Юнги просто хотелось узнать причину такого переполоха. — Этот мелкий не смог удержать ценный товар в своих ручонках, — выплюнул Тэхён. Отчего-то сегодня он выглядел мрачнее обычного. Юнги догадывался, в чем дело, но пока не трогает эту тему, решая повнимательнее посмотреть на ситуацию. Новенький матрос, которого они нашли у себя на корабле после отплытия из порта королевства Он (то ещё местечко; Юнги больше туда не потащит свою команду из-за чрезмерно докучливой проверки стражами), не выглядел безалаберным пацаном, которому плевать на испорченную им вещь. Юнги ещё в первую их встречу понял, что из этого пацанёнка можно сделать нечто путное. Тем более его крепкое тело позволяло таскать тяжёлые сундуки, а большие карие глаза блестели любопытством. Немного наивный, но быстро приспосабливается к новым условиям жизни. А ещё именно на этом мальце висело клеймо раба, которое Юнги снял с превеликим трудом. Теперь от того чёрного ошейника на шее остались только тёмные пятна, будто никак не проходящие синяки. К сожалению, это исправить Юнги уже не в силах — побочный эффект есть у каждого заклинания. У рабства тоже есть такой. Наклонившись и взяв в руки сверкающий на солнце осколок цветного стекла, капитан повертел его между пальцами. На палубе все притихли, ожидая его реакции. Прищурив глаза, Юнги хмыкнул и отбросил стекляшку назад в кучу. — Купим новую. Вряд ли заказчик отличит это от того, что мы возьмём в другом месте, — сказал он, ловя боковым зрением мелькнувшее недовольство на лице Тэхёна, — Это все равно было обычное раскрашенное стекло. Просто заказчик хотел из определённого места, а так-то разницы не будет. — И никакого наказания? — послышалось позади. Команда зашепталась. Юнги поджал губы, глядя на новенького перед собой. Что тогда, что сейчас — правила на корабле всегда будут одни. Тем более на пиратском корабле. И наказание даже из-за мелочного проступка должно быть обязательно. — Оставить без еды и воды на сутки. Думаю, этого будет достаточно, чтобы мальчик усвоил урок, — Юнги отворачивается от младших, идя к штурвалу. Тэхён сзади велит бывшему рабу убрать осколки. Команда, насмотревшись на эту сцену, возвращалась к делам. Достав из кармана куртки компас, Юнги задумчиво смотрел на дрожащую двухцветную стрелку. Их маршрут в этот раз спокойнее, медленнее. Обычно они несутся сквозь волны, будто боясь не успеть куда-то. Команда рада такому затишью, хоть это и ненадолго. А Юнги... Юнги просто смотрит на далёкий горизонт. В голове засело лишь одно желание, которое живёт в нем уже почти три года. Маленькая головка птички упирается ему в щеку. Чтобы дотянуться до неё, малышке пришлось вытянуться всем своим тельцем. Мужчина любовно тыкнул пальцем в краснопёрую макушку. Птичка зачирикала, явно довольная обращенным на неё вниманием. — Скоро, Чимми. Очень скоро, — прошептал одними губами Юнги, переводя взгляд вновь на горизонт. Попутный ветер вёл их корабль в нужную сторону. К вечеру они приплывут на Черепаший Торг, а дальше... Дальше покажет карта.