Расчет (не)совместимости

      Привкус крови был уже привычным и почти не вызывал отвращения, но вот почки каждый раз болели как первый. Эти уроды определенно знали, как бить и куда. Делали они это всегда с каким-то новым приколом: сегодня вот вытащили на только что выпавший снег. Вчера под холодным душем после атлетики устроили встречу, до этого баловались связыванием. Разнообразия было просто завались. Раньше я пытался хоть кому-то врезать, но сейчас уже не видел в этом смысла — так доставалось меньше, и им не так весело было. Всегда интереснее, когда жертва трепыхается, а эти уроды были хуже акул — на кровь реагировали еще свирепее. Им давно было пора отправиться в психушку, подальше от общества, но папочки и мамочки берегут задницы своих деток.       Попинав меня пять минут, они двинулись в класс. Обязательная программа пройдена, можно собирать свои кости и все, что осталось.       Когда не было вожака, шавки не особенно активничали: отбывали обязаловку и уходили. Стараться не для кого. А Яр отсутствовал уже неделю и вернуться должен только через два дня. Германия. Отец тоже звал, но кто будет проводить девять дней с людьми, которых ненавидит? Это точно не про меня.       Боялся ли я Яра? Нет. Ненавидел ли? Стопроцентно. Самой глубокой и лютой ненавистью, которой только мог, и это было взаимно. Раньше это чувство было на расстоянии, просто от осознания факта, что где-то там он/я есть. Сейчас все вышло на другой уровень. Наш родитель решил, что все его потомство должно закончить самый лучший лицей, построенный, собственно, в его честь. Папочка ужасно хотел, чтобы братья вместе, дружно и весело вели его дело к процветанию. Его стремления я не разделял, но обещание отправить меня в выбранный университет заставило изменить мнение. Конечно, я знал, что мне будут не рады, но ожидания превзошли реальность. Именно по велению Яра моя школьная жизнь превратилась в ад, на который закрывают глаза весь педсостав и ученики. Потому что боятся, страшно боятся стать следующими.       С первых дней Яр показал, насколько ненавидит меня, того, кто претендовал на его собственность, по крайней мере, он так думал. А он не любил делиться. Этот ублюдок никак не мог понять, что у меня не было выбора после смерти матери. Еще несовершеннолетний, что я мог сделать? Но ему было на это с высокой башни. Он хотел сломать меня, уничтожить, задавить, но не получалось, и это его жутко раздражало. Еще больше бесило мое молчание: я не рассказывал отцу о нашей войне. Молчал, даже когда все было невыносимо. Из упрямства и ненависти. Я хотел, чтобы он видел, кто из нас слабак.       Я не был белым и пушистым, совсем нет. Мстил как мог: уничтожал его контрольные, уродовал машину, даже пару раз устраивал ему темную. Не сам, конечно, договаривался с умельцами. Все это происходило бездоказательно, без улик и свидетелей. Яр рвал и метал, потому что знал, кто все делает, но не мог поймать. Потом прилетало, конечно, еще больше, и каждый раз мстить приходилось все изворотливее, но это того стоило. Каждый раз видеть его взбешенное и шокированное лицо было подобно бальзаму на раны. — Смотри, жопу не подморозь. Пошли на урок, — Никита появился, как черт из табакерки. — Встать-то можешь? — Можешь, только помоги, — это был единственный человек в лицее, которому я был готов подать руку. — Шавки уже совсем затосковали по хозяину, всего-то пять минут работали. — Ты хоть и высокий, но худой; тебе и этого достаточно, — этот человек мог втоптать другого в грязь и не заменить. Стиль общения у него такой, видите ли. — Ничего, тут всего осталось каких-то жалких четыре месяца, потом отец отправит ублюдка забугор, а я спокойно — в Питер, — я ждал этого времени, потому что хотел спокойной жизни без психа за спиной.       Уже у самого класса мы разделились, мне не хотелось, чтобы Никита попадал под пресс из-за меня. Он был единственным, кто решился со мной контактировать, но я не мог его защитить, поэтому на глазах общественности мы вели себя как чужаки. Лишь у меня дома мы могли быть просто подростками, которым интересно с друг другом. Классы в лицее разделялись по «одаренности», к несчастью, я был в А (высший). Ублюдок и свора тоже. Поэтому даже на уроках я не мог быть в безопасности; тычки и мелкие подлянки текли рекой, а преподаватели прекрасно умели закрывать глаза. Знания впитывать получалось плохо, но очень хотелось, поэтому сидеть приходилось допоздна самому. — Трафимов, вы опоздали, примерзли к порогу? Проходите быстрее, — физичка была высокомерной сукой тридцати лет отроду, любившей стебать меня при каждом удобном случае. Чем я ей так приглянулся, понять не мог. — Раз Трафимов сегодня опоздал, то он, конечно, готов продемонстрировать нам свои знания. К доске, — каждый раз она что-нибудь придумывала, лишь бы достать меня. Под ржач, бросив сумку на парту, поплелся к доске.       Уроки пролетели быстро и почти безболезненно, а все потому что шавки свалили уже после второго. Куда и зачем — откровенно плевать, нет и слава богу. Дышать легче. Тем более Никита скинул смс-ку, что сможет зайти вечером, и планы становились почти грандиозными. Магазин, лазанья и игры.       Готовить мне нравилось, а после того, как остался один, это стало жизненной необходимостью. Начинал, конечно, с простенького, но сейчас мог даже борщ сварганить и неплохой. У меня было вообще ощущение, что парень из-за моих кулинарных талантов и ходит ко мне. Он часто жаловался, что дома то улитки, то трюфели. Последние, по его рассказам, так вообще воняют, как нестиранные носки. А ему хотелось обычной еды, без заворотов. Мне, собственно, было не жалко. В такие вечера я чувствовал себя обычным подростком, у которого есть друг. Мы просто ели все, что попадалось под руку, и веселились, как могли. К девяти Ник стоял уже на пороге с чипсами в руках. — Ты знаешь, с чем идти в гости, — это был почти ритуал, он всегда приносил их и новую игру. — А то. Mundaun — только вышла. Еле достал, — диск прилетел ко мне в руки. — Это что, лазанья? А ну, с дороги! — ну вот, что я говорил.       Когда я вошел, Никита уже вовсю уминал мой шедевр, причем это он так сам его называл. Парень свято верил в мои таланты и даже как-то предложил в будущем открыть ресторан. Шутка или нет, но я никогда не задумывался о таких перспективах. — Мне хоть кусочек оставь.       Вечер пролетел слишком быстро, как и ночь. Возвращаться после таких посиделок в лицей особенно всегда не хотелось, но наступил новый день, и мир снова ждет меня. Погода радовала ливнем и все больше чернеющим небом. Желание прогулять возрастало в геометрической прогрессии, но я чертов прилежный ученик, которому нужна хорошая посещаемость. Собираться приходилось в ускоренном режиме, так как при такой погоде общественный транспорт обещал быть переполненным и дико медленным.       Спустя пятнадцать минут хотелось себя уебенить по голове, но мешали две тетки, зажавшие с двух сторон. Вот к чему приводит экономия, надо было раскошелиться на такси. Так нет, я решил быть мазохистом в самой извращенной форме. Выбираться из этого капкана было тем еще геморроем, особенно когда у тебя все тело в гематомах. Из маршрутки, в прямом смысле, пришлось вываливаться.       Добежать сухим оказалось невозможным: вода была везде. Радовало, что людей мало и можно было просушиться. До занятий оставалось больше получаса, и коридоры пока что были почти пусты.       Первым уроком у них биология, и класс был уже открыт. Людмила Михайловна всегда приходила раньше и готовилась к уроку в своей лаборантской. К сожалению, один я оставался недолго, троица слишком уж счастливых парней зашла в класс. — О, туша, уже здесь! — заорали чуть ли не хором. Они так часто делали, видимо, делили один мозг на троих. Реплику я пропустил мимо ушей, рассматривая темное небо за окном. — Ты прям как знал, радуйся, хозяин вернулся! — ржали они тоже вместе. Три имбецила — Петя, Федя и Егор. Последний подвел команду с рифмой. — Да-а, Яр уже сказал, что тебе кранты, — Федя-Петя провел пальцем по горлу. — Батя его достал, про тебя все выспрашивал. Как его сучонок поживает и… — Не сдох ли? — в класс явился лично сатана. Ладно, это я преувеличил, хотя лицо у него было зверское! На лбу бегущей строкой все темные помыслы о расчленении моего дорого и любимого тела написаны. — Как видишь, нет, — его всегда бесило, что я отвечаю. — Кто-то забылся совсем, не беда, я напомню, — надвигался на меня он медленно, я бы даже сказал, лениво. Яр сейчас напоминал мне черную тучу: смотришь — вроде, далеко, а потом — бах, и ты под ливнем. — Сегодня будут водные процедуры. Освежим память.       Шавки, услышав команду, бросились на меня. Но я был готов, поэтом смог прошмыгнуть между ними и броситься вон из класса. Не идиот же, понятное дело, против четырех шансов у меня ниже нуля. План был простой — валить и быстро. Бежал недолго, Яр, сука, поймал возле раздевалки. Походу, сразу понял, куда я, и побежал на перехват. Брыкаться и вырываться получалось ровно до прибытия шавок. Вот не хотел же идти сегодня, как чувствовал! — Вчетвером на одного, какое, блять, благородство, Слава! — Егор, снимай с него тряпки. Водные процедуры надо голым принимать.       Ярослав ненавидел свою вторую часть имени, я пользовался этим, особенно когда был зол. — Вы психи! А ты их предводитель, самый главный шизофреник!       Мимо этой потасовки шли ученики и преподаватели, но никто даже не смотрел в нашу сторону. Трусы. Вырываться я не перестал, у меня получилось порвать им рубашки и даже кому-то зазвездить пяткой, но шавки были сильные — недаром спортсмены. На улицу вытолкали в одних трусах, поэтому прелести непогоды ощущались мной сразу и в полной мере. Компания стояла на крыльце, Ярослав впереди. — Беги, ты же хотел, — в его глазах была победа, принц был доволен, что унизил бастарда. — Не впускать его, сказал это он уже своей свите. — Хочешь свалить? Думаешь, ты победил? — Ярослав! Смотрел игру престолов? — мой вопрос заставил его обернуться. — Принц в итоге остался без головы. Черные глаза сузились. — Да, ты все правильно понял. Я угрожаю тебе. — Надеюсь, ты сдохнешь от пневмонии. — Даже не мечтай!       Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Глаза в глаза, черные против зеленых. «Ненавижу», — вот что мы говорили друг другу. — Посмотрим.       Они ушли, и я позволил дрожи взять все тело. Зверский холод, казалось, заморозил всю кровь в организме. Кожа покалывала и горела. Похоже, Яр и правда хочет, чтоб я сдох. Только хрен ему. Он не учел, что в такую погоду всегда открыт запасной вход с тыльной стороны здания. Идти до него было немного, но наличие ледяной воды под ногами и сверху превратило это в вечность. — Мир! Черт, он совсем что ли двинулся! — Ник бежал с выпученными глазами. — Давай сюда, под зонт. Я как его и тебя не увидел, чуть дуба не дал! Сейчас переоденешься в мою спортивную форму, и я вызову тебе такси. Не спорь!       Я хотел возразить, но потом передумал. Мои вещи, скорее всего, в мусорке, и я дико замерз. Идея поехать домой была похожа на побег, но помереть от воспаления легких не хотелось совершенно. Слишком шикарный подарок для этого ублюдка. — Если получится, забери мой рюкзак, — там оставались документы и телефон. — Хорошо.       Раздевалка оказалась пустой, и я мог спокойно переодеться. Форма Никиты была немного мала, но, главное, сухая. Парень сидел на скамейке и тихо меня материл. Он не мог понять, почему я молчу или почему веду эту войну. Никита был неконфликтным и даже добрым, поэтому я не мог ему объяснить, какого это — ненавидеть до красных кругов перед глазами. Настолько, что даже такие перфомансы не имели значения и не могли остановить. Яр все это начал. А я не хотел становиться жертвой, тихо и спокойно принимающей все. Он был моим врагом, эпицентром моей ненависти, даже на шавок её не хватало. Да и смысл? Они тупое стадо — не будь Яра, они меня бы никогда не тронули. Поэтому я не хотел даже для них что-то придумывать. Все мое воображение и жажда мщения принадлежали одному человеку. В этом мы были похожи, Яр тоже концентрировался только на мне. Вся его ненависть лилась только на меня. — Такси подъехало.       С Никитой мы договорились, что провожать до машины он меня не будет. Лишний раз светиться не стоило.       Поездка обещала быть долгой — непогода и пробки. Все это создавало атмосферу для раздумий. Раньше я был таким же как Ник, но вот как может поменяться человек, если создать для него определенную среду. Вспомнился прошлый урок по праву: преподаватель рассказывал об одном эксперименте, целью которого было посмотреть, как послушание и попытки соответствовать меняют поведение человека. В нем принимали участие восемнадцать студентов, которые случайным образом разделились на две группы: «заключенные» и «охранники». Уже через шесть дней люди забыли, кто они есть на самом деле, вжившись в свои роли «жертв» и «хозяев». Все участники могли уйти в любой момент, но никто этого не сделал. Вот так и они с Яром живут в своей собственной среде, пытаясь уничтожить друг друга. И никто из них не готов это закончить.       Такси остановилось возле родной многоэтажки. Сколько посиделок и веселых школьных дней он проводил с друзьями здесь. На этой площадке они первый раз пробовали курить, им было всего по двенадцать, и мама тогда три часа вела лекцию о вреде никотина. Она была сильной женщиной, красивой и волевой, наверное, этим и покоряла окружающих. Всего добивалась сама, девочкой еще осталась без родителей. Теперь я тоже один. Иногда это все казалось обманом, и стоит только захотеть — увижу её в спальне, мирно спящую и безмятежную. Но она умерла прекрасным летним днем, а я остался один.