Чёртова песня

мелодичный, но довольно короткий, как для целостности песни аккорд, тихим бренчанием разлетелся по небольшой комнатке, что была уютно заполнена томной тишиной.охваченный добродушным огоньком фитилёк, не сопротивляясь утопал в образовавшейся лужице воска, капелька которого плавно сползла по высокой свече вниз, тут же затвердевая в своеобразный бугорок.ароматизированная с запахом роз, являющееся единственным источником света в столь поздний час.она покорно простаивала на своей изящной и единственной ножке, в окружении уже не искусственного, а вполне природного запаха лепестков.красные и бархатистые, нежные и мягковатые.рассыпанные бутоны роз окружали не только свечу на тумбочке, они расположились и по всему пространству пола, но увы — были почти незаметны, ведь одного огня явно недоставало дабы охватить все углы благоустроенной квартирки.на той же тумбочке, любезно надпитой громоздилась двойня бокалов, налитая вином лишь по устойчивую черту половины.огонёк подрагивал, тем самым заставляя плавные изгибы стеклянной формы рывками сбивать свои очертания, и проявлять на округлом горлышке тёплые отражения мелкого пламени.весь этот натюрморт по праву можно назвать составляющими ассоциаций с рыжим, неумелым музыкантом, что сейчас впервые выдерживает гитару на своих коленях и заставляет те самые чистые и одиночные ноты отбиваться от тёмных стен и потолков.по отдельности бренчание безусловно радует слух, но как только ему стоит собраться в единое подобие песни, что музыкальным языком записана в бумажных нотах, вся красота его тут же исчезает, становясь резким и прерывистым.бинтованные руки уже устали, ведь именно они весь этот продолжительный романтический вечер и являются подставкой бумажек с французской песней, на что принудили их истошные крики рыжеволосого; а он же, в свою очередь, старательно заглядывает в горсть скрипичных ключей и диезов, сидя напротив кровати на сиротском стуле. в какой-то момент суицидник заметил бессмысленность всего множества утомляющих попыток мафиозника исполнить композицию, отчего сладко зевнул, пальцами выпуская стопочку бумаг.до сего же Осаму попросту лежал на белоснежных простынях постели, подпирая голову свободной рукой, ну, а второй придерживал эти же ноты, сейчас спокойно преодолевающие расстояние меж постелью и полом, а позже присоединяющиеся к раскиданным внизу бутонам.листочки с шелестом скользнули по паркету, неподвижно затихая прямо возле деревянных ножек пристроенного рядом с любовным ложем стула. — Чуя, ну не можешь ты сыграть эту чёртову мелодию, не насилуй себя от такой безразличной наглости, гитара тут же выехала из рук, с звонким грохотом и цоканьем присоединяясь к лепесткам и нотам.душераздирающий «брыньк» эхом отпечатался в ушах, бывший уже не таким приятным как, пусть даже несвязные, предыдущие звуки.Накахара, наверное бы, лучше предпочёл нещадно разбить дочь струнных о тёмноволосую голову напротив лежащего, чем вот так вот удушать себя незаслуженной участью бедного инструмента. — Это ты чёртов! чёртов Дазай! не можешь подождать что ли?! рыжий и правда считал поведение партнёра наглостью, ведь целый день настойчиво оббега’л всевозможные магазины в поисках роз и их ароматического подобия.вино, эта гитара, что была с трудом взята напрокат у музыкального магазина, который, к слову, таких услуг обычно не предоставляет — всё было сделано исключительно для бесстыжего детектива. — Могу, но не битую же вечность Дазай, в свою очередь, глубоко ценил и оценивал старания, вернее страдания рыжика, но ровно до того момента как тот взялся играть, совершенно не умея.нет, кареглазый бы естественно подождал, и делал это, пока тот правильно поставит пальцы и проведёт указательным и большим по струнам, но как-то тянулось это у него уж слишком мучительно долго, да и после рабочего дня неимоверно клонило в сон. — Да если бы не ты!.. Если бы! Я уже давно бы сыграл эту чёртову.да блять! в этот момент Накахара ну никак не хотел уподобиться словам шатена, но именно они были самыми верными, поэтому и не в силах томиться глубоко в горле слетели с мягких, впитавших в себя сладкое вино губ.Дазай несколько довольно посмеялся, протягивая к рыжику руки и преобразовывая нахальную насмешку в мягкую улыбку. — Солнышко, разумеется сыграл бы, -Осаму осторожно уложил прохладную ладонь на одно из колен раздражённого Чуи, еле заметно поглаживая его большим пальцем, -Но гитару в руки.хм.больше не бери будто предвидя последующую реакцию Накахары, которая была вполне очевидна и давно знакома, суецидник обвил тонкими руками чужую талию, перетаскивая бледное тело с одинокого стула к себе на кровать.Чуя сопротивлялся, отпирался ногами и скверными словами — но всё тщетно и он, невольно замолчав, оказался на мягком матрасе рядом со своим возлюбленным, которого сейчас готов был безжалостно прикончить всё той же дорогостоящей гитарой. — Я же хотел обрадовать тебя, идиот.! Осаму снова усмехнулся, явно зная, что встревать уже не стоит, а лучше будет успокоить.руки он ещё не собрал, отчего воспользовался ими притягивая это кричащее чудо ближе к себе.конечности в бинтах плотно заключили мафиози в свои объятия, аккуратно поглаживая вдоль спины, подушечками пальцев нащупывая каждый позвонок. — Ты очень даже обрадовал меня, лисёнок более тихо и ласково проговорил Дазай, заводя пальцы теперь уже в ярко рыжие волосы, что сейчас до боли красиво подсвечивались таким же оранжевым пламенем, хорошенько мешаясь с основным своим цветом.рыжик раздраженно выдохнул, складывая руки под голову и подсознательно выработанной привычкой прижимаясь к парню и прикрывая усталые голубоватые глазки. — Знаешь, в исполнении чёртика эта чёртова песня звучит даже лучше ну знал Чуя, что этот коварный суицидник просто так не успокоится, отчего не в силах больше кричать, настойчиво сжал пальцами бледной руки ткань чужой рубашки, даже не сдвигаясь с места, чем здорово удивил самого обладателя парадной одежды. — Я тебя понял, лисёнок, наверное…больше даже не буду Осаму осторожно убрал упавшие на чужой лоб прядки, освобождая себе участок кожи и тут же заполняя его нежным поцелуем, оставляя один, но заботливый след тёплых губ. — Я люблю тебя, солнце для Чуи слова всегда имели большую значимость, нежели поступки.ими он выражался, кричал.ими он и залечивался, успокаивался, поэтому конкретно эта фраза и смогла привести его в какое — никакое чувство, осторожно обволакивая своей любовью; правда вот, Накахара ничего на неё не ответил, лишь чуточку сильне прижался к шатену, почти что незаметно притираясь щекой к его груди.