Вернись, потерянная звезда, домой

Сознание возвращается к Чонгуку медленно. Он ощущает свои первые движения, как глаза пытаются открыться, но они будто склеены, так тяжело ему это дается. Он слышит шум вокруг себя, множество голосов, распознает женский плач, и, приложив больше усилий, открывает глаза. В них сразу бьет искусственный свет, заставляя моргать и щуриться. — Чонгук-и! Он принимает новые попытки разглядеть, что происходит, услышав знакомый голос. В этот раз у него это получается лучше. И он видит родителей совсем рядом. Настоящих родителей. Они держат его за руки по разные стороны. — Мам... Пап... — еле шевелит пересохшими губами. Те от этих пары слов маски сильных окончательно снимают. Сначала мама бросается его обнимать, целуя в щечки, а затем отец, крепко к себе прижимая. Чонгук понимает, что он обессилен полностью, но это не мешает ему чувствовать родное тепло. На глазах слезы наворачиваются от осознания, что он дома. Голову повернув, видит, как на соседних кушетках подключённые к аппаратам Чимин с Тэхеном пришли в себя, даже уже присели. Вокруг них тоже родители крутятся, сестренка Тэхена его своими рисунками завалила, на что тот ей слабо, но так искренне улыбается. Намджун, Хосок и Сокджин вокруг них вертятся, от одного к другому бегают, а увидев очнувшегося Чонгука, тут же к нему подрываются, безжалостно топя в объятьях. — Парни, — хрипло выдаёт что-то наподобие смеха довольный Чон. — Я думал, сдохну от переживаний! — так по-родному вопит Хосок. — Вы худшие! — вторит ему Джин. — Как вы могли бросить нас здесь одних! — Я тоже скучал по вам, — присаживается Чонгук, а потом замечает самую дальнюю от него кровать и встревоженных родителей Юнги. — Что... Друзья за его взглядом проследили и все без слов поняли, не менее обеспокоенно объясняя: — Он остался последний. Все еще не очнулся, — тихо говорит Намджун. Чонгук с себя одеяло тут же скидывает и ноги с кровати свешивает. Удивляется тому, насколько тело его не слушается, и руками помогает скинуть их с кровати. — Стой, ты же упадешь, — пытается остановить мать. Но вместо этого ее же останавливает безмолвный взгляд сына. В нем все невысказанные чувства, переживания, боль, любовь. Намджун с Сокджином без лишних слов помогают, перекинув его руки через свои плечи, Хосок берет капельницу и аппаратуру на колесиках, передвигая, а Чонгук остатки своих сил по крупицам собирает. Он сейчас передвигаться на своих двух даже с помощью не сможет, поэтому подключает левитацию. Ему бы просто ноги от земли чуть-чуть отодрать, а там уже парни помогут долететь. И у него это выходит. Чонгук и не сомневался. Когда дело касается Юнги, у него в принципе словосочетания «я не смогу» нет. В палате сразу становится тише. Он приседает на край кровати, смотрит на безмятежное лицо и кажется, что Юнги просто крепко уснул. Чонгук любил наблюдать за ним в эти моменты, когда заставал его спящим. Сидел, любовался и сам в итоге засыпал. Чонгук вспоминает те безмятежные дни, и невольно ком в горле появляется. Он так хочет их вернуть. Так по ним скучает. Скучает по Юнги, который вот, наконец рядом, но одновременно и все еще не с ним. Ему просто хочется, чтобы они остались наедине. Обняться, Юнги бы перебирал его волосы, а он слушал его тихое сердцебиение. А пока только его одно болит, само свою мягкую плоть режет, тоскуя. Чонгук тихо слёзы глотает, которые от переизбытка чувств остановиться не могут. Никто его не трогает, ничего не говорит, понимая, что это будет лишним. А Чонгук за рукавом больничной рубашки глаза прячет, пытаясь успокоиться. — И кто моего крольчонка обидел? Слышит хриплый, едва различимый шёпот. Чонгук тут же глаза открывает, с надеждой внутри, что ему это не послышалось. И это стоит того. На него Юнги своими лисьими глазами нежно смотрит и улыбается краешком губ, догадываясь о причине этих крокодильих слез. — Юнги-и-и, — срывается клапан, и Чонгук падает на лежащего, обнимая и уже громко всхлипывая. Мин на это тихо смеется, гладит по отросшим волосам на затылке и ласково называет его «ревушкой». Друзья в стороне выдыхают, начиная их подкалывать между собой, а к особо эмоциональным подлетают платочки от предусмотрительного Сокджина. //// Они все остаются в палате на нулевом этаже школы ещё на две недели. По их восстановлению шла бурная деятельность, к которой приложили руки все лучшие маги-медики города. Этот невероятно громкий случай нападения на элитную школу, в результате которого пострадали трое учеников, уже был известен всему миру. Семь месяцев судьба полукровок висела вопросом в воздухе. Один месяц шли работы по разработке операции по их спасению. Шесть месяцев по их меркам понадобились Юнги, чтобы найти и вернуть друзей обратно. Прессе, которая ночует у ворот школы, было давно отказано в интервью с учениками, но те все рвутся внутрь, чтобы хотя бы один снимок с главными героями урвать. Эта сенсация, которая всем безумна интересна, что же с этими мальчиками происходило все это время. Учителя Сона, который создал и поддерживал безопасное место между измерениями все это время, отдельно наградили вместе со всеми прилагающимися привилегиями и повышением. Но его труд действительно нельзя преуменьшать. Он вошел в состояние транса и все эти месяцы, без передышки, поддерживал то место. Ведь угадать, в какой момент оно бы понадобилось Юнги было невозможно. Дело в суде злодея, из-за которого все это завертелось, уже успело завершиться. Его приговорили к пожизненному заключению. Мотив у этого психа был до ужаса простой: в тот вечер ему было просто скучно. Одиночество в миксе с психологическими травмами свело его с ума, и он стал опасным для общества. Тем временем мальчикам в палатах хоть и говорили об отдыхе, чтобы они сосредоточились на восстановлении, но отстраниться от кипиша снаружи было нереально. Поэтому когда их наконец-то отпустили по собственным комнатам, назначив часы приема, в которые они должны приходить на ежедневный осмотр, они были счастливы. Юнги с Чонгуком не могли определиться, в чьей комнате встретятся: Юнги была ближе, но у Гука есть мягкая двуспальная кровать, на которой они валяться обожали. В итоге кровать побеждает. Вот только на эмоциях они забывают, что родители с момента их пробуждения и до сих пор живут в их комнатах. Юнги про себя очень сильно ругается на их память, как у рыбки, одну на двоих, потому что, когда они заходят внутрь по отпечатку пальца Чонгука, их в коридор выходит встречать его мама с поварешкой в руках. И, естественно, по закону судьбы Чонгук успевает громко прохныкать: — Ну теперь-то я могу наконец тебя поцеловать? А когда через секунду замечает сбоку родную мать, Юнги уже нервно приподнимает уголки губ, кланяясь. — Мам, я это у тебя спрашивал, если что. Чонгук пытается реабилитироваться, поняв свой косяк, но женщина только глаза закатывает и молча уходит обратно за кухонную стойку. — Поговорим об этом позже, Чонгук, — вклинивается отец, вставая. — Мне надо срочно убегать на собрание, мама тоже уходит, как доварит свой суп. На выходные вас четверых отпустят домой, в качестве исключения, так что будем ждать вас обоих. Он обнимает сына, кивает поклонившемуся Юнги и уходит. Через пятнадцать минут это же делает и госпожа Чон, только она обнимает обоих. Мальчики синхронно переглядываются, когда дверь закрывается, громко выдыхая. — В общем, как ты мог лично убедиться, больше никаких тайн нет, — приподнимает брови, кивая сам себе, Мин, все еще до конца это не осознавая. — И чего ждать? Какая у тебя была бы реакция, если бы ты узнал, что твой сын и его лучший друг спят вместе? — Ну, фактически, мы ещё не спали в том понимании, о котором ты говоришь, нас прервали. Думаешь, об этом стоит упомянуть в следующий раз? — Боже упаси, — начинает хохотать Чонгук. — Просто молчи, Юнги, даже не вздумай рот открывать. — Эй, это не я с порога про поцелуи при них кричал! — Кстати, о них, — приближается, утягивая за собой счастливого, как летнее солнышко, Юнги на кровать. //// На один денек, в воскресенье, парням удается уломать директрису на то, чтобы Намджуна, Сокджина и Хосока тоже отпустили в город. Она у них женщина строгая, дисциплинированная, но все-таки с сердцем. И скучала по этой семерке, которая с завидной частотой появлялась в ее кабинете из-за абсурдных ситуаций, которые каким-то случайным образом приводили к более серьезным вещам. Прекрасно видела и знала, что оставшаяся троица без друзей очень страдала. Они как будто потеряли свою ребяческую, душевную часть, и были сами на себя не похожи. Поэтому сейчас, вновь увидев такую родную картину, где мальчики в полном составе чуть ли не на коленях перед ней стоят, не давая пройти и умоляя об разрешении сходить в загородную кафешку всем вместе, ее сердце растаяло. ///// В субботу первая четверка разъехалась. А в воскресенье они договорились все встретиться в полюбившемся им уютном кафе с мягкими диванчиками и неоновыми надписями. Чонгук с Юнги встречаются в парке от него неподалеку, чтобы вместе пойти туда. На дворе уже октябрь, Мин смотрит на желтые листья под своими тяжелыми ботинками и все пытается осознать, что почти год жизни прошел, но не получается. И его это не особо волнует, на самом деле. Ну, прошел и прошел. Он видит подходящего к нему Чонгука в цвет осени оранжевой дутой куртке, который ему за километр руками махать начинает, и улыбается. Достает руки из своего черного пальто и разводит в стороны, намекая на объятья. Чонгука, судя по ускорившемуся шагу, этот вариант более, чем устраивает. В итоге они шагают в сторону кафе, спрятав переплетенные руки в кармане Юнги. И в их уютной тишине Чонгук признается: — Знаешь, а я начинаю и правда потихоньку забывать о той другой жизни. После того, как с тремя пострадавшими провели множество обследований, им сказали, что со временем их воспоминания о другом измерении начнут стираться. Они не забудут о событиях и том, что были там, но детали и в целом о том, какую жизнь там вели, забудут. — Тебе от этого грустно? — Нет. Жизнь там была ужасна. Сам мир — хороший, но чужой. Единственное, из-за чего сейчас, все осознавая, я чувствую вину — это те родители. — Но ты не виноват. — Знаю, да, но они любили и будут любить меня, а я не смог ответить им хотя бы каким-то минимумом, постоянно думая о себе. Правда, скорее всего, через наши еще полгода их уже не станет... — Тебя изначально не должно было быть в их жизни, Гук-а. Но ты, такое солнышко, появился. Уверен, несмотря ни на что, они были счастливы быть твоими родителями. — Мама сказала что-то похожее, — грустно хмыкает парень, но заметив удивленный взгляд, объясняет. — А, я же еще не говорил тебе. В тот день, когда я отправился с белой комнаты во сны к Чимину и Тэ, я также слетал и до родителей. Я просто должен был с ними объясниться. Проник в их разум ночью и все рассказал. Все-таки они потеряли сына, они имели право знать, как. — И что они тебе сказали? — Мама рассказала, что они очень хотели малыша, но ей диагностировали бесплодие. У них не было и надежды. А потом случилось чудо. Она рассказала, что я был самым долгожданным ребенком на свете. И что теперь, все узнав, они отпускают меня обратно, туда, где я буду счастлив, ведь она видела мои метания. Поблагодарила за то, что благодаря мне они узнали, каково быть родителями. Сказала, чтобы я не волновался за них и что они меня всегда будут любить. Чонгук часто моргает, пытаясь совладать с эмоциями, а Юнги тепло улыбается, крепче сжимая его ладонь в своей. — Ты молодец, Чонгук-и. Да, они будут скучать по тебе, но их сердцам ты подарил покой. Теперь они знают, что не потеряли своего единственного ребёнка, а отпустили туда, где он будет счастлив. Они знают, что ты жив. А не это ли самое главное? Я бы на их месте себя именно так и чувствовал. — Не ври, — улыбается. — Ты бы надавал мне по заднице и вернул обратно. — За кого ты меня держишь? — наигранно возмущается, повысив голос. — Я за твое счастье! — А оно рядом с тобой. Я все в том мире суетился, куда-то бежал, пытался найти свой угол. Не понимал, почему я даже в собственной комнате не могу дышать спокойно, куда мне уйти хочется. А сейчас понимаю, что дом может быть разным. Люди чаще всего под этим словом определенное место подразумевают, а для меня, оказывается, дом — это ты. Для меня даже мир чужим становится, если тебя там нет. Юнги от этих слов удивляется, смотрит на раскрасневшегося от ветра и чувств Чонгука, чувствует, как самому лицо припекать начинает. Переводит взгляд на свои шагающие ноги и в новой улыбке расплывается, прикусывая губы. — А как бы мы в том мире с тобой жили, мире без магии? — М-м-м, — задумывается Чон, получив задачу, — мы бы так же гуляли осенью, но, скорее всего, мерзли бы. Поэтому забегали бы в кафе за чашкой кофе и погреться. На новый год бы сидели в нашем доме у камина и пересматривали фильмы. Мы бы ругались на этот камин, потому что не могли бы его разжечь, и я, наверно, ныл бы, как здорово было бы быть магом огня... Чонгук продолжает придумывать историю под звуки смеющегося с некоторых деталей Юнги, и они не замечают, как подходят к нужному входу. Внутри пахнет едой и выпечкой, а за большим столиком у окна их уже все ждут. Парни им машут, шумят, чем пугают соседних посетителей, и тут же извиняются, прекрасно зная, что тихими сегодня быть просто не смогут. — Стоп! Перед тем как вы сели, раз мы наконец все собрались! — останавливает новоприбывших Хосок, недоговаривая. Он просто встает, подбивая на это и рядом сидящих Чимина с Сокджином. «Кажется, нас ожидают групповые обнимашки», — передает по их каналам связи Тэхен. И, черт, Чонгук чувствует, как его затапливают эмоции от этого обыденного когда-то трюка от Тэ. Они снова все вместе, он в своей среде, где чувствует себя самим собой, окружённый любимыми людьми. Поэтому, когда попадает в ураган больших объятий, даже ради приличия не возмущается. Вместо этого хватаясь за мысль, что ему стоит ценить такие моменты еще больше. Он смеется, чувствуя, что эти оболтусы сейчас начнут просто душить и его, и друг друга в итоге, но никто разбегаться по своим местам не спешит, пока Юнги не говорит: — Каждый, кто обнимет Чонгука еще на три секунды дольше, получит кусок льда вместо напитка. Это угроза, которая и не угроза вовсе, а простая шутка, работает, и ее сразу подхватывают остальные, начиная подкалывать Мина. А когда они рассаживаются, в окно начинает светить солнце. Юнги поворачивает голову в сторону рядом сидящего Чонгука, встречается с ним взглядом и видит, как его глаза отливают насыщенно карим цветом на солнце, светясь изнутри от вновь нахлынувшего чувства счастья и любви. Вокруг смеются парни, обсуждая меню, и Чимин почти запустил зубочистками в хохочущего Тэхена. Джин пытается пофлиртовать с подошедшей официанткой, Намджун усиленно пытается не заржать, отвернувшись, с его пикап умений, но проваливается. А Хосок успевает следить за всем, что происходит за столиком, докопавшись до каждого. Все вернулось на свои места. Юнги кладет голову на плечо Чонгука и прикрывает глаза, улыбаясь. Его звезда вернулась домой.