Вернись, потерянная звезда, домой

Чонгук листает семейный фотоальбом, подперев ладонью щеку. В его комнате горит только настольная лампа, а сам он сидит у письменного стола. Ему бы домашнюю работу сейчас делать, но он отвлёкся. Парень листает все дальше и дальше и думает, что если все страницы пролистать быстро-быстро, то картинки превратятся в фильм, в котором его улыбка будет с возрастом стремительно угасать. Ему нравятся фотографии до пяти лет, где ещё есть широкая и искренняя улыбка. Значит, он так умел все-таки когда-то. На нынешних селфи с друзьями от него сквозит фальшью, но этого, кажется, никто особо не замечает. Только Чонгуку от этого тошно. Он думает, что с ним что-то не так. Родители списывают его пассивность на подростковый период, пятнадцать лет, все-таки. Чонгук, который другой жизни и не помнит, понимает, что взросление тут ни при чем, но молчит. Хочет тоже верить, что все это временно. Что скоро у него неожиданно появятся все чувства, как у остальных, что он станет нормальным. Потому что сейчас, как и раньше, он чувствует себя пустым. Такие элементарные чувства, которые у друзей вызывают смех, радость, злость или грусть у него притуплены. Он не испытывает счастья от каникул, злости, если его кто-то заденет. Не отвечает любовью родителям так, как это делают нормальные дети. До двенадцати лет он ходил на разные секции, но везде слышал только одно: — У тебя невероятный потенциал, но ты не горишь. Даже не стараешься. Делаешь на отвали, а получаешь такие хорошие результаты. Как заставить тебя стараться? Чонгук не знает «как». Ему просто все это неинтересно. Он занимался, потому что мать настаивала, говорила, что он обязательно найдёт себе занятие по душе. Хотела так его растормошить, но безрезультатно. После секции тхэквондо Чонгук бросил всё и решил, что больше никуда не пойдёт, если не захочет. В нем и так жизненной энергии мало было, чтобы убивать ее в таком месте. Но все-таки было кое-что, что он любил. Это кое-что дарило покой и показывало, что Чонгук не социопат или псих, чего он боялся. — Чонгук-а! Первый снег пошёл! — кричит довольная мама. И Чонгук выбегает из квартиры, перепрыгивая через лестничные пролеты. Находу натягивает куртку и слышит, как в спину кричат, чтобы он сильно не задерживался. Невольно, зиму все в семье Чон начали любить. Ведь их сын такие открытые эмоции проявляет только в это время года. Чонгук вылетает из подъезда, и его сразу обдает лёгким морозом, что заставляет улыбнуться. Парень поднимает голову и видит, как в свете подъездного фонаря кружатся снежинки. Лужи покрылись тонким льдом, и Чон наступает на них, откалывая кусочек себе. Лед в его тёплых руках быстро тает, и парню от этого немного грустно. Он садится на холодную скамейку, вытянув ноги, и прикрывает глаза, наслаждаясь лёгким морозом на покрасневших щеках. Родители рассказывали, что у него всегда была какая-то особая любовь к холодам. Что будучи карапузом его домой было не затащить зимой. Когда он стал более осознанным, то понял, что в нем большая любовь к зиме хлещется. А когда в тринадцать забрел на пусанский пляж под аккомпанемент падающего с неба снега, понял, что за любовью этой все время следовала убийственная тоска. Но перестать ходить к воде в заморозки Чонгук не может. Все его нутро тянется туда. Вот и сейчас, понимая, что он всего лишь в домашних спортивках и ещё осенней куртке, но он отправляется к морю, не в силах сопротивляться своим желаниям. Ему каждый раз кажется, что вот-вот и его там кто-то будет ждать. Кто-то, кто крепко обнимет и скажет, что «все хорошо, глупый». Возможно, у этого кто-то дыхание будет такое же морозное, а руки холодные. Чонгук не ищет теплоты. Но и у моря его никто не ждет. Только шум набегающих волн, в которых играет свет луны. Чонгук садится на уже излюбленное бревно, подставляет лицо медленно падающему снегу и улыбается. Хотя бы так, ему уже лучше. Он ловит снежинки, что тают на ладони, играет с ними, открыв рот, и смеется сам с собой. Да, на душе легче становится. Зима его любит. А он любит ее. Чонгук даже как-то загуглил, нет ли никакой болезни с психическими отклонениями, когда ты привязан к времени года, но гугл услужливо выдал, что ответов для таких идиотов у него нет. У побережья он и встречает однажды одну парочку. И он бы не обратил на них внимания, находясь на своей половине, если бы один из них громко не рассмеялся. Чонгук машинально голову развернул и уловил то, от чего просто отмахнуться не смог. Парень был повернут в его сторону, вроде, улыбался, но на деле нет. Глаза у него померкшие, совсем не улыбающиеся. От него фальшью, которую Чонгук наизусть знает, сквозило так же. Чон впервые кого-то настолько на себя похожего встретил, поэтому, когда в его сторону прилетел мяч и они попросили его подкинуть, он согласился. Когда его спросили, не хочет ли он присоединиться, тоже согласился. Того парня, которого он увидел, звали Чимин, а его друга — Тэхен. Им так же, как и Чонгуку, семнадцать, но они как будто втроём на несколько десятков лет старше. Когда они гуляют, вокруг них ровесники развлекаются, пусть и болтают попусту, но разговоры их яркие. Они вслед проходящей девчонке с интересом смотрят, а Чонгук сидит, подперев ладонью щеку, скучающим взглядом за этим наблюдает через стекло кафешки. Чонгук думает о том, что Чимин с Тэхеном тоже все еще пытаются стать такими, поэтому его на прогулки вытаскивают, обо всем на свете болтают, но правда в том, что у них не выходит. Чон взгляд на этих двоих на кассе переводит, они все не могут выбрать кофе, о чем-то спорят. Простое притворство, старательное сливание с общим фоном. Чимин закажет капучино с белым шоколадом, а Тэхен или какао, или латте, как всегда, Чонгук в этом уверен. Он уже давно перестал пытаться стать «как все». Раньше было одиноко, и только зимой у моря он чувствовал себя защищённым, а теперь у него появились друзья, которые его понимают. И жить стало чуточку проще. Чимин, забрав свой заказ, направляется к их столику и видит пустой взгляд Чонгука. Как он сидит, тянет свой кофе, но с таким отрешенным видом, как будто и не здесь вовсе. Видит, но не знает, что сказать, поэтому просто садится рядом. — Капучино с белым шоколадом? — вопрос, скорее, риторический, поэтому Пак усмехается. — Ага. Чонгук его выражение лица зеркалит, а подсаживающийся Тэхен говорит, что какао в этом месте готовят лучше всех. ///// Когда мальчики выпускаются, то принимают решение съехаться. Держаться вместе кажется самым правильным решением. Чонгук не испытывает грусть, когда переезжает из родного дома, в котором вырос. Родители пытались уговорить пока не съезжать, но Чонгук был непреклонен. Его опустошает факт, что у него нет к ним привязанности. Да, он их любит, но как-то не так, что ли. Мама в комнату заходит, когда он вещи собирает, обнимает его, а ему никак. И ему так грустно от этого «никак». Он хочет отвечать им тем же, они прекрасные люди и этого заслужили, а он не может. Поэтому вещи собираются в два раза быстрее, и он бежит от этого чувства вины. Никуда не поступает. Даже не пытается, вместо этого оставшись работать в круглосуточном магазине. На жизнь и съемную квартиру с ребятами ему вполне хватает, а о будущем он и не думает. У него нет никаких планов или больших желаний, которые требовали бы денег. Все чаще Чонгуку кажется, что он готов так бесцельно и прожечь свою жизнь в этом небольшом магазинчике за прилавком. Парень думает о том, что не хотел бы жить очень долго, до глубокой старости. Родителям же пока сказал, что на этот год берет перерыв, чтобы подумать, куда хочет поступить. Споры насчёт этого решения были, маму больше взволновало то, что он ещё больше закроется от общества, но им пришлось уступить. Чонгук был непреклонен. У Чимина с Тэхеном похожая ситуация. Они тоже имели подработку, а грандиозных планов не имели. Правда, Тэхен поступить попытался. Хотя Чонгук это даже «попыткой» назвать не может. Так, кинул пару заявок на «авось повезет». Но нет, чуда не случилось, и от обоих заведений пришёл отказ. — Ну, значит не судьба! — как тогда по-философски заключил Ким. Так и начала свою совместную жизнь троица в небольшой двушке огромного мегаполиса. И все было спокойно, пока Чимин с Тэхеном не нашли себе увлечение. Это произошло на один из Хеллоуинов, когда фирма, где работал Чимин, устроила ночной поход в лес в честь праздника. Со всеми прилагающимися страшилками для атмосферы. Чимин на такое событие позвал с собой друзей, но желание идти выразил только Тэхен. Когда они вернулись с той поездки, Чонгук заметил, как что-то в них поменялось, будто они стали на каплю живее. И сначала это его заинтересовало, пока он не понял первопричину. Обыкновенный адреналин, эффект, который очень быстро заканчивался. Они не стали другими, не появилось в них больше жизни, это лишь фокус, который обманывает тем, что шатает внутренний бутылечек, расплескав остатки жидкости по стеночкам. Это фальшивая видимость чувств, которых нет, и его друзья на них подсели. Но стоило Чонгуку однажды заикнуться об этом, как ответка не заставила себя ждать. — О, а ты у нас, значит, чист? — с долей иронии смеется Чимин за их обеденным столом. — О чем ты? — хмурится Чон. — Я тебя умоляю, Чонгук-а, рассказать тебе, в кого ты превращаешься зимой? — у Чимина глаза больше не смеются, а Чонгук кружку в руках сильнее сжимает. — Это другое. — Да ну? И чем же? В чем разница? Если мы с Тэ «наркоманы», ищущие острые ощущения, на что ты пытаешься намекнуть, то ты подсел раньше нас. Ты буквально одержим холодом. У нас окна зимой не закрываются, если ты дома, хотя и это бывает редко, ты же все свое свободное время у моря проводишь. Думаешь, у нормальных людей так бывает? Хочешь сказать, что ты не подсел на чувства, которые тебе каким-то мистическим образом даёт зима? — Я не подсел, — давит из себя Гук. — Я просто… Люблю ее, мне нравится ощущать холод, это другое. — Чонгук, — смягчается Пак, уже грустно продолжая. — Я застукал тебя за тем, как ты себе пальцы морозишь, высунув их из окна. Забыл, как мы потом их отогреть пытались? — Я не просил. — Вот именно. Ты не просил. У тебя обморожение могло быть, а тебе на это плевать. У тебя не просто любовь, она какая-то больная, раз ты готов себя из-за неё калечить. И это мне кажется намного страшнее, чем наши с Тэ приключения по заброшкам. — Вы привидений ищите, — усмехается Чон, сдаваясь. Кружка ставится обратно на стол, а сам он отворачивается, наблюдая, как за окном идет проливной дождь. Конец февраля, холода закончились, снег тает, смешиваясь с грязью на асфальте. Чонгук ненавидит весну, ведь ему приходится прощаться со своим маленьким холодным миром на несколько долгих мучительных месяцев. Он становится чувствительнее, чем обычно, в этот период, наблюдая, как снег тает, и друзья об этом знают. Поэтому Чимин встает и без лишних слов обнимает его, подсаживаясь ближе. Кладет подбородок ему на плечо и тоже смотрит на проливной дождь. В комнате становится тихо, только шум города, проезжающих машин по лужам и дождя, который барабанит по крышам. Чонгук в объятиях удобнее устраивается, чувствуя, что сейчас ему это надо, и немного назад откидывается, прижимаясь к другу. — Прости, если я был резок, — тихо подает голос Чимин. — Я просто хотел сказать, что я тебя понимаю. И нам всем троим стоит больше заботиться о себе. — Это так глупо, хвататься за соломинку, да? Я иногда думаю, а в чем смысл такого бесполезного существования? — Может быть, в той мелочи, что приносит нам радость? — спустя какое-то время тихо отвечает. — Может ли смысл заключаться в чем-то крохотном или неосязаемом? Прячется так, знаешь, играясь. А может быть, в жизни его и не стоит искать. Почему на все должна быть причина? Почему мы не можем просто жить? Что плохого в том, что мы отличаемся от других, не хотим того же, чего все хотят, почему мы должны чувствовать себя из-за этого неполноценными? — Может быть, просто люди такие существа, что нам нужно чем-то заполнить внутренний сосуд? — Но мы не одиноки. Мы есть друг у друга. Разве этого недостаточно, Гук-а? — Ты знаешь ответ, — улыбается Чон. — Ах, да. Просто мы инопланетяне, которые скучают по своему Марсу, — цитирует Тэхена Чимин, передразнивая, и они вместе смеются, вспоминая тот вечер, когда услышали это впервые. Хлопает дверь, и с коридора слышится голос Тэхена, который сообщает, что он вернулся. Чимин хлопает Гука по плечу, обмениваясь тёплыми взглядами, и они идут его встречать. — Эй, Ким Тэхен, ты купил булочки, которые я просил? — громко спрашивает Чимин, прикалываясь, ничего он не просил. — А мне крабовые чипсы! — сразу подключается Чонгук, вытягивая руки в ожидающем жесте. — Ты же обещал! Тэхен смотрит на них круглыми глазами с одним ботинком на ноге, а другим в руке, растерявшись. — Я? Когда? Парни больше не могут сдерживать смех, наблюдая за его паникой, а Тэхен, понявший, что его развели, кидает в них тот самый ботинок, присоединяясь к веселью. Так жизнь и продолжалась. И Чонгук сам не заметил, как времени, проведённого с друзьями, становилось все меньше и меньше. Как для него стало нормально проводить выходные одному, ведь те сразу собирали рюкзаки и шли ночевать в новое место, вокруг которого крутились слухи о паранормальных явлениях. Они его с собой зовут каждый раз, но ему это не интересно. Тэхен в этом плане трусишка, его любой шорох пугает, в то время как Чимин спокоен. Говорит, что его почему-то потенциальная встреча с мертвецом не пугает, только нервы щекочет, что ему и нравится. В конце концов Чонгук понимает, что его вполне устраивает роль человека, который ждет их дома. Есть в этом что-то родное. Они как возвращаются, прыгают на него с обнимашками, как будто годы не видели, когда на самом деле всего несколько дней. Чон любит им об этом напоминать, но они его не слушают, продолжая душить в объятиях, и ему это нравится, если честно. Так, в один из дней, когда палило июльское солнце, они снова собрались в путь. Чонгук лежит, свесив голову на кровати, и смотрит, как Чимин собирается. В этот раз они уходят на три дня и не так далеко, просто за город. Чонгук на них смотрит и понимает, что ему даже двигаться лень. Он всегда к жаре был спокоен, в то время как другие прятались по тенечкам. Вот и сейчас Чимин морщится, наблюдая за тем, как горячее солнце прям по лежащему Чонгуку палит, а ему хоть бы хны. Провожать он их тоже, как обычно, не встает. — Не помрите! — только кричит вдогонку, пока дверь не захлопнулась. //// Где бы они ни были, парни всегда поддерживают связь с Чонгуком. Так что увидев входящий видеозвонок на второй день, Чонгук не удивляется, принимая вызов. — Йо! — сразу слышится голос Тэ, который занял весь обзор со своего фирменного ракурса, где видно только глаза да ноздри. — Как бы я хотел отодвинуть тебя подальше. — Куда дальше?! — возмущается Ким. — Я и так далеко! На, смотри внимательнее и не скучай. — Да я не то чтобы… — Ты такой цундере. — Прекрати видеть то, что ты хочешь! — тут же встрепенулся Чонгук, на что Чимин громко смеется, появляясь в кадре. Они болтают около часа, что-то все смеются, подкалывая друг друга. Парни говорят, что послезавтра вернутся, и Чон Чонгук им салютует, прощаясь. В такие моменты, после разговора с этими двумя, у него внутри зарождается надежда, что, может быть, все не так и плохо в его жизни. //////// Когда Юнги открывает глаза, он не сразу понимает, где он, кто он. Голова раскалывалась, как после мощного удара. Но по мере того, как в глазах перестает двоиться, а он начинает приходить в себя, память возвращается. Парень тут же садится, подскакивая, и осматривается. Вокруг белоснежное пространство, похожее на комнату. Значит, это и есть то безопасное место, которое создал учитель и куда ему нужно возвращаться. Никто интервала, с которым он может находиться в другом мире, не знал, так что придётся ориентироваться на свои чувства. Он знал только одно: время против него. В этой комнате оно идет так же, как и на Родине, а значит задержится здесь немного, а у их потеряшек года пройдут. Поэтому он тут же встает, не собираясь прохлаждаться. Ему нужно найти своих друзей. Нужно найти своего крольчонка. Царапающие изнутри чувства немного притихли под его решительным настроем. Он вернет всех во что бы то ни стало. Они вместе вернутся домой. С таким настроем он и выходит в другой, чужой ему мир, через единственную дверь в комнате. Как только он перешагивает через порог, тело становится эфемерным. Он парит, что значительно ускоряет все его передвижения. Юнги об этом предупреждали, так что он несильно удивляется, осматриваясь. Он находится в каком-то лесу. Проходит чуть дальше и замечает деревянный дом, судя по всему, заброшенный. Прислушивается и улавливает в стороне шум машин. Значит, рядом дорога, наверняка, и город. Юнги не имеет ни малейшего понятия, откуда начинать поиски, с какого уголка Земли. Но вместо того, чтобы поддаться панике, головой встряхивает и с невероятной скоростью направляется вдоль дороги, в ближайший город, предварительно запомнив дорогу к своей белой комнате. Так, по ощущениям, проходит вся жизнь. Юнги все летает и летает, не давая себе и лишней минутки на передышку. В этом мире все другое. Он даже примерно не может сказать, в каком уголке света находится. А возвращаться в безопасное место становится его самой ненавистной частью. Он на себе ощущает необходимость в ней, каково это, потихоньку сходить с ума, поэтому не пренебрегает посещением комнаты. Но сам факт, что он зайдёт туда на десять минут, придёт в себя, а когда выходит, все снова немного меняется под влиянием быстротечного времени, выводит его из себя. В этот раз Юнги задержался во внешнем мире дольше положенного. Он уже знает свои лимиты, но сам не понял, как потерял счёт времени, войдя в красную зону. Поэтому, как только промелькнуло осознание, что шарики начинают ехать за ролики, он сразу же подрывается, все бросив, и направляется в белую комнату. Немного расслабляется в уже родном лесу, когда на горизонте видит нужную дверь, спрятанную от посторонних глаз, и выдыхает. Но в момент, когда тянется к ручке, его всего парализует. Он замирает, не веря своим ушам, сердце в груди начинает бешено колотиться, а сам – крупно дрожать. На секунду, всего на секунду, но он слышит смех, который никогда в жизни забыть бы не смог. Ему нужно в комнату, ему просто необходимо зайти в комнату, прийти в себя, ведь он на пределе, и как скоро разум помашет платочком, неизвестно. Но вместе с этим на другой стороне весов призрачная надежда, что этот смех не был жестокой игрой его фантазии, и, возможно ли, каким-то чудом, божьей милостью, Чонгук оказался где-то здесь, рядом? Юнги ручку медленно опускает, разворачиваясь в другую сторону. Думает, что от такого шанса отказаться не может. Клянется себе, что вытерпит еще немного. Идёт по давно кем-то протоптанной дорожке, натыкаясь на тот самый домик, подходит ближе, и через открытое окно видит его. Юнги на колени падает, снова его смех услышав, смотрит на своего малыша через чужой смартфон и слезы глотает, потеряв связь с реальностью. Он уже не видит сидящих к нему спиной Чимина с Тэхеном, его просто трясет, а в голове бьет мысль, что он не может вернуться в так необходимую сейчас комнату. Он обязан последовать за этими двумя. А вдруг он их потеряет, пока там будет? Упустит свой шанс? Эти мысли вгоняют в ужас, и он остается в доме вместе со странниками. И ему становится все хуже и хуже. Он сидит рядом с их кроватью всю ночь и теряет связь с реальностью. Смотрит на их лица, пытается в памяти отыскать кого-то похожего поначалу, но вскоре и это становится бесполезным. Он просто не осознаёт, кто перед ним. В голове только одна мысль бьется набатом: «они приведут его к кому-то, кого он желает видеть больше всего на свете». Он уже даже имени этого «кого-то» вспомнить не может, но чувства к нему все также остры и неподдельны. Ночь длится долго, а он начинает терять терпение. Не понимает, почему они спят, его раздражают, почему они не могут просто встать и привести его в нужное место. Не в силах это больше терпеть, Юнги встает, намереваясь разбудить их. Забывает про свое эфемерное тело. Хочет потрясти парня, который ближе всего к нему, но вместо этого руки проваливаются в чужое тело, как и он сам. А дальше ямные дыры в памяти. Он словно потерял все остатки, крупицы самоконтроля. Черно-белые вспышки перед глазами. Вот он что-то говорит. Вспышка. Чувствует свою магию льда впервые за, по ощущениям, миллион лет. Вспышка. Прожигающее солнце. Вспышка. Именно оно и приводит его в чувство. Юнги своими безумными глазами смотрит на тело под собой, узнает глаза Чимина и в дичайшем ужасе вылетает из дома, направляясь прямиком в белую комнату. Дышит там часто-часто и чувствует, как разум начинает очищаться, приводя его в чувства. Понимает, что чуть не натворил, вспоминая свои руки на горле друга, и лбом об стену прикладывается, ругаясь. — Черт, черт, черт! Резко вспоминает о том, что ему их потерять ни за что нельзя. Выдыхает, затолкав свое самобичевание куда подальше, и считает до десяти, не намереваясь тратить здесь и секунды больше. Когда он выходит из комнаты, сказав заветное «десять», солнце уже вовсю светит вместо рассветных сумерек. Он летит на всех парусах к тому дому, но внутри уже пусто. Тогда направляется что есть сил к главной дороге по тропинке, по которой должны были пройти парни, и ему невероятно везет. Он замечает макушку Тэхена, который садится в попутку. Юнги улыбается сам себе под нос, следуя за этой самой машиной, и не может поверить, что это скоро закончится. Что он нашел их друзей. //// Юнги невидимой тенью следует за ними, слушает их разговоры по пути к нужному дому от остановки, стоит в тесном лифте рядом. И у него такое облегчение внутри приятным теплом каждый орган обдает. Он этих придурков обнять хочет что есть силы, но не может. Парни выглядят немного старше, чем он их помнил, они ничего не помнят, но, боже, они совсем не изменились. У Тэхена даже слова-паразиты те же! Эти двое все так же неразлучны, и, наблюдая за ними, у Юнги невольно глаза на мокром месте становятся. Он все же замечает, что различие есть. Эти Чимин и Тэхен не такие яркие, напротив, нагруженные, и когда молчат, уходя в себя, взгляд у них ни о чем. Это немного тушит внутренние пляски Мина, но он продолжает успокаивать себя, что скоро они все вспомнят. Когда они подходят к двери и Чимин достает ключ, чтобы открыть дверь, Юнги снова начинает немного колбасить. Он уже понял по разговорам, что они живут вместе, и микс чувств сейчас от скорой встречи у него неописуемый. Дверь открывается, а там в коридоре замирает Чонгук, увидев друзей. У него одна рука под футболкой, во второй банановое молоко, и он смотрит своими большими глазами на них. — О, а вы че так рано? — первое, что говорит Гук. Парни ему начинают отвечать, раздеваясь, а Юнги стоит, прислонившись к косяку на пороге, не чувствуя ног, и на него смотрит. Впитывает в себя каждый момент, каждый его жест, голос. Снова учится дышать рядом. Ему хочется кричать, что вот он, здесь, он нашел свою любовь. Что теперь все хорошо и он заберет их всех домой. — Я на тебя в суд подам, Чон Чонгук! Ты, маленький засранец, как ты посмел меня оставить, если убить меня хотел, то сделал бы это быстро, а не подвергал этим пыткам! Вот вернёмся, я знаешь что! Знаешь что, сделаю?! Да я тебя привяжу в своей комнате, чтобы больше никуда от меня деться не смог! Хрен тебе, а не геройства больше! Юнги заткнуться не может, идет по пятам за ничего не подозревающим Чонгуком и кричит, эмоции выплескивая. Прижаться к нему мечтает, почувствовать его, но ничего в этой форме тела сделать не может. Притихает только тогда, когда эта троица в спальне болтать начинает. Они Чонгуку все рассказывают, и ему так стыдно за ночной инцидент. Он смотрит на все еще немного перепуганного Чимина и обещает, что обязательно выполнит после любое его желание. Правда, в один момент их разговор заходит в то русло, где они пытаются обезопасить Чонгука от него, решив, что он какой-то злобный призрак, охотившийся на него. Ведь он в бреду, оказывается, просил привести его к Чонгуку. М-да. Юнги наблюдает за разворачивающейся картиной, где Чимин требует, чтобы Чонгук уехал в отель, и думает: «Дурак ты, Пак Чимин». Нет, он очень ценит то, что и в этом мире парни так заботятся о Чонгуке, что оберегали его все это время, пока его не было рядом. Но сейчас ситуация ему кажется даже немного забавной. Он сидит, скрестив ноги, и думает, а что было бы, узнай Чимин, что этот «злобный призрак» сейчас слушает их? Он не в том положении, конечно, чтобы шутить на эту тему, все-таки из-за него у друга есть все основания для опасения, но все же. Чонгук в отель идти отказывается наотрез, чем его вовсе не удивляет. Да, он бывает на редкость упрямым. У Юнги в это время целый план в голове выстраивается. Ему необходимо прямо сейчас слетать до белой комнаты ещё на десять секунд, чтобы больше контроль не терять. К ночи должен как раз успеть вернуться. Юнги выходит на улицу вместе с Чонгуком, который направился в супермаркет, провожает его до двери и, не теряя больше ни секунды, летит ещё немного почистить разум. Его подсчеты оказываются верны. Когда он выходит в мир снова, на улице уже потемнело. И его миссия начинается. Он в рекордные сроки добирается до заветной квартиры, где все уже разошлись по своим комнатам. Чимин с Тэхеном спали на большом диване в гостиной, а Чонгука поселили в отдельную комнату, заперев. Юнги замечает, что все спят, кроме Чимина. Тот только никак успокоиться не может, поэтому он присаживается рядом, начиная убаюкивать. По голове гладит, пусть и невесомо, но это срабатывает, и он вскоре тоже засыпает. Все-таки организму нужно восстановиться после такого стресса. Юнги решает действовать по старой схеме, которую случайно успел опробовать через Тэхена. Он стоит и извиняется перед другом, прежде чем нырнуть в его тело. В трезвом, так сказать, состоянии, это оказывается сделать морально сложнее. Но вот он стоит у двери Чонгука в осязаемом теле и замораживает дверную ручку, собираясь ее вырвать, чтобы войти. Даже шумит минимально, никого не подняв. А пройдя внутрь, не торопится, ложится на вторую половину кровати и смотрит на мирно спящего Чонгука. Дрожащими пальцами тянется к его щеке, ощущает мягкость его кожи, теплоту. Перед глазами флешбеками проносятся воспоминания, где он держал в своих руках его холодное тело, как настоящий Чонгук сейчас лежит в палате, натыканный проводами, и внутри все леденеет, покрываясь инеем. Чон от прикосновения просыпается, открывая глаза, и Юнги улыбку из себя давит, пытаясь не напугать, хотя у самого сейчас океаны в душе плещутся. — Ты что делаешь? — тихо спрашивает Гук, приходя в себя. Он-то перед собой Тэхена видит. А Юнги замечает, что кончики пальцев у него все-таки посинели от чувств, поэтому в ответ ласково спрашивает: — Не замерз? Чонгук, который в его мире был живым огонечком, никогда от этого не мерз. — А должен? Так виртуозно по струнам души Юнги играет. Значит, и здесь эти маленькие особенности сохранились. Мин в порыве чувств говорит, больше не в силах себя на расстоянии держать: — Как я долго искал тебя… Видит, как Чонгук напрягается, а после пугается, подскочив с кровати. От него убежать пытается. Юнги его страх в глазах скорее стереть хочет, пора все возвращать на свои места. Следом встает, от чужого ужаса, думает, как избавиться. И самая разумная мысль — покинуть тело Тэхена. Правда, он немного не рассчитывает расстояние, поэтому, вылетая, Тэхен оказывается на полу без сознания, а он очень близко к Чонгуку. Настолько, что, если бы он сейчас дышал, то их дыхание бы смешалось. Он стоит прямо напротив лица младшего, который его не видит, и не думает головой, когда поддаётся вперед. То, что он делает, не то что поцелуем, даже чмоком назвать сложно. Юнги абсолютно не уверен, почувствовал ли Чонгук что-то, но ему об этом вскоре рассказывают его эмоции. Он отстраняется, потому что слышит, как тот начинает хныкать. А открыв глаза, видит слёзы младшего, и это рвет ему душу. Чонгук медленно глаза открывает, наполняя их осознанностью, а попытки слёзы вытереть бесполезны, у него начинается истерика. Чон рыдает в голос, как ребёнок, тянется руками вперед, которые проходят сквозь него, все нащупать пытается. Юнги хочет его за руку взять, но он просто физически не может. — Крольчонок, не плачь, умоляю, — на эмоциональной грани балансируя, шепчет. Чонгук его не слышит, не видит, но, кажется, вспомнил. — Забери меня, — задушено просит, заплаканные глаза поднимая. — Ты ведь знаешь, что мне без тебя и день было тяжело прожить, а тут целых двадцать лет с дырой вместо сердца. Я так к тебе хочу, Юнги, пожалуйста… Двадцать лет… Так вот цена его поисков. Целых двадцать, мать ее, лет для Чонгука. Юнги научили в школе, как забирать душу обратно, но для этого нужно было ее согласие. Чонгука его давать даже просить не пришлось. Мин, честно говоря, и не надеялся, что его вспомнят, думал, уговаривать бы пришлось, но ему повезло. Для того, чтобы забрать его обратно, нужно прочитать заклинание. Оно небольшое, пару строчек. Снова целовать для этого Чонгука было необязательно, но он делает это. Они не замечают влетевшего в комнату на шум Чимина, который Юнги видеть может. Его некромантия сработала. Кто знает, может, этот мир и не такой и простой, и если бы парни знали и верили в свои силы, то могли бы свободно ими пользоваться и здесь. Рука в руке Юнги становится такой же эфемерной, и он ведет его на скорости, не давая опомниться, сразу же в белую комнату. Как ему объяснили, их души ещё не привыкли к этому состоянию, поэтому надо будет как можно быстрее в первые минуты поместить их в безопасное место. Оказавшись там, тела материализуются, привыкая к новой обстановке. Юнги сразу падает на пол, обессилев от такого трюка, хотя его предупреждали. Улыбается победно, не желая прикрывать глаза, которые предательски закрываются от нагрузки, только на Чонгука смотреть рядом хочет. В то время как сам Чонгук мало что понимает, но его сейчас только Юнги волнует. Он на колени рядом падает, обеими руками его лицо обхватывает, такой микс чувств внутри испытывает, что переработать не в состоянии. Тут и счастье от того, что он вспомнил, снова к любви своей прикасаться может, а не искать его фантомное присутствие в морозе. И острые переживания о том, что с Юнги происходит. Панические мысли почти всё из головы вытеснили, но Мин руку медленно поднимает, накрывает его ладони на своем лице и тихо говорит: — Не волнуйся, крольчонок, я в порядке, просто нужно поспать. Сознание медленно уплывает, но перед тем, как отключится, он запоминает выражение лица младшего: поджатые губы, нахмуренные брови, готовые политься слёзы и крайне обеспокоенный взгляд. Чонгук к Юнги прижимается, обнимает крепко, ободряя себя тем, что Юнги бы врать не стал, не посмел бы оставить его одного, что с ним непременно все хорошо будет. А он готов ещё подождать, главное, что теперь он чувствует его родное слабое тепло рядом. //// Когда Юнги открывает глаза, первое, что он делает, это подскакивает. Панические мысли, сколько он проспал и где Чонгук, шли вперед него. Пока он не обратил внимание на то, что его руку слабо сжимают и копошение за спиной. Его Чонгук-и тоже задремал, но от его резких движений проснулся. — Юнги? — присаживается, потирая глаза. — Ты наконец проснулся? Мин видит, какой он ещё сонный, глаза разлепляет, говорит тихо, а на щеке розоватый след остался. И вся буря внутри утихает. Он тянется, чтобы в эту щечку поцеловать, получить чуть смущенную (Чон отвык от такого!), но довольную улыбку в ответ. — Пожалуйста, скажи, что я недолго спал. — Эм, нет, — тут же рушит все его надежды Чонгук. — Ты долго спал. Время в этом месте теряется, так что я не знаю, сколько, но я много раз просыпался и засыпал с тобой рядом. Уже даже отвык шевелиться. Ты восполнил силы? — Чон говорил спокойно, но, посмотрев в глаза Юнги, растерялся, начиная нервничать. — Что случилось? Юнги явно нервничает, с долей вернувшейся паники в глазах и сильной тревогой. — Чимин и Тэхен. — Что с ними? — теперь и Чонгук начинает паниковать. — Ничего ведь за это время не могло случиться, верно? — Время идет против нас, Гук-а. А я отрубился на черт знает сколько, здесь могут пройти дни, а там, за дверью, месяцы, годы. Боже, сколько они уже там торчат… Юнги встает на ноги, все еще пошатываясь, но Чонгук тут же оказывается рядом, сразу после этих слов проснувшись. Он ведь этого не знал… — Так, ясно, не паникуем, — выдыхает, принимая боевой настрой. — Значит, нам нельзя терять больше ни секунды. Как нам их вернуть? Это могу сделать я? Ты выглядишь ещё слабым… — Нет, у тебя не выйдет, необходимая частица силы во мне, не будем сейчас углубляться. Но ты можешь слетать до них, проверить, попробовать связаться. Если получится, успокоить их, все-таки для них ты сейчас в теории погиб. Они там места поди не находят. Повисает тяжелая атмосфера, в которой мысли только о друзьях. Как они там. Этих двоих оболтусов сейчас обнять хочется неимоверно сильно. — Испытаю теорию сновидений, раз уж тело эфемерное, не каждый день такое происходит, — кивает Чон. — Я был истощен, когда тебя забирал, поэтому просто дай мне ещё немного времени. Я хочу восполнить полностью силы, чтобы этих двоих одновременно забрать. Позже мне надо будет, чтобы ты смог их уговорить дать мне согласие на это. Они должны тебя послушать. — Почему я не могу сейчас им все рассказать? — Я не знаю точно, сколько ещё буду восстанавливаться. В любом случае, для них пройдёт времени больше, чем для нас, поэтому пусть пока просто живут. Без томительного ожидания. — Ты прав, — вздыхает Чонгук, направляясь к двери. — Тогда, я пошел. — Крольчонок! — окликает Мин, а у второго все внутри подобралось от такого родного обращения, по которому он скучал. — Умоляю, будь осторожен. — Обещаю, — улыбается своей самой тёплой улыбкой. И делает шаг за порог. //// По экранам в городе Чонгук узнает, что здесь прошло три года с его «гибели». Он замирает, увидев цифру, что беспощадно кидает в него правду, а затем ускоряется, направляясь в их старенькую квартиру. Был рабочий день, поэтому дома пусто, но по вещам Чон понимает, что жильцы здесь не поменялись. У него щемит в груди, когда он замечает, что его место в гостиной все еще его. На диване все так же аккуратно сложено постельное, как он делал по утрам, на столике манга, а на стене их фотографии в рамочке. А вот бутылок соджу на кухонном столе раньше никогда не было, ещё и в таком количестве. Они, если и выпивали, то всегда за собой убирали. Но, видимо, теперь на это парням просто пофигу. Чонгук неосознанно подставляет себя на их место. Вспоминает то, каким себя в этом мире чувствовал потерянным, несчастным, и только такие действительно родные парни держали его наплаву. А если бы один из них пропал? Как бы он с этим справился? Чонгук ответа на этот вопрос не знает. Поэтому пытается затолкать всю боль за друзей подальше, присаживаясь и ожидая их. Это все скоро закончится. Сегодня ночью он проберется в сны друзей. Он сможет. А злодею с их мира лучше сдохнуть к их возвращению, потому что на него Чонгук зол, как тысяча чертей. //// Во внешнем мире проходит ещё три месяца, прежде чем Юнги чувствует, что готов. «Ну хоть не три года», — цокает Мин, узнав обо всем от Чонгука. На этот раз они приходят в эту квартиру вместе. Чонгук через те же сны получает их согласия, хоть с Чимином и пришлось повозиться. Он требовал объяснений, на которые особо времени не было. Чонгук ему это потом припомнит. А когда они втроём оказываются в безопасной зоне, к тем двоим возвращаются воспоминания. Невероятно счастливый Юнги падает на пол из-за потраченной энергии, в то время как Чимин начинает орать, полный сил. — Сука!! Так вот в чем дело было! — То есть, мы элитные, блять, полукровки, жили и не знали об этом?! — возмущенно всплескивает руками Ким. — А я ещё с начальной школы чувствовал, что отличаюсь от всех засранцев там! — Ага, да, а ты у нас самый элитный, — прыскает Чимин. — Никогда бы не подумал, что так сильно соскучусь по вам, Чимин-а, Тэ, — смеется Юнги, как и рядом присевший с ним Чонгук, отвлекая их от перебранки. Те сразу забывают обо всем, подойдя ближе и сцепив их всех вместе в кокон из объятий. Юнги орет, что задушат, а остальные смеются, прекрасно зная, как он прячет за этим смущение. — Какой же путь ты проделал, чтобы вытащить нас, — тихо говорит благодарно Пак, лохматя его волосы. — Простите. Я хотел вас троих одновременно забрать, но обстоятельства— — Так и хочется поиздеваться над тобой, что, естественно, малыша Гук-и ты первым забрал, — перебивает Тэхен, — но не буду. А то ты сейчас все очень серьезно воспримешь ещё. — Мы можем болтать вечность, но, может, сделаем это в нашем мире? — берет за руки Юнги и Чимина Чонгук, тем самым сподвигнув и их взяться за друг друга в круге. — Сокджин-и, Намджун-и и Хосок-и наверняка нас уже заждались. От родных имен у каждого внутри солнышко припекать начало. Тэхен с Чимином, которые все еще к забытым чувствам привыкают, улыбаются, предвкушая поездку домой. Юнги глаза закрывает, сам себе говорит, что все закончилось успешно. Они рядом с ним. Можно возвращаться. Чонгук за ним это действие повторяет и одними губами только сам себе говорит: — Ты возвращаешься домой.