Температура

Просыпается Серёжа от грохота и громкого шёпота, исходящего со стороны входной двери. С непривычки он настораживается, прежде чем вспомнить вчерашний визит Максима. Настенные часы показывают десять утра, а в теле гораздо больше энергии, чем вчера. — Макс? — неуверенно зовёт он, и Максим заходит в гостиную, одетый в неизменный свитер. — Ты откуда? — За мёдом бегал, — отвечает Макс просто. — Как себя чувствуешь? — Получше. — Точно? — не унимается Макс и получает в ответ твёрдый кивок. — Будешь чай? — Буду. Серёжа аккуратно поднимается с дивана и следует на кухню за Максимом. — Как ты себе представлял встречу со своим соулмейтом? — задумчиво спрашивает Макс, заваривая чай в две кружки. — В целом, у меня было только два примитивных варианта моей встречи с соулмейтом, — признаётся Серёжа будничным тоном. — Я либо заболею, либо скажу или сделаю что-то из ряда вон выходящее. Было бы веселее во втором случае, но и этот меня устраивает. Серёжа выглядит помятым и заспанным, но таким трогательно счастливым. Кажется, он всё не может нарадоваться присутствию Максима. Глаза, не способные сфокусироваться на чём-то кроме Макса, предательски блестят при каждом взгляде на него.  — Сколько раз к твоему лбу прикасались так, что ты думал, что нашёл соулмейта? — спрашивает Макс, отпивая из большой кружки.  — Раза четыре, не больше, — отвечает тот. — Мои одноклассники часто прикалывались из-за этой метки, кстати. Помню, на физ-ре однажды мне в лоб прилетел волейбольный мяч, и все стали всерьёз проверять, на месте ли моя метка. Максим заинтересованно вздёргивает брови и неверяще улыбается, требуя продолжения истории.  — И даже несмотря на то, что метка осталась на месте, все решили объявить меня родственной душой наполовину сдутого волейбольного мяча, — заканчивает Серёжа. — Так что я не понимал моих друзей, которые жаловались на то, что их с другими людьми плюсуют.  — А ты прикинь, какая бы получилась занятная история для ЧБД, — воодушевлённо говорит Макс. — Главное, что непредсказуемая. От последней фразы явно веет стёбом, но Серёжа слишком занят разглядыванием улыбающегося Макса вблизи. Всё-таки сейчас он боится проснуться посреди ночи и осознать, что это всё — сон. И на самом деле нет ни Максима, ни этого чая с мёдом, а только чёрное пятнышко на лбу. Навязчивое недоверие собственным глазам заставляет сомневаться в каждом глотке и каждом слове Макса, будто он не сидит сейчас прямо напротив в своём безобразном свитере. Если это — сон простуженного воображения, то Серёже совсем не хочется просыпаться.  — Макс, — зовёт он, сам не зная почему. Максим хмурится в обеспокоенном непонимании, но быстро откликается. Плечи еле заметно напрягаются (что тоже не может скрыться от всевидящего взгляда Серёжи).  — Мы же реально соулмейты? — Серёжа растерянно понимает, что звучит бредово. — Это же всё не сон? Максим теряется с ответом ровно на две секунды, но скоро находит оптимальный способ доказать Серёже реальность происходящего. Он поднимается со стула и уверенно подходит ближе, отчего у Серёжи перехватывает дыхание. Наклоняясь, Макс кончиками пальцев проводит по его щеке и прижимается лбом к его лбу — на секунду, просто чтобы шепнуть: «давай проверим». Он неспешно касается губами губ Серёжи, — таких горячих и сладких от чая — прежде чем вовлечь его в осознанный, настоящий, мягкий поцелуй. Серёжа, неуверенно отвечая на столь веское доказательство, не глядя перехватывает чужое запястье. Все сомнения решительно отступают, сменяясь волнением и чувством лёгкого опьянения. Макс вкладывает в поцелуй всего себя: и чрезмерную хаотичность, и глубинную нежность, и превосходное чувство меры. Просто он уверен, что Серёжа словит каждую его черту, поймёт всякое его действие. И Серёжа понимает. Отстраняясь от чужих губ, Максим мягко улыбается и хрипло спрашивает:  — Такой ответ устраивает?  — Более чем, — судорожно наполнив лёгкие дозой кислорода, отвечает Серёжа. — Но теперь ты можешь заразиться, дурачок… Это становится отправной точкой, после которой Серёжа знает точно: теперь в его распоряжении каждый сантиметр тела и каждый осколок многогранной души Максима.