My Baby's Got a Locomotive

Сынмин дразнил Хёнджина весь день. Этот маленький говнюк прекрасно знает, как вывести из себя своего парня, и сегодня он пошёл на всё ради этого. Ни с того ни с сего нашептывал ему всякие пошлости, терся о него во время танцевальной практики под предлогом желания отточить хореографическое движение. Он дошёл до того, что облизал ложку со взбитыми сливками, и всё бы ничего, если бы Сынмин не смахнул остатки крема с губ пальцем только для того, чтобы обсосать этот палец, непосредственно устанавливая зрительный контакт с Хёнджином. Хёнджин пытался сохранять хладнокровие весь день, но это единственное, что может заставить его сорваться. Как только они добираются до общежития, Хёнджин тащит его в душ и наклоняет над раковиной, намереваясь преподать ему урок. — Глупый негодник, весь день разыгрываешь сцены, только чтобы привлечь моё внимание. Ты действительно так отчаянно нуждаешься в моём члене? — он рычит на ухо Сынмина, медленно потираясь бёдрами о задницу младшего. Сынмин едва сдерживает всхлип от слов Хёнджина. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, самодовольная улыбка играет на его губах. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — говорит он. Хенджин усмехается. — Конечно, не понимаешь. Он отстраняется, ухмыляясь, когда Сынмин бессознательно пытается толкнуться навстречу. — Раздевайся. Сынмин напевает, как будто глубоко задумался. — Нет, мне не хочется. Последняя капля терпения Хёнджина, наконец, лопается. Он дёргает Сынмина за волосы, наслаждаясь болезненным визгом младшего, и разворачивает его. — Раздевайся. Сейчас же, — приказывает он низким голосом, глядя на него сверху вниз, его рука всё ещё крепко сжимает волосы Сынмина. — Заставь меня, — вызывающе говорит парень, но Хёнджин видит, что он уже взвинчен грубым обращением. Он крепко целует его и просовывает другую руку под рубашку парня, дотягивается до соска и резко крутит его. Сын хнычет ему в рот, пытаясь не отставать от поцелуя. Хёнджин резко отстраняется. — Цвет. — Зелёный, — тут же отвечает Сын. После этого Хёнджин не теряет времени. Он быстро снимает с парня одежду и грубо толкает его обратно к раковине, оттягивая его достаточно, чтобы задница Сынмина была выставлена и он не мог получить какого-либо трения о свой член. — Посмотри на себя, — насмехается он, — такой высокомерный, и твой член уже такой твёрдый. Тебе нравится, когда с тобой так обращаются, не так ли, негодник? Сынмин пытается подняться, но Хёнджин без усилий прижимает его руки к пояснице. Хёнджин намного сильнее его, всегда был таким, и Сынмина трясёт от собственной беспомощности. — Когда ты так говоришь, Джинни, это ты похож на высокомерного, — раздражённо отвечает он. Хёнджин фыркает. Он нежно проводит свободной рукой по заднице Сынмина, наблюдая, как мальчик расслабляется под его прикосновением, а затем сильно бьёт его. Сынмин удивлённо вскрикивает. — Тебе не следует так обращаться ко мне. — говорит ему Хёнджин, прежде чем ударить снова. Сынмину удаётся сдержать стон, но едва. — О, мне так жаль, — говорит он, ненавидя себя за то, что уже задыхается, — как же мне тогда тебя называть, Джинни? Хёнджин хватает его за волосы и прижимает лицом к раковине, не впечатлённый. — Давай посмотрим, смогу ли я помочь тебе вспомнить. Считай. Он снова шлёпает парня по заднице и беспощадно смеётся, когда Сынмин хнычет тихое "один". — Похоже, этот глупый сорванец хотя бы может выполнять простые указания, — усмехается он. Он продолжает, ни разу не ослабляя силы своих шлепков. Сынмин считает их все, жалобно хныча, его голос становится всё выше с каждым ударом. Хёнджин останавливается, когда достигает пятнадцати, удовлетворенный тем, как Сынмин дрожит всем телом. — Раздвинь ноги, — говорит он, и парень слушается. Хёнджин перемещает руки Сынмина так, чтобы он мог держаться за раковину, и тянется к шкафу, чтобы взять бутылку смазки, спрятанную там. Он щедро наливает себе на пальцы и трёт их друг о друга, чтобы немного согреть смазку. — Молчи. — говорит он Сынмину, прижимая палец к его дырочке. Он медленно толкается и осторожно начинает растягивать его. Хёнджин не может сказать, что он удивлен, когда Сынмин громко стонет. Этот негодник никогда не знает, как себя вести, всегда доводит терпение Хёнджина до предела. — Я же сказал, — говорит он, добавляя ещё один палец и резко крутя им, — чтобы ты молчал. Сынмин снова стонет, вызывающе громко, и все сомнения Хёнджина о том, что его предыдущий стон был случайным промахом, мгновенно испаряются. — Прости, Джинни, — хнычет Сынмин, — просто мне так хорошо. Хёнджин ощетинился от нового проявления неповиновения. — Тогда, наверное, мне придется самому найти способ заткнуть тебе рот. Он наклоняется и хватает сброшенные боксеры, сминая их, пока они не стали смутно напоминать шарик, и грубо запихивает их в рот Сынмина. Хёнджин ускоряет свои пальцы. Приглушенные стоны и крики Сынмина звучат музыкой для его ушей, и вскоре он прижимает свой член к дрожащей дырочке парня. Он нависает над ним и опирается рукой на раковину, рядом с рукой Сынмина. — Ты помнишь свои невербальные сигналы? — спрашивает он его, дразня своим членом между половинками Сына. Сынмин неуверенно кивает. Он стучит по руке Хёнджина один раз. Зелёный. Дважды. Жёлтый. Затем он сжимает её дважды. Красный. — Хорошая шлюха, — воркует Хёнджин, — какой цвет сейчас? Сынмин хлопает его по руке. Это всё, что нужно Хёнджину. Он толкается внутрь, один долгий, медленный толчок, и останавливается только тогда, когда он достигает основания. Хёнджин кладет другую руку на талию Сынмина, в очередной раз удивляясь тому, какой тонкой она выглядит под его длинными пальцами. Он наклоняется над спиной Сынмина. — Если я увижу, как ты протягиваешь руку, чтобы дотронуться до своего члена, я свяжу тебе руки и оставлю здесь, на виду у всех, как безмозглую блядь, которой ты и являешься. Понял? — он что-то тихо шепчет ему на ухо. Сынмин всхлипывает: одна только мысль о том, что другие увидят его таким, заставляет его член дёргаться в возбуждении, предэякулят начинает капать на пол, но он слишком нуждается, чтобы ослушаться сейчас. Он кивает и вздрагивает, когда хватка Хёнджина сжимается почти до боли. — Хорошо. — это единственное, что говорит Хёнджин. Он выпрямляется и с самого начала задаёт мучительный ритм, прижимаясь бёдрами к податливому телу Сынмина: парень ничего не может сделать, кроме как лежать и принимать его, бессвязная цепочка приглушенных стонов и всхлипов вырывается из его рта. Ему нравится, как Хёнджин полностью заполняет его, заставляет чувствовать, что его разрывает на части. Любит, как он едва может думать, как Хёнджин берёт и берёт и берёт, используя его как едва ли не средство для разрядки. — Не думай, что я не заметил, как твой жалкий маленький член отреагировал на то, что я сказал, — внезапно рычит Хёнджин. Он толкается внутрь, невероятно глубоко, сводя с ума, медленно потираясь головкой о простату Сынмина. Сынмин всхлипывает, удовольствие настолько сильное, что на глаза наворачиваются слезы. — Держу пари, тебе бы понравилось, — продолжает Хенджин, — я мог бы позвать всех сюда прямо сейчас, пусть они все побудут с тобой после того, как я закончу. Как тебе такое, шлюха? Сынмин чувствует, как его глаза закатываются. Он не может думать, не с Хёнджином, который всё ещё шепчет ему на ухо всякие гадости, когда он снова набирает ритм, каждый сильный толчок посылает Сынмина всё ближе и ближе к краю. Хёнджин резко выходит, заставляя Сынмина выть в отчаянии. — На колени, — приказывает Хёнджин, сильно сжимая свой член. Сынмин стоит на дрожащих ногах, он поворачивается и быстро падает на колени перед Хёнджином, глядя на него заплаканными глазами. Он дрожит в отчаянии, слёзы текут по его раскрасневшемуся лицу, его щёки всё ещё набиты боксерами. Этого зрелища достаточно, чтобы толкнуть Хёнджина через край, он кончает с низким стоном, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, чтобы видеть, как его сперма брызжет на лицо Сынмина. Он стоит, тяжело дыша, и восхищается тем, что натворил со своим сорванцом. На щеках и носу Сынмина сперма, часть её находится в опасной близости от его левого глаза; Хёнджин тянется вниз большим пальцем, чтобы вытереть её. Сынмин хнычет, когда Хёнджин прикасается к нему, глядя на него умоляющими глазами. Хенджин ухмыляется. — В чем дело, негодник? Сынмин снова скулит, и Хёнджин раздраженно вздыхает. Он вытаскивает боксеры изо рта и поднимает бровь. — Г-господин, пожалуйста... — начинает Сынмин. Хёнджин просто смеётся над ним. — Смотри-ка, кто вспомнил о его манерах! — он издевается. — Лучше поздно, чем никогда, а? Хотя сейчас это тебе не поможет. — Н-нет, хозяин, пожалуйста! — всхлипывает Сынмин. — Мне ж-жаль, пожалуйста.… — Значит, теперь ты сожалеешь. — Хёнджин напевает в притворном раздумье. Он резко хватает Сынмина за волосы и тянет его голову назад, заставляя мальчика вскрикнуть. — Как будто теперь это имеет значение, тупая шлюха. Неужели ты думаешь, что я пожалею тебя после того, как ты так себя вёл? Ты вообще заслуживаешь этого? — он рычит ему в лицо. Сынмин отчаянно всхлипывает, его слёзы смешиваются со спермой Хёнджина на его лице. — Н-нет,— шмыгает он носом, — нет, хозяин. Хенджин усмехается, отпуская волосы. — По крайней мере, ты признаешь своё недостойное поведение. Он смотрит на него сверху вниз и не может не смягчиться. Сынмин весь дрожит. Он не сдвинулся ни на дюйм с того места, где стоял на коленях на полу, и его член был твердым и агрессивно красным, из головки стабильно вытекал предэякулят, но он не делал никаких движений, чтобы прикоснуться к себе, держа руки прижатыми к бёдрам. Хёнджин драматично вздыхает, изображая раздражение. — Глупая шлюха хочет кончить? — спрашивает он у Сынмина, сарказм и снисходительность сочатся из каждого его слова. Сынмин оживляется, задыхаясь, но немедленно качает головой. — Т-только хозяин решает, кончу ли я, — шепчет он. Хёнджин ухмыляется, когда в его голове начинает формироваться идея. — Хорошая работа, это был правильный ответ. Вот что я тебе скажу, — говорит он, снова протягивая большой палец, чтобы стереть ещё немного спермы со щеки Сынмина, — убери этот беспорядок, и я позволю тебе кончить. Как только он заканчивает говорить, Сынмин хватает его за руку и берёт большой палец в рот, со стоном втягивая сперму. Они продолжают в том же духе, Хёнджин собирает сперму на пальцы, а Сынмин слизывает её, пока его лицо не становится чистым. — Хорошая шлюха,— хвалит Хёнджин. Он вытягивает ногу, задевая член Сынмина голенью и получая от него удивлённый вздох. — Тогда продолжай. Сынмин смотрит на него с явным замешательством на лице. — Господин?.. Хёнджин раздраженно закатывает глаза. — Слезай с моей ноги. — говорит он и наслаждается тем, как лицо Сынмина краснеет от унижения. — Н-но господин ... — возражает Сынмин, но тут же съёживается под взглядом Хёнджина. — Ты действительно думал, что я прикоснусь к тебе после того дерьма, что ты натворил, ты, чёртово отродье? — рычит Хёнджин. — Если ты действительно хочешь кончить, ты сделаешь это, трахнув мою ногу, как бесстыдная шлюха, которой ты и являешься. И сделай это быстро, иначе я могу передумать. Сынмин задыхается от страха и поспешно хватается за икру Хёнджина для поддержки. Он опускает голову, слишком пристыженный и униженный, чтобы смотреть на Хёнджина, и на пробу двигает бёдрами по ноге, давящей на его член. Он скулит от приятного грубого трения и тут же набирает темп, слишком взвинченный, чтобы заботиться о изящности. Хёнджин просто наблюдает за ним и ничего не говорит, наслаждаясь стонами и всхлипываниями Сынмина, когда он в конце концов снова начинает плакать, приближаясь к оргазму. Это не занимает много времени, прежде чем мальчик кончает на голень Хёнджина, задыхаясь и дрожа всё это время. Он падает на себя, измученный, тихо всхлипывая, и Хёнджин в одно мгновение падает вместе с ним. — Ш-ш-ш, милый, ты так хорошо справился, — тихо шепчет он, укачивая Сынмина в своих руках. Они берут пару минут для себя. Хёнджин садится на пол, не обращая внимания на холод, прижатый к коже, и притягивает Сынмина к себе на колени. Он нежно прижимает его к груди, гладит по волосам и осыпает нежными поцелуями везде, куда только может дотянуться, всё время шепча ему ласковые слова и утешения. Сынмин успокаивается достаточно легко, когда его убаюкивает успокаивающий голос Хёнджина. Вскоре он наклоняется, чтобы поцеловать своего парня, и их губы встречаются в медленном и любящем поцелуе, именно то, что им обоим нужно после тяжелой сцены, которую они только что сделали. Хёнджин отстраняется первым, глядя на Сынмина с обожающей улыбкой. Это длится недолго, сменяясь обеспокоенным хмурым взглядом, когда он замечает измученное подобие улыбки Сынмина в ответ. — Как ты себя чувствуешь, милый? Я был слишком груб? — спрашивает он, осторожно баюкая лицо мальчика в ладонях. Сынмин наклоняется к нему и ободряюще улыбается. — Я в порядке, Джинни. Даже больше, чем нормально. Ты был совершенен. —бормочет он, прежде чем наклониться, чтобы подарить ему ещё один сладкий поцелуй. Хёнджин вздыхает в поцелуй с облегчением. Это был первый раз, когда они попробовали разрушение и унижение в такой тяжелой форме; Сынмин давно хотел попробовать, и Хёнджин тоже был очень заинтересован, поэтому он счастлив видеть, что это сработало так хорошо для них обоих. — Давай примем душ, детка. Потом я приготовлю нам что-нибудь поесть, и мы можем посмотреть фильм, как тебе это? — спрашивает он у Сынмина, как только тот отрывается от поцелуя. Сынмин закрывает глаза и утыкается носом в шею Хёнджина, счастливо вздыхая. — Звучит замечательно, Джинни. Я тебя так люблю. Хёнджин ухмыляется и начинает быстро и шумно покрывать поцелуями всё лицо Сынмина, заставляя его извиваться и хихикать. — Я тоже тебя люблю.