Их было трое

Их было трое. Прямо как во всех сериалах про детективов-подростков и той самой песне авторства Канцлера Ги. Иногда четверо, но на самом деле все понимали, что в действительности их было трое. У них были разные парни и вкусы на них, разные родители и отношения с ними, разные оценки и поведение в обществе. Они были разными в какой-то мере, и так до странного похожи, что казалось абсурдным отсутствие кровного родства. Они слушали Алёну Швец и Нервы, молодежные группы и поп, много бессмысленных песен и любили орать их на улице. Они вели дневники со стихами, расписывались в чужих альбомах, писали записки на бумаге, как настоящие леди из 18 века, и хранили их. Они знали все секреты, всю мимику друг друга, умели общаться взглядами и даже читать мысли. Они делили один телефон на троих, обеды в столовке и книги. У одной из них в квартире всегда готовили чай, у другой пичкали омлетом, у третьей кормили полноценным обедом из первого второго и третьего. Десерт силком пихали в глотку, под протестующие визги. Один кошелек на всех, деньги общие и общие секреты. У одной из них стены были расписаны красками и персонажами из мультиков, квартира была пропитана духом солнца и сказок, которые читают детям. Она сама была из сказки, в школьных спектаклях всегда играла хороших ребят, а в жизни была дерзкой и непокорной, с глазами порою невинными и блескучими. Девочки знали, что блестят там бесы, а вовсе не кротость. От неё пахло кострами, она брызгала духи и скрывала запах, но когда её обнимали знающие ее люди, она пахла сажей и жженым дымом. Гитара, мозоли на пальцах от струн, обкусанные ногти, живая мимика, песни Алёны, характер, как гвоздь и мат — то ли песня, то ли выстрел — в этом вся она. Другая жила в окружении стерильности, белых стен и давящих потолков. Девочка из психбольницы, взбалмошная и суетливая, любящая бессмысленные песни про грачей и активную жестикуляцию. Она закатывала глаза, носила триста пятьсот резинок на руке, отращивала волосы почти до самых колен, ненавидела рисовать, но упорно тащилась в художку, читала сопливые любовные романы и давала клички, которые приедались. А ещё она влюблялась, часто и жарко, всегда с головой, но в всегда в неправильных людей. Об неё тушили сигареты, которые сделали из нее девочку-зажигалку. Впоследствии, от ее пламени можно было прикуривать эти же самые сигареты. И была ещё одна, которая жила в самой обычной панельке, в ее доме можно было найти все, что угодно, её балкон ломился от глупого барахла, а холодильник — от жестяных банок красной икры. Ну и яиц, из них Рыжая готовила омлеты, когда захаживала в гости. Громкий голос и манера речи, которые она не могла контролировать, грузинские корни, строгие родители. Влюбленность, верная и бессмысленная, в человека, которому было плевать, смех как у гиены и любовь к прозе. Ведьма по жизни и роли в школьном спектакле, она предсказывала отношения своим друзьям и гадала по рукам. Они сошлись как-то странно и неуловимо, Рыжая с Лордом играли в школьном театре, которым рулила библиотекарша, Русалка была одноклассницей Лорда, который и познакомил этих двоих. Трио сложилось незаметно, просто в какой-то день они стали везде ходить вместе, сплетничать в школьных коридорах, делить столовские обеды и иметь общие вещи. Их не видели отдельно друг от друга с той самой даты, которую никто не помнит. Их было трое, всегда, везде, при любых обстоятельствах. Но все, как хорошее, так и плохое, кончается. Обстоятельства развели их по разным местам и полюсам, в которых они больше не пересекались. Сохранить то, что у них было не вышло, ни у одной из них. Их перестало быть трое. Рыжая, своенравная и ветренная, с таким количеством знакомых, что ее телефонную книгу можно было листать часами, ушла первой. По-настоящему ушла. До неё были склоки с Лордом, потом с Русалкой, они все, три сестры, перессорились в тот год много раз. Но тем, кто ушёл, закрыв за собой дверь в свою жизнь, была Рыжая. Она во всем была первой. Они теперь уже другие, Лорд с Русалкой, которые существовали изначально, остаются друг для друга кем-то сакраментальным и сейчас. Общаться глазами, понимать с полуслова — это то, что въелось в нутро, и его оттуда не вытравишь. Рыжая теперь институтка, не в кружевах, а рваных джинсах, с сигаретами в одном кармане и зачёткой в другом. Она здоровается с ними, когда видит, потому что вежливая до грубости временами. Но в её глазах уже нет той девочки, которую они знали. Русалка, красивая и всегда немного ребёнок, тонет в любви, как в шоколадном креме, и в этот раз человек оказался нужным. Настоящим. Тем, кто делает её счастливой. И если рассказывать о ней, не упомянуть его невозможно, потому что они едины. Лорд, непокорная и вспыльчивая, девушка, которая не жалует влюбленности и влюблённых в частности, этих двоих, Русалку и Чёрного, любит до изнеможения. Они для неё те люди, которые помогают верить в любовь и привязанность. У Лорда новые друзья, никого из которых она уже не назовёт семьёй. Это место в её сердце, занятое однажды, так и не может принадлежать никому другому. На самом деле, они не были идеальны, неконфликтны и сказочны. Они были людьми. И их всегда было трое.