Его золотистые глаза

Хосок не в силах отвести взгляда от этих золотистых глаз, которые видят его насквозь, и от этого так не по себе, так тревожно, словно в твой ящик Пандоры хотят забраться и узнать все твои секреты. И в то же время сложно сопротивляться этой чёртовой магии или что это вообще за чертовщина? С трудом удаётся отвести взгляд и подняться с Тэхёна. Хосок усаживается вновь на ковёр, скрестив ноги, и чуть сутулится, всматриваясь в языки пламени. — В этом нет твоей вины, — всё тем же успокаивающим, бархатным голосом произносит Тэхён и садится рядом, кладя руку на плечо Хосока. — Ты хотел защитить слабых, действовал так, как велело твоё сердце… Ты принял верное решение. — Если бы оно было верным, я бы не сидел здесь с надкушенным боком, моей судьбой было умереть, — сухо отвечает тот. — Раз уж я нашёл тебя, то на то есть воля духов. И вот вновь эти духи, как будто они всё знают. — Ты сам-то в это веришь? — Хосок скептически вскидывает бровь, переводя взгляд на Тэхёна. — Они никогда не ошибаются. Если ты не веришь в них, ещё не значит, что их нет, — вздыхает безнадёжно он, и кажется, Хосок улавливает нотки раздражения в его голосе. Лис поднимается на ноги и проходит к деревянному столу, где лежат всякие травы и миска с каким-то красным порошком. Повисает неловкая тишина, и оба чувствуют, что ладят друг с другом как огонь и вода. Хосок всё всматривается в пламя, словно желает увидеть то, что видел в нём сам Тэхён. Если он поверит в духов… Если вдруг, то тоже начнёт всякое видеть? Не то, чтобы он так уж в это не верит, конечно. Старейшина в детстве всем волчатам рассказывала про самых разных духов, которые поддерживают гармонию в мире. Но Дживон, вожак стаи, вечно говорил, что всё это детские сказки и сплошные байки. Нет в мире никаких духов, есть лишь суровый мир, где никакое божество не поможет, лишь ты сам хозяин судьбы. И если Хосок в детстве ещё мог поверить во все эти истории, то в юном возрасте было уже никак не до этого. Каждого окрепшего волка начинают обучать искусству битвы. Их учат выносливости, заставляют надрываться, таская тяжести, и закаляют в лютую зиму, вынуждая стоять на морозе, а то и вовсе обливают холодной водой. Не все выдерживают таких суровых тренировок, и многие просто помирают. Считается же, что погибают слабые, а сильные духом остаются, и лишь они достойны быть в стае. Именно этого придерживался Дживон и точно так же считает и его сын, Ким Намджун. Он вырастил его по своему образу и подобию, и теперь он во главе стаи. И ему не нужны больные и старики, для него они только лишний груз на пути к цели. Дживон начал идти к ней, и сын продолжает следовать этой мечте. Они оба жаждали покорить все лисьи земли, поработить этих оборотней и забрать то, что по праву принадлежит волкам. Хосок же, по правде говоря, не горит таким ярым желанием завоевать земли, в нём не таится страсть к этому, и глаза не горят пламенем алчности, как пылают у Намджуна. Он был его правой рукой, тем, кто помогал строить маршруты, объединять остальные кланы волков ради этой общей цели. У него был прекрасный чёрный плащ с мехом волка, который раньше был правой рукой отца Намджуна. Почётное звание, уважение, тёплая хижина и вкусная еда — всего этого он лишился вмиг, лишь только пошёл против вожака. И тогда Намджун одним взмахом своей когтистой руки перечеркнул всю их дружбу. Вырвал с корнем и отобрал у Хосока всё, что было дорого ему. Убил его верного слугу, Сунхёна, доброго, ещё неопытного волчонка дабы преподать урок, усмирить взбунтовавшийся нрав Хосока, но лишь добавил масла в огонь. Невольно кажется, что языки пламени в камине обращаются в волков, и один из них вгрызается прямо в бок, вонзая свои острые клыки в плоть. Хосок мотает головой, отгоняя странные галлюцинации, и лишь поднимает взгляд вновь на огонь, как более нет в нём зверей. Чертовщина какая-то, небось он слишком вымотался. — Лучше не смотреть так долго на пламя, — подмечает Тэхён, пока сминает травы в небольшой ступке пестиком. Хосок вздыхает тяжко и поворачивает голову к лису, наблюдая за тем, как он добавляет какие-то засушенные жёлтые цветы в ступку. Следом встаёт с пола и подходит ближе, из любопытства берёт за маленькую ножку цветка, которая осталась у основания, и крутит между пальцами. Наклоняется к нему и вдыхает этот необычный вяжущий, горьковатый запах, после чего тут же морщит нос — Что это? — Зверобой, — поясняет Тэхён, не отвлекаясь от толчения цветов. — А для чего он? В чай, что ли? — задумчиво склоняет голову Хосок. На что в ответ слышит тихий смешок. — Нет, его едят так, очень вкусно, знаешь ли, — улыбается лис, а Хосок с подозрением щурится. Смотрит на этот цветок засушенный и раскрывает рот, обнажая свои волчьи клыки. И в ту же секунду его хватают за запястье и останавливают. — Ты что, идиот? — вскидывает бровь Тэхён и косится на Хосока с явным осуждением. — Что? Ты сам сказал же, — фыркает тот. — Оно ядовито. В эту секунду надо видеть, как бледнеет Хосок и сглатывает, лишь подумав о том, что мог сделать. На смену испугу следом приходит раздражение. — Ты это что, нарочно? — хмурится он и чуть ли не скалится от негодования — Я ж не думал, что ты его в рот совать будешь, ты так всегда делаешь? Как ты ещё жив только, — вздыхает безнадёжно Тэхён и выхватывает цветок из пальцев Хосока. — Тогда на кой чёрт ты его измельчаешь тут? — Настой собираюсь делать из него. Между прочим, для тебя. И да, в таком виде он не опасен, — поясняет Тэхён, отодвигает одну ступку и придвигает другую. — Помогает снизить боль. А там берёт свежие листья рядом с цветами и шинкует их на деревянной доске, после чего высыпает в пустую ступку. Бросает мимолётный взгляд на уж больно хмурого Хосока и протягивает ему пестик. — На, тебе всё равно заняться нечем, хоть помоги. Для тебя же. Тот поджимает губы недовольно и берёт пестик в руку. Обхватывает другой ступку и озадаченно косится на листья. Немного погодя, начинает их буквально вкручивать в дно, причём с весьма серьёзным видом. — Ты что, огонь разжигаешь? — бросает Тэхён саркастически, глядя на это. — Надо не просто вкручивать… Он подходит ближе и кладёт поверх руки Хосока свою, обхватывает её, направляя в нужное русло. А тот не сопротивляется, позволяет вести, не спуская глаз с листьев, которые уже превращаются в подобие мази. — Вот так, хорошо… Тэхён почти что вплотную стоит рядом с ним, и Хосок вновь улавливает его пряный запах, и тот, кажется, постоянно витает вокруг него. Все лисы так пахнут или только Тэхён? Может, это от его волос? Хосок чуть ли не носом утыкается в макушку и вдыхает аромат… Или его кожи? Он опускается ниже к шее, ведомый любопытством и уж больно манящим запахом. Чуть сладковатым, приятным и тёплым, подобно гвоздике с лёгкими нотками запечённых яблок. — Перестань меня нюхать, — внезапный рык пробуждает Хосока от дурмана, в который его так затянуло. Он впервые слышит рычание Тэхёна и даже замирает, вслушиваясь в него. А тот резко оборачивается и стреляет явно недовольным взглядом. В его золотистых глазах словно пламя разжигается, а между губ поблёскивают острые клыки. Хосок чувствует, как этот пряный запах становится более горьким и отводит взгляд, не произнося и слова. Тэхён, явно готовый дать отпор в случае чего, медленно остывает и убирает свою руку, отходя в сторону. Молча он берёт шалфей рядом, нарезает его мелко и высыпает в ступку к Хосоку. Тот без вопросов принимается толочь травы, не спуская глаз с них. Старается делать правильно, вспоминая, как вёл его руку Тэхён. — У вас, разве, не занимаются подобным? — интересуется тот уже более спокойным голосом. — У нас есть лекарь, но я никогда не видел, как готовятся все эти мази, настои, другим был занят, — вспоминает Хосок. — Я слышал, что у вас строгая дисциплина. Тэхён достаёт из шкафа свиное сало и нарезает его мелко, после чего ножом соскабливает его с доски прямо в ступку. — С юных лет нас держат в ежовых рукавицах, не дают спуску, учат, как постоять за себя и пускать в ход клыки. На прочее и времени не остаётся. Хосок поджимает губы, вспоминая эти суровые тренировки, от которых порой темнело в глазах, а тело изнывало от боли. — У вас, наверное, совсем по-другому, — он, наконец, поднимает взгляд на Тэхёна, а тот всё смотрит на ступку и протягивает за ней руку. Хосок понимает, к чему он, и отдаёт её. — Мы не держим детей в такой строгости. Однако ж учим их выживать и уметь защищать себя и близких. Я придерживаюсь мнения, что лучше обороняться по мере необходимости, чем идти в бой. Тэхён заворачивает всю массу с салом и травами в ткань, чтобы процедить. — Я всё равно не могу понять, почему ты без раздумий принёс меня в свою хижину и перевязал рану. Или ты думаешь, что раненный волк не причинит вреда? — Хосок кусает губу, эти мысли всё не дают покоя, и он более не может сдерживать их. — Я не недооцениваю тебя, Хосок. И поверь, я прокручивал не раз это в своей голове. Если ты думаешь, что я веду себя беспечно, то ты ошибаешься, я слежу за каждым твоим движением и словом. Хосок сглатывает нервно, вспоминая, как эти золотистые глаза лиса заглядывали в его душу, и теперь он постоянно чувствует их на себе, и от чувствует себя неуютно, мягко говоря. — И много ты видишь? — настороженно спрашивает он. — Своими глазами. — Относительно не так много, — Тэхён качает головой и подмечает уж больно подавленный вид Хосока. Он опирается о стол руками и всё сверлит взглядом сушёные травы, хмурясь от волнующих его душу мыслей. — Тебе интересно, что я видел в твоих глазах? И ежу понятно, что так волнует Хосока, достаточно взглянуть на него, и всё на лице написано. Поэтому Тэхён спрашивает в лоб. А тот вздрагивает, словно его подловили на горячем и, поджав губы, кивает в ответ. — Я видел… — начинает лис и щурится, вспоминая свои видения. — Волка подле самого вожака. Он смотрел на него, как на близкого товарища, но… — Тэхён хмурится, закусывая губу. — Я чувствовал, как душу его терзали сомнения. Видел кровь на клыках вожака. Слышал бешеный стук сердца, и он эхом отдавался в моей же голове. И это учащённое дыхание, и отчаяние в глазах этого волка, который понимал… — Хватит, — Хосок сжимает руки в кулаки и впивается ногтями в ладони. Каждое слово подобно острой стреле в самое сердце, в груди всё сжимает в тиски, и слышать это просто невыносимо. — Что впереди его ждёт смерть… Тэхён смотрит на того самого волка, которого видел в своём видении, как он сокрушается перед ним и мрачнеет с каждой секундой. Он вновь ожидает, что того охватит ярость, и он набросится зверем. Но тот молча кусает губы и не поднимает глаз, а руки его трясутся от того, с какой силой он впивается ногтями в кожу. И тогда Тэхён подходит к Хосоку ближе, обхватывает его лицо руками и разворачивает к себе, вынуждая всё же поднять голову. — Не кори себя за то, что заступился за слабых. Твоё сострадание отличает тебя от всех остальных волков, ты жаждешь помочь, и я эту чувствую в тебе, — Тэхён прикладывает руку к груди Хосока там, где сердце. — Мои глаза мне никогда не лгут. Не будь в твоей душе этого желания, я бы не спас тебя. И уж надеюсь, далеко не зря духи сжалились над тобой. Хосок отводит взгляд, поджимая губы от горечи. Он не знает, верно ли он поступил или нет, пусть ему и твердят всё это. — Так что возьми себя в руки и продолжай жить, раз тебе выдался второй шанс. Подумай уж, всё это далеко не просто так, — Тэхён опускает руки и косится на готовую мазь в ткани. — И переложи мазь в глиняную миску, давай, не стой без дела. Надо ещё провести ритуал. — Мне кажется, ты меня взял, как прислужника, — усмехается Хосок иронично. — Между прочим, эти всё для тебя, говорил же, — обиженно фыркает Тэхён и придвигает миску. И Хосок просто не может не улыбнуться, глядя на то, как дуется этот лис. Как бы там ни было, а всё же Тэхён не такой уж и плохой, пусть и гордый и с характером, но всё же. — Чего лыбишься? Давай уже, двигай своим волчьим задом, — всё фырчит он, на что Хосок только тяжко вздыхает. — Да-да, как скажете ваше лисье благородство. От ушей Тэхёна не может проскользнуть мимо эта издёвка в голосе волка, и он толкает его локтем в ещё здоровый бок, отчего у того на секунду дыхание перехватывает. — К слову, о каком ритуале речь? — интересуется Хосок, прокашливаясь. — Обычно перед такими лютыми зимами мы проводим ритуал и просим духов о защите, чтобы пережить это время, — между тем Тэхён берёт миску с мазью, закрывает её крышкой и ставит пока в шкаф. После чего достаёт тонкую пеньковую верёвку и ещё какие-то сушёные травы, которые принимается скручивать. — Разве это помогает? Вновь эти скептические нотки в голосе у Хосока, на которые Тэхён лишь вздыхает уже в который раз. — Можешь сколько угодно воротить носом, но наш народ издревле связан с духами, они оберегают и защищают нас. И именно они даровали мне эти видения. — Выходит, эта способность не всем лисам присуща? — Это дар духов, который передаётся от вожака к вожаку… Тэхён вдруг замолкает, с этой тонкой верёвкой в руках и о чём-то думает, хмурясь непроизвольно. Крутит скрутку трав в руке и косится на миску с красным порошком. — Ты пойдёшь со мной, — твёрдо решает он, повергая Хосока в нехилый такой шок. — Что? В недоумении он аж рот раскрывает и удивлённо косится на Тэхёна, а у того в глазах ни капли издёвки, наоборот, взгляд полон решимости. — Ты, наверное, своих трав нанюхался, меня ж сгрызут все. Да и зачем мне быть на вашем ритуале? — Ты должен увидеть всё своими глазами, — решительно заявляет Тэхён. — И зачем мне это? Хосок хмурится ворчливо и бубнит что-то себе под нос. Он совершенно не понимает, отчего так загорелся этот лис. Однако ж, как бы он ни противился, а ему весьма любопытно посмотреть на этот так называемый ритуал. — У тебя есть иные планы? — саркастически вскинув брови, спрашивает Тэхён. Какие у него могут быть планы? С тех пор, как его изгнали из стаи, у него нет ничего на повестке дня. — Значит, ты идёшь со мной, — кивает Тэхён и начинает собирать травы для скрутки. — В иной раз, я бы сказал чёрт с этим, но разве ты забыл? Я волк. Меня сразу почуют. — Нет, если я проведу окуривание травами. Хосок недоумённо смотрит на Тэхёна, а тот кивает на тот самый ковёр, на котором они сидели у камина, и велит сесть там. — Я окутаю тебя запахом трав, который подавит твой волчий. Этого хватит на какое-то время, тебе лишь надо скрывать свои уши и хвост. Уж с этим, я надеюсь, ты справишься. Своими длинными пальцами Тэхён берёт веточку лаванды, полыни и розмарина, немного листьев мяты вплетает в скрутку и шалфей. Скручивает все ароматные травы и подходит к уже расположившемуся на ковре Хосоку. Тот наблюдает за ним и не сводит своих волчьих глаз. Для него все эти вещи за гранью понимания, а Тэхён так умело со всем обращается, знает, что ядовито, а что нет, что можно смешать и что для чего можно применить. Он берёт небольшой кусочек дерева и подносит к костру. Когда тот воспламеняется, поджигает травы и тут же тушит, дунув на них. Хосок чувствует этот аромат дыма, который поднимается к самому потолку хижины, и тот будоражит. Проникает в лёгкие и заполняет их, и так дышать становится легко, что всё тело разом расслабляется. Тэхён обводит дымящиеся травы вокруг Хосока, окутывает его этим запахом, а тот только и видит, как в дыму мелькают эти золотистые глаза, и те вновь пленят его. Тэхён что-то шепчет себе под нос, но Хосок едва ли может разобрать его слова. Похоже, на какой-то древний язык. И тут лис прикладывает ладонь к щеке волка и смотрит в его глаза так уверенно и без тени сомнений. — Всё будет хорошо, верь мне, — шепчет он и так тянет слова, что Хосок смакует каждое из них не спеша, и те отзываются у него в груди. Тэхён поднимается с пола, подходит к столу и наливает из кувшина воду в глиняный стакан, в него окунает травы, дабы избавиться от дыма. Следом подходит к деревянному сундуку, распахивает тот и достаёт рубашку и белый, словно снег, плащ с таким же белоснежным мехом на воротнике и капюшоне. Кажется, тот из кролика. Между тем Хосок всё приходит в себя, одурманенный этими чёртовыми травами, коих вдохнул уж больно много. Тэхён подходит к нему и кладёт на колени рубашку, наклоняясь. — Твоя пока не высохла. Поэтому надень мою, а поверх плащ, хорошо? Хосок постепенно отходит от дурмана морщась и берёт в руки рубашку. Невольно ведёт носом и подносит ближе к лицу, вдыхая уже знакомый ему пряный запах. Даже одежда этого лиса пахнет этим ароматом. Но то даже лучше, так мало кто почувствует в нём волка. Хосок встаёт на ноги, кусая губу от боли в боку и аккуратно надевает рубашку, поправляя завязки на воротнике. А там тянется к плащу, но Тэхён обходит Хосока и встаёт за его спиной, безмолвно намекая, что поможет с этим. Тот поджимает губы, но не отказывается и позволяет Тэхёну одеть его. — Пошли, — кивает он и собирает со стола скрутки трав в корзину, наполняя её до краёв, а там берёт ту самую миску с красным порошком. Сам Хосок всё топчется на месте, ему крайне не хочется выходить к лисам. Не потому, что он относится к ним так уж предвзято, ему не по себе от мысли, что на него все будут смотреть, а он будет ощущать себя белой вороной. — Пойдём, всё будет хорошо, — вздыхает Тэхён, суёт в руку Хосока миску с порошком и берёт того за свободную руку, сжимая её. А волк поднимает взгляд на лиса, но с места не сдвигается. — Просто поверь мне, ладно? Я обо всём позабочусь, — и вновь этот уверенный голос, который всё же вынуждает Хосока сделать шаг навстречу. Будь что будет. Если ему суждено, чтобы его сгрызли лисы, то так тому и быть. Ведь всё равно его ждала смерть. Они выходят из хижины, где их встречает морозный воздух, пробирающий до мозга костей. Хосок запахивает плащ и оглядывается по сторонам. Скользит взглядом по этой деревушке и всё ловит каждый новый запах, напрягаясь всем телом. — Они уже развели огонь, — произносит Тэхён, замечая дым вдалеке, который идёт с широкой поляны. — Идём, нам туда. Но не успевает Хосок и шагу ступить, как в него врезается какой-то мальчишка с рыжей шевелюрой. — Аай, простите… Я не увидел вас, — извиняется тот и потирает ушибленный нос. Дети ещё не умеют прятать свои уши и хвост, поэтому они бесцеремонно творят, что хотят. И лишь только этот малец поднимает голову на Хосока, как его шерсть встаёт дыбом, а глаза наполняются страхом. Уж больно суровым кажется его взгляд снизу, отчего мальчишка аж хвост поджимает. — П-простите, господин… Я-я не хотел, — дрожащим голосом начинает лепетать он, и словно вот-вот заплачет. Хосок сам понятия не имеет, как вести себя с детьми, и просто замирает, как вкопанный, и глаза только страшнее становятся. — Тише, всё хорошо, Сунги, — добрая и тёплая улыбка Тэхёна подобна спасительной соломинке. Он присаживается на корточки и смотрит на мальчишку так заботливо. — М-мастер Ким, простите меня, я не хотел. Мы играли с Ёндже в прятки, и я не смотрел, куда бежал, — хлюпая носом, продолжает Сунги. — Ну-ну, тише, ничего страшного, — утешает его Тэхён и ерошит тому волосы, словно родитель, отчего лисьи уши так и подрагивают, а хвост вновь начинает извиваться. — И не стоит бояться Хосока, он пришёл из очень дальних краёв и ещё не привык к нам, — разъясняет он, и улыбка не сходит с его лица. — Из дальних краёв? — удивляется Сунги и вновь поднимает голову к Хосока, вздрагивая в очередной раз от его пронзительных глаз. — Он не сделает тебе зла, верно же? — Тэхён переводит взгляд на Хосока, а тот кивает коротко и бурчит еле внятное «да». — Ну вот видишь, а теперь беги, тебе ещё нужно спрятаться. Сунги расплывается в радостной улыбке, кланяется Тэхёну и убегает, виляя своим лисьим хвостом. — Ты постарайся не пугать так детей, и расслабься, не напрягайся уж сильно, от этого и взгляд такой. Пойдём. Хосок хмыкает обиженно и следует дальше за Тэхёном. И как он может тут расслабиться? Он волк в лисьей деревне. Что, если его всё же почуют? Эти лисы же не глупы, его ж точно сгрызут. И куда там раненному волку против стаи лис? Тут без шансов просто. — А, мастер Ким! — окликает его пожилая женщина. — Уже пора, да? — Да, Сондже, уже, — кивает Тэхён, останавливаясь около неё. — Как ваши ноги? Мазь помогает? — Ох, да, спасибо вам большое, мастер Ким. Теперь я могу хотя бы спокойно по ночам спать. А-то эти жуткие боли не давали мне никак покоя. Дочка моя, Ёна, вся извелась, сама не спала, всё помогала мне. Мне было так неудобно перед ней, — вздыхает тяжко Сондже. — Но теперь и мне, и ей стало гораздо спокойнее. Мы искренне вам благодарны. Сондже кланяется аж по пояс, но Тэхён махает рукой. — Ну что вы, я только был рад помочь. Скажите своей дочери, что она может забрать ещё мазь завтра, хорошо? Сондже кивает с искренней благодарностью на лице, от которой на душе Тэхёна только теплее. — И вам здоровья и процветания, мастер Ким. Тэхён чуть кланяется на эти слова и продолжает свой путь, пока Хосок идёт следом, всё оглядываясь по сторонам. — Долгой вам жизни и процветания, мастер Ким! — кричит Тэхёну вслед каждый, кто выходит из хижины или даже выглядывает в окно. Хосок смотрит на эти радостные лица, на надежду в глазах жителей, они действительно уважают своего вожака. Более того, благодарны за каждую его помощь. Он уже сбился со счёта, сколько раз они остановились, когда Тэхёна окликали, и сколько слов благодарности он слышал. То за лекарство, то за то, что он оберегает их от невзгод, а то и просто за его доброту. И всё это так сильно отличается от деревни Хосока, там мало кто улыбается, все погружены в свои заботы и думают о предстоящей войне. С детства всех лишают какой-либо радости. Кажется, что волкам она мало знакома. К вожаку относятся с уважением и страхом, и уж никак не благодарят за доброту. Никто не может так просто к нему подойти и поговорить. Тут же каждый подходит к Тэхёну и заговаривает с ним так просто. На родине Хосока за такое бы хвост отрубила охрана. — Тебя все здесь любят, — подмечает он, когда выдаётся хоть минутка тишины. — Я лишь стараюсь всех защитить и сделать всё, что в моих силах. Такова моя задача, как вожака, — говорит Тэхён так, словно это всё само собой разумеющееся. Хотя, может, так и есть, просто для Хосока всё это весьма чуждо и непривычно. — О, Тэхён-а! — доносится издалека уж больно счастливый голос. К ним буквально за пару секунд подбегает какой-то парень и лыбится аж до ушей. Его, видимо, так радость переполняет, что он не скрывает своих чёрных ушей и пышного хвоста цвета уголька. — Идёшь проводить ритуал, да? Как жаль, что сейчас лишь зима и не время фестивалей, — огорчённо вздыхает парень, и его лисьи уши опускаются вниз. Хосок косится на этого лиса, оглядывает его чёрный плащ, халат под ним с длинными рукавами, которые обмотаны верёвкой, чтоб не мешали, а эти острые клыки так и маячат перед глазами. — Уже не терпится пуститься в пляс, Чимин? — усмехается по-доброму Тэхён, упираясь рукой в бок. — Весна, лето — это всё моё время, пора этих чудесных фонариков, вкусной еды и танцев. Я уже готовлюсь к фестивалю Огня, в этот раз всё будет ещё эффектнее, уж поверь, — гордо смеётся Чимин, и у него аж глаза горят пламенем. И Хосок не совсем уверен от предвкушения ли это или же от Тэхёна? А может, всё разом. Этот лис уж больно полон энтузиазма, который ни на секунду не стихает, пока он смотрит на вожака. И, в отличие от всех, он назвал его по имени, словно тот ему какой-то друг. Тут взгляд его лисьих глаз падает на Хосока. Он щурится с явным подозрением, замолкая моментально. — Это кто с тобой? Разве он из нашей деревни? — Чимин подходит ближе и бесцеремонно начинает обнюхивать Хосока, чуть ли не носом утыкаясь в мех на плаще. А того как парализует. Это хреново, конкретно хреново. Если этот лис почует его волчью натуру, то всему придёт конец. Хосок нервно сглатывает и смотрит умоляюще на Тэхёна, который и без этой тревоги на лице волка понимает, что Чимина пора оттаскивать. Он хватает его за руку и не настойчиво тянет на себя. — Он из деревни на окраине. Той, что у Островерхих Холмов. Его преследовал медведь и разодрал ему бок, а я нашёл его в лесу и притащил к себе вылечить. И не тыкайся ты так в него носом, это невежливо, знаешь ли, — недовольно качает головой Тэхён. Чимин всё щурится, глядя на Хосока, которому и так крайне не по себе. Чего этот лис так прицепился к нему? — Хорошо, раз ты так говоришь, — вздыхает безнадёжно Чимин и скрещивает руки на груди. — Но от него дурно пахнет, — фыркает он и морщит нос. У Хосока аж всё начинает закипать внутри. Как этот чёртов лис смеет, глядя ему в глаза, предъявлять претензии? Как будто от него цветами пахнет. И кем он только себя возомнил, а? Хосок буквально сверлит взглядом этого чёртового лиса, а тот глаз с него не спускает, прожигая насквозь, не уступая в этой битве. — Так, ладно, я уже и так опаздываю, пошли, Хосок, — Тэхён понимает, что пора этих двоих разлучать, пока они не истерзали друг друга. — Он с тобой идёт, что ли? — недовольно бурчит Чимин, постукивая пальцем по локтю. — Да, помогает мне. Тэхён уже думает, что на этом их зрительная перепалка закончится, но нет же. Хосок усмехается победоносно, чёрт его дери. Поднимает выше голову и аж клыком светит, глядя на Чимина, а у того, кажись, адский котёл разжигается внутри. Он машет хвостом и отводит уши назад, сжимая когтями ткань на халате. — Так что не задерживай нас, — качает головой Хосок, а усмешка так и не исчезает с его лица. Он проходит мимо этого надменного лиса и бросает ему напоследок: — И от кого тут ещё дурно пахнет… Надо видеть, как сужаются зрачки Чимина от злости, как он впивается когтями в ткань халата, явно готовый наброситься на этого чужестранца, возомнившего себя невесть чем, и лишь Тэхён останавливает его, преграждая путь рукой. — Тише, не кипятись. Знаю, у него манер совершенно нет и ведёт он себя, как идиот. Но ты-то хоть не ведись, ладно? Чимин цыкает языком, ему уж очень хочется в морду дать этому Хосоку. Но раз так говорит Тэхён, то ничего иного не остаётся. — Эй, ты! Будь благодарен, что тебя спас Тэхён, и не выделывайся здесь! Кидает разъярённо Чимин, скалясь злобно, после чего разворачивается на месте и оставляет этих двоих. — Тебя не учили язык за зубами держать? Тэхён массирует переносицу от напряжения и думает, на что ему такое наказание. — Он первый оскорбил меня, что мне оставалось? Молча пережевать? — рычит Хосок, чертыхаясь себе под нос. — Не рычи, дурень, только выдашь себя. И да, надо было пропустить мимо ушей, — осуждающе твердит Тэхён, пока они идут к костру. — Чего он вообще ко мне пристал? — Его, наверное, разозлило, что ты рядом со мной и помогаешь, вот и записал тебя во враги народа, — Тэхён краем глаза поглядывает на Хосока, от которого исходит крайне недоброжелательная аура. — Вы близки, я так вижу. Он назвал тебя по имени. — Мы росли вместе, и Чимин мой близкий друг, поэтому называет так, а я и не против, — пожимает Тэхён плечами. — Друг, значит… Хосок пробует на вкус это слово, и что-то кажется ему уж больно странным. Однако мысли не успевают уйти далеко, ибо они приходят на поляну, где бушует огромное пламя. Жители деревни кланяются Тэхёну по пояс, желают ему здоровья и процветания, а затем усаживаются вокруг костра на небольшие подстилки, скрестив ноги, в ожидании своего вожака. Хосоку остаётся стоять рядом и ловить каждый новый недоумённый взгляд на себе. Все удивлённо смотрят на него, как на чужака. И ведь так и есть, и от этого всё аж скручивает внутри. Он всё ждёт, когда же все соберутся, и он сам устроится где-нибудь подальше. Последним приходит Чимин, которого меньше всего хотелось здесь видеть. Они вновь стреляют молниями друг в друга и фыркают чуть ли не в унисон. — Итак, пора начинать, — командует Тэхён и делает два хлопка руками. — Мы все собрались здесь для того, чтобы попросить духов о защите. Но прежде, чем мы начнём, я бы хотел всем вам представить нашего гостя. Он прибыл к нам с Островерхих холмов. Его ранил медведь, а я нашёл его в лесу, и теперь он поживёт среди нас. Тэхён подталкивает спасённого волка, который прокашливается, пытаясь унять возникшую неловкость. — Меня зовут Хосок, и я благодарен вашему мастеру за спасение, — он оглядывает жителей лисьей деревни, цепляясь за их всё же настороженные взгляды, которые то и дело обращаются на Тэхёна. — Будьте к нему подобрее, — тот же ободряюще сжимает плечо Хосока, и всё же это придаёт ему хоть какую-то уверенность. — Присаживайся. Тэхён кивает на место рядом с Сондже, и Хосок благодарит небеса, что не рядом с тем противным лисом, который и так стреляет в него молнии и глаз не сводит. Он оставляет миску с порошком рядом с Тэхёном и усаживается рядом с той пожилой женщиной, скрещивая ноги. — Нынче медведи ещё свирепее, чем раньше, — заговаривает она и запускает руку в карман. — Возможно, это потому, что с каждым годом еды становится всё меньше, вот они и нападают на всех подряд. Но тебе повезло… видимо, духи к тебе благосклонны. Вот, — она протягивает Хосоку небольшой свёрток, который разворачивает у него на глазах. А под ним лежат печенья в форме небольших цветков. Хосок поднимает взгляд на Сондже, словно спрашивает разрешения, а та только улыбается тепло и подносит ближе угощение. Немного помешкав, Хосок берёт печенье и суёт в рот, принимаясь пережёвывать. Сладкий, медовый вкус с долей пикантности дарит такие приятные ощущения, словно молоко с мёдом и всякими пряностями. — Что это за вкусное печенье? — интересуется Хосок, пока берёт второй цветок и крутит его перед собой, осматривая со всех сторон. — Ты не знаешь? — удивляется Сондже. — Это же якква. Её обычно делают из пшеничной муки, мешают ещё с кунжутным маслом, мёдом, а там добавляют имбирный сок и пару капель вина, после чего обжаривают на меду. Получается очень вкусное лакомство. Дети его просто обожают. В вашей деревне таких не делают? Хосок качает головой и откусывает печенье, от которого него аж теплее становится. И почему у них и правда чего-то такого не делают? Это же так вкусно. Приятная сладость мёда и лёгкая горечь от имбиря. Такое просто невероятное сочетание Хосок ни разу в жизни не пробовал. Невольно он переводит взгляд на Тэхёна, а тот расплывается в такой нежной улыбке, что у Хосока аж всё сжимается в груди. — Итак, прошу всех взяться за руки, мы начинаем, — громко сообщает Тэхён и подходит ближе к огромному пламени, языки которого так и развиваются, подобно змеям. Сондже протягивает руку Хосоку, и тот, чуть помедлив, берёт её. И та такая холодная, что он невольно сжимает её чуть сильней в попытке согреть. Рядом никого нет более, за что можно быть даже благодарным. Прохладный, сухой воздух заполняет лёгкие, пока снежинки оседают на меху, цепляясь за него, будто находят в нём своё пристанище. Уже начинает темнеть, и на небе всё ярче видны звёзды, и теперь единственным источником света им служит это пламя, которое греет их в такую морозную погоду. Тэхён вдыхает воздух, набирая его побольше, и делает громкий хлопок руками. Языки пламени начинают развиваться ещё пуще, будто живут своей жизнью. Пускаются в свой танец, следуя лишь им ведомой мелодии. Всё тянутся дальше и почти касаются жителей и Хосока, который сглатывает судорожно, наблюдая за этим. Тэхён что-то шепчет себе под нос. Кажется, на том же древнем языке, и пламя начинает сходить с ума. Разрастается до просто невероятных размеров, тянется к небу, как будто желает дотянуться до звёзд. Хосок опускает взгляд на вожака, замечая его рыжие лисьи уши и пышный хвост, и тот так и стелется по снегу, разгоняя его. А затем происходит что-то невероятное. Он, как и уши, озаряются ярким светом, и эти золотистые глаза Тэхёна сияют во тьме. Хосок только рот раскрывает, наблюдая за этим зрелищем, которое просто не поддаётся объяснению. Он не имеет понятия, что происходит. Может, ему мерещится? Тот дым от трава так повлиял на него? Хосок окидывает взглядом всех, и те тоже что-то шепчут себе под нос, но он едва ли может разобрать их речь. Становится не по себе от происходящего, и волк вжимается в эту подстилку под ним и весь съёживается, настороженно наблюдая за Тэхёном и этим огнём. Неужели, он подвластен этому лису? Из-за него он так разбушевался? И тут языки пламени начинают обращаться в огромных огненных лисиц, и те пускаются прытью вокруг костра, оставляя сияющие следы, подобные самому солнцу. Хосок не верит своим глазам. — Духи солнца и огня, прошу вас, защитите нас от зимних холодов, уберегите наших детей и тех, кто слаб. Не позвольте им замёрзнуть от мороза, — просит Тэхён у этих огненных лисиц, устремляя взгляд к ним. — Прошу вас о защите, о вашем драгоценном огне, который всех нас убережёт в самые лютые и суровые ночи. Будьте к нам благосклонны… Пару лисиц прыгают всё выше к небу, оставляя свои яркие следы в воздухе. Поднимаются так высоко, что лишь малый огонёк виден издалека. Одна огромная лисица опускается на землю, и языки её пламени так и стелются вдоль огненной шерсти. Она ступает прямиком к Тэхёну, пока снег под её лапами тает в считанные секунды. Хосок слышит, как бьётся собственное сердце, ибо стук отдаётся в ушах. Всё это за гранью реальности, он словно видит иной мир, который не был ему доступен доселе. Неужели духи и правда существуют? И он видит их своими глазами. Своими собственными, чёрт возьми, глазами. Тэхён тянет руки к огненной лисице, не боясь обжечься. А та опускает голову к нему, и на лбу её загорается символ солнца. Тэхён запускает пальцы в её мех, и пламя ему никак ни по чём. Он закрывает глаза и касается своим лбом горящего солнца. Хосок замирает, не спуская глаз с этого зрелища. Этот лис и дух становятся словно единым целом, слышат друг друга без слов и ощущают на каком-то духовном уровне, непостижимым для Хосока. Вдруг он слышит звон колокольчика, и ещё один, точно не из этого мира. Тот как будто символизирует связь оборотня и духа, сплетает их души, и теперь они навек связаны. Лисица отстраняется от Тэхёна, и взгляд её огненных глаз теперь устремляется прямиком на Хосока, отчего тот вздрагивает, и у него аж дыхание перехватывает. Он чувствует этот взгляд, прожигающий его насквозь, и тот видит его всего. Перед ним он чувствует себя беззащитным. Духи наверняка чуют его настоящую сущность, от них не скроешь ничего. Лисица одним прыжком настигает Хосока и валит его на снег, нависая над ним. А тот глаз не спускает и дышит всё чаще, пока сердце бьётся подстреленной птицей. Дух опускается к нему ниже, и он ощущает, как пламя обжигает его кожу. — Дитя луны, — слышит он протяжный шёпот лисицы. И тот окутывает всё его тело, будоража до кончиков пальцев. — Мы ждали тебя… Хосок сжимает пальцами снег, чувствуя, как замирает его сердце, а на лице застывает явное удивление, смешанное с не унимающейся тревогой. Что этот дух имеет в виду? О чём он ему говорит? — Не подведи нас, — лисица заглядывает прямо в глаза Хосока, а тот и пошевелиться не может, даже старается не дышать. Дух отходит от него и возвращается к костру. А затем одним прыжком исчезает в нём, сливаясь в одно целое. Хосок судорожно выдыхает, пытаясь унять своё сердце, и только сейчас замечает, как все смотрят на него в явном шоке и недоумении. Перешёптываются и поглядывают то на него, то друг на друга. Когда же все лисы исчезают в огне, Тэхён подходит к корзине и берёт из неё кусочек дерева. Поджигает его от костра и подносит к первой скрутке из трав, после чего сдувает огонь, пока не пойдёт дым. Не спеша он подходит к одному из жителей, садится на колени и начинает окуривать его дымом так же, как делал это когда-то Хосоку. Только теперь это явно не для того, чтобы скрыть запах. Вновь что-то наговаривает на древнем языке и напоследок берёт миску с красным порошком и окрашивает в нём свой большой палец. Им же рисует тот самый символ солнца на лбу у лиса перед ним. И сам соприкасается своим лбом, словно передаёт энергию, данную ему духом. Так он не спеша проводит завершающий обряд с каждым, пока очередь не дойдёт до Хосока. — Тот дух…? — начинает было он. — Тшш, не сейчас, Хосок. Позже, — обрывает его Тэхён, и тот замолкает, пока лис окутывает его дымом, от которого исходит аромат кедра. — Что это? — всё же интересуется он, стараясь говорить как можно тише. — Кедр, он очищает душу от тьмы и дарит защиту, — поясняет Тэхён, а Хосок всё завороженно смотрит на его горящие золотистые глаза и сияющие уши с хвостом. Он выглядит так красиво и чарующе, будто прибыл из самого мира духов. Тэхён рисует символ солнца на лбу Хосока, запускает пальцы в его волосы и притягивает к себе, утыкаясь своим лбом в его. И тот чувствует это тепло, исходящее от лиса, такое манящее, что хочется ощутить его только сильней. Тэхён отстраняется, смотрит в тёмные глаза Хосока и чуть поглаживает его виски большими пальцами. Наклоняется к его уху и шепчет: — Доверься мне, волчье дитя, — его чуть хрипловатый, низкий голос проникает в саму душу Хосока и пробирает до мурашек. Сердце вдруг ёкает в груди, и по всему телу разливается такая приятная, умиротворяющая нега, которую Хосок не ощущал никогда. Он чувствует себя щенком перед Всевышним, и тот усмиряет тревогу в его душе, дарит долгожданное спокойствие. А этот пряный запах Тэхёна так и ударяет в нос и пленит его разум. Хосок запускает пальцы в волосы лиса, ведомый лишь своими чувствами, и сам утыкается в его лоб, притягивая к себе. И тут тот вздрагивает, распахивает глаза в удивлении, кладёт поверх рук Хосока свои и сглатывает тревожно. Отдаляется чуть от него и обхватывает щёки волка, заглядывая в его несколько одурманенные глаза. — Ты… — выдаёт он на выдохе. — Этого… не может быть. Тэхён вдруг теряется и впадает в такое замешательство, и Хосок никак не может понять, что вызвало его. — Я чувствую, — дрожащим голосом продолжает он. — Чувствую магию в тебе… здесь. Тэхён прикладывает руку к груди волка там, где сердце, и закусывает губу. — О чём ты? — усмехается тихо Хосок. — У волков нет ничего подобного, — шепчет он, чтобы никто не услышал. — У нас не может быть какой-то связи… — Я знаю… знаю, — Тэхён явно сам не верит в то, что ощущает. — Но я чувствую это в тебе, Хосок, вижу ясно, как день… В тебе течёт магия, утерянная столетия назад. Этого не может быть, но… — он поджимает губы. — Так и есть, духи не зря даровали тебе жизнь. Ты это понимаешь? Тебе не было суждено умереть… Хосок сам в растерянности смотрит на Тэхёна, едва ли понимая, о чём он. В нём течёт древняя магия? Но это невозможно. У волков нет такого и быть не может. Что за злую шутку играют с ним эти духи и судьба? Не суждено умереть? Что тогда ему было предначертано? «Дитя луны… Мы ждали тебя», — эхом раздаётся голос той лисицы в голове. — «Не подведи нас». Что вообще всё это значит? И что вообще за чертовщина здесь происходит?