Его золотистые глаза

Но у меня по-прежнему перехватывает дыхание из-за тебя, и ты овладеваешь моими мыслями. Вот так, ты спасаешь меня от холода. Нам говорят, что мы неуправляемы, а некоторые говорят, что мы грешники. Но не дай им разрушить нашу прекрасную гармонию.

Fire on Fire — Sam Smith

— Я останусь ещё ненадолго, ты можешь идти, — бросает Тэхён, глядя на Хосока, который едва ли может прийти в себя после увиденного. У него просто все нити мыслей сплелись в один большой клубок и перемешались к чертям. Эти духи лисиц и слова Тэхёна про магию внутри Хосока. Слишком много потрясений за один день. Он и представить не мог, что, попав к лисам, всё просто перевернётся с ног на голову. Хотя, он вообще не думал, что окажется здесь. Что же судьба задумала? В какие игры играет с ним? Ему нужны… нет. Просто необходимы хоть какие-то объяснения и добиться их он может лишь от Тэхёна, который ещё хрен знает сколько будет болтать с жителями деревни и принимать благодарности. Нет, такова его обязанность, тут уж ничего не поделаешь. Хосок просто сгорает от нетерпения и готов локти кусать, желая, чтоб ему всё, наконец, рассказали нормально, а не загадками. По дороге к хижине Хосок всё время бурчит себе что-то под нос и хмурится от зудящих в голове мыслей, которые просто не дают ему покоя. Слишком странный этот лисий народ, живёт по своим каким-то принципам, поклоняется духам и проводит эти странные обряды. Небось, Намджун бы посмеялся над этим вдоволь. А ведь они были близкими друзьями, выпивали эль, вино вместе, смеялись, надрывая глотки, и делились всякими байками да историями из жизни. Отчасти, именно из-за такой крепкой дружбы было сложно выступить против собственного друга и пойти наперекор их отношениям. Да, если вы близкие друзья, то должны сказать правду ради блага же ближнего. И Хосок пытался заходить издалека, намекать, а потом и вовсе повторять всё чаще и чаще, что устои давно пора менять. Щенки погибают от суровых нагрузок, как и молодые юнцы, а старики и больные трясутся в страхе. Но алчность и желание власти просто ослепили Намджуна, и он и слышать ничего не хотел об этом.

***

— Сказал же тебе больше не поднимать эту тему, Хосок! — скалится Намджун, когда резко поднимается на ноги и с силой упирается руками в стол, от чего тот сотрясается, и деревянная кружка рядом с ним подпрыгивает вверх, опрокидывается, и весь эль просто растекается по дереву, заполняя трещины. Хосок закусывает губу, скрестив руки на груди. Он прекрасно знает, сколько чёртовых раз он начинал об этом разговор, точнее пытался, Намджун же всегда всё обрывал на корню. — Блядство, — рычит тот, когда замечает растёкшийся по столу эль. — Я понимаю, что ты желаешь создать сильный народ, но, — Хосок отводит взгляд, мрачнея в мгновение. — Обрекать тяжело больных, раненных и стариков на верную смерть — это переходит всякие границы. — Не думал, что ты настолько сострадательный, — вскидывая бровь, усмехается Намджуна. Его взгляд по-прежнему высокомерен и непоколебим. Кажется, ничто не может его заставить почувствовать хоть малейшую долю вины или хотя бы поставить под сомнения свои действия. — В нашей сильной армии и народе нет места тем, кто будет лишним грузом для всех, а жалость к таким только делает нас слабыми. Некоторые сами понимают, что становятся обузами и уходят по собственному желанию. — Потому что у них нет выбора, либо так, либо от них избавятся. Ты думаешь, это нормально, что среди нашего народа всё растёт число самоубийц, скоро каждый третий так будет делать. И тогда нас всех настигнет хаос. Никто не будет так долго всё терпеть, рано или поздно будет бунт, недовольство народа и так растёт с каждым днём. И если сейчас страх не позволяет им и слова сказать, со временем он отступит, и тогда всё может полететь крахом. Пойми, я уважаю тебя, как правителя и как близкого друга, но такая деспотия ни к чему хорошему не приведёт. Хосок замечает, как дрогнули губы Намджуна, неужели удалось хоть немного достучаться до него? Тот встаёт из-за стола и не спеша подходит к огромному портрету своего отца на стене. Его холодный, властный взгляд вызывает мурашки по всему телу. Весь в мехах он словно возвышается над всеми и смотрит на свысока с презрением. — Мой отец считал, что если ослабишь хватку, то потеряешь контроль над всем. Позволишь себе слабину, послушаешь народ и станешь идти у них на поводу. А они будут просить больше и больше, — Намджун проводит пальцами по золотистой рамке, и лазурит в его перстне переливается на свету огня свечи на тумбочке рядом. — Они сами не знают, чего хотят, не умеют контролировать свои желания и просто ненасытны. Позволишь им диктовать условия, требовать многого, в конечном счёте наступит хаос. Народу нужен сильный правитель, которого они будут уважать и бояться. А страх самый главный двигатель и защита от мятежей. Они не знают, чего на самом деле хотят, поэтому я беру всё в свои руки и направляю их всех на верный путь. Намджун сжимает с силой руку в кулак так, что костяшки белеют. — Они ещё сами меня отблагодарят, когда мы станет самим могущественным волчьим народом, и даже эти хитрые лисы подчинятся нам и преклонятся перед моей властью. Он оборачивает к Хосоку. И тот видит эту решимость в его глазах, этот закал и разрастающееся пламя, которое готово сжечь всё на своём пути. Всё, что только будет мешаться под ногами. И от этого аж в дрожь бросает, и в груди сжимает всё в тиски от осознания, что такой огонь не потушить, никак не поколебить это своенравие в Намджуне, которое засело в нём прочно. Ничто… Просто ничто, похоже, не способно его переубедить. Для него не существует другого пути, его попросту нет. И в этот момент Хосок понимает, что всякая надежда утеряна, и народ их обречён на боль и страдания под гнётом такого властителя. И Хосок просто ничего с этим не сможет сделать, даже такие близкие дружеские отношения ничего не решают…

***

— Эй! А ну, стоять! Хосок останавливается посреди деревни, улавливая знакомый раздражённый голос того близкого друга Тэхёна. Чего ему ещё надо? Он оборачивает к Чимину, который готов стрелы из глаз метать. Скалится так, что клыки видны и шерсть дыбом. А затем тяжёлыми шагами подходит к Хосоку и хватает того за запястье. — Идём, надо поговорить, — буквально с рыком выплёвывает Чимин, прожигая взглядом. И тащит Хосока за собой, мёртвой хваткой вцепившись в него. — Эй-эй, не тяни так, я и сам прекрасно могу идти, — раздражённо произносит тот. Да и какого чёрта вообще происходит? Этот лис как с цепи сорвался. Чем ему опять не угодили, а? Или он вечно в таком вспыльчивом состоянии? Как только Тэхён с ним уживается, уму непостижимо. — Какая тварь тебя укусила? — хмыкает Хосок, когда Чимин, наконец, отпускает его, заводя куда-то за угол хижины. Но тот не даёт никаких объяснений, а резко хватает Хосока за грудки и прижимает к деревянной стене. Нет, буквально вжимает его со всей силы, так, что волк затылком ударяется, не ожидав такого напора. Чимин рычит, обнажает свои клыки, а его зрачки сужаются до тонкой линии от гнева. — Какого хрена ты творил на обряде? — О чём ты вообще? — Хосок вскидывает бровь и не отводит взгляда от это бушующего огня в глазах Чимина, не уступая ему. — Не строй из себя идиота! Думаешь, раз Тэхён помог тебе, то ты стал кем-то особенным в его глазах? Ни хрена подобного, он вылечил тебя из жалости, а ты уже возомнил себя невесть кем, — усмехается ядовито лис. — Ты чужак в этой деревне и от тебя смердит за версту. — Послушай… Начинает Хосок тяжёлым голосом, который давит фантомно на душу, сжимая её в тиски. Он хватает Чимина за запястье руки, сжимающей его рубашку, и смотрит на него стальным взглядом. И тот чувствует это давление, сглатывая слюну от пересохшего горла. — В чём твоя проблема, а? Рычишь и скалишься на меня, и это только лишь потому, что я нахожусь подле Тэхёна? Да ты, я смотрю, не хило так ревнуешь, — Хосок усмехается, обнажая клыки, и те сверкают при свете луны. — Заткнись! — рычит в ответ Чимин, но голос его всё же дрогнул, явно волк попал в точку. — Я волнуюсь о его безопасности, и ты не вызываешь у меня никакого доверия. Поэтому держись от него подальше! — А ты не думаешь, что Тэхён может и сам о себе позаботиться и решить, м? — Хосок сжимает запястье Чимина до ощутимой боли, отчего тот закусывает губу, но хватку не ослабляет. — И потом, если бы лишь это тебя волновало, ты бы так не отплясывал подле него. — Да что ты знаешь?! — В том-то и дело, что ничего, и мне глубоко на это плевать. Если Тэхён спас меня, значит так решил он сам, сказал помочь с обрядом и быть на нём — на то тоже его воля, и тебя это до дури бесит, я прав? — Хосок вскидывает бровь, улавливая новые искры из глаз Чимина. — Значит, прав. И ты всё думаешь, а почему не я? И не находишь ответа, поэтому вымещаешь злость на мне. Это тебе надо разобраться в ваших делах, какими они ни было и не приплетать сюда меня, которому до лампочки. Так что будь паинькой и не приставай ко мне со своими же чёртовыми проблемами, ясно тебе? Зрачки Хосока наливаются жёлтым и сужаются от распирающего его гнева, пока он рычит зверем. И тот тяжёлый, гортанный рык вызывает у Чимина мурашки по всему телу. Его запястье сжимают с такой силой, что кажется, скоро кости начнут трещать. Он выпускает рубашку Хосока, а тот отбрасывает его руку и отталкивает в сторону, оставляя Чимина наедине со своими мыслями, которые терзают душу. И тот сжимает и разжимает пальцы, всё ещё ощущая это давление, и кусает губы, понимая, что в этой битве он проиграл… Тем временем Хосок распахивает дверь хижины Тэхёна, а там падает на кровать, чуть ли не с воем. Неужели ему не будет покоя от этого лиса? Хотя его больше волнует другое. Что за чертовщина творилась на обряде, о чём говорил ему сам вожак стаи, какая к чёрту магия и что здесь творится? Вопросов только больше. И те зудят, подобно, разбушевавшимся пчёлам в улье. И когда Тэхён, наконец, возвращается, Хосок уже просто сгорает от нетерпения услышать все-все объяснения. А тот выглядит уж больно уставшим. Даже взгляда не поднимает. Проходит… Нет, буквально плетётся к столу. Ставит корзину и миску на него, а там еле доходит до кресла и падает в него обессиленно, откидывает голову назад на плед из овечьей шерсти и тяжко выдыхает, прикрывая глаза. Хосок смотрит на такого измученного Тэхёна, и понимает, что весь этот обряд отнимает у него почти все силы. Он ведь ещё делает всё один, без чьей-то помощи. Удивительно, что после он так по-доброму общается с каждым жителем, не показывая и доли усталости. А затем, вот так приходит домой и просто падает в кресло, позволяя себе расслабиться вдали от всех глаз. Хосок понимает, что ему придётся подавить своё рвение узнать всё без остатка, как-нибудь сжать его в комок, пусть и всё тело и сам дух противятся и чуть ли не ноют от возмущения, что их лишили желанного. Сейчас Тэхён уж точно не в состоянии что-то там рассказывать. Он и так ни слова не проронил, как зашёл сюда. — Ты хотел… — вдруг всё же доносится голос с кресла, такой еле слышимый и вялый. — Спросить меня об обряде. Хосок поднимает взгляд на Тэхёна, а тот смотрит на него своими поблёкшими золотистыми глазами и остаётся только безнадёжно вздохнуть. — Позже. Ты себя хоть видел? У тебя вид так, будто ты помирать собрался. Похоже, этот обряд сильно изматывает, — подмечает Хосок и поднимается с кровати. Тэхён лишь поджимает губы и отводит взгляд. Всё и так понятно по его лицу, не приходится гадать. Тем временем волк подходит к нему ближе и садится на одно колено. А там тянет за шнурки на одном из сапог лиса и начинает их развязывать. — Ты чего? — удивлённо тот опирается о подлокотники, наблюдая за тем, как с него снимают этот несчастный сапог, и ведь он даже не разулся. Мозг просто отказывается соображать. Хватило лишь на то, чтобы всё на стол поставить, а остальное из головы вылетело. — Ты сиди спокойно, я всё сделаю, — на удивление спокойно отзывается Хосок, продолжая помогать, словно это и правда обычное дело. — Но, почему? — Мм, Намджун, мой вожак, — пальцы Хосока замирают, когда он развязывает шнурки второго сапога, он чувствует горечь в горле при воспоминании об этом, однако сглатывает её, не поддаваясь чувствам сейчас. — Бывший вожак. Порой он приходил домой вот таким усталым. Мы были близкими друзьями, и я помогал ему снять сапоги, да и накидку. А там укладывал его в кровать в одной рубашке и штанах. Я уже так-то привык к этому, да и мне несложно вовсе. Так что не переживайте, ваше лисье благородье. Хосок поднимает голову, и лукавая улыбка так и застывает на его губах, а клыки так и блестят при свече огня. Но его слова не звучат с издёвкой, пусть Тэхён и хмыкает на них. Ему уже становится ясно, что Хосок любитель таких шуточек. И, как бы там ни было, а он ему благодарен. Тот вскоре относит сапоги к небольшому ковру у двери и возвращается обратно. Тянется к пледу на кресле и укладывает его на колени Тэхёна. — Не думал, что ты можешь быть таким заботливым, — лис улыбается так по-доброму и так тепло, что у Хосока невольно ёкает в груди. Эти золотистые глаза, этот его благодарный взгляд — всё это сердце пронзает. — Это меньшее, что я могу сделать за то, что ты спас мне жизнь. Чай разогреть? Будешь? — Ты прямо сама доброта. Весьма неожиданно. Но раз уж ты предлагаешь, то точно не откажусь, — кивает Тэхён, а улыбка так и не сходит с его лица. — Отлично, где там у тебя чай? — Чайник вот возле камина, оставил его там. А листья в шкафу на первой полке. Такая коробочка синяя. Хосок подходит к верхнему шкафу и открывает его. Взгляд тут же цепляется за деревянную коробочку. Её он и берёт, приподнимает крышку и вдыхает ароматный чёрный чай. Он не очень разбирается в травах, но всё же ценит приятный запах чайных листьев. Там же в шкафу находит ещё стеклянные баночки с какими-то листьями и травами, а ещё и нарезанным имбирём. Берёт их все и ставит на стол. Пододвигает ближе небольшой чайник для заварки и насыпает в него чай. После чего принимается открывать каждую стеклянную банку и нюхать травы и листья. Среди всех попадаются сушёные листья мяты, уже хорошо, можно добавить в чайник. Ещё и имбирь. Тэхён подсказывает ему, что вода в бочке недалеко от стола, и Хосок вскоре наполняет чугунный чайник и вешает его на крючок в камине, поддевая ручку стальной палкой. — Завтра, — начинает Тэхён, глядя на разгорающееся пламя. — Я отведу тебя в свою библиотеку, там все наши предки хранили ценные книги. И расскажу тебе о прошлом рода волчьего. Ты должен знать правду о своих предках, Хосок. — До сегодняшнего дня я и вовсе не верил в существование духов, этой магии… Но, — тот хмурится, вспоминая тех огромных огненных лисиц, тогда ему казалось, что он вовсе сошёл с ума. — После того, что я видел, я начинаю сомневаться, что я так уж много знаю о мире. Кажется, что лишь какие-то крупицы его и не более. — Мир полон тайн, невозможно знать всё. Но я покажу тебе то, что неразрывно связано с тобой и твоим родом, мм… Тэхён откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. А там замолкает вовсе, видимо, силы даже на слова совершенно не осталось. Хосок лишь молча подаёт ему ароматный чай с мятой и имбирём, и лис довольно урчит от вкуса. И, чёрт подери, это до дури просто… очаровательно? Волк невольно ловит себя на этой мысли и тут же отмахивается от неё. Всякие странные вещи лезут в голову. Наверное, и он подустал за сегодня. Вскоре Тэхён просто отрубается на кресле, склонив голову набок. И так сладко спит, что у Хосока рука не поднимается взять и перетащить его в кровать. Поэтому он всё же оставляет лиса в кресле, но сам не идёт в постель. А обращается в волка, чтобы свернуться калачиком на ковре подле камина. В такой форме теплее, да и удобнее гораздо. Хосок привык к такому и не чувствует себя ущемлённо. И вот под трескающиеся поленья в огне и он погружается в сон…

***

Тэхён просыпается глубокой ночью от холода, пробирающего его до мурашек. С каждым днём становится только холоднее, и ветер завывает за окном. Лис тянет плед на плечи, прижимая колени поближе к себе. Но и это особо не помогает. Дрожь так и мучает его, не позволяя уснуть. Он опускает взгляд на огромного волка и скользит взглядом по серой, вздымающейся от каждого вдоха шерсти. Мешкает немного и слезает с кресла, накидывая плед на плечи. Усаживается полубоком у зверя, рядом с его мордой и касается рукой шерсти. Хосок сопит, тихо рычит во сне и если приложить ладонь к его боку, то можно почувствовать эту приятную вибрацию и размеренное биение сердца. Тэхён сглатывает судорожно и аккуратно прижимается к Хосоку, к его тёплой шерсти. Устраивается удобнее и лишь после чуть поднимает голову, замирая. Он встречается с волчьими глазами, которые светятся в полумраке. Те смотрят на него в упор, аж не по себе становится. — Холодно… — только и может произнести Тэхён устало, да и нужны ли более слова? Хосок выдыхает тёплый воздух и прикрывает глаза, дёргая ушами. Между тем лис вдыхает такой свежий, морозный аромат волка, смешанный с запахом хвойного леса, и это слишком расслабляет. Он зарывается в его шерсть, натягивает на себя плед и прижимает к себе колени, греясь, будто под солнцем. Хосок не произносит и слова, лишь взмахивает хвостом и закрывает глаза, чувствуя тихое дыхание Тэхёна, которое на удивление убаюкивает и погружает в сон уж больно быстро.

***

Наутро Хосок первым раскрывает глаза, замечая, что лис всё ещё спит на его боку. Тихо сопит, слегка приоткрыв рот. Выглядит уж больно умиротворённо, что будить вовсе нет желания. Волк отводит уши в сторону и опаляет своим горячим дыханием, придвигая свою морду чуть ближе. И вновь эта пряность ударяет в нос, в волчьем обличье она чувствуется ещё острее. Теперь-то Хосок знает наверняка, что это особенность, присущая именно Тэхёну. Он прикрывает глаза и ещё ближе пододвигает свой нос, вдыхая этот приятный, тёплый запах, чуть ли не утыкаясь в щёку лиса. — Мм, — мычит Тэхён во сне и тут же хватает Хосока за нос, отталкивая его огромную морду от себя. — Не так близко, у меня мурашки от твоего дыхания уже, — ворчит он хриплым, сонным голосом, чувствуя отчётливо, как ему щекочет кожу. — И избавься уже от этой привычки постоянно меня нюхать, как будто я варёный кролик под соусом. Хосок поднимает голову выше, когда Тэхён отпускает его нос и фыркает, дёргая ушами. Он больше похож на запечённое яблоко с пряностями. Такого волк просто не встречал, поэтому любопытство берёт своё, и его так и тянет вновь и вновь принюхиваться, пусть и лис вредничает. — Однако ж ты сам лёг здесь, — недовольно бурчит Хосок, виляя хвостом. — Только, чтобы согреться, у тебя шерсть теплее, только и всего, грех не воспользоваться. — А ты беспечен, Тэхён, не боялся, что я мог тебя съесть ночью? — Хосок тихо рычит с лёгкой долей усмешки, вглядываясь в лиса, так удобно расположившегося подле него. — За то недолгое время, пока ты здесь, — вдруг начинает тот, приподнимаясь, — я понял, что не в твоих принципах поступать так опрометчиво. Ты не из тех, кто лезет на рожон или идёт на поводу у эмоций. Я могу ошибаться, но мне кажется, именно поэтому Намджун, ваш вожак, выбрал тебя в качестве правой руки, как рассудительного помощника и друга, который всегда думает, прежде чем что-то сделать. Поэтому для тебя не имеет какого-то смысла убивать меня сейчас, тем более, когда ты наверняка сгораешь от любопытства узнать правду, разве не так? Хосок внимательно слушает все эти слова и цыкает языком, с горечью осознавая, что доля истины во всём этом есть. Тэхён как насквозь его видит, и от того совершенно не по себе. — Нам пора идти, чем раньше выйдем, тем лучше. Как раз успеем до того, как начнёт темнеть, всё же время сейчас такое, что солнце раньше заходит, — лис встаёт на ноги и потягивается, разминая затёкшие руки и плечи от такого сна. Лишь только позавтракав яичницей с тушёной свининой, они выдвигаются в путь. Тэхён ступает по рыхлому снегу впереди, оглядываясь назад, идёт ли за ним Хосок. Они оба в обличье зверей, ибо так гораздо удобнее пробираться через лес. Единственное, волку пока не так просто бежать, и так каждое движение отдаётся болью от всё ещё свежей раны, всего-то ведь день прошёл не более того. Поэтому они ступают не спеша, и Хосок наблюдает за пушистым, рыжим хвостом, который всё маячит перед глазами, что так и хочется ухватиться за него. Странное желание, охватившее вдруг волка, и его же приходится подавить, иначе не избежать ворчания лиса. — Это далеко? — интересуется Хосок, выдыхая белый пар горячего воздуха изо рта. — Не очень, мы почти прошли половину пути, — отзывается Тэхён, пока они идут по бревну, пересекая ручей, в котором потоками струится вода, ударяясь об огромные камни. Вскоре они уже доходят до высокого холма. И там лис ловко начинает запрыгивать на выступающие камни на склоне, забираясь на вершину. Воздух с каждым днём становится только холоднее, и уже пробирает до мозга костей. Где-то между деревьями завывает ветер, словно предостерегает, что надо поторапливаться, ибо холода уже близко. Ступать по снегу всё труднее, за ночь его насыпало чуть ли не по колено, и лапы просто утопают в нём. Тут ещё надо прыгать на камни, покрытые коркой льда и снегом. Хосок не особо силён в таких вещах. В Тёмном лесу волков почти что нет холмов, без равнин. А здесь они чуть ли не на каждом шагу. Волк запрыгивает на один камень, второй, и тут же его лапы соскальзывают с него, и он скатывается обратно вниз, оседая в снегу. Задача совсем не из простых. У лис тело легче, и они более изворотливы, их ловкости можно только позавидовать, поэтому Тэхёну не составляет особого труда забраться наверх. В отличии от Хосока, который уже в третий раз карабкается наверх, цепляется когтями за выступы, рычит зверем от злости, и всё равно съезжает вниз. — Ты не торопись, я подожду, — вздыхает лис и устраивается на верхушке. В его голосе явно проскальзывает доля издёвки, что, откровенно говоря, начинает бесить. Хосок ещё яростней забирается наверх, карабкается из последних сил, и вот он уже впивается когтями в верхушку и тянет своё не очень-то поворотливое тело наверх, напрягая мышцы из последних сил. Он готов зубами впиться уже в землю, лишь бы, наконец, забраться и показать этому лису, что всё он может и нечего так свысока на него смотреть. Но тут земля начинает крошиться у лап, и волк понимает, что ещё немного, и он вновь окажется там, откуда начал. Сердце замирает в одночасье, Хосок задерживает дыхание, ещё доля секунды и… Он чувствует, как острые клыки хватают его за шкирку и тянут наверх. Видимо, Тэхёну надоело смотреть на это зрелище, и он-таки решил помочь. Отступает назад, отводит уши и тащит волчье тело наверх с рыком. Хосок же цепляется, как может, за выступ, а земля так и сыпется с него. Задними лапами отталкивается от склона. И вот ещё пару усилий, и он забирается на холм. Вместе с тем буквально наваливается всем телом на Тэхёна, который не успел вовремя отскочить. — Ух, твою мать, слезь! Я ж задохнусь под твоим весом, — скулит он жалобно, всеми своими чёрными лапами отталкивая от себя просто громадную волчью тушку. Кое-как Тэхёну всё же удаётся вылезти из-под Хосока и просто упасть в снег, чтобы отдышаться. Сердце так и бьётся о рёбра, и голова идёт кругом. Волк отряхивается и поднимается на ноги как ни в чём не бывало. — Не думал, что это будет так тяжко, — тяжело дыша произносит Тэхён, когда поднимается на ноги. — Кто бы знал, что волки такие неповоротливые. Слава духам, что нам дальше больше не придётся взбираться на ещё один холм. — Нам просто нет необходимости таким заниматься, — фыркает Хосок недовольно. — В отличие от вас, мы более выносливы и сильны физически, одна ваша эта ловкость с этим не сравниться. — Что ж, ты прав. Я прям ощутил вес весь твоей силы, когда затаскивал твоё тельце наверх. Как будто гризли тащил. — Что за чушь? Не могу я столько… — начинает протестовать Хосок. — Пошли уже, чем меньше будем тут стоять и бурчать, тем быстрее доберёмся. Так что шевели своей волчьей задницей, нам наверх к пещере. Тэхён кивает в её сторону и тут же устремляется к ней, пока Хосок чуть ли не выть готов от того, как же этот лис невыносим. Они просто как огонь и вода друг для друга. В одно время всё тихо, но стоит хоть за что-то зацепиться, как сразу же пламя разгорается в их глазах. И ни один другому не уступает, оба упрямы до невозможности просто. Лис забирается всё выше, пока не доходит до огромного прохода в пещеру. Там он принимает человеческое обличье и берёт факел из держателя, прикреплённого к стене. Поднимает с земли кусочек стали и кремний, чтобы ударить их друг об друга и разжечь огонь для факела. Хосок также обращается в человека и проходит следом за Тэхёном. — Сюда, — тот ведёт за собой всё глубже в пещеру. Между тем ветер свистит за спиной, и холод от стен не даёт покоя. Хосок приравнивается к лису, греясь о факел в его руке и идёт с ним рядом, пока осматривает просто огромных размеров пещеру. А та неожиданно становится всё уже, потолок словно медленно опускается. И Хосок даже думает, как бы тот не упал на них. Тэхён останавливается у деревянной двери, и свет огня озаряет необычный рисунок, вырезанный на ней. Волк и лисица напротив друг друга, будто инь и янь. Такое видеть крайне непривычно, ибо они уж никак не могут быть связаны, как думает Хосок. — Какой-то странный рисунок, — всё же произносит он. — Возможно, так кажется сейчас, но когда-то волки и лисы были в мирных отношениях. Они оба владели магией, были частью одного целого. В это сложно поверить, но так всё действительно и было столетия назад, — поясняет Тэхён, а Хосок лишь хмурится, вглядываясь в это замысловатое изображение. — Откуда же ты знаешь о таком? — От отца, а тот от своего. Эти знания передавались из поколения в поколение, — рассказывает лис, пока достаёт ключи из кармана своей накидки и открывает замок двери. — А вместе с этим есть уцелевшие записи и книги с тех времён, а также знания о мире после того, как волки утеряли магию и связь с духами. Тэхён не спеша зажигает свечи в комнате, особое внимание уделяя тем подсвечникам, которые держатся на цепи, а ту в свою очередь сжимают в своих клыках статуи в виде голов волков и лисиц, прикреплённых к стенам. И вскоре всё озаряется ярким светом, и перед Хосоком предстаёт целая библиотека с множеством шкафов, полки которых полностью заставлены книгами. Это похоже на древний, утерянный всеми архив, хранилище древних знаний, которые сокрыты от всех чужих глаз. В изумлении Хосок аж рот раскрывает, осматривая всё вокруг. Особенно бросается в глаза рисунок на каменной стене в конце комнаты. Там волк и лисица друг напротив друга. Подняв голову к небу, они смотрят на огромный шар, который разделён на солнце и луну. — Присаживайся, — Тэхён кивает на стул у длинного стола посередине комнаты, приглашая. И Хосок с трудом отмирает, завороженный таким необычным зрелищем. Вскоре же усаживается на стул, всё ещё глядя заинтересованно по сторонам. — Все эти книги и рукописи собирались столетиями, а-то и веками. Теперь же всё хранится здесь. Тэхён подходит к одному из шкафов, придвигает к нему табуретку и забирается на неё, чтобы достать огромную старую книгу. Удивительно, что на ней ни одной пылинки. То ли он так часто её читал, то ли убирается здесь и относится ко всему бережно. Похоже, это место ему дорого. — Эта библиотека перешла ко мне от отца, он тщательно следил за книгами, любил и чтил это место, поэтому наказал мне также присматривать за ним, — словно читая мысли, рассказывает Тэхён и опускается вниз, а там подходит к столу и водружает увесистую книгу в золотом переплёте. Хосок скользит по ней взглядом, подмечая тот же символ в виде инь и янь, который он видел на двери в этот архив. Лис раскрывает перед ним книгу и листает страницу за страницей, бегая глазами по словам. — Вот оно, — кивает Тэхён и разворачивает книгу, пододвигая её ближе к Хосоку. На одной из желтоватых страниц тот замечает волка, а над ним красуется огромная луна, словно его покровительница. — Когда-то очень давно ещё первые оборотни-волки обладали магией. Считалось, что это был подарок луны, и все волки молились духам этого ночного светила, — начинает Тэхён и переворачивает страницу, проводя своими длинными пальцами рисунку следа от волчьей лапы. — Магия эта была целительной. Излечивала раны, ожоги, шрамы и даже смертельные ранения, покуда была возможность. Волчий народ чтил эту силу и не использовал её во вред. Они жили мирно… Лис поджимает губы, перелистывая страницу, и у Хосока в груди начинает щемить при виде людей в шкурах, которые держат в руках стрелы, направленные на волков. — Люди издревле бояться волков, а уж оборотней и подавно. Считают их злейшими врагами, которые воруют их детей, жён и потрошат кур да свиней. Однако, этот род оборотней ничего такого не вытворял, то вина обычных волков или же того народа волчьего, затаившего обиду на людей, но никак не этого, обладавшего магией. Ему лишь не повезло в тот злополучный день, когда люди нашли их деревню и напали на оборотней. Они отбивались, как могли. В первый и второй набег им удалось спастись, пусть и с потерями. Но в третий явилась армия со стрелами и мечами. Тогда люди истребили почти всех оборотней, в чьих венах текла магия. Остальных посадили в клетки. Их убили позже, а сердца пришлись на ужин. Считалось, что это придаёт сил и смелости. Деревня была сожжена, и все знания о магии утеряны. С тех самых пор волки более не связаны с духами, а силы целения им более недоступны. Хосок внимательно слушает Тэхёна, пробует каждое слово его на вкус, и всё это кажется таким каким-то отчуждённым, словно какая-то сказка или легенда. — А ты уверен, что всё было именно так? — осмеливается спросить Хосок, поднимая взгляд на лиса. — Этот род оборотней общался с нашим в те времена, они обменивались знаниями о духах и просто поддерживали хорошие отношения. Магия нас связывала между собой. Поэтому какие-то записи остались с тех времён, пусть и небольшие. С тех пор было много набегов людей, так что от рукописей о волчьей магии остались крупицы, их крайне недостаточно. Да и если нет дара, не течёт та самая кровь из рода волчьего, то всё это бесполезно. Отчасти поэтому волки утеряли связь с духами, а после и вовсе перестали верить в их существование. Но… — Тэхён поднимает взгляд на Хосока, заглядывая в его глаза. — В тебе течёт кровь предков, Хосок, и я отчётливо это чувствую. — Ты ведь говорил, что всех истребили. — Я тоже так думал. Однако, похоже, кому-то удалось спастись, и где-то среди волков, а может, и людей они жили, продолжая род. Твой отец что-то говорил тебе о таком или мать, кто-то из родных? Хосок отводит невольно взгляд и кусает губу, мрачнея в считанные секунды. Ему не хотелось бы вспоминать о чём-то таком сейчас, уж слишком болезненная для него тема. Но раз уж зашла об этом речь… — Я рос без родителей, — с горечью в голосе произносит он. — Сондже, мой дядя, как я его называю, рассказывал мне, что меня щенком оставили у его двери, и он взял меня к себе, выходил и вырастил, как собственного сына, которого он всегда желал. Его жена рано умерла, и он остался совсем один, без детей. Хосок вспоминает о Сондже не без тёплой улыбки на лице. Он помнит его лёгкую, колючую щетину, когда он обнимал так крепко, сжимая в своих сильных руках, и тёрся о щёку, звонко смеясь, пока Хосок пытался вырваться, чуть ли не задыхаясь. — У него было много книг о мире, искусстве войны, и он сам учил меня, как всё устроено и что всегда лучше думать головой и не идти на рожон. Выживает не сильнейший, а тот, кто тщательно продумывает каждый свой шаг, дабы не совершить ошибки, и всегда важно думать дважды. Это сохраняет жизнь гораздо лучше, чем бездумное повиновение гневу и алчности. Он учил меня дипломатии, именно благодаря этому мне удавалось налаживать контакт с другими стаями. Главное предложить то, что им необходимо, какое-то сырье, защиту, выгоду для них или же обозначить её в дальнейшем. Всегда можно найти компромисс и договориться, нежели идти в бой слепо. Это я понял ещё тогда. — Как так вышло, что ты стал правой рукой Намджуна? — интересуется Тэхён, слушая каждое слово волка. — Сондже был одним из советников его, он меня и порекомендовал. Намджун разрешил присутствовать на одном из собраний, там я и высказался насчёт того, как сплотить наши края и западные. В их землях две существенные проблемы: медведи и острая нехватка целителей. Поэтому я предложил направить к ним наших, а также помочь в борьбе с этими зверями, которые мешают им добывать пропитание. Намджун решил последовать моему предложению, и тогда я впервые участвовал в переговорах, — Хосок усмехается, вспоминая этот момент из жизни, который он запомнит надолго. — Я тогда был ещё молодым волчонком, едва ли достиг совершеннолетия, а тут надо смотреть в глаза вожаку другой стаи и его приближённым и как-то постараться не упасть в грязь лицом. В тот день Намджун поддерживал меня, наверняка видел мою нерешительность, да и голос тогда у меня уж больно дрожал. После переговоров я просто упал на стул, а ноги мои дрожали, словно я всю ночь на них и стоял, а пот тёк рекой. Хосок склоняет голову на бок, и на его лице вновь появляется лёгкая, приятная улыбка. — Намджун тогда подошёл ко мне и сказал: «С этого дня ты под моим крылом, хочу, чтобы ты был в совете». А там слово за слово, и мы нашли друг с другом общий язык, за стаканами эля и вечерней болтовни обо всём на свете. Вскоре он назначил меня своей правой рукой, где-то спустя лет пять, пока я не окреп. Голос стал уверенней, а ноги перестали дрожать. Если бы не его вера, я бы не достиг такого результата. Сондже гордился мной. Всё шло в те время гладко. Войн стало гораздо меньше, в них не было такой необходимости. Но амбиции Намджуна всё равно давали о себе знать. Он желал власти, хотел подчинить себе всех, его не так радовали соглашения о сотрудничестве или перемирии, как победа в бою. Я пытался убедить его, что это не лучший вариант, но он был непоколебим. По его мнению, держать всех в страхе гораздо выгоднее. Именно в этом мы столкнулись, а там и дошло до изгнания, и теперь я здесь… Тэхён смотрит на Хосока, в его глаза, наполненные горечью и пронизывающей всё его тело болью, и поджимает губы, глядя на него не без доли жалости. Кладёт руку на его плечо и сжимает ободряюще. — Порой мы не можем изменить взгляды других, как бы ни старались. В этом нет твоей вины, ибо ты делал всё возможное, — Тэхён растирает плечо волка, пытаясь хоть как-то его приободрить. — Ты хотел как лучше, и духи это чувствуют, поэтому привели тебя ко мне. Думаю, тебе суждено было узнать всю правду о своих предках. В тебе сокрыта великая сила, кто знает, может, ты последний, в ком течёт кровь древнего рода. Всё это не просто так. — Понятия не имею, — измученно вздыхает Хосок и растирает переносицу от напряжения. — Я уже ничего не понимаю в этом мире. Духи, магия, предки, всё звучит, как какая-то сказка для детей. Я видел этих огненных лисиц, но мне до сих пор не верится во всё это. — Понимаю твоё замешательство. Это всё далеко непросто. Но со временем, — Тэхён улыбается мягко и ободряюще. — Со временем всё станет ясным. Он кивает в сторону стены с огромным рисунком небесного светила, разделённого на луну, под которой устроился волк, и солнце со стороны лиса. — Идём, — подзывает к себе Тэхён, пока проходит к этому изображению и становится под солнцем. — Встань напротив меня. Хосок щурится в недоумении, не совсем понимая, к чему это всё. Однако делает так, как ему говорят. Встаёт рядом с символом волка и поднимает взгляд на Тэхёна в ожидании. Знать бы чего. — Магия, — начинает тот не спеша, — идёт от сердца. Тэхён прикладывает руку к груди Хосока, не отводя от него взгляда. Касается другой ладонью солнца над собою и делает глубокий вдох и выдох, пока его глаза не загорятся ярким светом, чистым золотом. Лисьи уши, появившиеся так внезапно, тоже озаряются, как огнём, словно само солнце обволакивает их, вместе с пушистым хвостом. Тэхён ведёт пальцами по лучам на стене, и те загораются, как от факела, вместе со светилом. Он опускается ниже, обводит каждый замысловатый узор, будто рисует кистью, окрашивая в золотистый. И Хосок наблюдает за этим чудом, которое просто не поддаётся объяснению. Ему вновь кажется, что он сходит с ума, и видит странные вещи. А затем Тэхён прикладывает ладонь к изображению лиса, и от него отходят яркие лучи. Тот загорается так ярко, что слепит глаза. Сияет даже пуще, чем само солнце, и происходит что-то необычайно волшебное. На стенах со стороны Тэхёна начинают загораться узоры, которые, подобно завивающимся ветвям, устремляются к двери. Хосок просто теряет дар речи, при виде такого невероятного зрелища. Он окидывает взглядом стену, все рисунки на ней, сияющие золотом, и поворачивает голову к Тэхёну, заглядывая в его завораживающие глаза, которые так и пленят, подобно чарам. Он сам сияет ярко, а шерсть на лисьих ушах и хвосте так и колышется от какой-то неведомой силы… магии. Всё это слишком околдовывает, и Хосок чувствует себя, как под каким-то снадобьем, и то одурманивает его похлеще алкоголя. — Почувствую магию в себе, Хосок, — голос Тэхёна эхом отдаётся в голове, такой тянущий, как мёд, и тёплый, подобный разгоревшемуся костру в морозный день. — Ощути её всем сердцем и дай волю. Хосок кусает губу, мешкая. Он совершенно не знает, что нужно делать, да и есть ли в это смысл? — Всё хорошо, я тебе помогу, — успокаивающе тянет Тэхён и не убирает руку от груди Хосока, чувствуя биение его сердца, которое становится только беспокойнее. Тот выдыхает судорожно и прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, почувствовать хоть что-то в себе. Но… там пусто, просто ничего нет. Он не ощущает какой-то магии, вообще ничего. Хосок хмурится, напрягается всем телом, старательно пытаясь. Раз уж Тэхён чувствует, что в нём есть магия, то, возможно, что-то да есть? Он ведь должен знать наверняка. Разве нет? — Нет… — бурчит Хосок, кусая губы, и открывает глаза, — я ничего не чувствую. Совершенно. — Поверь в неё, она с тобой… Тэхён берёт руку Хосока в свою, переплетает их пальцы и сжимает, заключая под замок. Волк чувствует тепло, то ли от магии, то ли от самого лиса. — Ты уверен в этом? — Не сомневайся, я знаю, — шикает Тэхён, хмурясь, и смотрит в упор на Хосока, словно гипнотизируя своим взглядом. А тот вновь закрывает глаза, пытается ощутить что-то хотя бы похожее на магию. Но безуспешно. Он расцепляет их пальцы и накрывает руку Тэхёна, опуская её. — Мне кажется, ты ошибся, — вздыхая тяжко, произносит Хосок. — Во мне нет ни грамма магии, сплошная пустота, — он кусает губы, чувствуя, как в груди всё трескается. — Я не могу ошибаться, я же чувствую… Предельно отчётливо. Тэхён тянется вновь к груди Хосока, к его сердцу, но его руку резко перехватывает. — Достаточно, Тэхён. Просто признай, что ошибся, и мы покончим с этим всем. — Ты просто отвергаешь её, поэтому… — Невозможно отвергать того, чего просто нет. Нет во мне никакой магии, я обычный волк, изгнанный из стаи, который обречён. Духи ошиблись во мне, спасли явно не того, кого следовало, — усмехается иронично Хосок, ощущая боль от щемящего сердца в груди. — Они не могут… — Не могут ошибаться? — вновь перебивает Хосок, вскидывая бровь скептически. — Даже они способны на такое, ибо они не всесильны. Да и где они были, когда слабых и больных оборотней оставляли на произвол судьбы, бросали, как ненужную вещь, а от неугодных щенят просто избавлялись? Где были все ваши духи тогда? Почему бросили наш волчий народ? Или они признают лишь тех, кто молится на них? Разве это справедливо? — вдруг свирепеет волк и сжимает запястье Тэхёна сильнее, пока тот не начнёт кусать губы от боли. — Они сами делают лишь то, что выгодно им, наверное, поэтому волки от них отвернулись и перестали надеяться. Как бы и вас они не оставили ни с чем. Хосок рычит, скалится только пуще, и клыки так и блестят при свете, пока его одолевает распирающая злость, которая так и рвётся из груди.  — В тебе говорит гнев. И я понимаю твою боль, твой страх и растерянность, — Тэхён на удивление говорит спокойно, не поддаваясь эмоциям, пусть и волк перед ним прожигает его взглядом. Лис тянется к нему в попытке утешить, а тот с рыком отмахивается, ударяя по руке Тэхёна. — Не говори так, словно знаешь обо мне всё. Тебе никогда не понять, каково это потерять всё. Хосок разворачивается и быстрым шагом доходит до двери. — На этом можно и закончить. Только зря потратили время. Он выходит из библиотеки, а следом и из пещеры, обращаясь в волка. В груди всё бурлит, как в адском котле, в голове туман и рой зудящих мыслей, от которых просто можно сойти с ума. Хосок не желает более слышать о духах и магии ни слова. Над ним просто решили посмеяться, посмотреть, как он действительно возомнит себя кем-то значимым. В итоге ему вновь указали на его место и толкнули обратно в бездну. Приходить сюда явно было ошибкой, а Хосок повёлся, как конченный дурак. Чего-то ещё ожидал, чушь это всё, да и только. Он направляется обратно в деревню, желая просто побыть одному. Чтобы его не терроризировали новыми россказнями о духах. Хосок чуть ли не кубарем спускается со склона, утыкаясь мордой в сугроб. Фыркает раздражённо и стряхивает с себя снег. Злость продолжает терзать его. Да, он обычно сдержан, но, похоже, и у него есть предел, точка кипения, которая настигла накала. Хосок же не железный, мать его. Тоже может вспылить и высказать всё, что думает. Правильно или нет, чёрт его знает. Сейчас мысли далеко не об этом. — Хосок! — вдруг раздаётся голос лиса за спиной. Волк оборачивается, пока стоит на бревне через реку и хмурится при виде Тэхёна, который тяжело дышит. Явно гнался за ним прытью. — Послушай, я понимаю, что ты зол. Но духи не могли ошибиться, как и я. Возможно, надо просто пытаться ещё снова и снова. Нужно время, чтобы… — Ты сам же не уверен, не так ли? — хмыкает волк. — Ты ведь понятия не имеешь, как пробудить эту магию, если она вообще есть. Все знания утеряны, нет вообще смысла пытаться, не зная толком ничего. — Да, но, — Тэхён сглатывает от горечи в горле, слова Хосока для него, как ножом по сердцу. — Рано сдаваться, попробовав лишь раз. — Нет смысла в этом! И более того, — рычит тот в ответ, обнажая свои белоснежные клыки. — Мне это не нужно. Никакая магия и эти ваши духи, ни черта! Ничего из этого мне не поможет и не вернёт мне утерянное, и мир вокруг, как и был прогнившим, так таким и останется. С этими словами Хосок переходит реку и ступает в сторону деревни. Тэхён наматывает круги на снегу, поджимает уши и обдумывает всё, что ему сказали. И совершенно не находит ответов. И тогда посылает всё к черту и запрыгивает на бревно, доходит до середины и, выпятив грудь, сверлит уходящего Хосока взглядом. — Ты просто чёртов трус! — кричит лис ему вслед. — Сдаёшься, лишь только раз попытавшись. Разве это в твоих принципах? Я думал ты идёшь до конца, пробуешь вновь и вновь. Ничего не бывает сразу. Никто не преподнесёт тебе всё на золотом блюдце. Думаешь, я овладел магией за один день, а? — тут уж Тэхён срывается с цепи и рычит, оскалившись. — Я, мать его, годами тренировался, бился головой об стену, руки стирал в кровь и не спал ночами. Думаешь, это блять, просто. Попробовал раз и всё бросил? Ты просто редкостный идиот, Хосок! И чёртов эгоист. Тебе помочь хотят, а ты ведёшь себя, как сволочь, и плюёшь на всё! — Я не просил мне помогать… — останавливаясь, отвечает Хосок. — Я доверился духам, привёл тебя к себе, выходил. И пытаюсь раскрыть в тебе то, что дремлет в твоей душе. Хоть долю благодарности можно было проявить, а? С меня довольно! Слышишь, чёрт тебя дери, довольно! Лис фыркает, и шерсть его встаёт дыбом от гнева, разрывающего его изнутри. Будь его воля, он бы вцепился в этого волка, наплевав на всё. Но Тэхён здраво понимает, что уступает в весовой категории, и лишь себе хуже сделает. А оставлять деревню без вожака — это уже необдуманно. — Можешь не возвращаться в деревню и идти туда, куда тебе вздумается! На все, мать его, четыре стороны! Живи так, как хочешь, и вини во всём лишь себя! Тэхён аж задыхаться начинает от крика, а сердце бешено стучит о рёбра от ярости, которая подобна разбушевавшемуся пламени. Ему всё осточертело. И у него тоже есть лимит. Он пытался. Действительно пытался помочь, но ему надоело… вконец надоело. И он не намерен более терпеть такие выходки. Пусть всё пропадёт пропадом, и закончится здесь и сейчас. — Отлично! — отзывается Хосок. — Я как раз собирался… Он оборачивает, чтобы в последний раз взглянуть на Тэхёна, в его золотистые глаза, да попрощаться с ними навсегда, как не находит их. На бревне никого нет, да и вокруг тоже пустота. Лишь лисьи следы на снегу на той стороне. Хосок подбегает ближе к реке, осматривает бурный поток воды, и тут замечает рыжие уши, выглядывающие из пены и чёрные лапы, беспорядочно бьющие по камням. Видимо, Тэхён сорвался с бревна прямо в реку, и теперь пытается зацепиться хоть за что-то, ударяясь головой раз за разом. — Проклятье! — ругается Хосок и бежит вдоль реки, стараясь поспеть за потоком воды, который несётся прытью. А лис барахтается в воде, глотает её горстями и захлёбывается. Слишком быстро несёт его течение, что он просто не успевает зацепиться когтями, те соскальзывают вновь и вновь. — Чёрт… Хосока охватывает паника, он не может дотянуться до Тэхёна, просто не успевает до него добраться. Лишь только ступает на камни, то и его ноги скользят, а вода уже несёт лиса дальше. Волк старается обогнать поток. Запрыгивает на большой камень и хватает Тэхёна за шкирку клыками. Тащит его из воды всеми силами, но течение неумолимо тянет того дальше. И тут лис срывается, падает вновь в реку, и его несёт дальше. Сердце колотится подстреленной птицей у обоих. Хосок дышит учащённо, высунув язык, и тут же устремляется дальше, чтобы попытаться ещё раз. — Держись! Я попробую ещё. Тэ.! В этот момент лис хорошо так ударяется о камень, и в его глазах темнеет. Он перестаёт барахтаться, слыша лишь звон в ушах. Его тело ослабевает почти в мгновение, и Тэхён теряет сознание, позволяя потоку воды нести его. Хосок чертыхается вновь, и слышит только собственное тяжёлое дыхание, пока бежит наперегонки с самой стихией. И в груди всё замирает, как он видит, что река дальше обрывается. До ушей доходят шумные звуки водопада, и в этот момент сердце уходит в пятки. Он понимает, что Тэхён может быть обречён. Надо что-то делать, надо… Только что? Что он, чёрт возьми, может сделать? Времени на раздумья совершенно не хватает. Хосок всё мечется, и тут решается на отчаянный шаг. Лишь только Тэхён настигает обрыва, как волк прыгает за ним, обращаясь в человека. Перехватывает лиса, заключая в объятья. Мир в это мгновение останавливается. Все звуки затихают разом, словно наступил конец света. Доля минуты, и Хосок ударяется спиной о водную гладь, принимая удар на себя, пока крепко держит лиса перед собой и прижимает к своей груди. Всё тело пронзает острая боль, и Хосок готов просто взвыть. Но не может, иначе и захлебнётся. Они погружаются глубоко под ледяную воду, пока Хосок не придёт в себя, чтобы выплыть, наконец, и вдохнуть желанного воздуха, который он начинает буквально глотать жадно, лишь только выныривает. Дышит тяжело, пытаясь не мешкать и действовать быстро, но мозг от удара и такого шока слишком тормозит, приходится себе пинков под зад мысленно давать, чтоб шевелиться. Хосок тащит лиса за собой и вытаскивает его на берег. Мороз просто пробирает до мозга костей, и всё тело охватывает дрожь от жуткого холода. Как бы здесь же не помереть от такого. Лишь только Хосок дотаскивает лиса, как тот обращается в человека. Но Тэхён не шевелиться, и кажется, даже не дышит. — Эй, Тэхён! — Хосок тут же садится на колени подле него и опускает к нему голову, вслушиваясь в дыхание, которого… просто нет. — Твою же мать… Он понятия не имеет, что делать в таких случаях. Знает какие-то основы, не более того. Он просто в растерянности сидит рядом и глотает воздух, пока с прядей тёмных волос стекает вода. — Почему так всё происходит, чёрт… Хосок складывает руки на груди Тэхёна и начинает делать непрямой массаж сердца, как когда-то его учил Сондже. — И где все духи, когда их помощь так необходима, а? Чёрт, прошу… Хосок просто не знает… Не знает, что ему толком делать. Он сглатывает судорожно и опускается к Тэхёну, который с каждой секундой бледнее и не дышит, совсем. Словно заснул навсегда. И у Хосока щемит, кровью обливается сердце, будто его пронзают насквозь кинжалом. Он закрывает нос Тэхёна, делает глубокий вдох и припадает к его ледяным губам, чтобы поделиться с ним своим воздухом, разделить его с ним, дабы вернуть к жизни. В этот мир… — Давай же, глупый ты лис, — сокрушается Хосок и вновь глубоко вдыхает, касаясь губ Тэхёна, и ещё раз и ещё… — Проклятье… Проклятье. Прошу тебя, Тэхён! Прошу… Чёрт, я не хотел, я не хотел этого. Это всё я виноват. Какой же я идиот. Хосок кусает губы, дрожит от холода и задирает голову, чтобы завыть от горечи и безысходности. Он ничего, ничего не может сделать. Это его наказание? За все его слова, за его эгоизм, за беспечность… за гнев. — Прости меня, я прошу тебя… только не уходи. Я… — Хосок чувствует, как слёзы начинают стекать с его холодных щёк и падать на грудь Тэхёна. — Я был не прав… Он сглатывает судорожно, и пробует вновь поделиться всем своим воздухом, как только может, пока слёзы так и не дают покоя. И ничего… Тогда он сгребает Тэхёна в объятья и прижимает к себе как можно сильней. Где-то слышится звон колокольчиков, золотистые узоры на снегу завиваются и окружают волка и лиса. Огненные лисицы, духи солнца, опускаются с небес на землю, озаряя их обоих. Они склоняют головы, прощаясь с Тэхёном. И от всего этого только больнее, только сильнее сердце разрывается на куски. Хосок обхватывает щёки Тэхёна, поглаживает их. Ему хочется вновь увидеть его золотистые глаза, его улыбку, услышать ворчание и его издёвки. Пускай. Лишь бы это было. Он успел привыкнуть к этому. — В последний раз, хорошо? И я, — Хосок кусает губы, сглатывая ком в горле. — Более не буду тебя беспокоить. Он заправляет чёлку за ухо Тэхёна, аккуратно укладывает его на белоснежный снег и опускается к нему. Набирает в лёгкие столько воздуха, сколько только может, желая отдать всё, что у него только есть. Припадает к его совсем оледеневшим губам и делится с ним воздухом. Всем… Огненные лисицы поднимают взгляд на волка и замечают, как вены на его руках озаряются синим, ярким, как небосвод светом. А затем загораются на самой шее, паутинкой устремляясь к губам. Этот свет охватывает заключённые под замок губы, освещая их. А затем это свечение окутывает Тэхёна, словно заключает в объятья. Хосок приоткрывает глаза и теряет дар речи при виде этого. — Что… что происходит? — в растерянности он смотрит на лисиц в надежде найти ответы, но те молчат и лишь наблюдают. Хосок опускает взгляд на Тэхёна, когда синий свет затухает. Доля секунды и тут… лис открывает свои золотистые глаза. Щурится, словно пытается понять, где он. А затем резко подскакивает и начинает откашливаться от воды. — Тэхён! — Хосок просто не верит своим глазам. Это правда? Это ведь правда? Лисицы кланяются им обоим, и ветер словно сдувает их образы, унося вдаль. Лишь только Тэхён откашливается, как Хосок просто хватает его и крепко обнимает, прижимая к себе. — Ох, Хосок… что ты? — Тэхён в недоумении моргает, поглаживая спину волка. — Что произошло? Мм, я лишь помню, что упал в воду и… — Ты ударился головой о камень, захлебнулся… и, — Хосок сглатывает, тяжело говорить об этом без кома в горле. — Я пытался привести тебя в чувство, но ничего не выходило. А потом всё озарилось синим светом и… — Твои глаза, — вдруг перебивает его Тэхён, когда отстраняется и поднимает взгляд на Хосока. — А? Что с ними? О чём ты? Красные, что ль? — усмехается тот неловко. Он же здесь слёзы глотал. — Нет, — Тэхён качает головой и обхватывает щёки Хосока, а тот смотрит в удивлении, не понимая, в чём дело. — Они сияют синим, Хосок. Ярко синим. — Это… — Ты сказал, что всё светилось синим, да? Хосок… это ведь, — Тэхён усмехается легко, глядя на ничего не понимающего волка. — Магия. Она самая, я же говорил, что ты сможешь. Похоже, ты спас меня, благодаря ей. — Этого не может… нет, я, — Хосок осматривает свои руки, вены на которых ещё продолжают сиять, и сглатывает невольно. Такое зрелище и пугает, и завораживает одновременно. — Что-то необычное… — Похоже, теперь мы квиты, я спас твою жизнь, а ты мою… Я, — Тэхён касается своих губ, которые уж больно тёплые, и отводит взгляд от внезапной неловкости. — Благодарен тебе… Хосок хмурится и придвигается ближе к Тэхёну, заглядывая в его золотистые глаза. — Тебя это смущает? Я тут столько раз тебе искусственное дыхание делал, ты бы знал. Мм, да ты краснеешь. — Пошёл ты знаешь куда? — рычит Тэхён и отталкивает от себя волка. — Не придумывай себе таких глупостей! А Хосок на это лишь смеётся, ибо невозможно не при виде такого ворчливого Тэхёна, который так усердно пытается скрыть неловкость. — В любом случае, я рад, что ты меня не покинул. Не ушёл из этого обречённого мира, — иронично усмехается Хосок и улыбается так тепло, что у самого Тэхёна щемит в груди. — Я тут ещё много извинений тебе приносил. Сейчас просто скажу, что был далеко неправ, и похоже, ты не ошибся. Не знаю толком, что это, — произносит он, осматривая свои руки. — Но это что-то спасло тебе жизнь, что уже, мать твою, здорово. Тэхён аж прыскает от смеха, слыша такие высказывания Хосока и его неподдельное восхищение. — Я же говорил, что в тебе есть магия, я это чувствовал, — лис прикладывает руку к груди волка. — И сейчас я чувствую ещё отчётливей… и как бьётся бешено твоё сердце. — Что ж, я передумал уходить куда-то, так что буду ещё тебе надоедать, ваше лисье благородье, — улыбается Хосок, демонстрируя свои белоснежные клыки. — Что тут поделать, — безнадёжно вздыхает Тэхён и улыбается так мягко в ответ. — Уух, тут холодрыга лютая, надо скорее нам возвращаться, — дрожа от холода, подмечает Хосок. — Ты прав, нам пора… Тэхён поднимается на ноги, и тут же чувствует, как кружится голова. Видимо, от удара. Его ведёт в сторону, и Хосок еле успевает его подхватить. Он аккуратно убирает волосы на макушке Тэхёна, замечая неглубокую рану. Кровь не течёт, но всё же обработать её следует как можно скорей. Хосок поворачивается спиной к лису и садится на корточки, подзывая к себе. — Давай, я понесу тебя, ты еле на ногах стоишь. — Не стоит, я сам… мм, — Тэхён хмурится от головной боли, и он действительно едва ли стоит. Помешкав немного, он всё же соглашается и усаживается на спину Хосока, обнимая его шею. — Вот так, — тот резко встаёт на ноги, что у Тэхёна аж дыхание перехватывает, и он крепче обнимает, прижимаясь сильней. — Ох, чёрт, что творишь, идиот? Я могу тебе тоже синяк на твоей глупой башке набить, — шипит лис, а этот волк только и смеётся звонко. Весело ему тут, видите ли. — Ладно-ладно, пошли. Обещаю доставить вас в целости и сохранности, ваше благородье, — продолжает издеваться он. — Меньше слов, Хосок, — вздыхает Тэхён безнадёжно и вдыхает приятный, хвойный аромат волка, прикрывая глаза. Как же всё-таки этот запах успокаивает, и на душе и сердце отчего-то становится так тепло и приятно…