шрам третий
17 апреля 2021 г., 02:11
Наруто мажет бесцветным взглядом по пейзажу, скрытому за серой стальной клеткой. Там — месиво. Грязное, тоскливое, мерзкое. Покрытое смогом. Чужим отчаянием и безысходностью. Изломанное, вывернутое зигзагами, выпотрошенное и припорошенное тривиальной философией «это жизнь».
Его месиво по другую сторону стекла, но такое же грязное, тоскливое и мерзкое. Тошнотворное. Пропитанное ядовитой пустотой и мольбами о помощи. Мольбами прекратить. И блядской философией.
Наруто сидит на кровати, и это, как ему кажется, до ужаса похоже на сцену из какой-нибудь сопливой мелодрамы, где главный герой загибается из-за проблем, мешками картошки ложащимися на плечи, а под конец все само разрешается. Любовь побеждает. Как бы не так.
Он чувствует почти дикое желание закурить. Как все в тех же сопливых мелодрамах. Сопливых и неправдивых. Затянуться так, чтобы легкие заболели, горло запершило, и глаза заслезились. Чтобы полегчало. Чтобы закрыть глаза и впервые не увидеть набившую оскомину картину: размытую от слез; оглушающую от криков и просьб; удушающую от крупных ладоней на шее; парализующую от огромного нависшего тела.
Наруто жмурит глаза и давит пальцами на виски: кажется, мигрень. Словно арбалетом выстрелили и пробили две симметричные дыры, из которых лениво вытекают мысли. В голове шумно так, будто живущие там устроили праздник или революцию, пытаясь свергнуть своего нерадивого бесполезного короля. Это правильно. Это верно, думает Наруто. Революция — мировая сила движения. Может, и его сдвинет. На край. С места. С обрыва.
На часах — четыре утра. За окном — свинцовое крошево чувств. В руках — стальное эфемерное «просто». Просто схвати, просто проведи, просто надави посильнее, просто давай.
Наруто крутит в костлявых пальцах лезвие. Понадобилось время, чтобы достать хотя бы пачку. Конечно, ее можно было взять в любом канцелярском магазине, но Наруто не был идиотом. Он знал, что за ним следят. Что не дадут «совершить глупостей». А значит, нужно быть осторожным: после школы он заходит в канцтовары и хватает первый попавшийся скетчбук и карандаши, украдкой берет пачку лезвий и, расплатившись, сразу же пихает ее в карман, отдельно от других товаров. Конспирация, понимаешь ли.
Лезвие блестит холодом в всполохах утреннего скудного света. Смердит безразличием и кровью. И еле ощущаемым облегчением. Это обнадеживает.
Наруто переводит взгляд на часы: четыре ноль семь. Если не поторопиться, будет поздно. Легко поднявшись, он проходит в смежную комнату, где заранее набрана ванна. Вода уже, наверное, остыла, но больше это не имеет значения.
Перебрасывая ногу через край ванны, Наруто понимает, что с места он, все-таки, сдвинулся. И прямо, мать его, в карьер. Парень тихо шипит-всхлипывает, потому что сил на нормальный смех нет.
Вода мягким, но ощутимым одеялом обволакивает тело аккурат по грудь. Узумаки позволяет себе выдохнуть и откинуть голову на край ванны, прикрыв глаза. Умиротворенно и спокойно. Хочется спать. Чтоб без кошмаров и параличей. Чтоб крепко и навсегда.
Лезвие идеально ложится в пальцы, обжигая сталью. И Наруто почти улыбается привычным ощущениям. Это будет нетрудно. Это конец. Счастливый финал. Долгожданный сладкий сон.
Останется только месиво. Не грязное, тоскливое и мерзкое. А кровавое, сладкое, пропахшее железом. Тяжестью решений. Перемешанное с ядом, желчью и кислотой, проедающей мозг, кости и внутренности.
Наруто разглядывает предплечье, усеянное шрамами — большими и малыми, — прикидывая место, где можно вспороть. Наплевав, проводит лезвием рядом с самым крупным рубцом — предыдущей неудачной попыткой, — а потом и по нему самому. Это не больно. Это одуряюще приятно и легко.
Порезы получаются на славу: глубокие, длинные. Кровь толчками выходит наружу, и Наруто готов поклясться, что в жизни не видел ничего красивее.
Вторую руку вспороть также уверенно и идеально не получается: дрожь пробирает все тело. Оно дрожит от холода, слабости, недосыпа, недоедания, да из-за чего, мать его, угодно, но не из-за страха.
Наруто не хочет уходить из жизни красиво и эпично, как в блядских мелодрамах. В костюме, с бокалом вина в руке, с оставленной на рабочем столе пафосной запиской или героически — поебать. Хоть сдохни он в канаве, хоть под забором, переборщив с дурью — все одно. Конец один. Так какая, нахуй, разница? Лишь бы наверняка. Лишь бы точно. Лишь бы на сто ебучих процентов.
Узумаки наблюдает за узорами, в которые складывается кровь, и за водой, постепенно окрашивающуюся в приятный бледно-розовый. Она остыла — почти холодная, липучая, неприятная, но это едва чувствуется за притупленными от потери крови ощущениями.
Когда взгляд теряет фокус, Наруто откидывает голову на край ванной и улыбается впервые за несколько лет. Умиротворение неслышной поступью приближается и останавливается рядом. Приваливается к краю, гладит по голове и сулит отдых. Узумаки выдыхает, расслабляясь и доверяясь.
А затем закрывает глаза.
***
Наруто не появляется в школе уже неделю. Не то чтобы Саске волновался. Просто...просто. Это необъяснимо. За месяц Узумаки стал незаметной, но очень важной деталью в мозаике: без него картинка не будет полной. Саске не волновался, но все равно чувствовал, что что-то случилось. Наруто ни разу не опаздывал и не пропускал ни дня. Не то чтобы Учиха так пристально наблюдал за ним. Просто на фоне унылого серого говна, коим являлся весь их класс, Узумаки выделялся. Волосами цвета пожухлых листьев, идеально ровной спиной, взглядом, вечно направленным в окно. Что там такого интересного, Саске так и не выяснил. Он предпочитал думать, что Наруто также претили людишки вокруг. Но Узумаки не появился ни через неделю, ни через две, ни через три, ни даже через месяц. Теперь Саске был уверен, что что-то случилось. Учиха на самом деле плевать хотел на Наруто — они никем друг другу не являлись. Пара встреч ради проекта и диалоги, включающие в себя что-то, кроме безмолвия и усталого взгляда Узумаки «иди-на-хуй-Учиха-как-ты-меня-заебал-заткнись» не считаются. Было гораздо обиднее расстаться с Наруто до того, как он, Саске, не разгадал его, не расколол. После того, как Итачи чуть не убил их к хуям (Саске почти увидел свет в конце тоннеля) и сказал с постной миной что-то вроде: «Не общайся с Узумаки Наруто, ничем хорошим это не закончится», Учиха загорелся только сильнее. Хуй он клал на запреты и предостережения брата, теперь это было делом принципа. Саске решает начать с малого: идёт к классному руководителю. Он должен быть в курсе, что случилось с его учеником, и почему тот так долго отсутсвует. — Ирука-сенсей, — три методичных стука по столу и легкая фальшивая полуулыбка, — У меня вопрос. — Я слушаю, — откликается мужчина и мягко улыбается. Почти отечески. Вызывая приступ тошноты. Саске сдерживается, чтобы не поморщиться и спрашивает: — Вы не знаете, почему отсутствует Узумаки? Ирука хмурится, бледнеет и поджимает губы, уводя взгляд в сторону. Видимо, ему что-то известно. — Нет, я... Я не знаю, Саске-кун, — учитель возвращает улыбку на место. Учиха начинает раздражаться. — Как это вы не знаете? А кто должен, если не вы? — брюнет сужает глаза и ядовито глядит сверху. Ирука выдыхает. Чересчур тяжело и грузно, зажимая пальцами переносицу: — Его отец звонил и сказал, что Наруто отсутсвует по семейным обстоятельствам, и справка будет. Но ясно же, что что-то случилось. Больше мне ничего неизвестно. — А почему вы думаете, что что-то произошло? — Наруто... плохо выглядел. Я думаю, ему нужно лечение, а не школа и новое окружение. Тем более, что отношения с классом у него, видимо, не сложились, — усмехается Ирука. Саске поднимает бровь в удивлении, — Ты с ним дружишь, Саске-кун? — Ага, — ухмыляется Учиха. — Это хорошо, — говорит мужчина, кивая самому себе и продолжает, — Ему нужен кто-то рядом. Приглядывай за ним. — Вы так переживаете за собственных учеников, я тронут, — Саске патетично прижимает руку к груди, но Ирука грустнеет и качает головой. — В школе, в которой я раньше работал, у меня в классе была девочка в точности, как Наруто: отсутствующий уставший вид, пустой взгляд в окно и полное одиночество. У неё не было друзей, да и я не придавал этому значения: был молод и наивен, — Ирука начал вертеть в руках ручку, лишь бы занять их чем-то, и Учиха видел, насколько тому тяжело говорить об этом, — Время шло, а девочка будто таяла на глазах, пока в один день просто не перестала появляться на занятиях. Догадываешься, что произошло? — мужчина посмотрел Саске прямо в глаза, и того прибило. «Она повесилась». Фраза вертелась в голове парня все то время, пока он нёсся по знакомому маршруту, пока он ругался с консьержем, чтобы его пропустили, пока он поднимался на лифте, притаптывая ногой от нетерпения, и пока стучал в дверь и нажимал на кнопку звонка одновременно. Ему открыла домоправительница. В неизменном фартуке и полотенцем на плече. Но что-то неуловимо поменялось. И это что-то чувствовалось даже в воздухе. — Саске-кун? — удивилась Мацумото-сан, глядя на него. Учиха смотрел в ответ, и женщина казалась ему постаревшей, как минимум, лет на двадцать. — Здравствуйте, — ответил парень и прошёл в квартиру, когда домоправительница сделала пригласительный жест, — Извините за вторжение. — Как у тебя дела? Ты будешь есть? — защебетала женщина в привычной манере. — Что с Узумаки? — прервал ее Саске, и она замерла. Застыла. И сразу вся спесь растворилась. — Пойдём на кухню. Учиха сел за стол, и напротив опустилась Мацумото-сан. Теперь Саске видел, насколько она была уставшей. Женщина долго молчала, а парень её не торопил. — Я почуяла что-то неладное тогда. Сердце было неспокойно, — тихо начала она, — Я знаю, что Наруто не спит по ночам, поэтому хожу переодически проверять его. Меня саму частенько мучает бессонница. Но в его комнате всегда звуки: шелест, тихие шаги. Так или иначе, чувствуется жизнь. А в то утро все будто замерло. Остановилось. И я поняла: что-то не так. Забила тревогу, — Мацумото-сан замолчала, то ли обдумывая что-то, то ли просто пытаясь сдержать слезы, а Учиха просто не знал, что сказать. — Выломали дверь, и я благодарю всех богов, что Минато, будь он неладен, не позволил Наруто поставить что-то серьезнее щеколд, — теперь женщина плакала, и Саске позволил себе пересесть ближе к ней и мягко сжать чужое плечо ладонью. У самого закручивалась пружина внутри, сбоило в программе, отказывали процессоры. И он не мог объяснить природу этих чувств. Это как тебе говорят, что твой пёс болен и его необходимо усыпить. Или ты потерял свою любимую игрушку до того, как наигрался ею. Саске было до пизды, что это за чувства. В голове крутилось навязчивое: «что, мать его, блять, произошло?». Почему-то отчаянно не хотелось слышать «Наруто умер». — И что... дальше? — прохрипел он. — А дальше Наруто в ванне крови. Расслабленный. Улыбающийся. У Саске что-то оборвалось, похолодело, задрожало и разбилось. На секунду заложило уши, обволакивая вакуумной тишиной, а после в уши влились, подобно яду, все звуки: всхлипывающая Мацумото-сан рядом, сигналы машин снаружи, крики и смех детей и мертвое молчание квартиры, которую он не заметил сначала. — Он?... — Нет. Нет, слава богам, он жив. Потерял много крови, находится в тяжелом состоянии, но жив, — женщина вытирает слезы, — Вода слишком остыла, и кровь свернулась. Саске выдыхает. — В какой он больнице? — Боюсь, ты нескоро с ним увидишься, — Мацумото-сан горько улыбается и качает головой, — Скорее всего, отец запихнёт его в психушку, как и тогда. — Тогда? — когда опасность миновала, в Саске снова просыпается интерес. Высовывает любопытную голову и голодно облизывается. — Да, четыре года назад. Наруто только сейчас и вышел, — женщина неожиданно злится и вскрикивает и обращается к кому-то, — А что ему там делать?! Он не сумасшедший! Когда ты, кретин, перестанешь делать из него психа?! Учиха думает, наверное, это адресовано Минато. Занятно. Он осторожно интересуется, и Мацумото-сан дёргается от его голоса, будто забыла, что на кухне она не одна: — А что было четыре года назад? — Прости, Саске-кун, я не могу рассказать. Пусть Наруто расскажет сам, если захочет. — Саске не расстраивается. Ну разве что чуть-чуть. Капельку. Так даже приятнее: докопаться самому. Но как, если они могут не увидеться несколько лет, а то и вообще? — Понимаю. Спасибо вам и на этом, Мацумото-сан. Саске слегка обнимает женщину, уверяет её в том, что все будет нормально и уходит, смазано попрощавшись, и пообещав зайти ещё. Когда через час он появляется дома, то прямиком направляется в кабинет брата. Саске врывается без стука и с порога заваливает Итачи вопросами: — Кто такой Узумаки Наруто? Почему мне нельзя с ним общаться? Что ты знаешь? — А я всё ждал, когда ты спросишь, — Итачи как-то устало выдыхает и откидывает длинный иссиня-чёрный хвост за спину. — Ну так отвечай, — Учиха-младший бесцеремонно садится в кресло напротив стола брата. — Что, отото, влип? — усмехается Учиха-старший. Саске шипит и чертыхается. Ему не до шуток, — Наруто — сын Узумаки Минато, президента «Uzumaki Group». Его отец отличается жёстким нравом и акульей хваткой. О самом Наруто отзываются неоднозначно. Однако, ходят слухи, — подчеркнул Итачи, — Что с ним все не чисто. Нет, ведёт он себя, конечно, достойно — не придерёшься, но не в этом дело. — А в чем? И откуда ты все это знаешь? — Саске кажется, что он в одном шаге от разгадки тайны, которая все вертится вокруг, выплясывает: «угадай-угадай, сучонок», но никак не сформируется. Это подстегивает. Разжигает азарт. — Когда Наруто был мальчишкой. Что-то случилось. Дошло до полиции, но все быстро замяли. Сам Наруто пропал. Кто-то говорил, что его в клинику упёк собственный отец, — Итачи сплёл пальцы и положил на них подбородок, — Но это только слухи. Об этом многие знают. Все-таки, мы в одном кругу вертимся. Саске усмехнулся. Слухи были правдой, но говорить об этом брату он не стал, а продолжил: — Что за дело? — Это мне неизвестно. — да что ж, блять, такое, подумал Саске, но в лице не изменился, а Итачи заговорил снова, — Узумаки Минато — не самый хороший человек. Слишком алчный и бездушный. Таким неважна семья. Им ничего не нужно, кроме денег. И я бы хотел уберечь тебя от таких людей, отото. — Описание подходит и для нашего отца. Что ж ты не уберёг меня от него, а, нии-сан? — хохотнул Саске, и Итачи закатил глаза. — Это не шутки. Не знаю, какой Наруто, но, думаю, и от него проблем будет немало. Саске вдруг разозлился. Горячее раздражение забурлило желчью в желудке и поднялось к горлу. Он не подал вида, но начал шипеть, плюясь эфемерным ядом: — Вот именно, что ты не знаешь его. — зато ты знаешь, ага, — Я сам разберусь, как и с кем мне общаться. — Ладно, я понял, успокойся, — Итачи поднял ладони в смирительном жесте и устало вздохнул, мол, как-ты-заебал-непутевый-отото, — Будь осторожен. Огребать от отца будешь сам, если что. Саске кивнул и вдруг спросил: — Ты поможешь мне, если я попрошу? Итачи удивлённо поднял брови, смотря на брата. Тот был абсолютно серьёзен. — Конечно, отото.***
Саске снова появляется на пороге дома Узумаки через пару дней. Мацумото-сан рада ему, приглашает его поесть, выпить чаю и просто поболтать, но сегодня Учиха пришёл не к ней. — Узумаки-сан дома? Женщина удивлённо кивает, но не задаёт вопросов и провожает его к хозяйскому кабинету. Саске коротко стучит и входит после разрешения. — Добрый день, Узумаки-сан, — кланяется Учиха. Минато поднимает на него уставший взгляд и кивает в ответ. Потом кивает на диванчик у стены. — Чем обязан? — мужчина откидывается на массивном кресле и сплетает пальцы перед собой. Смотрит колко и равнодушно. Давяще. Саске молча обводит взглядом кабинет, раздумывая над ответом. Комната оформлена в темно-зелёном и чёрном цветах, а единственный источник света — огромное окно за спиной хозяина. Слишком мрачно, думает Учиха. Будто специально для того, чтобы давить таких, как он. — Я хотел узнать, как у Узумаки, вашего сына, дела, — Саске непринуждённо улыбается. Минато приподнимает бровь и смотрит пристально. Пытается выцепить. Раскрыть. Но Учиха играть умеет так, что любой актёр бы позавидовал. Он медленно облизывает губы, закидывает руки на спинку кожаного диванчика и забрасывает ногу на ногу. Будто говорит: «эй, Узумаки-акулья-хватка, смотри, я тебя не боюсь». — Хорошо. Живет и радуется, — мужчина усмехается, и Саске чувствует к нему неприязнь. Узумаки мерзкий, хитрый, словно лис, который заманивает своим безобидным видом, а потом откусывает руку по локоть, и играет он также хорошо, как Учиха. — Это где же? — расплывается брюнет в гадкой ухмылке, — В реанимации? Минато едва уловимо меняется в лице и щурит глаза. Но Саске замечает. И губы сами растягиваются ещё шире. — Что тебе нужно, мальчишка? — Узумаки смотрит него из-под ресниц стеклянным взглядом, но в нем сквозит что-то ещё. Холодное, темное, липкое. — Всего лишь хочу видеться с ним. Минато вдруг смеётся. Раскатисто, хрипло, сдержанно и тошнотно. Саске морщится. Оказывается, есть люди неприятнее его отца. — Зачем тебе видеться с моим сыном? — Я что, не могу навещать своего друга, когда ему плохо? — хмыкает Учиха, и Узумаки ему вторит. — У Наруто нет друзей. — Потому что вы упекли его в психушку? На сей раз они схлестываются взглядами: убийственно-холодный Минато и режуще-колющий Саске. В воздухе почти ощутимы напряжение и летящие искры. — Это не твоё дело. В твою сказку про друзей я не верю, так что скажи честно, что тебе нужно, и я подумаю. Но если ты начнёшь говорить про любовь к нему — убирайся. Потому что такого я не допущу. Настала очередь Саске хохотать. Любовь? Учиха хочет сказать ему: «дядя, ты ёбнулся? какая, к хуям, любовь?», но, отсмеявшись, он отвечает честно и просто: — Он интересен мне. Вот и все. Это, знаете, как решать сложную задачу: искать разные подходы, беситься, что не выходит и браться по новой, — Учиха дерзко смотрит на мужчину, ожидая реакции на свои слова. — Ясно, — усмехается Минато, — Делай, что хочешь. — и Саске, только приложив титанические усилия, удерживает челюсть на месте. То есть, он серьезно? Он, блять, серьезно? Даёт карт-бланш на пользование собственным сыном? Саске размазывает от понимания, насколько Минато похуй на сына. И в то же время это кажется шуткой. Просто дурацкой шуткой. Даже его отец, которого Саске считал самым первым мудилой на планете, не относился к нему с братом так равнодушно, и уж точно не позволил бы какому-то хую с горы, которого видит во второй раз в своей жизни, пользоваться собственным сыном. Тем более, когда этот самый хуй с горы говорит, что намерен просто поиграться и бросить его чертового сына. — Вот спасибо, — говорит Саске и покидает его кабинет, а затем и квартиру, не попрощавшись. Абсолютно. Невероятно. Ёбнутая семейка.
