О значении крови

Ghostwriter — Plunder

      Гермиона начала дышать так громко, компенсируя недостаток воздуха в нежелающих работать лёгких, что слух отказывался обрабатывать звуки, а воспалённый мозг — хоть как-то воспринимать стоящую перед глазами сцену.       Секундное «сейчас» плавилось, как под раскалённым солнцем плавится асфальт, оставляя за собой неразборчивое пятно.       Всё, что она видела — искажённое болью лицо Кэти, замершей в воздухе безжизненной, брошенной в небрежном жесте наигравшимся ребёнком куклой.       Её рот открылся в болезненном, разрывающем голосовые связки крике, похожим на истошную сирену, зов которой, кажется, должен слышать весь Хогсмид, если бы не пытающийся перекричать её жестокий завывающий ветер.       В этом крике Кэти и читающейся в каждой черте лица боли, которую Гермиона так часто видела в своём отражении, столько её самой, что она почти задыхалась. Словно сросшаяся с ней агония в очередной раз подала голос, видя что-то родное в ком-то другом. Начала выть завидевшим стаю до этого бродящим в одиночестве волком. Так, что кольцо спазма сдавило виски, почти выключая картинку происходящего, покрывая её чёрными пятнами.       — На помощь! — повторила Лианна сорвавшимся голосом, отчаянно цепляясь за лодыжки Белл.       Этот отчаянный оклик заставил попавшего в капкан шока Гарри наконец-то опомниться, толкая к эпицентру событий, а Гермиону — насильно заткнуть поднимающуюся к горлу панику вместе с растекающейся по телу болью.       Снег бросал в глаза крупные хлопья, жаля нос и щёки, когда Гермиона сорвалась на бег, следуя примеру Гарри, стараясь заставить непослушные ноги двигаться.       Находящиеся чуть ближе к Кэти Рон и Джинни уже помогали Лианне опустить её на землю, крепко хватая её за ноги. Они потянули так сильно, что в какой-то момент она рухнула на них, и Гарри едва успел её подхватить, вовремя успевая помочь Рону. Гриффиндорка корчилась в их руках в приступе, пытаясь вырваться из клеток их пальцев свободолюбивой, поломавшей крыло птицей. Гермиона впилась взволнованными зрачками в лицо Белл, чувствуя, как похожая дрожь завоёвывала её тело.       Ей казалось, что она заглядывала в омут чьей-то памяти, смотря на себя со стороны.       Выглядели ли её приступы похоже?       В таком состоянии её находил Драко?       Кэти дёрнулась в руках Гарри так сильно, что чуть не рухнула на заснеженную землю.       — Нам нужно её опустить, — взволнованно проговорил Гарри, стараясь перекричать завывающий ветер и скатывающиеся с губ Кэти истошные крики. — Иначе она упадёт сама. Мы её не удержим.       Гарри и Рон аккуратно положили её на снег, стараясь не выронить из рук раньше времени. Кэти продолжала дрожать и корчиться, как выброшенная на берег рыба. Бледный, словно выстиранный цвет лица почти не отличался от ослепляюще белого снега. Только волосы и ярко-красное пальто были похожи на оставленные массивной кисточкой яркие мазки успевших смешаться друг с другом нефти и запёкшейся крови.       Гермиона оглянулась, не видя никого поблизости.       Непрекращающийся мокрый снег не давал ничего разглядеть.       — Кэти, — позвала Джинни, падая рядом с телом, нависая над лицом девушки, сейчас больше похожим на маску. — Кэти, — повторила она.       Но Белл не откликалась.       Никого не узнавала.       Её глаза казались безжизненными и мёртвыми, как когда-то погасшие на небе звёзды.       — Я позову на помощь. Школа уже рядом, — сказал Гарри, резко вставая на ноги. — Постарайтесь придерживать её тело и голову, чтобы она ничего себе не повредила.       Его голос дрожал так же, как дрожало тело Кэти. Гермиона не помнила, звучал ли он хоть когда-то настолько сломлено и неуверенно. В любой сложной ситуации Гарри брал себя в руки, не показывая волнения. Сейчас оно просачивалось в голос, раскрашивая его своими оттенками, как чистую воду раскрашивают разводы нефти. Он не отрывал взгляда от бьющегося в конвульсии тела, сжимая руки в кулаки, и всё в нём, каждая деталь, кричало о живущем в нём отчаянии. Словно он винил себя в том, что позволил себе отвлечься. Хоть на какой-то момент поверить в то, что они были обычными, только пытающимися разобраться с собой и жизнью подростками.       «Мы полдня проиграли в снежки, как дети».       В похожие снежки играла с ним жизнь.       И она побеждала, погребая их под снежной лавиной.       — Я с тобой, — сказала Лианна, заставляя Гермиону оторвать взгляд от Гарри. — Мы можем разделиться, чтобы найти помощь быстрее.       Гарри, нахмурившись, отрывисто кивнул.       — Хорошо.       Гермиона проследила, как их размазанные фигуры поглотила вьюга, когда они побежали к школе. Сугробы не давали передвигаться быстро, останавливая каждый шаг. Словно снег был против них, сговорившись с чем-то тёмным, сейчас поглотившим тело Кэти.       — Держи её голову, Рон, — бросила Джинни, прижимая Белл плечи к земле.       Старающаяся справиться с подкрадывающейся паникой Гермиона пододвинулась ближе к телу, хватаясь за ноги и прижимая их земле.       Вызванная волнением головная боль царапала череп, заставляя глаза слезиться.       Крики пролезали в щели её сознания змеями, кусая каждую извилину мозга.       Каждый из них оставлял царапины на выдержке.       — Как вы думаете, что произошло? — спросил Рон еле слышно, вглядываясь в бледное лицо.       — Да, Рон. Самое время вести дискуссии, — прошипела Джинни, бросив на него раздражённый взгляд. — Держи более мягко. Ты можешь сломать ей шею таким давлением.       Рон вернул ей ответный взгляд, но, опомнившись, немного убавил силу, с которой он придавливал тело к земле.       Гермиона не могла ничего сказать. Шок сжимал горло. Паника билась в голове безжалостно находящими на берег волнами.       Это уже с ней случалось.       Она также билась в конвульсиях в башне. И это выглядело жутко. Словно тело старалось выплюнуть душу, чтобы дать себе умереть.       — Она же не умрёт? — спросил Рон, и Джинни, не выдержав, ударила его в плечо со всей силы.       — Просто молчи, — прошипела она, стараясь перебороть собственную сжимающую горло панику.       — Всё будет в порядке. Она будет в порядке, — наконец заставила себя что-то сказать Гермиона. — Всё обязательно будет хорошо, — повторяла она, говоря это не другим, а скорее себе.       Зная, что в порядке ничего не будет.       По крайней мере, не для неё.       — А ну отойдите! — крикнул знакомый басистый голос, заставляя резко обернуться. К ним, вместе с Гарри и Лианной, срываясь на бег, шёл Хагрид, в своём массивном пальто походивший на выбравшегося из леса медведя. — Я сказал отойдите! Дайте я посмотрю! — прокричал он басом ещё раз. В его обычно тёплом голосе спряталась воющая вокруг холодная вьюга.       Они отодвинулись от тела, давая Хагриду доступ к Кэти.       Его лицо побледнело, приобретая цвет снега, когда взволнованный взгляд почти чёрных глаз коснулся бьющегося в конвульсиях тела.       Стоящая чуть поодаль тяжело дышащая Лианна надрывно всхлипнула, больше не справляясь со своей истерикой.       Хагрид молча поднял Кэти. В его массивных руках она была похожа на сломанную фарфоровую хрупкую куклу, испещрённую глубокими трещинами.       — Я отнесу её в Больничное крыло. Возвращайтесь в замок, — бросил он, отдаляясь и ускоряя шаг, никак не комментируя её состояние.       Через несколько показавшихся бесконечно долгими мгновений душераздирающие крики Кэти смолкли вдали, оставляя только неприятный вой ветра.       Они стояли в молчании около минуты, стараясь прийти в себя. Вырвать из головы яростно просачивающуюся в сознание сцену. Очередной всхлип Лианны нарушил прерываемую воем тишину.       Гарри подошёл к ней, мягко приобнимая за плечи.       — Ты в порядке? — спросил он взволнованно.       Лианна отчаянно помотала головой. Казалось, что её шея сломается от этого обрывистого движения.       — Это я. Это я виновата. Если бы я заставила её оставить тот свёрток в «Трёх мётлах», ничего бы не случилось.       — Свёрток? — переспросил Гарри, хмурясь, отчего на его лбу появились трещины морщин.       Лианна всхлипнула ещё раз, кивая куда-то в сторону.       — Да, свёрток. Вон он. Это случилось, когда пакет порвался.       Все проследили за её взглядом, напарываясь на лежащий на земле, уже немного припорошённый снегом пакет из обёрточной бумаги, который до этого оставался незамеченным. Из образовавшейся в пакете дыры поблёскивало что-то тёмно-зелёное. Стоящий ближе к нему Рон наклонился, потянувшись дрожащей рукой к свёртку, но находящаяся рядом Джинни перехватила его руку.       — Не трогай, идиот! — прошипела она, оттащив брата назад. — Ты же видел, что произошло.       Гарри, всё ещё хмурясь, медленно подошёл к свёртку, садясь на корточки. Его жёсткий взгляд прошёлся по содержимому пакета.       — Я видел это раньше, — хрипло сказал он. Гермиона сделала несколько шагов вперёд, стараясь понять, что пряталось в пакете. Приблизившись, она смогла рассмотреть чёрные, как зрачки, опалы. На снегу тёмной кляксой лежало старинное украшение. — Сто лет назад, в витрине у «Горбина и Бэрка», — продолжил Гарри. — На этикетке было написано, что оно проклято. Наверное, Кэти по неосторожности к нему прикоснулась. — Он поднял взгляд на дрожащую пожухлым листом на ветке Лианну. — Откуда эта дрянь у Кэти?       Тяжёлый всхлип в очередной раз разодрал её горло прежде, чем она ответила.       — Мы из-за этого и поссорились! — сказала она дрожащим голосом. Вой ветра перебивал её голос, словно не желая, чтобы кто-то из присутствующих узнал о причинах произошедшего. — Она пошла в ту­алет в «Трёх мётлах», вернулась с пакетом в руках, сказала, что это сюрприз для кого-то в Хогвартсе, а её попросили передать. И говорила как-то стран­но… — её голос сорвался, как с крыш домов срываются самоубийцы. — На неё, наверное, был наложен Империус.       Лианна начала плакать ещё отчаянней, и Гермиона, опомнившись, подошла к девушке, мягко обняв её за плечи в попытке успокоить.       — Она не сказала, кто дал ей это ожерелье? — спросила Гермиона, не отрывая взгляда от украшения, словно если отвернётся, то оно превратится в ядовитую змею, подползая ближе.       — Нет, — покачала Лианна головой. — Не хотела говорить. Я говорила ей оставить это там. Мне показалось это подозрительным, но она не слышала. Мы спорили об этом по пути всё время, пока я не попыталась вырвать свёрток из рук. Он порвался, а потом… — девушка снова жалобно всхлипнула.       Гермиона погладила её по плечу, стараясь справиться с раздирающими грудную клетку эмоциями.       — Тшшш, — прошептала она. — Ты ни в чём не виновата, Лианна, слышишь? Это не твоя вина. Тем более, если Кэти была под Империусом. Ты не могла её остановить.       Лианна продолжала плакать. Горячие слёзы стекали по щекам сплошными дорожками.       — Пошли в школу, — сказала Джинни, взволнованно смотря на зависшего над ожерельем Гарри. — Узнаем, как она. Пойдём, Гарри.       Он замер, обдумывая её предложение, после потянув рукой шарф, снимая его с шеи.       — Ты же не собираешься… — выдохнул Рон, когда Гарри, обернув шарф вокруг перчатки потянулся к украшению.       — Не смей, Гарри, — крикнула Джинни взволнованно, но он уже поднял ожерелье с земли.       — Нам надо показать его Помфри. Оно стало всему причиной. Возможно, это поможет подобрать правильное лечение и разобраться с последствиями.       — Будь осторожен, — прошептала Гермиона, не узнавая свой голос. — Пойдёмте. Лианне тоже нужно в Больничное крыло оправиться от шока. Она дрожит.       Они медленно возвращались в замок в молчании, стараясь не смотреть на завёрнутое в бордовый шарф ожерелье. Стараясь не думать о произошедшем, но картинка кричащей и бьющейся в приступе Кэти стояла перед глазами, будто это всё ещё случалось. Словно кто-то засунул их во временную петлю, заставляя их переживать это заново.       По кругу, по кругу, по кругу.       Спина ныла от тяжести рюкзака и веса её тела, не справляясь с пережитым. Будто груз произошедшего лёг на плечи, придавливая к земле. Ветер безжалостно жалил лицо, не желая над ними сжалиться, когда они делали обрывистые шаги, стараясь передвигаться, несмотря на количество снега.       Когда ворота были совсем близко, Гарри наконец-то заговорил, словно всё это время тщательно подбирал слова.       Лучше бы он молчал.       Потому что то, что он сказал, заставило глубокий выдох застрять в горле клинком.       — Малфой знает про это ожерелье, — сказал он еле слышно рассудительным спокойным голосом. Как адвокат, представляющий дело в суде. — Оно лежало в витрине у «Горбина и Бэрка» четыре года назад. Я тогда прятался от Малфоя с его папочкой и ви­дел, как последний его разглядывал. Это точно дело рук Малфоев.       Гермиона чуть не замерла на месте, словно его слова окольцевали её холодом, превращая в лёд, но продолжала делать смазанные шаги, чтобы ничем не выдать своих эмоций.       Драко.       Он не мог.       — Не знаю, Гарри, — неуверенно ответил Рон. — Мало ли кто заходит к «Горбину и Бэрку»… И потом, Лианна сказала, что Кэти кто-то его дал в женском туалете.       Гермиона незаметно для всех облегчённо выдохнула, мысленно радуясь тому, что не она одна не разделяла выдвинутого Гарри предположения.       Это не могло быть правдой.       Просто паранойя Гарри.       Обвинить во всем Драко проще простого. Он всегда был крайним. Тем самым злом, находящимся под рукой, на которого было удобно вешать все происшествия. Грушей для битья.       Он не был ни в чём замешан.       — Она сказала, что Кэти возвращалась из туале­та, необязательно ей его дали прямо там… — продолжил Гарри, пока Джинни не перебила его.       — МакГонагалл! — предостерегающе шикнула она.       Гермиона, стараясь спастись от брошенных Гарри слов, вскинула взгляд, цепляясь за спускающуюся по ступенькам женщину, одетую слишком легко для падающего мокрого снега и пронизывающего тело крепкими стежками холода.       — Хагрид сказал, что вы пятеро видели, что случилось с Кэти Белл… Прошу вас в мой кабинет, — сказала она рвано, подойдя к ним.       Её обычно плавный и рассудительный голос подрагивал от несвойственного ей волнения, которое она обычно никогда не подпускала к себе. Сейчас же оно кричало в каждом звуке, давая понять, что то, что случилось, говорило о многом. Меняло всё. Было первым шагом в пропасть.       Взгляд Минервы опустился на шарф, став ещё холоднее и жёстче.       — Что это у вас в руках, мистер Поттер?       — То, до чего дотронулась Кэти.        Её лицо исказилось в неподдельном ужасе.       — Боже милосердный! — воскликнула она, не контролируя свой голос. — Дайте сюда немедленно! — Минерва аккуратно забрала украшение из рук Гарри, после передав его стоящему в вестибюле Филчу, попросив отдать его профессору Снейпу.       Когда они шли по замку в молчании, дрожа от пережитого и запаянного в здании, проходящего сквозь никудышные старые окна сквозняка, голос Гарри всё ещё отдавался в её голове эхом.       «Малфой знает про ожерелье, Малфой знает про ожерелье, Малфой знает про ожерелье».       Ей хотелось вырвать эту пластинку из своей головы, ломая напополам, царапая руки об иголку проигрывателя, но ничего не выходило.       Эта фраза повторялась. Разрасталась в ней плющом, занимая всё больше места. Смешивалась с головной болью.       Могла ли она после всего в неё поверить?

***

      Камин потрескивал от горящих полений, но в кабинете было зябко. Словно слишком расстроенный и взбудораженный произошедшим замок, узнав о том, что случилось, отказался отдавать тепло.       Постоянно всхлипывающая Лианна рассказала то же самое, что тогда в том самом ставшим проклятым и жутким месте рассказала им, и Минерва отпустила её в Больничное крыло.       Теперь их в кабинете было пятеро.       — Что случилось, когда Кэти прикоснулась к оже­релью? — спросила Минерва, нарушая тишину.       Несколько секунд стояло молчание.       Каждый из них ещё раз мысленно прикоснулся к этому воспоминанию, ранясь о него, как о крошево стекла.       Гермиона помнила это ощущение.       — Она поднялась в воздух, — наконец начал Гарри, как всегда беря на себя ответственность, прежде чем Гермиона, Джинни или Рон успели заговорить. — А потом начала кричать. Мы помогли ей опуститься на землю, но приступ дрожи не стихал. Простите, профессор, можно мне поговорить с профессором Дамблдором? — резко задал он вопрос, переводя разговор в другое русло.       Гермиона бросила на него удивленный взгляд.       Губы Минервы сжались в тонкую, похожую на истёртую верёвку линию.       — Директора не будет в школе до завтрашнего вечера, мистер Поттер, — сказала она обрывисто.       — Не будет в школе?       — Да, не будет! — ответила она немного нервно, теряя самообладание. — Но вы, конечно, можете изложить свои мысли по поводу происшедшего.       Гарри замялся, не зная, делиться ли с ней своими предположениями, и, испугавшись его возможных слов, Гермиона заговорила.       Словно за потоком слов пыталась отвлечь себя от гниющих внутри мыслей.       — Судя по всему тот, кто передал свёрток, поджидал именно Кэти. Исходя из слов Лианны, это случилось в женском туалете. Она вернулась с пакетом после его посещения. Кто именно это был, сказать сложно. Кэти в этом не призналась. Лианна всё пыталась выведать у неё это, считая случившееся слишком подозрительным, — на удивление её голос звучал ровно, когда всё внутри дрожало натянутой, вот-вот грозящейся порваться струной.        Минерва кивнула, не отрывая от неё внимательного взгляда.       — У вас нет никаких предположений, мисс Грейнджер?       Гермиона замерла, стараясь справиться с волнением.       — Меня не было в «Трёх мётлах», профессор.       Параллельно с ней Гарри выпалил, наступая тяжёлым ботинком на её без того дающую трещину выдержку.        — Я думаю, это Малфой дал Кэти ожерелье, про­фессор.       Стоящая в кабинете тишина стала ещё более отравляющей, когда Гермиона в очередной раз обожглась этим заявлением.       Мысленно она старалась сделать от него шаг. Убежать. Но ничего не выходило. Оно напрыгивало на неё хищником. Падало снежной лавиной, придавливая к полу.       Это не было правдой.       Она знала.       Ей следовало выбросить все эти мысли из своей головы.       Вырвать с корнем.        — Это очень серьёзное обвинение, — ска­зала профессор МакГонагалл после короткого молчания. — У вас есть доказательства?       — Нет, — ответил Гарри, — но я видел это ожерелье в «Горбин и Бэрк». Как и видел посещающего это место Малфоя.       Профессор нахмурилась, словно ей стоило усилий понять брошенные холодным тоном слова.       — У «Горбин и Бэрк» множество посетителей, мистер Поттер. Вы тоже посещали это место. Значит ли это, что вас тоже стоит причислить к кругу подозреваемых?       Гарри замялся, стараясь подобрать в своей голове нужный ответ, пока все внутри Гермионы замирало от слишком говорящей, напичканной обвинениями тишины.       — Вы правы, но я весь день находился со своими друзьями. В «Три метлы» мы так сегодня и не зашли. Чего мы не можем сказать о Малфое. Где он был. Что он делал. Это остаётся для всех загадкой.        Для всех.       Но не для неё.       События дня наваливались грудой камней.       Каждое его слово. Движение. Касание. Всего было так много, что это было сложно проигнорировать. Невозможно перечеркнуть.       Она видела, как до этого читающаяся на лице Минервы неуверенность стёрлась, словно кто-то подтёр её ластиком.       Будто вот-вот и она сорвётся. Поверит обвинениям Гарри. Словно те были аксиомой.       Гермиона повернула голову, проехавшись взглядом по лицу друга.       В ту секунду она не думала о последствиях.       Слова вырвались из горла сами.       — Малфой целый день был со мной, — скорее прошептала, чем сказала она, словно эта правда крепко схватила её за горло.

***

      Малфой стоял возле окна, выкуривая третью по счёту сигарету, запуская ледяной ветер в гостиную, стараясь справиться с дрожью и собственными мыслями, больше похожими на распространяющуюся в сознании отраву.       В этом горчащем на языке никотином, прогнившем вечере не было ничего, кроме аспидно-чёрного неба и его собственного накрывающего тело удушающим одеялом отчаяния, смешанного с ненавистью к себе.       Медленно. Подкрадываясь мелкими шагами, к нему подбиралось беспокойство, вызванное тем, что Грейнджер всё ещё не вернулась в башню.       И только мысль, что она находилась со своими друзьями, немного останавливала его приближение.       Вечер уже давно наступил. Ему удалось держать её подальше от «Трёх мётел», весь день не давая случиться чему-нибудь непоправимому. Белл давно должна была принести ожерелье в замок, отравляя атмосферу чёрной магией, как особенно опасным вирусом.       Всё шло по плану.       Он выполнил свой долг.       Но эта мысль почему-то душила. Совсем не растекалась радостью по телу, а сжимала лёгкие.       Особенно после этого дня, в котором она доверяла ему слепым котёнком. Рассказывала о своих планах. Заливисто смеялась, словно не чувствовала истязающей тело боли.       Малфой сжал руки в кулаки, и тлеющий окурок укусил его ладонь, оставляя рваный ожог, но он даже не поморщился. Опустил взгляд на покрасневшую рану. Рваную с чёрными следами по краям. Как он сам. Ноющую и уродливую.       Он знал, что заслужил эту боль. Всю боль мира. Каждым своим херовым поступком.       Он был чёртовым эгоистом.       Сегодняшний день был попыткой отвлечь не только её, но и себя. Будто он выторговывал несколько спокойных часов у жизни. Прятался от реальности. С ней (в ней) было легко спрятаться. Она была морем. Спасающим источником, в который можно было нырять с головой, уплывая подальше от терзающих мыслей. Такая же глубокая и чистая.        Если бы не убивающая её болезнь, им вряд ли хоть когда-либо удалось поговорить нормально. Без налёта пренебрежения, условностей и навязанной неприязни. Тогда бы он вряд ли узнал её настоящую.       А сейчас, когда узнал, вряд ли сможет забыть.       Малфой выбросил тлеющий окурок в окно, после доставая новую сигарету, словно если выкурить достаточное количество, то лёгкие сгниют от никотина, давая столь желанное освобождение.       Он больше не мог этого выносить.       Протяжный скрип двери заставил его вздрогнуть и резко обернуться.       Грейнджер замерла у входа в гостиную, вцепившись руками в проём двери.       Заплаканные глаза коснулись его лица, внимательно изучая, пронизывая насквозь.       Почему она плакала?       Ей больно?       — Что случилось? — спросил он сипло, ломая сигарету в ладони, на автомате делая шаг навстречу.       Разъедающий болью ожог ныл, но что-то внутри него ныло больше от её вида. От этого исходящего выжидательного отчаяния.       Она молчала.       Её ботинки оставляли на ковре влажные следы, когда она сделала несколько смазанных шагов. Ноги дрожали, передвигаясь с трудом. Влажные от снега волосы прядями прилипали к щекам.       — Грейнджер, что… — хотел повторить он, но она перебила, задавая вопрос.       Словно бросила острый нож, попавший ровно в цель.       Застрявший ровно в центре груди.       — Это ты? — спросила она, стараясь сдержать слёзы, дрожа то ли от эмоций, то ли от холода.       — Что…       — Ты заставил кого-то передать Кэти ожерелье? Пожалуйста, скажи, что это не ты.       Драко замер, чувствуя разносящуюся по телу дрожь.       Мысли путались в один сплошной клубок, который было невозможно распутать.       Оставляя за собой одну.       Она откуда-то знала. Что-то видела. Возможно, находилась в опасности.       По его вине.        — Грейнджер…       Наверное, что-то в этом «Грейнджер» было слишком говорящим.       Ошпарило её правдой.       Потому что она тяжело всхлипнула.       — Не подходи ко мне, — он сделал шаг вперёд. — Не подходи, пожалуйста.       И от этого сказанного за несколько минут очередного «пожалуйста» было только хуже.       Лохматый затылок скрылся за поворотом, когда она побежала к себе в комнату, чуть не падая, цепляясь носком ботинка о ковёр, но вовремя возвращая себе координацию.       Малфой, снимая с себя оцепенение, побежал за ней, в очередной раз столкнувшись с закрытой на замок дверью, которая в последнее время оставалась для него открытой.       И это почти убивало.       — Грейнджер, нам надо поговорить, — проговорил он сипло.        Но она ничего не отвечала.       Он просидел рядом с дверью несколько часов, давясь отчаянной надеждой на то, что она откроет.       Не находя в себе силы закрыть воспалённые веки, лёжа на кровати ночью, сходя с ума от копошившихся в голове мыслей, он услышал за дверью осторожные шаги, сразу вскакивая на ноги.       Когда Малфой резко открыл дверь, он столкнулся с пустым коридором.       На пороге лежал осторожно сложенный слизеринский шарф вместе с купленными зельями.