О значении крови

      

Среди этой реки,

Бурлящей с остервенением,

Я держусь только

За твою руку

If you say Goodbye today I'll ask you to be true 'Cause the hardest part of this is leaving you

Twenty One Pilots — Cancer

      Когда Гермиона вновь распахнула веки, обеспокоенное лицо Драко было первым, что она увидела. Он стоял, облокотившись руками на спинку кровати, и не отрывал от неё внимательного взгляда. Она не помнила, как и когда уснула.       Их глаза встретились, и Гермиона смогла прочитать в них проблеск облегчения. Будто потаённый страх, что она больше не откроет глаза, сковывал его грудную клетку всё это время.       И только сейчас он смог сделать скомканный вдох.       — Как ты? — сразу спросил он хрипло, словно, пока Грейнджер спала, вовсе не говорил. Она вглядывалась в его лицо, отмечая серые оттенки усталости. Под глазами пролегли синяки, будто он совсем не спал. Бледная кожа светилась в скупом свете больничной лампы.       Она попыталась ответить, сразу почувствовав острую резь в горле, будто кто-то вставил в него нож по рукоять. Коснулась шеи, морщась от тягучей боли в руке, опять забывая про катетер и трубки.       Заметив её трудности, он на секунду отвернулся, чтобы взять с тумбочки стакан воды и приложить его к её сухим губам, обжигая их холодом стекла. Она сделала глоток, чувствуя сопротивление в горле, и закашлялась.       — Попробуй ещё раз, станет легче, — прошептал он, и Гермиона приподнялась, чувствуя тягучую боль в теле, чтобы глотнуть снова. Малфой протянул свободную руку, чтобы придержать её затылок, терпеливо ожидая, пока она попьёт.       — Спасибо, — хрипло бросила она, чувствуя, как резь в горле немного уменьшилась, позволяя сказать хотя бы слово. Вновь легла на подушку, ощущая ноющую боль в затылке.       Драко качнул головой, словно говоря этим скомканное «пустяки».       — Болит?       Гермиона покачала головой, потому что по сравнению с прошлой, боль, что она ощущала сейчас, была мягкой. Всего лишь её пародией. Сознание, как и после первого пробуждения, работало медленно, будто вместо мозга в голове были заржавелые шестерёнки.       Между ними повисло молчание, прерываемое писком аппарата. Он внимательно смотрел на неё, не отрывая взгляда. Ей хотелось стереть с его лица это серьёзное выражение. Оно заостряло углы. Делало атмосферу невыносимой.       Гермиона ещё раз коснулась глазами его уставшего лица, чувствуя, как сердце защемило от этого вида. Именно она являлась причиной его усталости.       Она собралась с силами, чтобы поднять руку, которая по ощущениям весила несколько тонн. Потянулась к его лицу в попытке дотронуться.       На секунду серьёзность в его глазах испарилась, уступая место чему-то другому. Что-то похожее на голодную потребность разлилось в его радужках чернилами, заставляя внутреннюю рану заныть ещё сильнее, но было видно, что он боролся с собой. Прошло несколько секунд, прежде чем Малфой наклонился и приложил щёку к её ладони, прикрывая глаза и делая тяжёлый выдох. Будто всё это время только и мечтал об этом касании. От этой откровенности и его обнажённости перед ней в глазах защипало.       Время, кажется, замерло, как и всегда, когда она находилась рядом с ним.       Дурацкий прибор будто бы замолчал, потому что Гермиона перестала слышать хоть что-то вокруг, кроме шума в ушах и его тяжелого дыхания.       Она провела большим пальцем под его веком, будто пыталась стереть признаки недосыпа, стараясь изучить взглядом каждую чёрточку его лица. Он не шевелился и молчал, впитывая в себя это касание.       — Ты хотя бы немного спал? — сорвалось с её губ непроизвольно, разрушая момент, заставляя жалеть о заданном вопросе.       Подобие горькой саркастичной улыбки, которая преследовала её в прошлом, коснулось его губ. Он открыл глаза, выпрямляясь и оставляя её руку зависшей в воздухе, и пальцы зачесались от желания вновь до него дотронуться.       — Я надеюсь, ты сделала это за нас двоих, — бросил он холодно, после меняясь в лице, будто осознавая, что сказал. Как будто злость на её поступок и усталость одержали победу над разумом, и он не успел закрыть им рот, после сразу жалея об этом. — Я… Прости. Я не должен был этого говорить и…       Гермиона покачала головой, прерывая его.       — Ты не должен передо мной извиняться, Драко. Не после того, что ты для меня сделал, — прошептала она, опуская руку. Пальцы всё ещё горели после касания. Ей хотелось быть ближе к нему. Обнять. Попросить прощения. Но она молчала, не находя в себе слов.       — Как будто у меня был выбор, — сказал он, пожав плечами, словно это было достаточным объяснением. В его тоне больше не читалось злости, только тягучее, как смола, смирение. Украденное своеобразное признание.       «Ты не оставила мне выбора. Не оставила ничего».       Она чувствовала себя самой отвратительной воровкой на свете.       — Думаю, тебе стоит поесть, — бросил Драко, и, несмотря на то, что Гермиона совершенно не чувствовала голода, она кивнула, не желая спорить. Будто это было последней вещью, которой она могла его порадовать. — Привстань, я поправлю подушку.       Она приподнялась, почувствовав в теле тупую боль, но не подала виду. Он взбил подушку и помог ей сесть, после аккуратно кладя на её колени поднос с едой, до этого стоявший на небольшом столике рядом с кроватью. Она смотрела на тарелку с бульоном, рис с кусочком курицы и несколькими дольками помидоров и йогурт, выбирая, что из этого сможет заставить себя съесть. Подумала о том, насколько странным было кормить своё тело, у которого, возможно, срок годности истекал быстрее, чем у этого йогурта.       — Выглядит не очень, но на вкус ничего, — сказал Драко, вырывая из мыслей, замечая её отстранённость.       — Никогда не думала, что первой маггловской вещью, которую ты похвалишь, будет больничная еда, — ответила она, действительно считая это забавным. Он вновь горько ухмыльнулся. Драко больше не улыбался по-другому.       — Поверь, я тоже никогда об этом не мог подумать, но жизнь всегда умеет удивлять, — Гермиона выдавила из себя подобие ответной улыбки, опустив глаза на тарелку. Наколола на вилку помидор, отправляя его в рот, не ощущая ничего, кроме горечи, не зная, была ли вызвана эта горечь лекарствами или их разговором, оседающим полынью на языке.              Драко сел на кровать, заставляя пружины жалобно скрипнуть.       — Еда, наверное, уже остыла, — услышала она, краем глаза заметив, как он потянулся рукой к карману. Её расфокусированный взгляд зацепился за кончик древка, и сердце подпрыгнуло, оказываясь где-то в горле.       — Ты с ума сошёл? — зашипела она, резко наклоняясь к нему, прижимая руку с палочкой к его бедру, почувствовав прошивающую руку боль от натянутых проводов, одновременно с этим дернув коленями так, что часть бульона разлилась по подносу прозрачным морем.       — Мне хватило бы секунды.       — Спрячь быстро, тут могут быть камеры. В любой момент кто-то из медперсонала может зайти, — добавила сквозь зубы. Как можно было так рисковать?       — Ладно, — бросил он, возвращая палочку на место, и она наконец-то вновь облокотилась на подушку, выдыхая с облегчением.       Натянутые нервы всё ещё гудели в теле напряжением. Ей потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя.       — И сколько раз ты пользовался магией, пока я не могла это проконтролировать? — спросила Гермиона холодным тоном, немного успокоившись, буравя его тяжёлым взглядом. Казалось, на его лице останется сквозная дыра.       Она вновь почувствовала себя прежней Гермионой Грейнджер, отчитывающей мальчишек за их глупость.       — Почти нисколько, — ответил он. — Если не учитывать тот раз, когда я наложил Империо на одного раздражающего медбрата.       Сердце остановилось. Она почти вскрикнула:       — Ты что?       Хриплый смешок отскочил от стен.       — Видела бы ты своё лицо.       Он ещё смел шутить на эту тему? Просто замечательно. Невыносимый.       — Это не смешно, — буркнула она, опуская взгляд на поднос. Волнение всё ещё растекалось по телу. Что, если он правда использовал магию, и это станет известно Министерству?       Кровать вновь скрипнула, когда он придвинулся к ней ближе. Она почувствовала его прохладные пальцы на подбородке, заставляющие сердце на секунду пропустить удар, но упрямо смотрела вниз.       — Эй, — прошептал он. — Эй, — повторил, и она нехотя подняла глаза, встретившись с его взглядом. — Прости. Я не использовал магию, — наверное, её взгляд всё ещё был полон сомнения. — Честно, — подчеркнул он, добавив:       — Но это не значит, что мне этого не хотелось. Иногда пальцы чесались от желания достать палочку. Магглы невыносимо упрямые и любят правила. Совсем как ты.       Гермиона фыркнула, отодвигаясь от его касания. Было видно, что последним комментарием он пытался разрядить обстановку, но она всё ещё злилась.       — Это больница. Тут должны быть правила. Не думаю, что в Святом Мунго все делают то, что им вздумается, — ответила она, вновь опуская взгляд.       Прозрачная лужа расползалась по подносу, но в тарелке всё-таки осталось немного бульона. Она молча взяла ложку, черпнула немного жидкости и поднесла к губам, почувствовав ноющую боль, когда согнула руку, но постаралась не выдать этого. Медленно повторила движение, на этот раз не выдержав и поморщившись, съедая ещё одну ложку.       Всё это время Гермиона ела под его настойчивым взглядом, всё ещё чувствуя кипящие в теле остатки злости. Ладонь Драко мягко перехватила её запястье в воздухе.       — Давай я помогу.       Она покачала головой.       — Сама справлюсь.       — Я такой же упрямый и сейчас же позову медсестру, если ты не согласишься принять мою помощь.       Её губы сомкнулись в протестующем жесте. Он резко убрал ладонь и собирался встать, давая понять, что обязательно совершит обещанное.       — Ладно, — сдалась она. — Невыносимый, — на этот раз она сказала это вслух, провоцируя на его лице ухмылку.       Кажется, она услышала в ответ совсем тихое «кто бы говорил».       Он мягко взял из её рук ложку, аккуратно набрал немного жидкости и поднёс к губам, держа другую руку у подбородка, будто она была маленьким ребёнком.       Гермиона нехотя открыла рот, проглатывая бульон.       Было сложно придумать что-то более унизительное. В конце концов, она всё ещё могла двигаться, есть сама, пусть это и причиняло боль. Гермиона молча выхватила из его рук ложку, ощущая на себе его недовольный взгляд.       — На моём месте ты бы поступил точно так же, — бросила она, представляя его лежащим на больничной койке, чувствуя, как всё внутри на секунду сжалось. Хотела бы она окружить его заботой? Наверняка. Потребность в этом ощущалась бы на физическом уровне. Пустил бы он в себя что-то вроде Авады, если бы она попыталась покормить его с ложечки? Определённо. Он бы в жизни не дал ей этого сделать, как бы плохо ни было. Боролся бы до последнего. Ей казалось, что она тоже имела на это право.       — Но я не на твоём месте, — просто ответил Малфой, вновь пытаясь забрать злосчастную ложку.              — Мне просто… Просто нравится ощущать, что я всё ещё что-то могу, — сказала она немного ломанным голосом. — Даже если это просто возможность съесть дурацкий бульон самостоятельно.       Его рука замерла в воздухе и опустилась.       Молчание повисло между ними искрящимися от неполадок проводами.       Малфой долго смотрел на неё, и от этого взгляда хотелось отвернуться. Таким пронизывающим и печальным он был.       Он молча вложил в её руку ложку, словно та была волшебной палочкой. Возможность есть самостоятельно стала для неё единственным волшебством, на которое она была способна, и это осознание встало в горле комом.       Она опустила ложку в бульон, вместе с этим опуская глаза, не выдерживая его взгляда.       — Даже если я буду кормить тебя с ложечки, от этого ты не перестанешь быть самым сильным человеком, которого я знаю, Грейнджер, — прошептал он. Это признание полоснуло по сердцу, оставляя на нём кровавый след. По его тону было понятно, что он не врал. — И самым упрямым, к слову.       Последняя фраза заставила Гермиону горько улыбнуться.       Ему всё-таки удалось её немного развеселить.       — Мы друг друга стоим, — прошептала она, пожимая плечами.       — Надо же было встретиться самым упрямым людям планеты.       — Надо же, — кивнула она, поднимая на него взгляд. Он тоже грустно улыбался. Но это была светлая грусть. Выносимая. Не та, которую они ощущали обычно. Чёрная и холодная. В эту грусть хотелось закутаться, как в теплый свитер, пусть он и был немного колючим.       Протяжный скрип двери разрушил момент, разбивая его, как хрустальный шар.       Молодая медсестра заглянула в палату, и на её губах расцвела улыбка при виде Гермионы.       — Мисс Грейнджер, рада, что вы наконец-то проснулись. И даже можете есть, — её глаза коротко опустились на лежащий на коленях поднос. — Возможно, у вас даже будут силы встретиться с двумя джентльменами. Они вновь поставили весь ресепшен на уши. На этот раз мне будет сложнее им отказать.       Сердце в груди дёрнулось, больно ударяясь о рёбра. Рука замерла. Глаза метнулись к лицу Драко, отмечая, как сильно он стиснул челюсть.       Тогда ей не показалось. Догадка была правильной.       Это могли быть только Гарри и Рон. Только, что они здесь сделали?       — Ко… — её голос дрогнул. — Конечно, мне потребуется около пяти минут, и я буду готова их принять, — прохрипела она.       — Я приведу их к вам в палату.       Дверь опять захлопнулась.       Она ощутила на себе полный ненависти взгляд Малфоя, боясь представить, какой будет эта встреча.       — Откуда они знают, что я здесь? — спросила она приглушённо. Подобие отчаяния накрывало с головой.       — У старухи МакГонагалл слишком длинный язык, — процедил Драко.       Минерва тоже..?       Что ж, ему стоит о многом ей рассказать.

***

      Прошедшие три дня можно было назвать для Тео одними из самых адских в его жизни. Казалось, что из него выкачали все силы, оставляя лишь оболочку. Ему было даже страшно представить, какими они были для Малфоя и Грейнджер, так и не вернувшихся в замок.       Драко прислал ему письмо через день, прося сообщить об их отсутствии МакГонагалл, и Тео не нашел ничего лучше, чем сказать ей подобие правды, немного смягчая углы. Но даже этого было достаточно, чтобы заставить её занервничать настолько, чтобы в этот же день посетить маггловскую больницу, специально для этого выведав написанный на обратной стороне письма адрес, оставленный Малфоем для экстренной обратной связи. И, конечно, она сообщила Поттеру и Уизли, будто это было её грёбаным долгом. Тео догадался об этом, заметив пустующие места в Большом зале. Если бы Драко мог отправить ему ещё одно письмо, оно наверняка было бы кричалкой, от которой Тео оглох бы в эту же секунду. Он заслужил её.       Недосып и усталость не способствовали ровным мыслям, заставляя Нотта совершать ошибки. Сознание, казалось, состояло из ваты. Измученный мыслями о задании и произошедшем, он почти не спал. В его положении это было опасным. Фантомная боль в метке иногда казалась чересчур яркой, и ощущение, что его в эту же секунду зовёт Лорд, заставляло покрываться мурашками паники.       Картинки почти безжизненно лежащей Грейнджер и несущего её Малфоя по пустым коридорам часто всплывали в его сознании. Стоит Лорду в него проникнуть, это станет первым, что он увидит. Понимание этого жестоко впивалось в тело волнением.       Малфой доверял ему. Нотт не знал, можно ли было их назвать близкими друзьями, но Драко полагался на него. Ответственность ложилась на Нотта мраморной плитой, и страх подвести зудел под кожей.       Сейчас, без тренировок Окклюменции, он был открытой книгой. Почти проклятьем для себя, Грейнджер и Малфоя. Морским чудовищем, способным затянуть их всех на илистое дно. Именно это заставило Тео прибегнуть к помощи Пэнси. Он не стал просить Блейза. Сопротивляться Легилименции сложнее, если человек, исполняющий заклинание, живёт безвылазно в твоей голове, путая мысли. Задача усложнялась вдвое, и это было именно тем, в чём он нуждался.       Тео знал, что Пэнси согласится.       Просто протянул ей в гостиной взятый в библиотеке учебник по Легилименции несколько дней назад. Стоило только к общей просьбе «мне нужно научиться контролировать свои чёртовы мысли» добавить три заветных слова «это ради Драко», чтобы она согласилась, как бы жестоко с его стороны ни было использовать её же чувства против неё. Он нуждался в её помощи и был готов на всё, зная, что на чаше весов находилось слишком много всего. В конце концов, он будет тем самым человеком, которому придётся больней всего.       Первая тренировка была назначена на сегодняшний вечер. Они договорились встретиться на Астрономической башне, и когда Тео поднялся на неё, небо давно окрасилось в чёрный. Пэнси ещё не пришла, наверняка задерживаясь на ужине (ему кусок не лез в горло), и он стоял на февральском ветру, наблюдая за падающими хлопьями снега, который не думал прекращать идти, будто зима не собиралась кончаться, оставаясь с ними на ближайшую вечность. Ветер жалил кожу. Путался в волосах. Но Тео упрямо игнорировал холод, думая, что только тот может привести его в чувства, наконец-то заставляя сознание пробудиться.       Он услышал за спиной раскатистый стук каблуков.       Пэнси подошла к нему, встав рядом. Её запах сразу забился в лёгкие, отдаваясь в теле чем-то родным. Почти успокаивающим. Можно было подумать, что это духи, но это лишь её запах. Он помнил его с детства. Но никогда не мог бы разбить его на составляющие.       В её руках был учебник по Легилименции и что-то круглое, аккуратно спрятанное в белую салфетку.       — Ты не пришёл на ужин, и я подумала… Подумала, что ты мог бы быть голоден, — бросила она, протягивая сверток. — Это сэндвич.       Тепло оглушило его на секунду так, что избивающий тело ветер перестал существовать.       — Спасибо, — прохрипел он, беря его в руки. — Очень мило с твоей стороны. Съем после тренировки.       Пэнси кивнула в ответ.       Они неловко молчали несколько секунд, наверняка похожие на спрятанную от чужих глаз пару (одна мысль об этом проходилась когтями по сердцу), прежде чем она спросила, напоминая о причинах их встречи:       — Ты не можешь точно сказать, зачем тебе это нужно?       Он покачал головой.       — Пока не могу, — он решил по возможности ради её же безопасности не говорить ей. Если всё сложится хорошо, и он справится, она так и не сможет докопаться до мыслей о Малфое и Грейнджер. Упражнения по Окклюменции, которые он перечитывал бесчисленное количество раз, — мысленное построение стен, успокоение сознания, возведение шкатулки с двойным дном, — сейчас всплывали в его сознании. Он пытался подготовиться. Делал их сам. Но ему всё ещё не хватало практики.       — Это как-то связанно с отсутствием Драко? — задала Пэнси ещё один вопрос. Тео ждал его.       — Можно так сказать.       — Он в безопасности?       — Скорее да, чем нет, — наверное, большая доля неуверенности сквозила в его голосе.       — Не думаю, что услышу что-то более конкретное, — хмыкнула Паркинсон, и от нотки осуждения в её голосе внутри всё заледенело. Он думал, что она потребует больше информации. Будет расспрашивать сильнее. Откажется помогать, но она решила быстро перейти к делу. — Хорошо. Давай попробуем.       Они встали лицом друг к другу. Тео был выше её на добрых двадцать сантиметров. Она всегда была очень миниатюрной. Хрупкой, как пролетающая снежинка.       — Мне кажется, нам лучше быть на одном уровне, — сказал он негромко, почему-то чувствуя неловкость.       Немного подумав, она кивнула.       Тео оглядел башню в поисках удобного места, но не нашёл ничего лучше, чем вернуться к лестнице и предложить сесть на ступеньки. Он снял кардиган, с помощью магии трансфигурируя его в подстилку для них обоих.       — Замёрзнешь же, — сказала Пэнси, окинув взглядом его рубашку.       Тео отмахнулся и сел.       — Ничего. Потерплю, — Нотт думал, что хотя бы холод поможет держать сознание трезвым. Он не хотел накладывать Согревающие чары.       Паркинсон хмыкнула, но аккуратно села рядом. Проход был узким, и они находились друг к другу так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло.       Она развернулась к нему, отчего их колени соприкоснулись. Сердце забилось так сильно, что оказалось где-то у горла. Казалось, что кто-то с силой ударил в его грудь. Это будет сложнее, чем он думал.       — Я должна просто произнести заклинание, верно? — спросила она, прожигая его взглядом. Тео заставил себя поднять на неё глаза. Пэнси была так близко, как никогда. Он мог пересчитать едва заметные веснушки на переносице, которые она так ненавидела, стараясь скрыть любыми волшебными косметическими средствами. В их аристократическом обществе они считались изъяном. Тео всегда думал, что не видел ничего прекрасней.       — Опытные волшебники могут справиться и без него, но на первых порах оно необходимо. Да, — голос скрипел, как снег под тяжёлой подошвой. Ему почти удалось сделать его ровным. — Леги́лименс. Ударение на второй слог. Использовать палочку не нужно, — он увидел долю сомнения на её лице. — Ты обязательно справишься. Давай приступим, — Нотт не был уверен, что сможет выдержать долго.       Пэнси неуверенно сжала губы, придвинувшись ближе. Сердце всё ещё колотилось в груди, и он надеялся, что она не слышит этот бешеный стук. Её запах проник в ноздри, провоцируя головокружение, будто кто-то пропитал каждый миллиметр этого места амортенцией, решив свести Нотта с ума. Кажется, в его голову будет совсем несложно пролезть. Он совершенно не мог сосредоточиться.       — Легилименс, — услышал он, ожидая почувствовать давление на сознание, но не ощутил ничего. — Легилименс, — повторила она. Он помнил ощущение давления в висках, когда в его сознание пытался проникнуть Снейп. Сейчас этого не было. — Посмотри на меня, пожалуйста, — сказала она. — Я не могу лезть к тебе в сознание без хотя бы зрительного контакта. В книге написано, что это может помочь новичкам на тренировках.       Тео заставил себя поднять на неё глаза. Их взгляды встретились. Два чёрных зрачка, похожих на припасённые для него пули, не отрывались от его лица. Он не помнил, смотрела ли она на него хоть когда-то так пронзительно долго, и осознание фальшивости этого взгляда, определённой причины, которая перечёркивала всю искренность, впивалось куда-то в рёбра.       Пэнси придвинулась ещё ближе. Тео почувствовал её обжигающее дыхание на своём лице. Оно пахло мятой. Чем-то холодным и освежающим, как пронизывающий тело ветер. Вокруг было столько холода, что вероятность умереть от воспаления лёгких возрастала с каждой секундой. Ему почему-то казалось, что он умер бы с улыбкой на лице.       Ветер жалил, как и её сосредоточенный взгляд. Она хмурилась, пытаясь сконцентрироваться. Ему хотелось разгладить морщинку на её лице кончиками пальцев. Тео чувствовал это напряжение, и как бы ни хотелось избавить её от него, он понимал, что в этом заключалась суть. Она должна была приложить усилия, продавить его сознание, чтобы просочиться внутрь.       — Легилименс, — повторила она, цепляясь за него взглядом. — Легилименс.       Опять ничего.       Когда её пальцы спустя несколько безуспешных попыток в бессознательном жесте обхватили его лицо (слишком зацикленная на заклинании, она даже не заметила этого), заставляя всё внутри него перевернуться, Тео понял, что это будет самый прекрасный и самый адский час в его жизни.       И даже Тёмная магия Лорда не сможет причинить ему похожую боль.

***

      Наверное, Гермиона должна была злиться. По-настоящему выйти из себя. Факт, что Минерва, Гарри и Рон (наверняка количество осведомленных увеличивалось в геометрической прогрессии) узнали о её положении, был настоящей катастрофой, но она просто лежала, не находя в себе силы на злость. Ей нужно было потратить энергию на другое. Когда запас довольно ограничен, опасно растрачивать его впустую. Предстоял сложный разговор.       — Ты не обязана с ними разговаривать, ты же знаешь? — процедил Драко сквозь зубы. Она могла чувствовать исходящее от него напряжение, почти бьющее её током.       — Ты же знаешь, что я не могу, — спокойно сказала она, убрав из голоса все эмоции. Ей нужно было стараться держаться. — Они не уйдут, пока не поговорят со мной. Такие же упрямые, как я, как ты уже успел отметить.       Драко, резко встав с кровати, отошёл к окну. В слабом свете больничной лампы он казался иллюзорным. Плодом её воображения. Будто она так хотела его увидеть, что сознание играло с ней злую шутку, подрисовывая желанную картинку на выжигающей зрачки пустоте. Но Малфой был здесь. И он был зол.       — Что-то они были не особо упрямыми, когда дело касалось тебя и твоего состояния, — его слова, как тысяча наточенных клинков влетели в неё, впиваясь в усталое тело. В них заключалась правда. Наверное, поэтому было так больно. Почти до слёз. Но она не могла позволить себе расплакаться.       — Ты выйдешь на время, пока они будут здесь? — спросила она хрипло. Его спина напряглась, словно она бросила в него непростительное.       Он медленно развернулся к ней. В его глазах плескалось что-то, чему она не могла дать название. Раздражение, обида, ярость. Термоядерная смесь.       — То есть, ты просто так их…       Дверь резко открылась, почти ударяясь о стену. Гарри и Рон зашли в палату, сразу находя глазами её лицо, как будто не замечая стоящего у окна Малфоя.       — Гермиона, — воскликнул Рон, подбегая к койке и бесцеремонно садясь на край. На его плечах нелепо болтался медицинский халат, который обычно носили посетители. Наверное, Драко дали такой же, но он, как обычно, игнорировал правила. Или находился тут так долго, что больше не следовал формальностям. Как там сказал врач? «Так можно переживать только за кого-то очень родного». Возможно, в больнице предусматривались другие правила для родных. Значило ли это, что Гарри и Рон стали совсем чужими? — Наконец-то ты пришла в себя! Мы не находили себе места!       Гарри медленно подошёл за ним, не отрывая обеспокоенного взгляда. Осторожно. Как будто больше не имел на это права. Было ли это так?       Слова застряли в горле. Гермиона не знала, что сказать. Она перевела взгляд в сторону, где стоял Драко, и посмотрела на него со спрятанной в глазах просьбой.       «Пожалуйста, оставь нас одних».       Его губы исказила горькая ухмылка. Почти неверящая. Будто она в очередной раз предала его.       Дверь хлопнула ещё раз. Гарри и Рон обернулись на этот звук. Мысль, что он больше не вернётся, полоснула по рёбрам.       «Он вернётся. Всегда возвращается», — сказала она себе и поцарапалась об это убеждение.       Было ли это хуже? То, что он возвращался, несмотря на все вещи, что она делала с ним? Несмотря на то, что она заставляла его страдать каждую секунду?       Она почти себя ненавидела.       — Малфой… — начал Рон, но Гарри оборвал его взглядом, и тот осекся. Затаённая обида, вызванная несправедливостью, больно ужалила мозг, пока она не заставила её заткнуться. Именно Гарри сделал из неё врага. Никто другой. Но разве было ли это до сих пор важно?       Она была благодарна, что они не стали поднимать эту тему. У неё не было на это сил.       — Как ты? — спросил Рон, придвинувшись к ней ближе, будто не было недомолвок, почти двух месяцев молчания, жгучей боли в груди. — Джинни тоже хотела прийти, но мама не пустила её из-за проваленного теста по зельям. У неё пересдача через несколько дней. Она передаёт тебе привет. И мама, к слову, тоже. Она хотела передать тебе что-то вкусное, но сюда не разрешают с едой. Вообще жуткое место. Тебе точно нужно оставаться тут? Больница Святого Мунго кажется поуютней. Что с тобой произошло? Нам так и не рассказали нормально. Это что-то маггловское, да? Гарри пытался уточнить у врача, но тот сказал, что ты расскажешь сама, если захочешь. Неприятный тип.       Рон сыпал вопросами. Говорил без умолку, стараясь заполнить неприятную пустоту и справиться с волнением. Он делал так всегда, когда переживал. Перед сложными экзаменами, отбором на квиддич, перед тем, как пригласить Падму на Святочный бал. Гермиона хорошо знала эту привычку. Тёплые воспоминания заставили грудную клетку сжаться.       Гарри молчал.       Что успел сказать им врач? Была ли где-то здесь яркая вывеска о том, что отделение, куда она попала, было связано с онкологией? Как много знал Гарри о маггловских болезнях? Вопросы, на которые не было ответов, жалили сознание.       — Ты задаешь слишком много вопросов, Рон, и она не успевает ответить. Не тараторь, — наконец сказал Гарри. Она не помнила, когда отчётливо слышала его голос в последний раз, и всё внутри неё сжалось. — Просто скажи, как ты?       Его серьёзный, полный раскаяния взгляд обрушился на неё. Она не знала, насколько плохо выглядела, но, наверное, один её вид вселял в них чувство вины.       — Мне… мне намного лучше, — сказала она, и в этом не было лжи. Она действительно чувствовала себя лучше. Только было не ясно, как долго это продлится.       Неловкое молчание повисло между ними.       Она рассматривала их, заново изучая, стараясь уловить взглядом каждую мелочь. Они выглядели неплохо. Разве что немного устало. Такие же, как всегда. Почти без изменений. Волосы Гарри сильно отросли и лезли ему в лицо. Рона же, наоборот, были пострижены слишком коротко, всё ещё не отросшие после манипуляций Молли, часто подстригающей мальчишек во время каникул, — му́ка, которой так отчаянно и безрезультатно пытался избежать Рон. Видимо, Гарри вновь вежливо отказался.       Она представила их шумные препирательства. Переполненную жизнью Нору. Причитающую Молли и спокойного рассудительного Артура. Грудная клетка почти хрустнула под весом воспоминаний.       Наверное, хорошо, что свежих не было. Их было бы слишком сложно пережить.       Губы Гарри сжались в тонкую линию. Он сделал шаг к ней.       — Прости меня… — голос был хриплым. — Прости, Гермиона. Я действительно хотел с тобой помириться. Прости, что тянул так долго. Что оставил тебя одну… Я полный идиот. Вокруг происходит столько всего. Я так запутался. И Малфой, — казалось, что его язык, как всегда, обжёгся об эту фамилию, но он старался не подавать виду. — Все эти подозрения… — он вновь запнулся. — Впрочем, не важно. Ничто не может меня оправдать. Я очень… очень виноват перед тобой.       Слова сыпались на неё грудой камней. Слёзы почти застилали глаза.       Простила ли она его? Чувствовала ли обиду? Ощущалось бы это легче, если не осознание, что у неё не было времени? Смогли бы они уладить этот вопрос и выстроить дружбу заново? Обижалась бы так сильно, если бы не болезнь и понимание всей тяжести потраченного на недомолвки времени?       Она не знала.       Не знала, но прошептала, заставив себя улыбнуться.       — Всё… Всё в порядке, Гарри. Главное, что вы сейчас здесь, — попыталась она его успокоить. Её голос был сиплым.       Гермиона знала, что у неё не было ни сил, ни времени на обиды.       — И меня прости. Я должен был раньше образумить этого идиота, — добавил Рон, после неловко и медленно раскрывая руки для объятий, как делал всегда после того, как они мирились. Это было традицией семьи Уизли. Молли называла это примирительными объятьями, часто заставляя обниматься мальчишек после ссор. Старшие Уизли ненавидели их. Рон говорил, что тоже. Тем не менее, часто после ссор распахивал руки в примирительном жесте. Будто эта традиция стала частью его самого, и от неё было невозможно отделаться. Она всегда ей очень нравилась.       Гермиона замерла, почувствовав острый ком в горле.       — Я думаю, что Гермионе в таком состоянии не до объятий, Рон, — тихо сказал Гарри, по-своему интерпретируя её реакцию. Гермиона покачала головой, чувствуя тупую боль в висках, и приподнялась на локтях, пытаясь аккуратно сесть, чтобы не задеть катетер.       — Нет… Нет, всё в порядке, — прошептала она, не зная, было ли желание обняться с ними ошибкой. Сейчас оно было таким сильным, что она не могла его контролировать.       Рон улыбнулся, потянувшись к ней руками, чтобы помочь ей приподняться, и аккуратно, не задевая трубок, обнял её. Его запах, смесь чего-то домашнего и когда-то родного, проник в лёгкие, почти заставляя расплакаться.       — Будешь дальше стоять как истукан, или присоединишься к нам? — услышала она его тёплый голос, обращённый к Гарри.       Прошло несколько секунд. Она услышала осторожный шаг перед тем, как ещё одни руки сомкнулись вокруг неё. Сердце в груди остановилось, после ускорив свой бег. Она так скучала по этому. Только когда они обняли её, она полностью это осознала. Хорошо, что у неё появился шанс испытать это вновь.       Она не знала, сколько они обнимались вот так. Будто пытались восполнить всё время, проведённое порознь. Она не решалась отодвинуться. Не находила в себе сил. Пряталась от реальности.       — Мы больше никогда не расстанемся, Гермиона. Ты выздоровеешь, вернёшься в Хогвартс, и всё станет, как прежде, — наконец выдохнул в её макушку Рон. — Врач сказал, сколько тебе ещё здесь находиться?       Реальность, воплощённая в его вопросе, накинулась на неё хищником, разрывая тело на части.       Ей удалось подавить жалобный всхлип в груди.

***

      — Всё, я сдаюсь, это не имеет смысла, — бросила раздражённо Пэнси, отодвигаясь от Тео, и резко вставая на ноги. — Мы просто теряем время. Я не понимаю, что делаю не так.       Кажется, только тогда, когда она отодвинулась, он смог сделать нормальный вдох.       Пэнси отвернулась, отойдя от него, и принялась мерить шагами узкое пространство башни, не находя себе места, как делала всегда, когда у неё что-то не получалось. Тео чувствовал вину. Распространённое мнение о том, что Легилименция проще Окклюменции, было ошибочным. Ему хотелось её утешить. Он почти жалел, что попросил её о помощи. Сейчас она была расстроена.       — Это очень сложно. Ты хорошо справляешься. Ещё немного — и у тебя точно получится, — бросил он в желании её успокоить. — У меня у самого не получилось с первого раза.       Услышав его слова, она резко обернулась. Ветер путался в её волосах, а руки были скрещены на тяжело вздымающейся груди.       — Так ты уже умеешь и всё это время молчал об этом? — спросила она с долей обвинения в голосе. — Если ты покажешь на мне, возможно, мне удастся понять, что я делаю не так.       Тео замер. Он не мог представить себя копающимся в её сознании. Это было диким и неправильным. Чем-то противоестественным. Никогда ему недоступным.       Нотт покачал головой.       — Я не буду этого делать.       Пэнси сжала губы в тонкую линию, глаза сузились.       — Это может помочь.       — Это неправильно.       — Именно поэтому ты заставляешь меня делать это с тобой? Потому что это неправильно?       — У моей просьбы есть чёткая причина. У твоей нет.       — Моя просьба может приблизить нас к реализации твоей.       Он тяжело вздохнул. Иногда она была ужасно упрямой. Пэнси не привыкла проигрывать, вряд ли она оставит всё как есть и просто сдастся.       — Тео, я просто хочу тебе помочь, — сказала она устало. Чувство вины ужалило грудную клетку. Он мучил её столько времени. Украл её вечер. Как бы ни пытался, Тео не мог ей отказать.       Он поднялся на затёкшие после неудобной позы ноги, чувствуя неприятный, растекающийся по телу спазм.       — Ладно. Мы попробуем, хотя вряд ли это хоть как-то поможет.       Пэнси кивнула, оставаясь на месте. Тео медленно подошёл к ней, чувствуя барахтающееся в груди сердце. Его стоило подготовить к худшему. Он прекрасно знал, что (точнее кого) увидит в её голове. Это не будет для него сюрпризом, поэтому он выдержит.       Нотт встал напротив неё. Она подняла голову, вцепившись в его лицо внимательным взглядом.       Наверное, им стоило снова сесть, но он хотел побыстрее покончить с этим. Снять эту задачу как приклеенный к коже пластырь. Резко и быстро.       — Ты можешь попробовать защититься. Мысленно выстроить стену, чтобы мне было тяжелее пробраться. Я обычно всматриваюсь в зрачки, представляя, что они, как туннели, ведут меня прямо к чужому сознанию, — прошептал он. — Готова?       Она кивнула.       Тео не знал, был ли готов он.       Не знал, но всё же прошептал «Легилименс», готовя себя к тому, что увидит.       Расширенные зрачки затягивали его в её сознание. Она пыталась сопротивляться, выстраивая стену, которая рухнула, как карточный домик, когда он надавил немного сильнее.       Сейчас.       Сейчас он увидит платиновую макушку, небрежно завязанный слизеринский галстук, едкую ухмылку, зажатую между пальцев сигарету.       Сейчас.       Воздух выкачался из лёгких, когда он увидел кудрявый затылок, смешивающийся с окружающей темнотой. Себя, стоящим на Астрономической башне, вглядывающимся вдаль. Одиноким и потерянным.       Резкий мысленный толчок выгнал его из сознания. Он растерянно посмотрел на Пэнси, пытаясь прийти в себя.       — Кажется, я поняла, что делала не так. Давай попробуем ещё раз, — сказала она просто, хватая его за рукав и ведя обратно к лестнице, пока Тео всё ещё думал над тем, что это могло значить.       Спрятанный в белую салфетку сэндвич так и остался лежать на одной из ступенек.

***

      Мальчики ушли около получаса назад. Гермиона лежала, пытаясь найти в себе силы хотя бы на какое-то движение, как будто они, уходя, забрали всю энергию, что у неё была.       Драко всё ещё не вернулся, и это беспокоило.       «Он не обязан сидеть привязанным к твоей койке. У него тоже есть своя жизнь», — уколола она себя мысленно.       Не обязан. Но его отсутствие ощущалось почти физически.       Она вздрогнула, когда дверь скрипнула, и облегчённо выдохнула, как только её взгляд коснулся его уставшего лица.       Он пришёл.       Взгляд Драко сразу вцепился в неё, и Гермиона поёжилась. Она успела выучить его эмоции. Он всё ещё был зол.       Малфой пересёк палату, вновь подходя к окну, как будто это место было его любимым. Как будто ему больше нравилось смотреть на стекло, чем на неё.       — Ты не сказала им, — услышала она его приглушённый голос. — Я, блять, не могу поверить, что ты не сказала им. Я видел, как они уходили. Они выглядели обеспокоенными, но явно не находились в таком же ебучем отчаянии, как я. Не знаю, что ты им наплела, но они точно не знают о положении вещей. Не могу в это поверить.       Гермиона действительно не сказала.       Просто не смогла.       Она молчала, не зная, что на это ответить, не до конца осознавая причины его злости. Он был зол на то, что они посмели прийти? На то, что они успели помириться? На то, что она не нашла в себе силы, чтобы сказать?       Причин было много.       Драко наконец развернулся к ней. Его взгляд был болезненным. Буквально жалил.       — Почему ты не сказала им? — спросил он ещё раз.       Она тяжело вздохнула, выдыхая правду.       — Я не смогла. Просто не смогла, Драко. Я не знаю… Не знаю, что делать со всем этим, — её голос начал дрожать от отчаяния.       Горькая улыбка вновь разрезала его лицо. В последнее время ей было трудно разгадать её природу.       — Ты жалеешь всех, кроме меня, — выдохнул он, заставляя её замереть. — Я сделал много дерьма в прошлом, но я просто не понимаю, за что ты так со мной. Почему я всё ещё являюсь единственным человеком, который знает. Который ходил с этой ёбаной ношей всё это время. Знать, что ты с собой делаешь, и больше не иметь возможности это остановить. Я…       Боль сковала сердце. Каждое слово избивало его, заставляя кровоточить. Наверное, для него она была настоящим чудовищем. Разрушающим его жизнь монстром.       Она вглядывалась в него. Глаза жгло от слёз. Что она могла на это ответить? Могла ли себя оправдать?       — Я… — слова застревали в горле. — Я… Прости меня, Драко.       Гермиона тяжело всхлипнула. Дрожащие ладони потянулись к лицу. Она не могла выносить боли в его взгляде. Осознавать свою чудовищность. Она не заслуживала его. Никого не заслуживала.       Гермиона ожидала услышать скрип двери, чувствуя, как истерика схватила её за горло. Жалела о каждом действии. О том, что сблизилась с ним, став его личной кровавой раной.       Сейчас он не выдержит и уйдёт.       Обязательно уйдёт.       И она останется с заслуженным одиночеством.       Кровать жалобно скрипнула. Гермиона почувствовала его руки на своих запястьях. Он мягко притянул её к себе, кутая в объятья, оставляя отчаянные поцелуи на её макушке.       — Я… Блять, я не знаю, что на меня нашло. Я не знаю, — шептал он бегло, прижимая её к себе. — Я был так зол на этих уёбков. Что они так просто опять ушли. Что поверили тебе на слово, как будто совсем тебя не знают. Что не удосужились выпытать информацию у врача. Совсем ничего не сделали. Не убедили. Не докопались до правды. Не помогли найти выход. Я так… Так ненавижу их. Больше, чем обычно. И эта ненависть буквально убивает меня. Я не должен был срываться на тебе. Извини. Пожалуйста, прости меня.       Она плакала, не находя в себе сил на то, чтобы простить себя.       Она действительно была чёртовым чудовищем.