О значении крови

      Just stop your crying It's a sign of the times We gotta get away from here

harry styles — sign of the time

      Сумерки уже набросились на Лондон. Слабый свет фонарей проливался в палату. Драко сидел рядом с кроватью в неудобной позе, почти не двигаясь, чувствуя растекающуюся в мышцах усталость. Гермиона спала. Он не отрывал взгляда от её умиротворённого лица, впервые за долгое время не искажённого гримасой боли. Смит (мысленно он называл врача только так, тщательно вычёркивая в голове его титул) ввёл ей двойную дозу обезболивающего, чтобы наконец-то дать ей нормально поспать, и осознание того, что она смогла заснуть только благодаря лекарству, сжигало лёгкие.       Грейнджер больше не могла засыпать самостоятельно. Уже несколько дней не могла.       Её хрупкие, кажущиеся фарфоровыми пальцы едва ощутимо сжались в его ладони, когда он попытался высвободить затёкшую руку. Ему нужно было идти, пока она спит. Успеть вернуться до её пробуждения. Часа вполне должно хватить. Но каждый раз, когда он совершал попытку встать, оторвать себя от неё, что-то в нём заставляло остаться.       «Она не исчезнет. Ты найдёшь её на том же месте», — повторял он себе, почему-то слабо в это веря. Страх растекался по телу ядовитой кислотой. Страх найти пустую койку, напороться на сквозняк в комнате (он заметил, что опустевшие палаты проветривали, будто хотели выгнать присутствие смерти), встретиться с тяжёлым взглядом врача, слишком говорящим для дополнительных слов. Несколько дней назад он видел, как другой врач общался с матерью умершей девушки, живущей в соседней палате, и эта сцена, как обещание будущего, не выходила из его головы.       Иногда в своих кошмарах он видел пустые глаза Смита. Взгляд, закалённый количеством смертей.       «Это должно было случиться, парень. Она в лучшем мире», — говорил он, хлопая Драко по плечу в знак поддержки, после оставляя одного в коридоре. Совсем как ту женщину.       Он всегда просыпался резко с загнанным сердцем, сразу взглядом находя её лицо, только после этого имея возможность нормально вдохнуть, убеждаясь, что это пока ещё не имело отношения к реальности.       Пока ещё.       Как часто он резался об это слово.       Она не исчезнет. Не исчезнет. Не исчезнет.       Повторил Драко, как мантру, сжав губы. Нужно было идти. Больше нельзя оттягивать. Поэтому он тяжело выдохнул, наконец-то находя в себе силы, чтобы высвободить подрагивающие пальцы.       — Я быстро, — прошептал Малфой, будто она могла его слышать, бегло целуя в лоб, на секунду прикрывая глаза. Бросил последний взгляд, заставляя себя развернуться и не обернуться вновь. Знал, что иначе останется.       Он вышел в набивший оскомину пустой коридор. Быстро прошёл к лифту, в последний момент замечая стоящего в углу Смита, почти чертыхаясь. Он не хотел его видеть. Не хотел с ним разговаривать. Не хотел ощущать на себе сочувствующий взгляд.       Но было поздно.       Тот уже его заметил.       — Мистер Малфой, — несмотря на разницу в возрасте тот называл его только официально и по фамилии. В этом читалась некая снисходительность, но Малфою было всё равно, пока Смит позволял ему здесь оставаться без необходимости наложить на него Империо, нарушая ряд правил. Драко знает, что обязательно пошёл бы на это. Его бы ничего не остановило. Но то, что Смит, сам того не зная, облегчил ему задачу, заставляло Драко быть немного более терпеливым с ним. Он нехотя подошёл к врачу, незаметно сжимая руки в кулаки в карманах брюк. Ему хотелось побыстрее решить вопросы, поговорить с матерью и вернуться. Нетерпение и волнение пронизывали тело насквозь.       — Доктор Смит, — бросил Драко в ответ, подойдя ближе к закрытым створкам, молясь о том, чтобы они поскорее открылись.       Малфой чувствовал на скуле прожигающий взгляд Смита, желая стянуть его с себя, как прилипшую к коже плёнку. Он ненавидел, когда на него смотрели так.       С этим ёбаным сочувствием, кричащим о том, что всё решено. О том, что больше ничего нельзя исправить.       Протяжный звук, осведомляющий о прибытии лифта, разлился по узкому коридору. Драко зашёл внутрь и, дождавшись Смита, нажал на первый этаж.       Створки закрылись, проглатывая светлый коридор.       Лифт тронулся, на секунду прибивая тело к полу.       — Как она? — спросил Смит, разрезая напряжённую тишину, как растаявшее масло.       Малфой сжал губы. Он ненавидел тот факт, что ему нужно было отвечать на этот вопрос. Что сам Смит не находился у койки Грейнджер двадцать четыре на семь, чтобы знать на него ответ. Ненавидел, что было множество других пациентов, так же нуждающихся в его помощи. Загнанных в больницу, как в тюрьму. Угасающих, как тающие восковые свечи. Ненавидел, что среди них была Грейнджер, и что исходящий от неё свет был с каждым днём всё слабее.       — Спит, — просто ответил Драко.       — Это хорошо. Значит, обезболивающее подействовало. Хотя с ним нужно быть осторожным. Если в организме возникает привыкание, купировать боль будет уже невозможно.       Драко сжал руки в кулаки так сильно, что ему показалось, будто от напряжения у него вот-вот отнимутся пальцы.       Он ненавидел эту правду.       Лифт ехал на первый этаж, кажется, вечность. Смит вышел за ним и так же пошёл к выходу из больницы.       Холодный воздух набросился на Драко, как только он толкнул дверь.       Ему нужно было трансгрессировать. Он думал, что останется незамеченным, как только выйдет из больницы и сделает несколько шагов, но теперь чувствовал спиной тяжёлый взгляд Смита.       — Решили прогуляться? Это хорошо. Свежий воздух не помешает. Нужно помнить, что за стенами больницы есть жизнь. Это поможет держаться после.       Малфой знал, что тот оставил неозвученным. Тяжёлую фразу, гудящую в его голове.       Это поможет держаться после того, как её не станет.        Волна отчаяния, паники и какой-то всепоглощающей злости накрыла его с головой. Он резко обернулся, сталкиваясь взглядом со Смитом, чувствуя, как тяжело вздымалась грудная клетка, будто лёгкие качали не воздух, а груду булыжников. Смит держал в зубах сигарету, хлопая руками по карманам в поисках чего-то, чем мог бы её прикурить.       Подобие отвращения зачесалось под кожей.       Он вспомнил, что именно когда-то про сигареты ему рассказала Грейнджер.       Каким небезопасным и вредным это занятие было для магглов, словно они были хрупкими статуэтками, с которых нужно было сдувать пылинки.       Он мечтал, чтобы Грейнджер была хотя бы полукровкой. Не из-за связанных с кровью предубеждений, а из-за желания спасти и защитить.       Воспоминание о ритуале разрезало горло. Он прогнал его, концентрируясь на зажатой между пальцами врача сигарете.       — На вашем месте очень лицемерно прибегать к таким привычкам, — процедил Драко сквозь зубы, кивая на пачку табака.       Смит наконец-то нащупал зажигалку и поджёг сигарету, на секунду озаряя своё лицо скупым пламенем.       Сделал затяжку и после ответил.       — Следовать здоровому образу жизни важно, тут нельзя поспорить. Но чем больше я здесь работаю, тем чаще убеждаюсь, что это всего лишь попытка успокоить себя. Когда я вижу, как умирают дети, прожившие всего ничего, я всё меньше верю в эти рекомендации и правила. Иногда мне кажется, что я играю с этой дрянью в игру. Приманиваю к себе, ожидая её прихода. Но пока что она не спешит протянуть ко мне щупальца, — он сделал ещё одну затяжку. — Она бесконечно несправедлива.       Драко тяжело сглотнул.       Ему ли не знать, как непредсказуемо действовало это дерьмо, покушаясь на лучшее.       В этом не было грёбаной справедливости.       Только жестокость.       На секунду ему стало жаль Смита. Видеть столько смертей, но при этом всё равно продолжать бороться каждый день, не теряя надежды.       Малфой вряд ли бы смог.       Он кивнул ему на прощанье, давясь эмоциями, не зная, что сказать, и снова отвернулся, направляясь к дороге. Там, между домами, можно было аппарировать в Мэнор.       С каждым шагом слова Смита стучали в его висках всё сильнее.       Малфой бы отдал всё, чтобы сыграть с этой дрянью в игру, если бы это сохранило ей жизнь.       Но он сидел за игральным столом с пустыми ладонями, когда у неё в руках были одни тузы.       Идя по слякоти, он буквально видел перед собой чудовище. Лающее злорадным смехом. Уставившееся на него глазами-пуговицами. С щупальцами по всему лицу.        Слыша, как противно под ногами шлёпал подтаявший снег, он думал о том, что такого жестокого и отвратительного не существовало даже в магическом мире.

***

      Лёгкие жгло от бега. Коридоры сменяли друг друга. Дыхание сбилось, почти завязываясь в неровный узел.       Липкий страх сковывал тело, но Тео старался прогнать его, концентрируясь на собственных движениях.       Он знал, что это когда-то случится. Ждал с замершим сердцем каждый день. Просыпался и засыпал с этой мыслью. В конце концов, это было одной из причин, почему вот уже как почти неделю он занимался Окклюменцией с Пэнси по вечерам до поздней ночи, едва справляясь с собственными сплетающимися в тугой комок чувствами.       Рано или поздно метка должна была проснуться. Зашевелиться в нём живой змеёй. И это случилось. Сегодня вечером. И он должен был принять это как факт, а не трусливо дрожать всем телом.       На одном из поворотов боль в руке стала настолько невыносимой, что почти заставила его зашипеть. Казалось, что Волдеморт вкачивал в его кровь собственные агрессию и недовольство, разрывающие каждую клетку. Это было явным признаком того, что ему стоило бежать к кабинету Снейпа, где располагался камин, незамедлительно. Тем не менее, он двигался в абсолютно другом направлении, чтобы сообщить ожидающей его Пэнси причину, почему сегодняшнее занятие не сможет состояться.       Очень дальновидно с его стороны.       С чего он вообще решил, что она будет беспокоиться из-за его отсутствия?       Подобная мысль была достаточно самонадеянной, но почему-то сообщить ей об этом казалось жизненно важным.       Он осилил последний поворот, чувствуя, как каждая мышца налилась напряжением. Быстро взобрался по ступенькам наверх, почти сразу напарываясь взглядом на её затылок.       — Сегодня ты позже обычного, — бросила она, наверняка сразу узнав его по шагам, медленно оборачиваясь в его сторону. — Я придумала, как мы можем сделать стену крепче…       Карие глаза зацепились за его бледное лицо, сползли по шее к грудной клетке немного влево, упираясь взглядом в предплечье. Он на автомате придерживал болезненную метку, как будто боялся, что кожа, не выдерживая напряжения, может лопнуть в любую секунду, пуская фонтан крови.       Пэнси сразу поняла, о чём была речь.       Её взгляд стал стеклянным. Она шумно выдохнула, забывая, как вдохнуть.       Несмотря на отразившееся в зрачках понимание, Тео решил объяснить причину.       — Боюсь, что сегодняшнее занятие не состоится. Я пришёл… — голос сбивался из-за бега, эмоций или затаённого под рёбрами страха, который он старался не подпускать к себе близко. — Пришёл сказать об этом, чтобы ты меня не ждала. Проведёшь вечер в более приятном месте, чем Астрономическая башня. Я украл у тебя столько вечеров, — мысли путались. Казалось, что у него была лихорадка, заставляющая говорить полный бред. — Я… Мне пора… Он уже заждался. Судя по всему, ему не терпится меня увидеть…       Тео почти заставил себя развернуться и снова сорваться на бег, пока её дрожащий, пропитанный каким-то отчаянием голос не заставил его замереть.       — Тео… — прошептала она, пригвоздив его к каменному полу, как будто бросила в него какое-то заклинание, запрещающее двигаться.       Будто в замедленной съёмке он видел, как она к нему подходит.       Рука горела, но грудная клетка саднила сильнее.       Она мягко коснулась его скрытого рубашкой предплечья, замирая перед ним. Он тоже замер от этого касания.       «Если ты задержишься хотя бы на секунду, он разорвёт тебя на куски», — мысленно прошипел он себе, но не сдвинулся с места.       Когда-то он поставил перед собой предательски неправильные приоритеты.       Другая рука нерешительно замерла в воздухе, прежде чем опуститься на плечо. Она пододвинулась ближе. Её родной запах накрыл его с головой, действуя как самое сильное обезболивающее.       Он не мог поверить, что она обняла его, утыкаясь куда-то в ключицу.       — Пожалуйста, — прошептала Пэнси. — Пожалуйста. Помни, что мы учили. И… И береги себя.       Слыша её сломленный голос, Тео пообещал себе, что попытается, чего бы это ему ни стоило.

***

      Драко Малфой прожил в Мэноре одиннадцать лет жизни. Здесь прошло его относительно счастливое детство, иногда омрачённое жестокостью отца. Но он старался оставить в памяти только хорошее.       Драко помнил, как по утрам солнечный свет заливал коридоры, делая обстановку поместья ещё более волшебной. Помнил, как вкусно пахло из столовой яичницей с беконом и поджаренным хлебом, когда он бежал завтракать, и как мама за едой задавала ему излюбленный вопрос «что тебе снилось?», после внимательно выслушивая его ответ. Помнил, как они на званых вечерах играли в прятки с Пэнси, Тео и Блейзом, и Драко всегда выигрывал, будто поместье стремилось помочь своему хозяину, пряча за тяжёлыми гардинами, обнимая темнотой шкафа, выдавая других скрипом половиц.       Он с детства представлял поместье живым. Тем больнее было замечать его связанное с приходом Лорда увядание. Видел его своим союзником, чуть ли не другом, укрывающим от жестокости отца в пустых комнатах. Наверное, поэтому предательство, прошившее его тело, было почти физически ощутимым.       Будто поместье подкидывало эти яркие картинки её присутствия ему на зло.       Каждый угол теперь напоминал о ней.       Он шёл по коридору, направляясь к гостиной, надеясь найти там мать и объясниться, и каждую секунду видел её перед собой, словно одного дня хватило, чтобы вытравить из его головы другие связанные с этим местом воспоминания.       Вот её хрупкая фигура замерла у портретов, тушуясь под их тяжёлыми взглядами. Вот она бросила на него полный отчаяния взгляд, думая, что он поймал её в ловушку. Вот он прижал её к себе, показывая, что не стоило ничего бояться, и она расслабилась в его объятьях, начиная понемногу доверять этому месту вопреки здравому смыслу.       Малфой проходил мимо двери в библиотеку, когда воспоминания о застывшем в её радужках восхищении при виде всех переполненных полок пронзили его насквозь. Он не выдержал и резко остановился. Толкнул дверь плечом, заходя в поглощённую темнотой библиотеку. Прошипел Люмос Максима, давая свету разлиться по комнате. Огляделся и тяжело выдохнул.       Ещё больше воспоминаний набросилось на него стаей диких псов.       Он помнил, как она металась между стеллажами, не зная, на чём остановиться, и казалась слишком маленькой по сравнению с величественными дубовыми полками. Как выбрала целую стопку книг, которую он с силой вырвал у неё из рук, не давая таскать тяжести, и которая потеряла смысл и значение сразу же, как только её взгляд наткнулся на выгравированное на переплёте название «История Хогвартса». Помнил, как она медленно коснулась книги дрожащими пальцами, гладя золотистые буквы.       — Это первая волшебная книга, которую я прочитала. Ещё перед первой поездкой в Хогвартс, — прошептала она тогда. Её шёпот звучал для него, как самый громкий крик. — Её и «Фантастические твари: места их обитания». Они навсегда останутся моими самыми любимыми книгами. Как начало моего волшебного пути.       Начало.       Драко чувствовал, как горел заживо в ту секунду, когда его прошибла мысль о её скором конце.       В тот день она взяла потрёпанный том, предпочитая его всему бесчисленному разнообразию библиотеки, и долго читала, сидя в кресле, не отрываясь, как будто каждая строчка была для неё чем-то новым. Он не мог отвести от неё глаз, чувствуя, как сильно сжималась грудная клетка. Наверное, именно в ту секунду он понял самую страшную для себя вещь. То, что окончательно влюбился. Утонул в этих чувствах, погряз в них и вряд ли когда-либо сможет выбраться. То, что без раздумий сделает для неё всё. И делал же, сейчас провожая в могилу.       Хриплый крик вспорол горло. Он с силой толкнул кресло, которое перевернулось, издавая грохот. Ему хотелось, чтобы этот шум заглушил другие воспоминания. Заткнул их. Закрыл им рот пластырем. Но они продолжали кричать.       Он вспомнил то утро, которое потратил на поиски решения. Он мог бы провести его с ней. Исполнить то третье желание. Отправиться к океану. Тогда бы он не вспоминал сейчас этот отчаянный взгляд, а видел перед глазами счастливую улыбку и заплетающийся в волосах морской бриз. Думал бы о том, что хотя бы на пару мгновений сделал её счастливой.       Малфой потратил слишком много времени не на то.       Катастрофически много.       Кулак ударился о стену, тело пронзила тупая боль, которая совершенно не помогла.       В последнее время её так много, что у него развился иммунитет.       Всё было соткано из боли.       — Сынок? — услышал он за своей спиной.       Слёзы, которые он пытался сдержать, покатились из глаз.       Так убого. Так низко. Он был слабым. Просто не мог больше всего вынести.       Он медленно обернулся. Нарцисса стояла в двери, гладя его взволнованным взглядом.       — Тинки доложила о твоём приходе. Почему ты здесь? Что-то случилось?       Да случилось.       Я бесконечно устал. Не знаю, что делать.       Она умирает, и с ней умираю я.

***

      Пэнси не отрывала взгляда от настенных часов, сидя в слизеринской гостиной. Беспокойство зудело под кожей, не давая спать. Она знала, что не уснёт, пока он не вернётся, и чувство дежавю окутывало её плотным коконом.       Пэнси помнила, как так же не спала ночами, дожидаясь новостей о Драко. Но тогда она была не одна. Утешающие слова Тео спасали, не давая впасть в истерику. Вот и несколько дней назад он убедил её, что с Малфоем всё в порядке, забыв при этом внушить, что и сам останется вне опасности. Как будто Пэнси не беспокоилась о нём. Словно он был чем-то неважным. Абсолютно чужим для неё человеком.       Они упорно оттачивали его навыки Окклюменции. Ей почти ни разу не удалось коснуться его мыслей. Ему удавалось поставить барьер, транслируя отвлечённые картинки. Но она была абсолютно не сильна в Легилименции. Удастся ли ему защититься от давления Лорда? Насколько страшный секрет он скрывал? Зачем его вызвал Лорд? Какое задание дал?       Множество вопросов жалили, рождая разные неутешительные ответы. Ещё немного, и она постучится к Блейзу. Пэнси физически не могла находиться одна.       Часы пробили полночь, заставляя вздрогнуть. Почему он ещё не вернулся?       Она представила, что он, как и Драко когда-то, лежал на каменном полу, истекая кровью, и её сердце остановилось.       Пэнси резко вскочила на негнущиеся ноги. Нужно прошерстить замок и убедиться, что он в порядке и не нуждается в помощи. Он же знает, что она его ждёт, и сразу бы вернулся в гостиную, верно?       Холод подземелий жёг кожу, когда Пэнси вышла в коридор, мысленно составляя список мест, где он мог бы оказаться.       Кабинет Снейпа, где находился камин.       Больничное крыло.       Астрономическая башня.       Быстрым шагом она направилась к первому месту, стараясь вести себя тихо и не привлекать лишнее внимание. Хогвартс был безмолвен. Все спали. Но никогда нельзя было знать наверняка.       Почти срываясь на бег, она оказалась на месте через пять минут. Прошептав пароль, она толкнула дверь, сталкиваясь с темнотой. В кабинете никого не было. Ничего не выдавало того, что Тео сегодня был тут. Выдохнув, она вышла в коридор, направляясь к больничному крылу. Стоило ей подойти к нему ближе, как она почувствовала запах лечебных трав. Мадам Помфри наверняка спала, и Пэнси на цыпочках прошла к почти пустой палате. На одной из коек лежал когтевранец, сломавший ключицу на тренировке по квиддичу, упав с метлы. Больше никого не было. Это заставило её выдохнуть с облегчением.       Снова оказавшись в длинном коридоре, Пэнси подумала над тем, был ли смысл подниматься на Астрономическую башню. Вряд ли бы Тео направился туда, если уже вернулся. В этом не было смысла, но какая-то сила потянула её туда.       Ноги повторили знакомую им траекторию, которую тщательно вызубрили за последние дни их тренировок. Она подошла к винтовой лестнице, начиная подниматься наверх, и споткнулась, чуть не врезаясь коленками о край ступеньки. Взгляд опустился сам собой, напоровшись на каплю крови.       Сердце сделало один мощный удар, замирая.       Кровь…       Что здесь делала кровь?       Она начала быстро подниматься по лестнице на дрожащих ногах, чувствуя, как от прошившего тело напряжения они перестали слушаться. Опять споткнулась, на этот раз падая и рассекая коленку до крови, но сразу поднялась и снова сорвалась на бег, замечая на пути ещё несколько кровавых разводов.       Холодный ветер ударил тело натянутым кулаком, когда она оказалась наверху. Ужалил глаза так сильно, что она на секунду зажмурилась. Наверное, подсознательно она боялась открыть их. Боялась столкнуться с тем, что вот-вот увидит.       Тяжелый выдох похоронился в груди, когда она увидела сидящего у стены Нотта, почти полностью сползшим на каменный пол. Его глаза были прикрыты. Тело била мелкая дрожь. Он держал руки у рёбер.       — Тео, — воскликнула она, подбежав к нему и рухнув рядом на и без того ноющие колени.       Его глаза медленно распахнулись. Расфокусированный взгляд сконцентрировался на ней.       — Что ты тут делаешь? — прохрипел он удивлённо. Его голос звучал низко. Почти мёртво. Она принялась изучать взглядом его раны. Мелкие порезы покрывали тело. Один глубокий рассекал живот. Как он вообще нашёл в себе силы сюда добраться? Зачем? Она потянула за края водолазки, и он застонал, когда ткань отделилась от кожи. Паника захлестнула её с головой.       — Лучше скажи, что тут делаешь ты? — взволнованно и отчитывающе бросила она. Её голос дрожал от подкатившей к горлу истерики. — Зачем сюда поднялся? Как вообще тебе это удалось? Что он с тобой сделал?       Он не отрывал от неё взгляда. Бросил ей вынужденную улыбку, которая, наверное, должна была её успокоить.       — Всё не так плохо, — ответил Тео, мягко перехватывая её руку. — Не хотел никого беспокоить. Обращусь утром в Больничное крыло. Скажу, что поскользнулся и кубарем свалился с лестницы. Я знаю несколько заклинаний. С помощью них я на какое-то время остановил кровь. Она начала идти, когда я уже почти оказался наверху. — Она не заметила, как по щекам дорожками начали течь слёзы. Он нахмурился, будто не понимая, чем они были вызваны. Приподнял одну руку, чтобы большим пальцем стереть солёную влагу. — Эй. Чего ты плачешь? Ничего серьёзного. Правда. Могло бы быть и хуже, — а потом добавил, думая, что её это точно успокоит. — Лорд ничего не узнал. Драко в безопасности. Но нужно написать ему письмо и предупредить. Второй раз вряд ли повезёт.       Волна злости обожгла её изнутри.       Она была рада, что Драко был в безопасности, но её совершенно не успокаивал вид истекающего кровью Тео и то, как безразлично он говорил о себе.       Как будто все его ранения были какой-то бутафорией.       Она сбросила с щеки его руку, замечая проскользнувший на его лице оттенок боли.       — Почему ты сразу не появился в слизеринской гостиной? — спросила она, почти перейдя на крик. — Почему не пришёл за помощью? Я не спала и ждала тебя, Тео! Если бы я не пошла тебя искать, я бы так и просидела всю ночь, не зная, что с тобой, умирая от волнения, а ты до утра замёрз бы насмерть, превратившись в льдышку! Как можно быть таким эгоистом и одновременно с этим так сильно наплевать на себя? — Пэнси почти задыхалась от слёз.       Если бы его грудь не была покрыта мелкими повреждениями, она наверняка бы его ударила.       Его глаза расширились в удивлении, будто её реакция была для него сюрпризом.       — Я… — начал он, приоткрывая губы, подбирая слова. — Я не хотел тебя беспокоить.       Она не выдержала и несильно ударила его кулаком по плечу.       — Болван, — прошипела Пэнси, и вновь расплакалась, прикрывая лицо ладонями, думая о том, что бы случилось, если бы она не нашла его. Если бы он так и остался лежать на этой дурацкой башне, замерзая от холода. Один.       Она услышала тихий шорох, чувствуя на себе чужую руку. Он нерешительно погладил её по спине, будто боялся к ней притронуться.       — Эй, ну ты чего. Ты чего, Пэнси. Прости меня, — прошептал он. — Прости, — повторил хрипло. — Со мной хорошо, слышишь, со мной всё хорошо.       Но истерика не прекращалась.       Она услышала приглушённый стон боли и через секунду оказалась в его объятьях. Он прижимал её к себе, гладя по голове.       — Ну чего ты. Никому ничего не угрожает, — это было ложью. — Всё обошлось. Ты очень помогла мне и Драко, — ещё раз напомнил он. — Не переживай так.       Запах хвои накрыл её с головой. Знакомый. Ассоциирующийся с чем-то спокойным и исцеляющим.       Она прижалась к нему сильнее, ещё раз громко всхлипнув в его руках.       Что было бы, если бы он не вернулся?       Если бы всё оказалось намного хуже?       Если бы его тело осталось остывать на холодном полу после заклинания Лорда, когда он вместо Круцио выбрал бы совершенно другое заклинание?       Он был всегда рядом. Как бы она жила без него?       Пэнси отодвинулась и подняла на него глаза.       В его расширенных зрачках плескалось беспокойство, и оно явно было вызвано не собственным состоянием. Несмотря на свои повреждения, он переживал за неё. Это было абсурдно.       Он шептал что-то успокаивающее, но она, не разбирая слов, опустила взгляд на его губы.       — Шшш, Пэнси, милая, всё хорошо, — услышала она, словно сквозь тяжёлую толщу воды.       Мир схлопнулся, когда она, подвергшись непонятному порыву, обхватила его лицо и, приблизившись, коснулась его губ своими.

***

      Ветер мягко гладил открытые участки кожи. Был намного мягче, чем ещё несколько дней назад. Это являлось главным признаком подкрадывающейся весны, и мысль, что она успела застать её, согревала грудную клетку.       Гермиона сидела в прилегающем к больнице парке, ожидая, когда Драко вернётся с чаем, взятым из больничной столовой. Это стало их небольшим ритуалом — пить чай во время прогулки.       Она старалась выходить на улицу каждый день, пока у неё была такая возможность, но замечала, как взгляд доктора Смита становится всё строже. Они почти не поднимали тему времени, но она физически ощущала его бег. Подобие жизни поддерживалось в ней лекарствами, но Гермиона знала, что они лишь на время купировали боль, которая возвращалась всё чаще, разъедая тело часами. Тем важнее было наслаждаться каждой секундой, не обременённой агонией. Она почти научилась это делать.       Всё ещё ленивое солнце выглядывало из-за туч. Время от времени гладило кожу. Было приятно ощущать на себе его слабые лучи. Оно не давало надежду, не вызывало сожаление или грусть, а просто едва ощутимо грело. Как подобие прощального подарка.       «По крайней мере, тебе выпало несколько солнечных дней», — сказал бы кто-то вроде Бога, если бы она в него верила. И это было правдой. Она настолько свыклась со своим положением, так часто, несмотря на своё относительно недолгое пребывание здесь, видела смерть в стенах больницы, что это перестало её пугать. Она научилась не бояться и не завидовать тем, кому удавалось подойти к колокольчику и заставить его зазвенеть несколько раз.       Однажды у неё была возможность сделать это, пусть и метафорично, но она от неё отказалась. Было бы нагло плакаться и рвать на себе волосы. Она сделала свой выбор и должна была платить по счетам.       Больше не было истерик или разъедающих глаза слёз.       Почти не было сожалений.       Гермиона просто жила, впитывая в себя каждый день, наслаждаясь тем, что он давал.       Драко всегда находился рядом. Практически жил в больнице. Читал прихваченные из библиотеки Мэнора любимые тома «Истории Хогвартса» и «Фантастических тварей» (она так и не успела понять, когда именно он успел там побывать), которые она за всю жизнь успела вызубрить наизусть. Кормил, когда сил на лишнее движение не оставалось. После завтрака выходил с ней на улицу, подолгу сидя на скамейке с давно облупившейся краской. Окружал заботой и теплом. Терялся в ней и её болезни. Гарри и Рон приходили ещё несколько раз, донимая расспросами о течении её болезни и сроках выздоровления, всё ещё не зная о настоящем диагнозе, но они с Драко больше не поднимали этот разговор.       Он смирился с тем, что Гермиона взвалила на него эту ношу. Смирился и простил. Но видя, как он увядает вместе с ней, ей было всё сложнее простить саму себя. Она видела, как сильно её болезнь мучила его. Разбирала на части, как неудачный конструктор. Разрывала на куски.       Он стал хуже выглядеть. Почти не спал и не ел. В каждом его движении сквозило напряжение. Казалось, что каждый день высасывал из него силы.       Один раз у него проявилась сильная лихорадка. Она спрашивала о причинах, пыталась заставить его отлежаться и нормально выспаться. Думала, что он успел подхватить какой-нибудь вирус, но он не отвечал на её расспросы и как обычно отмахивался, нехотя бросая «пройдёт, ерунда».       Потом Гермиона поняла, чем было вызвано недомогание. Она была настоящей идиоткой, потому что не подумала о самой очевидной и страшной причине. Случайно подслушала его разговор с врачом в коридоре, чувствуя, как горлу подступала тошнота.       — Я обработал края татуировки мазью. Вот Ибупрофен. Видимо, вы делали её в не очень хорошем тату салоне. И когда успели, если постоянно находились здесь?       Волдеморт бы, наверное, умер от злости при осознании, что действие метки на время можно купировать обычным маггловским лекарством. Но что будет, если его призовут ещё раз? Какое наказание Тёмный Лорд отведёт ему за неповиновение?       Ей было страшно думать об этом. Она буквально убивала его. Уничтожала его будущее.       Гермиона ощущала чувство вины, которое было переживать ещё сложнее, чем саму болезнь. Она не могла отказаться от него. Не могла стереть себя из его памяти, чтобы облегчить ношу и свой уход, потому что он отобрал её палочку, предугадывая возможные планы (хотя вряд ли в её теле всё ещё оставалось достаточно магии, чтобы наложить Обливиэйт). Не могла попросить уйти, потому что знала, что он никогда этого не сделает.       Она была благодарна ему. Безумно любила его. Но знала, что являлась для него ядовитой, крепко оплетающей его жизнь Тентакулой, пожирающей кусок за куском и уничтожающей ядом болезни.       Так дальше просто не могло продолжаться.       Она сжала в кармане принесённую им же колдографию и шумно сглотнула.       Наступило время поднять этот разговор.       Разговор, после которого он, скорее всего, возненавидит её ещё больше.       Она повернула потяжелевшую от тугой боли голову, замечая его, выходящим из больницы, и горько улыбнулась. Он аккуратно нёс пластиковые стаканчики с чаем, стараясь не расплескать их содержимое. Внезапный порыв ветра заплёлся в волосах, толкая на лоб отросшую чёлку, перекрывая обзор. Кажется, он выругался. Она встала на непослушные ноги, желая направиться к нему, чтобы помочь, но от резкого головокружения чуть не упала. Теперь ей следовало контролировать каждое движение.       — Оставайся на месте, — крикнул он.       Гермиона послушно села.       Он подошёл к скамейке, аккуратно вручил ей немного остывший чай, опустил глаза на обнаженную шею и недовольно сомкнул губы.       — Нужно было надеть шарф, — сказал он, садясь рядом.       — Уже не так холодно, — ответила Гермиона, делая глоток.       — Смит сказал, что твой иммунитет стал немного слабее и…       — Доктор Смит. Он отучился в университете и получил степень не для того, чтобы ты просто называл его по фамилии, — оборвала она его.       — Грейнджер, — недовольно протянул он, уставая от её вечного упрямства.       — Малфой.       Их привычные перебранки.       Горькое тепло разлилось по телу.        Она сможет скучать по ним на том свете? Кажется, ей всегда будет их не хватать.       Между ними воцарилось молчание. Она думала, как поднять нужный ей разговор. Пролетающая в небе ворона каркнула, сев на голую ветку растущего рядом со скамейкой дерева, качнувшись на ней несколько раз, и стала изучать их похожими на маслины глазами. Может быть, в следующей жизни она станет птицей и сможет точно так же к нему прилетать. То, что она будет помнить его, Гермиона почему-то не сомневалась.       Девушка из соседней палаты, Анжела, так же обычно гуляющая в это время, прошла мимо них, устало улыбнувшись в знак приветствия. Она всё ещё боролась. Голый череп скрывался за яркой шапкой с помпоном. Если бы Гермиона тогда легла на лечение, она бы ходила в такой же.       Грейнджер проводила её взглядом, мечтая о том, чтобы у неё получилось.       — Ты точно не замёрзла? — спросил Драко, находя её руку и переплетая их пальцы. Что-то в груди ёкнуло. В последнее время он повторял этот жест чаще. Будто, пока их пальцы переплетены, ничего не сможет случиться. — Рука совсем холодная.       — Я бы тебе сказала.       — Сделаю вид, что поверил, — протянул он без тени доверия.       Уголки её губ дёрнулись в горькой улыбке.       Пора.       Иначе она не найдёт в себе смелости.       Казалось, что он взял её руку в плен специально, чтобы вытащить колдографию из противоположного кармана было сложнее. Она осторожно достала её, стараясь не задеть его другой рукой. Опустила глаза, сталкиваясь взглядом со спокойной гладью океана, в которую были вплетены красивые стежки света. Драко дал ей эту колдографию вместе с книгами, напоминая о третьем желании.       Она положила голову на его плечо и на секунду зажмурилась.       Возможно, сейчас он пожалеет об этом.       — Расскажи мне об этом месте, — прошептала она почти тихо, протягивая ему колдографию.       Он опустил взгляд, и она щекой почувствовала, как напряглись его мышцы.       — Я уже рассказывал тебе.       — Хочу послушать ещё.       Он тяжело выдохнул.       — Что ты хочешь услышать?       — Какое оно?       Он мягко погладил большим пальцем тыльную сторону её ладони, почти заставляя задохнуться. Это движение отразилось в груди тупой болью.       — Такое же, как на колдографии. Бескрайний океан. Острые скалы. Маяк. Волшебный пейзаж. Раньше его называли краем света. Говорят, если долго смотреть на горизонт с этой точки, то видно полукруг. И что именно в этом месте португальские мореплаватели осознали, что планета — шар. Там очень ветрено в любое время года так, что кажется, будто ветер в любую секунду может сбросить тебя в океан. Но очень красиво. Летом…       — Перенеси меня туда, — перебила она его, наконец вываливая на него свою просьбу, не узнавая свой хриплый голос.       Она сказала это слишком тихо или он не мог поверить в то, о чём она просила.       — Что?       — Перенеси меня туда. Я хочу увидеть океан своими глазами.       Он резко отодвинулся, развернувшись к ней, из-за чего её голова на секунду лишилась опоры.       Боль в висках вспыхнула ярким пожаром.       Поняв это, он мягко, как будто извиняясь, обхватил её лицо ладонями, заглядывая в глаза.       В них читалась мольба.       Не вздумай просить меня об этом.       Но она должна была идти до конца.       — Ты же знаешь, что это невозможно, — прошептал он. — Я бы сделал это, не задумываясь, если бы была такая возможность. Я бы, блять, показал тебе весь мир. Каждую точку планеты. Но это невозможно.       Горечь в его голосе оседала на лёгких. Она с силой прикусила внутреннюю сторону щеки.       Сильный порыв ветра пронизал тело холодом. Но она не замечала ничего вокруг. Ей нужно убедить его.       — Драко, пожалуйста, — прошептала она. — Это всё, чего я хочу.       Он покачал головой, прикрывая веки. Убрал руки с её лица. Он не мог выдержать, когда она смотрела на него с мольбой. Она знала. Поэтому ей стоило сделать так, чтобы он смотрел на неё. Видел её глаза с выгравированной в них фразой: «Я прошу тебя, я прошу тебя, я прошу тебя».       — Даже не проси. Это убьёт тебя, — выдохнул Драко.       В этом и смысл.       Увидеть океан и умереть.       Своеобразная Авада Кедавра.       — Это и так случится скоро, — прошептала она, мягко касаясь ладонью его щеки, заставляя раскрыть глаза. — Ты прекрасно это знаешь. Но если мы побываем там, в моих последних днях будет что-то прекрасней больницы, катетеров и запаха лекарств.       Он резко распахнул глаза, отмахнувшись от её руки, и встал со скамейки. Когда он посмотрел на неё, в его радужках растеклись цистерны боли и что-то похожее на нефть ненависти.       Это почти не ранило.       На его месте она ненавидела бы себя тоже.       — Ты опять делаешь это. Просто не оставляешь мне выбора, — почти прокричал Драко, делая несколько шагов от неё, словно она была чудовищем. Будто любить её было гангреной его сердца. Сидящая на ветке птица резко взлетела, испугавшись крика. — Делаешь всё по-своему. Плетёшь из меня верёвки. Не думаешь, о чём просишь. Это почти то же самое, что попросить меня бросить в тебя Аваду. Разницы никакой. Мне… — его грудная клетка тяжело вздымалась. — Мне надо побыть одному. Оставайся на месте. Я вернусь за тобой.       Она смотрела на его отдаляющийся затылок, впиваясь ногтями в мякоть ладоней.       Ненавидела себя за то, что делала ему больно, но была уверена, что поступает правильно.       Знала, что рано или поздно он согласится. Сделает всё, что она попросит.       Поэтому и реагировал так остро.       Просто понимал, что не сможет ей отказать.       Сокрушаясь, он пообещал, что выполнит её просьбу.       Они сошлись на том, что он сделает это через три дня.

***

      Гермиона не отрывала взгляда от настенных часов, наблюдая за бегом секундной стрелки.       Ещё пять минут.       Доктор Смит приходил на рутинный обход примерно в полчетвёртого.       После осмотра они собирались отправиться к океану.       После последних безрезультатных попыток уговорить её, Драко отдалился, не выдерживая обиды. Было немного больно, но она заслужила это, прося слишком много. Возможно, её просьба поможет ему разлюбить её намного быстрее. И как бы эта мысль ни резала, она желала для него этого освобождения больше всего на свете.       Он сидел в углу в кресле и смотрел в окно. Солнечный свет проливался на его лицо, и она любовалась его заострённым профилем. Несмотря на осевшую копоть усталости, он всё равно был очень красивым. Ей хотелось встать с кровати, коснуться его лица и пальцами стереть всё это отчаяние и усталость, но она сдерживала себя. Вряд ли ему станет легче. Только больнее. Именно она являлась причиной его состояния.       Действие яда никогда не устраняется ядом. Должен быть какой-нибудь другой антидот.       Дверь скрипнула, и Гермиона вздрогнула, переводя взгляд на вошедшего в палату доктора Смита. Сегодня он пришёл раньше обычного.       — Мисс Грейнджер. Мистер Малфой, — поприветствовал он. — Как поживает моя самая упрямая пациентка? — спросил, подходя к кровати.       Гермиона заставила себя улыбнуться.       — Терпимо.       — Даже «терпимо» в нашем случае довольно хороший знак.       — Я бы сказала, очень хороший.        — Мне нравится ваш позитивный настрой, мисс Грейнджер, — сказал он, улыбнувшись, протягивая ей градусник. Краем глаза она заметила, как сжались губы Драко.       Она попросила вколоть ей больше обезболивающего, надеясь, что это может помочь при перемещении. Когда дверь за врачом захлопнулась, между ними повисло тяжёлое молчание. Он встал с кресла, не смотря на неё.       — Собирайся. Я подожду в коридоре, — сказал он холодно, быстрым движением сняв висящее на крючке пальто, и вышел из палаты.       Сердце в груди пропустило удар. Стало немного больнее. Но она заслужила.       Гермиона встала с кровати. Стянула с неё одеяло, думая в крайнем случае накинуть его на плечи, надеясь, что это не вызовет лишних подозрений. Дошла до двери, чувствуя напряжение в мышцах, и вышла в коридор.       Малфой указал кивком головы направление, и она послушно пошла за ним. Его холодность задевала. Резала пополам. Но она понимала причину его поведения.       Его фигура спряталась за дверью туалета. Она зашла за ним.       Напряжённая спина была первым, с чем она столкнулась. Ей хотелось коснуться его рукой. Нежно погладить. Успокоить. Но она не решалась.       Время тянулось. Они провели в молчании около минуты. Пока он резко не развернулся, стремительно обхватив её лицо ладонями, заставляя вздрогнуть от неожиданности.       Тяжёлый вдох разрезал легкие. Она почти задохнулась от стоящей в его глазах боли.       — Пожалуйста, Гермиона. Пожалуйста, — шептал он горячо, поглаживая большими пальцами её острые скулы. — Давай не будем. Я… Я не могу. Пожалуйста. Давай оставим эту затею. Я… Я не могу потерять тебя. Ты — всё, что у меня есть. Я просто не могу.       Она постаралась сдержать всхлип, но он прорезался сквозь сомкнутые губы.       Соберись.       Ты убиваешь его.       Твоя болезнь убивает его.       Он думает, что твой поступок эгоистичен, но ещё более эгоистичным будет то, если ты сейчас сдашься.       Ты должна это сделать.       Ради него.       Она стиснула зубы. Нежно обхватила его руки своими.       — Драко, пожалуйста. Мне это нужно. Сделай это ради меня. Это всё, чего я хочу.       Он смотрел на неё умоляюще, кажется, целую вечность. Она чувствовала, как горела заживо под его взглядом.       — Пожалуйста, — повторила она, как будто делая последний выстрел.       Он, наконец, кивнул, делая шаг назад. Она едва держалась на ногах от разрезающей грудную клетку боли.       — Подойди ко мне, — его голос был мёртвым. Гермиона сделала несколько шагов к нему.       Он молча взял одеяло из её рук и накинул его ей на плечи.       Она впилась в него пальцами, прижавшись к его груди, наверняка делая больно. Он обнял её дрожащими руками.       — Держись крепко, — выдавил он из себя. Казалось, что слова были острыми камнями, режущими его горло.       Она зажмурилась, слыша, как бешено стучало его сердце, почти оставляя на её щеке гематому.       Ничего не происходило. Долго. Так, что она успела подумать, что он передумал, пока не раздался громкий хлопок, и она не почувствовала, как их начало засасывать в тугую воронку.       Казалось, что от давления, череп треснет. Резкая боль пронзила голову, заставляя всхлипнуть. Тошнота подкатила к горлу. Она прижалась к нему сильнее.       Мгновение, и резкий поток ветра почти сбил её с ног. Она дрожала всем телом в его руках. Слышала шум волн в звенящих барабанных перепонках, медленно осознавая, что не упала в обморок и всё ещё жива.       Виски стянула острая боль. Её тошнило. Но это всё ещё было лучше, чем она могла себе представить.       Он отодвинул её лицо от своей груди, снова обхватывая его ладонями. Волосы, подхваченные ветром норовили залезть в глаза. Он был прав. Такого сильного ветра она еще нигде не встречала. Казалось, если бы его руки не держали её, она бы давно улетела запущенным в небо шариком.       — Ты как? — прохрипел он, гладя её взволнованным взглядом. — В порядке? Сильно болит? Можешь стоять?       Она усилием воли кивнула.       — Я… Я в порядке, — прошептала Гермиона, наконец поворачивая тяжёлую голову и замирая на месте.       Дыхание сбилось от увиденной красоты. Она забыла, как дышать. Вид был в тысячу раз красивее, чем на колдографии.       Воинственные волны бились о скалы, взмывая ввысь брызгами. Начинающее опускаться солнце нависало над водой смородиновым леденцом, сладким и кислым на вкус. Его блики заплетались в гребешки волн, отсвечивая золотом.       Она развернулась к океану, обхватывая его руки на своей талии, дрожа от эмоций и холода.       — Спасибо, — прошептала она, задыхаясь от чувств. — Спасибо, Драко. Спасибо.       Он натянул полы своего пальто, укутывая её в него, чтобы согреть, прижимая к своей груди ещё сильнее. Оставил смазанный поцелуй на макушке, сжимая рёбра почти до хруста, но она не сопротивлялась.       Сейчас она хотела прочувствовать всё. Погрузиться в чан эмоций и утонуть в нём. И была благодарна организму, что он, несмотря на боль, всё ещё позволял ей это сделать.       В последний раз.       По сравнению с океаном Гермиона ощущала себя маленькой. Он походил на земной космос или жидкую бесконечность. Она подумала о том, что он существовал миллиарды лет. Кипел, плавился от солнца, пронизывая холодом, чтобы она когда-то его увидела. И будет существовать столько же, чтобы его увидел кто-то ещё.       Её жизнь была точкой. Вспышкой. Мимолетным мгновением.       Но её стоило прожить, чтобы прочувствовать этот момент.       У океана.       Рядом с ним.       Лучшим человеком, что она встречала.       — Я так люблю тебя, — сказала она, надеясь, что он мог слышать её сквозь ветер, думая о том, что это слово было слишком маленьким, чтобы описать всё, что она испытывала к нему. — Так люблю, — голос дрожал от горькой нежности и слёз. — Пожалуйста, будь счастлив. Сделай правильный выбор, — её дрожащие пальцы огладили его левое предплечье. — Я знаю, какой ты. В этом всём нет тебя, Драко.       Она услышала рваный выдох и спиной почувствовала избивающую его грудную клетку дрожь.       Он прижал её крепче, почти не давая дышать.        — Я всегда буду тебя любить, — выдохнул он в её макушку, целуя волосы. — Всегда, — повторил ещё раз, оставляя ещё один смазанный поцелуй. — Всегда.       Возможно, спустя века на краю земли они встретятся вновь, как будто никогда не разлучались.