Двое в одной палатке

В палатке было почти жарко, Айвен разделся до майки и трусов, лежал на спине, закинув руки за голову. Глаза его были плотно закрытыми, дыхание ровным. Бай осторожно стянул свитер и комбез, вытянулся поверх спальника рядом со старательно сопящим Айвеном. Спросил почти беззвучно, в самое ухо: — Айвен? Ты спишь? Айвен не шелохнулся, продолжил сопеть, преувеличенно ровно и размеренно. Понятно, правила остаются прежними: мы спим и ничего не замечаем. И позволяем партнеру все делать самому, потому что у ночи свои правила. Что ж, правила есть правила, и кто такой Бай, чтобы их нарушать? Тем более что на поцелуи Айвен отвечал, пусть и вяловато (надо же изображать, что спит), но вполне недвусмысленно. Что ж, посмотрим, надолго ли хватит ему выдержки сохранить подобное притворство, если Бай постарается… А уж Бай постарается! Не прерывая поцелуя, Бай залез обеими руками Айвену под майку, погладил живот, пощекотал между ребер, осторожно пробираясь под мышки. Айвен реагировал правильно: задышал чаще, сам нетерпеливо толкнулся языком в рот Бая, рефлекторно прижал руки к бокам, прикрывая самые уязвимые участки — в определенном состоянии на щекотку он реагировал чрезвычайно остро. А сейчас состояние было то самое, эрекция уже довольно существенно натянула боксеры. Бай туда сознательно не лез, щекотал бока, заставляя Айвена вяло пытаться перехватить его руки и каждый раз ускользая, когда тот старался прижаться поплотнее и потереться защекоченным местом. Погладил по груди, зажав соски между пальцами, покатал, и все это продолжая вылизывать горячий айвеновский рот, щекоча языком чувствительное верхнее небо сразу за зубами — у самого Бая место это было чувствительным до неприличия, возбуждение иногда накатывало совершенно не вовремя, например, от прикосновения зубной щетки. Айвен застонал — гортанно, жалобно, прямо Баю в рот, и этот стон прокатился по всему телу жаркой волной удовольствия, осел горячей тяжестью в паху. Бай и сам еле сдержал ответный стон. Нет. Сегодня он собирался сделать подарок Айвену, а значит собственный член подождет. Оторвавшись от горячих и жадных айвеновских губ, он прошелся быстрыми короткими поцелуями по скуле и шее, чуть прикусывая кожу и чувствуя, как начинает дрожать мелкой дрожью большое и сильное тело под ним от этих прикусов. Айвен шарил горячими ладонями по спине Бая, прижимал его теснее и все время старался спустить ниже, к явно изнывающему без внимания члену. Бай осторожно уклонялся, не собираясь спешить. Если уж он получил второй шанс, было бы глупо не использовать его по полной, а значит — никакой спешки. Айвен пару раз дернул бедрами, выгибаясь, а когда Бай добрался до чувствительного места над пупком, застонал хрипло и завертелся, подаваясь бедрами вверх. А потом, когда это не помогло, сунул руку в трусы и начал лихорадочно дрочить, пристанывая на каждом выдохе. И, похоже, стремительно приближаясь к разрядке, если судить по тому, как его выгибало и колотило. Такое быстрое завершение подарка в планы Бая никак не входило, пришлось ловить Айвена буквально за руку и вытаскивать ее, фиксируя сбоку от тела коленом. Айвен всхлипнул, завертел головой и попытался воспользоваться второй рукой, ее тоже пришлось ловить и фиксировать. Второй рукой Бай приспустил айвеновские боксеры, выпуская на волю напряженный член, уже влажный от смазки, перевитый венками и нетерпеливо подрагивающий. Яички уютно легли в ладонь, словно в гнездо (Айвен выдохнул облегченно). И руки на этом кончились. Однако в распоряжении Бая оставались еще губы… Те самые губы, что уже два дня ныли от воспоминаний и невозможности прикоснуться снова. Вот она, возможность: напряженная, чуть выгнутая, с полностью обнажившейся головкой, истекающей вязкими прозрачными каплями. И остается только наклониться, слизнуть, обхватить губами горячую плоть и втянуть осторожно, словно редкое лакомство, заполняя весь рот до самого горла и дурея от этой заполненности, такой тугой, такой правильной, такой настоящей и долгожданной... Сбивчивое дыхание, одно на двоих. Айвен, похоже, уже почти забыл о необходимости притворяться спящим. Дрожь. Стон. То ли твой собственный стон отдается дрожью в его члене, то ли это его член дрожит и подергивается, выбивая стоны из твоего горла. Втянуть. Сжать, почти задыхаясь, насаживаясь до предела и немножечко за, ощутить ответную дрожь волны чужого наслаждения, такого близкого, сорвавшегося за грань, выплескивающегося в твое горло снова и снова, с короткими быстрыми стонами… — Байерли?.. Не надо… Что… что ты… делаешь?.. Хрипло, сонно, шокированно... почти испуганно. Ох… Сонно. Ледяной молнией вдоль позвоночника, тошнотворным ужасом, скручивающим кишки, удавкой, перехватившей горло. Айвен… Айвен действительно спал. А ты... Ты все неправильно понял. Совсем неправильно. Он ни на что не намекал, не давал никакого второго шанса. Он просто травил байки. А потом ушел спать. А ты… ты... Зажмуриться. Сжаться в тугой комок, отвернувшись спиной. Это не я! Меня здесь нет. А если и есть, то словно бы и нет. Я сплю, Айвен, я просто сплю, это не я… — Бай?.. Ты чего? Я сплю, Айвен! Поверь, пожалуйста, просто поверь. Или хотя бы притворись, что поверил… Ты же сам говорил, что во сне человек себя не контролирует, у ночи свои законы, пожалуйста, я просто сплю. Я ничего… никак... это случайность. Пожалуйста. — Бай… ты спишь? Осторожное прикосновение к плечу обжигает, заставляет вздрогнуть. Да. Сплю. И вздрагиваю тоже во сне. Не обращай внимания, Айвен, пожалуйста. И на стояк тоже не обращай, его же почти и не видно за подтянутыми к животу коленями… — Ох… бедолага. Ну… ладно, чего там... давай, помогу. Рука, твердая и горячая, скользит по бедру, раздвигает колени. Тело тает и подается ей навстречу, не в силах сопротивляться. Бай зажмуривается до рези под веками, закусывает губу, стараясь не застонать… И всхлипывает, когда горячая ладонь обхватывает член — мягко, нежно, успокаивающе. Скользит вверх и вниз, плотно, надежно, сладко. Именно так, как хотелось давно и мучительно, именно так, как оно и должно быть. А когда тело скручивает сладкой судорогой — быстро, очень быстро! — рук становится две. Они поддерживают так же надежно и плотно, прижимают, обнимают, укачивают, не дают сорваться, позволяют падать медленно. Это тоже больно, когда медленно, больно и унизительно, и Бай хочет об этом сказать… Но проваливается в мягкую теплую темноту и не может сказать ничего. И уже не слышит тихий слегка смущенный шепот: — Тс-с-с, все хорошо, все хорошо… спи, мой Бай, спи…. вот ведь смешно, правда? Само имя баюкает, а ты и так спишь… соня ты… Впрочем, я тоже соня, сам виноват, первый заснул… Что же мы с тобой так не совпадаем все время, а?