Струны души

Когда Ло впервые активировал комнату, это произошло неосознанно. Способности его новообретённого фрукта до сих пор были ему незнакомы, и хотя у него было представление о том, как это должно работать, у него всё ещё не было времени проверить их. (Только позже, когда его мысли будут немного менее мучительными, он заподозрит, что его беспорядочные эмоции вызвали неизвестное пространство) В конце концов, они собирались исследовать его способности вместе — предполагалось, что они встретятся в следующем городе и сбегут куда-нибудь, где незнакомцы не будут съёживаться при виде шрамов на его коже; где-то далеко от Норт-Блю и бесплодной почвы его выжженного дома. И за целый океан от позолоченного пистолета Джокера. Он обещал мне, что с ним всё будет в порядке. И пока юный Трафальгар Ло в одиночестве скорбит об умершем человеке, который дважды спас его; купол голубой энергии, похожий на окружающие друг друга пузыри безмолвия, слабо обволакивает их обоих. В заколдованном пространстве жидкая сила течёт, будто электричество, по венам плачущего мальчика. Он чувствует сопутствующее чувство контроля, господства, как будто каждая молекула и атом плоти, пера и земли — это всего лишь единое целое в огромной груде строительных блоков, а он — творец, и может организовать и перестроить их во что угодно и во все пределы, диктуемые только его воображением. Они исследовали Опе-Опе-но-Ми и его предполагаемые способности ещё до того, как Кора-сан стащил его с бочек пиратов. Фрукт даёт возможность создать пространство, в котором пользователь имеет полный контроль над размещением и ориентацией объектов внутри, что делает человека лишь модификацией человека. Многие даже называют его сильнейшим фруктом, пока им владеет человек с достаточным знанием — потому что с ним приходит сила даровать другому человеку вечную жизнь. Именно поэтому Джокер и искал его в первую очередь. Но в их исследовании не было упомянуто, что, если Ло съест фрукт, то начнёт видеть вещи, которых не существует. Там, ярко выделяясь на белой снежной земле, две ярко-красные нити обвязаны вокруг мизинца Коры-сана; концы нитей коротко обрезаны, как будто их обрезали ножницами. Внимание Ло, однако, направлено не туда — его психика в данный момент слишком затуманена недвусмысленной агонией, чтобы думать о предназначении нити. Однажды он видел, как всё, что он когда-либо знал, сгорело дотла. Все люди и места, которыми он дорожил, были вырваны у него, как самая безжалостная пытка, но даже боль, которую он испытал в тот день, не имела ничего общего с этим. Смерть должна быть безболезненной. Это было распятие. Красная нить, обвивающая палец самого Ло, была обрезана коротко, чтобы соответствовать Кора-сану. Он откидывает голову назад, когда душераздирающий крик вырывается из его горла, сотрясая окружающий воздух. С хлопьями снега, плывущими вниз с потемневшего неба над головой, и они вдвоём скорчились внутри. Полусфера комнаты похожа на какую-то динамичную статую, сам образ, который они создают, сродни ироничному, трагическому виду снежного шара. (определённо что-то, что Джокер хотел бы иметь на своей стороне)

***

Он заставляет себя пойти прочь от этого зимнего острова с ревущей, упрямой решимостью. Он приобретает корабль и отправляется в море, выбирая автономию, которая приходит с пиратством. Путешествуя с острова на остров, он начинает с того, что собирает медицинские знания из каждой книги, которую может достать, загружает и поддерживает каждую из них в свой мозг, как файл на жёсткий диск, механизированный и эффективный. Он посвящает свою нищенскую жизнь неустанным занятиям, и с годами это с лихвой окупается. Его техника становится безупречной, опыт растёт по мере того, как он и разношерстная группа товарищей по команде, которую он подбирает по пути, пересекают Гранд Лайн. Ло чувствует больше, чем просто довольство своей силой. Он оттачивает и совершенствует её так, как он подозревает, никто из предыдущих пользователей не делал. Со знанием каждой функции и характеристики каждой клетки и системы изнутри и снаружи человеческое тело становится ни чем иным, как чистым холстом. И хотя он может легко удалить раковые клетки из чьей-то печени, не разрезая их, для него так же просто вырвать их бьющееся сердце и раздавить его в своей ладони. Но, несмотря на свои обширные исследования, Ло остаётся всё более озадаченным таинственными красными нитями, которые появляются всякий раз, когда он активирует комнату. Хоть он и молод, но он слышал легенды. Когда была жива его мать, она рассказывала ему и его сестре истории у их постели. Из-под мягкого света ламп она рассказывала истории о возлюбленных, разделённых обстоятельствами, даже временем, и их всегда связывали гибкие алые нити, свисавшие с их мизинцев. Нити — они могут запутаться и завязаться узлом, даже растянуться по всему земному шару, но порваться они могут, только если родственная душа потеряет жизнь. Родственная душа, теперь он насмехается над этим словом. Хотя это и не особенно полезно, способность видеть их, тем не менее, это неожиданно. Если бы у Ло был хоть какой-то интерес к романтике, возможно, этот навык был бы чем-то иным, чем болезненным напоминанием, а тем более упрямым красным порезом, постоянно дразнящим края его периферии. Он даже не может дотронуться до нитей или манипулировать ими, как со всем остальным, что входит в его комнату, даже если он попытается схватить их, они просто исчезнут из его рук, как рябь миража. Однако это любопытное явление. Он замечает, что в то время как некоторые люди могут иметь несколько нитей, другие могут не иметь их вообще. У Ло их две. Он не сразу это заметил, но стоит ему напрячь зрение, и они становятся такими же видимыми, как и другие; обе плотно обвязаны вокруг его мизинца. Он обескуражен, но ни в коем случае не удивлён, что его первая нить длиной всего в несколько дюймов обрывается и вырывается из существования. Не нужно много времени, чтобы понять, кто был отрезан от него. Кора-сан. Так и должно быть. Не только потому, что он почувствовал это — мучительную боль, пронзившую его грудь в тот день, но и потому, что сам видел нити Коры-сана своими собственными глазами. Его вторая нить для кого-то другого; обе свободно свисают с мизинца мужчины. (Но кто был на другом конце нити Коры-сана? Должно быть, там был кто-то особенный. Кто-то, кого Ло никогда не встречал за то короткое, слишком короткое время, что знал его.) Но ещё больше озадачивает не Кора-сан, а вторая нить Ло. Красочная, ярко-малиновая; она простирается далеко вдаль, далеко за пределы его поля зрения. Человек на другом конце нити — загадка, и, очевидно, живой, но Ло не позволяет себе зацикливаться на этом. Потому что если он приблизится, то человек, конечно, тоже умрёт. Даже в зрелом возрасте смерть следует за Ло, как старый друг. Он любил и потерял уже достаточно для нескольких жизней. Лучше держаться подальше от привязанностей, не давать смерти ничего, кроме переигранных воспоминаний, и вместо этого сосредоточиться на достижении своей цели. Его цель — продолжить наследие, которому Кора-сан посвятил свою жизнь. Убить Дофламинго, используя тот самый фрукт, который и начал всё это.

***

Город из полированного фарфора, до краёв наполненный садами голубых роз и ромашек; город, окаймлённый мощёными улицами, сверкающими, словно бриллианты. Словно вырванный из сказки, его обитатели тоже были белыми, как снег. Так было до… всё вокруг стало янтарным. Десятилетний мальчик постучал в дверь мусороперерабатывающего завода с дюжиной боевых гранат, привязанных к груди, с тремя с половиной годами жизни и глубоко укоренившейся ненавистью к человечеству. Ему сказали, что милосердная рука всегда протянется к тем, кто в ней нуждается. Это была, пожалуй, самая большая чушь, которую он когда-либо слышал. Потому что он думал, что оставил ад позади… Никто не говорил ему, что у Дьявола есть летний дом.

***

Когда он добирается до Гранд Лайна, Ло получает несколько интересных прозвищ, поскольку он и его теперь довольно многолюдная команда тащатся по ней. Хирург Смерти, сверхновичок, один из худшего поколения. Но Ло не стал пиратом для признания, так что имена для него ничего не значат. Просто бессмысленные сплетни. Он стал пиратом, чтобы было легче убить Дофламинго. В его мозгу начали гноиться зачатки некоего плана. Для успеха всё должно быть идеально, в этом он всегда был уверен. Ему нужно не только время, но и обстоятельства, и поэтому сейчас он должен быть терпелив и ждать удобного случая. Он не стал бы так легко выбрасывать жизнь, которую спас Кора-сан, не использовав её сначала как следует. Поэтому он направляет свою субмарину в направлении Нового Мира, причаливая по пути к архипелагу Саободи только для того, чтобы подышать свежим воздухом. Именно на этом острове он впервые сталкивается с загадкой, которой является Монки Д. Луффи. Он, конечно, слышал о нём. А кто нет? Он в каждой газете, плакаты с его абсурдно жизнерадостным лицом расклеены на каждой стене в каждом пустынном и шумном городах на берегу моря; шепотки о том ребёнке, Монки Д. Луффи, Мугиваре, распространяются среди гражданских, как надвигающийся заговор. Говорят, он уже побил двух шичибукаев. Ло часто задавался вопросом, может ли Дофламинго стать его следующей целью. Он сидит в зале аукционного дома, окружённый товарищами по команде, которым привык доверять, но ничего больше, когда это происходит. Откинувшись на мягкое сиденье, Ло с интересом наблюдает за тем, как мальчишка наводит полный хаос в этом месте, как будто всё это и правда было просто зрелищем. Если бы его глаза никогда не видели того, того, что происходит, он ни за что бы не поверил, что молодой пират нагло бьёт не шичибукая, а Тенрюбито в лицо. Монки Д. Луффи безрассуден, невежественен и невероятно глуп. И конечно же, Ло заинтригован им. Позже, когда они выходят на поле боя и договариваются о кратком, но всепоглощающем партнёрстве с другим из их поколения, интерес Ло взлетает ещё выше — он летит прямо вокруг его головы и над мангровыми деревьями. Он активирует комнату и совершенно ошеломлён. Ни за что на свете. Это почти смешно — он никогда не видел столько нитей, привязанных к одному человеку. У некоторых людей было несколько, но это? Это просто смешно. У Луффи к мизинцу привязаны десятки, если не сотни красных нитей. Это не должно иметь смысла, но почему-то имеет. Законы физики всегда сводились к банальности с такой силой, как у него. Нити есть, но их также нет, как будто они колеблются внутри и вне существования. Некоторые нити Луффи, как он замечает, связаны с его собственной разнообразной коллекцией друзей: олень, киборг, скелет, даже русалка, которую они только что спасли — но все остальные тянутся из пузыря комнаты Ло в бесконечность, личности на их концах неизвестны. Кто ты, Мугивара Луффи? И с молчаливым трепетом, Ло и Луффи (даже этот мудак Юстасс) легко уничтожают некоторых надоедливых дозорных, а затем с почтением направляются каждый своей дорогой, просто так. (Чего Ло в этот день не делает, так это не напрягает глаза, чтобы посмотреть на нить на своей руке, ту, что длиннее, и увидеть, что, несмотря на то, что он обманывал себя последние десять лет, он на самом деле совсем не особенный. Просто ещё один из сотен)

***

Через несколько недель, спустя целую войну, они встречаются вновь. Но никто никогда не мог предугадать обстоятельства. Когда он слышит о войне и о том, чем она была спровоцирована (совершенно безумной) попыткой Мугивары Луффи вырвать своего брата из Импел Дауна, Ло уже на пути в Маринфорд, прежде чем кто-либо сможет даже усомниться в его намерениях. Как будто его тянет прямо туда; подводную лодку тянет через море, как рыбу на леске. (и кто может сказать, что он не был таким?) И действительно, когда он выходит из-под покровов океана, он обнаруживает, что необъяснимый молодой капитан, который так очаровал его, сломлен смертью брата, физически и эмоционально. Ло приводит его в медкабинет, кладёт нодачи на поверхность операционного стола, прежде чем спасти жизнь Мугивары единственным способом, который знает — иглой и ниткой. (Когда он размышляет об этом в более поздние дни, всё это событие является просто вневременным пятном в его уме — все его действия мыслились свободными и импульсивными. У него нет никакого объяснения всему этому. Никаких оправданий) Твёрдыми, опытными руками он зашивает зияющую рану на теле пирата. Всё это оказалось самой страшной, решающей операцией, которую ему когда-либо приходилось делать. И хотя он всегда осторожен и профессионален с пациентами, когда принимает их (очень редко), он не может не чувствовать невероятного облегчения, когда операция успешно завершается. Не просто с облегчением, а с благодарностью, словно с его плеч свалился груз чего-то огромного. Как будто он только что сделал что-то очень важное для вселенной. — Кавардак. Он осторожно телепортирует Луффи в палату для выздоравливающих через дверь вниз и, после того, как подключил жизненно важные органы к аппаратуре, рухнул в мягкое кресло в углу, откинув голову назад и глубоко вздохнув.

***

Ему нужно было что-то постоянное. Твёрдое. Всё, что угодно, кроме этих проклятых шрамов, напоминающих ему. (Не только о тех, кого он потерял, но и о своих амбициях) Ему было девятнадцать, он едва достиг совершеннолетия, когда решил сделать татуировки на руке. Остальные чернила на его теле последовали вскоре после этого. Он купил в благотворительной лавке на каком-то безымянном острове древний набор игл «тебори» и бутылку чёрных чернил, а также несколько книг об ирэдзуми, которые, выучив наизусть, убрал в дальний угол полки. Не заботясь о том, чтобы испачкать дерево, и благодарный за то, что хоть раз в жизни ему удалось овладеть обеими руками, он сидел в одиночестве за столом в своей личной комнате, и отфильтрованный свет из иллюминатора отбрасывал рябые отблески на пространство вокруг него. Взявшись за бамбуковую ручку, он направил почерневший кончик иглы на костяшки пальцев и начал вливать чернила в кожу, буква за буквой. Операция была напряжённой, невероятно болезненной, но требовалась сосредоточенность и точность, не отличающиеся от хирургического вмешательства. Осторожный, но вялый процесс привёл его в почти медитативное состояние. Он заштриховал буквы сначала левой рукой, потом правой. И когда закончил, кожа под иглой была сырой и окровавленной, но результат был довольно впечатляющим, учитывая его полное отсутствие опыта. Он разложил свою работу перед глазами для окончательного осмотра, даже позволив нитям войти в поле зрения. Чёрные слова, которые он создавал, ударялись о снежные пятна, покрывавшие его кожу. На самом деле это было вполне уместно — теперь его руки были связаны со смертью несколькими способами. (Тогда он спросил себя, всегда ли у него была такая склонность к драматизму? Возможно, так оно и было, а возможно, это был ещё один изъян в его сущности, переписанный никем иным, как демоном в остроконечных тёмных очках и со зловещими пальцами — самым драматичным из всех) Татуировки определённо не были последним импульсивным поступком, который он совершил.

***

Когда он, наконец, открывает глаза, Мугивара, как и следовало ожидать, бредит — полностью поглощённый своим горем. (— Он обещал мне, что никогда не умрёт! Он обещал!) Ло стал уважать молодого пирата, возможно, даже любить его, и по этой причине он не может оставаться на этом острове до следующего этапа его выздоровления. Потому что теперь настала очередь Луффи споткнуться на коварном пути, который ведёт к жизни с разбитым сердцем. Это путь, по которому Ло шёл столько раз, что он может сосчитать, но почему-то всё ещё теряется. Это также место, где тень — единственная компания, которую можно сохранить. (— Где он? Эйс… где Эйс?..) Ло оставляет Луффи на Сильверса Рейли и заботу Боа Хэнкок, зная, что он сделал всё, что мог (и намного больше, чем должен был). Он не может не быть благодарен за терпение своей команды в отношении всего безумия, в которое он их втянул; их любовь — Ло не сделал ничего, чтобы заслужить её. Это начинает вызывать у него всё больший и больший стыд, когда думает о том, что должно произойти, потому что Ло скоро придётся отказаться от них, возможно, даже раньше, чем планировал. Если бы он по-настоящему привязался к ним, всё только усложнилось бы. Особенно сейчас, потому что после этой войны он нашёл лазейку. После всех этих лет усердия у него наконец появилась возможность заложить основу своего плана. Наконец, он может нырнуть и начать. Спустившись глубоко в тёмные глубины океана, оставив Амазон Лили в своих пузырях, он направляется к месту, где проходила одна из самых интенсивных битв величайшей эпохи пиратов. Остров из огня и льда.

***

Сейчас ему двадцать шесть, и, честно говоря, он считал, что в этом возрасте уже давно умрёт, а голова Джокера будет лежать на земле рядом с его собственной. Но Новый Мир — ещё более непредсказуемое место, чем он предполагал, никому не подчиняющееся и управляемое только терпением и случайностью. Два года назад он оставил свою команду на родном острове Бепо (который, на самом деле, вовсе не остров, а гигантский слон. Он видел и более странные вещи). Он сказал им всем, что они вольны делать всё, что пожелают, что Пираты Сердца официально распущены. И они, конечно, были ошеломлены, и в ужасе отпустили своего капитана. Отчаявшись, он пообещал им, что однажды вернётся. Ложь была настолько грязной, что от этих слов у него гнили зубы — он, вероятно, никогда не узнает, ждут ли они его там. Однако сейчас его тяготят не сожаления Трафальгара Ло. Он был здесь, на этом холодном, богом забытом острове — едва ли — терпя самого несносного психопата-ученого, с которым он когда-либо имел неудовольствие встретиться, так долго, что начал бояться за то, что осталось от его рассудка. Всё имело смысл, когда он впервые задумал это; он заслужит доверие Цезаря, использует S.A.D. против него, возьмёт его в заложники, уничтожит фабрику SMILE на Дрессрозе, а затем позволит Кайдо обвинить надзирателя Цезаря — Дофламинго. И пока армия Кайдо разбирается с подчиненными Дофламинго, Ло сам расправится с этим человеком. Всё было так просто, дотошно, но эффективно. Ему даже не нужно было вовлекать в это дело Пиратов Сердца. Но в ещё один зимний, почти невыносимый день, план, над которым он так усердно трудился, чтобы привести его в действие, не просто откладывается — он рвётся и выбрасывается в мусорное ведро, когда каким-то образом в этом огромном беспорядочном море он снова пересекается с Монки Д. Луффи (или, точнее, Луффи почти врезается в сцену и сметает Ло резиновым вихрем, будь проклят его брезгливый план). Возможно, непредсказуемость — это ещё мягко сказано. В мгновение ока Ло становится тем, кем он никогда не думал, что станет в хоть какой-то момент своей жизни: живым, на спасательной миссии для кучки случайных сирот, сотрудничающим с группой пиратов, и во взаимном пиратском союзе, из всех смехотворных вещей? Как и во всём, что касается Мугивары Луффи, Ло не может объяснить, почему и как, но что больше всего беспокоит, так это то, как естественно всё встало на свои места — будто даже не было никакого союза. До сих пор он видел Луффи только в непреклонном боевом режиме, без сознания на операционном столе или искалеченным от горя. Это, однако — это совершенно подавляющее. — Это дружба! — вместо этого заявляет Луффи. И это должно быть то, что так глубоко захватило почти всех, кого он когда-либо встречал. И да, у Ло есть (были?) товарищи по команде, подчиненные и враги, но дружба, навязанная ему таким образом, оставляет его в недоумении. Он так долго прятался за этим надменным, суровым фасадом, что никак не мог избавиться от него. Это защитный механизм, он помогает держать других на расстоянии, и хотя он всегда высоко ценил Луффи, он не может просто впустить его, как это делают все остальные, даже если Луффи настаивает, что они друзья. В конце концов, даже с помощью Луффи, их следующий пункт назначения — могила Ло — остров Дрессроза. Место, где он утащит «короля» на шесть футов под землю рядом с собой. Ло знает, что его конец приближается, а Дофламинго становится всё ближе в пределах его досягаемости. Он скоро умрёт, так что нет смысла ни в чем, кроме сотрудничества с Луффи. Он согласился на альянс только как на надежную, защитную сеть, на тот случай, если что-то пойдёт не так (и, о, когда и что шло так, как задумано?). Мугивара не мой друг. Ло повторяет это про себя как мантру всякий раз, когда Луффи делает что-то особенно приветливое, будь то звать его по смешному прозвищу (как он вообще смог придумать Торао от Трафальгар?) смотреть, как он поймал какую-то нелепую рыбу, или спонтанно оборачивая свои конечности вокруг него и односторонне обниматься, и даже когда он сидит (не тихо) на носу корабля или мачты, или когда обратится к гвардии Цезаря, только потому, что иногда Ло будет уступать и потакать ему, чтобы скоротать время. — Ребята, вы можете доверять Торао! — он воскликнет своей команде, когда они бросают на своего нового союзника подозрительные взгляды: — он мой спаситель! Мугивара не мой друг. Мугивара не мой друг. Мугивара не мой друг. Ло становится всё труднее и труднее убедить себя в этом, когда Луффи отвечает его хмурому взгляду с улыбкой, которая настолько ярка, что может осветить чёрную дыру, жест невероятно напоминает о некоем светловолосом воспоминании. (И оказывается, Трафальгар Ло — настоящий дурак, потому что он ещё не осознал, что на самом деле никогда не имел права голоса ни в одном из них. Луффи разрушит его возведённые стены, пока они не станут не более чем печальными кучами щебня, независимо от чего. Это просто то, что он делает, и это то, как он сделал дом для себя в сердцах стольких людей)

***

Когда Бепо постучал в дверь и попросил разрешения войти в сырую комнатку, кончики пальцев Ло нежно прошлись по гребням соломенной шляпы. — Входите, — сказал он, хотя и не двинулся со своего места, чтобы поприветствовать гостя. Последние несколько дней Ло сидел в этом кресле, захваченный чем-то вроде транса, каменно и молча наблюдая, как грудь Луффи поднимается и опускается в тандеме, оставляя только самое необходимое. Для всех становилось всё более и более очевидным, что субмарина останется стоять у подножия Амазон Лили до тех пор, пока их неожиданный пациент не проснётся. Как бы то ни было, поведение капитана, казалось, было не чем иным, как нехарактерным в глазах команды. Они начали приходить в послеоперационную палату, чтобы проверить его по одному — с Бепо, отмечающим все двадцать. Шачи пришёл вчера, воспользовавшись трансовым состоянием своего капитана, чтобы поболтать о том, почему было бы полезно для общего благополучия, если бы они установили джакузи в столовой. Пенгвин сказал то же самое днём раньше. Чтобы они наконец послали Бепо, спокойного навигатора, которого он знал с шестнадцати лет; они, должно быть, становились всё более беспокойными. — Капитан, мы до сих пор выполняли ваши приказы, но никто из нас толком не понял, — сказал ему минк своим обычным невозмутимым голосом, — этот человек — просто ещё один пират, разве нет? Почему ты вообще делаешь всё это для него? Ло опустил взгляд на безвольную руку Луффи, свисавшую с края койки. — Действительно, почему. Их беспокойство было понятно, он просто не мог объяснить им, почему это было необходимо, когда сам не знал ответа. Навигатор вскоре понял, что его капитану больше нечего сказать, поэтому через мгновение он покачал головой и ушёл, как всегда самодовольный. Оставшись один, Ло обнаружил, что его взгляд устремлён на правую руку Луффи — на его мизинец. Они часто задерживались там в течение дней, проведённых здесь. Во время операции, и даже во время той битвы на Саободи, он блокировал вид множества нитей Луффи, потому что само их количество отвлекало. Затем, однако, когда времени оставалось в обрез, а второй пират пребывал в коматозном состоянии, Ло получил возможность рассмотреть их все вблизи. — Комната. Одно слово — и вот они, загадочные сердечные нити Монки Д. Луффи и связи, которые они представляли для непостижимого количества людей. Что было новым после войны, так это вид единственной короткой нити вокруг пальца Луффи. Она висела безжизненно, как воздушный змей в безветренный полдень, среди множества других, которые оставались такими же тугими и трепещущими, как всегда. Заинтригованно, Ло выделил странность и на минуту заблокировал всё остальное. Было очень легко догадаться, с кем эта нить связывала молодого пирата. Его брат. Огненный Кулак Эйс. Ло тоже знал это — если это была та же самая боль, которую он сам испытал в тот снежный день десять лет назад, то когда Луффи проснётся, он захочет умереть. Но он не должен, не с таким количеством нитей — с таким невероятным количеством людей, которые будут раздавлены, если этот странный, бесстрашный мальчик исчезнет. Как может один человек любить так сильно? Быть любим столькими? (Даже так рано, поскольку это Луффи, он понимал почему) И всё же с руками, на костяшках пальцев которых вытатуировано death, Ло вместо этого вернул Луффи жизнь. — Почему? — спросил он себя снова, как будто ответ на вопрос, который все задавали, просто материализуется на мигающей неоновой вывеске перед ним или напишет себя в небе из облаков. (Впрочем, отчасти он подозревал, что, возможно, будущий Король Пиратов действительно коснётся жизней стольких. Может быть, даже сама Смерть отступает в сторону, когда Луффи проносится мимо)

***

Это занимает некоторое время, чтобы добраться туда (и, к сожалению, дерьмо случается, и Луффи приходится буквально нести его большую часть пути), но в конце концов Ло добирается до замка Джокера. С его стороны было самонадеянно и неосторожно полагать, что он вообще не нуждается в помощи. Тем не менее, после всех этих лет, он здесь и готов. Поле битвы запятнано кровью, запылено обломками, и Джокер стоит посреди него, воплощение зла, более злой и опасный, чем когда-либо в своём кипящем гневе. И Ло чувствует это сразу — смерть ждёт его за закрытой занавеской, как врач своего пациента. Ведь его назначение давно назрело, а Ло листает устаревшие журналы в зале ожидания, рядом в очереди. (Но почему-то он всё больше и больше надеется, что Луффи не будет винить себя, когда всё будет сказано и сделано). Он мне не друг, Ло напоминает себе об этом, хотя его инстинкт протестует громче, чем когда-либо. Тем не менее, он силой выталкивает Мугивару Луффи из своей головы, раз и навсегда. Он не может сожалеть, и уж точно не сейчас, когда находится именно там, где должен быть на их с Джокером смертном одре. Сидящий напротив него Джокер, взъерошивает перья и бросает на него взгляд, говорящий: что дальше? Всё, что Ло делал и говорил с того рокового дня более десяти лет назад, привело к этому моменту. Он обнажает меч и бросается вперёд.

***

Джокер танцует вокруг каждого из ударов с текучей лёгкостью. — Ты и правда думаешь, что сможешь порезать меня этой игрушкой? — он мурлычет голосом, сочащимся ядом. — Ну, попытайся. Ло едва успевает активировать комнату, пока Дофламинго снова не оказывается на нём, колеблющаяся голубая энергия заключает их в капсулу. Уклоняясь от атак, Ло мельком видит правую руку своего врага и совершенно поражён тем, что видит. У Джокера есть нить. Она оборвана, как у него и у Кора-сана (и даже как у Луффи), но тем не менее она там, безвольно свисает с его мизинца. — Как ты… — Ло замолкает, едва избежав удара по голове, телепортируясь в сторону. Как могла существовать эта нить, если Кора-сан был хладнокровно убит? — Ты удивлён, я прав? — Дофламинго поднимает руку, позволяя разорванной нити повиснуть в воздухе между ними. — Жаль, она не сгорела. Ло поражён. — Ты тоже их видишь? Он никому о них не рассказывал, думал, что это просто причуда, присущая только его дьявольскому фрукту, так что в этом не было никакого смысла. — Конечно, вижу, дурак, — Джокер усмехается, снова подкрадываясь ближе к Ло, — в ту минуту, когда ты ворвался в мой дом и потребовал, чтобы я взял тебя к себе, я сразу понял, что ты и мой дорогой младший брат связаны, — он выплевывает последнее слово так, будто его тошнит от вкуса. — Подожди, но ты… — Ло так растерялся, этот день совсем не похож на то, что он предсказывал — его план, годы подготовки ускользают сквозь пальцы, как дым, — ты тоже был связан! Я не понимаю, как… Жалеет ли об этом Джокер? Ло задумывается с сомнением, а то и больше… Есть ли шанс, что каким-то извращённым способом его заставили это сделать? Он прикусывает губу, и она уже отдает медью. Это не имеет смысла. Если эта нить была там… Должно же быть что-то… Ло отвлекается на свои мысли, и Дофламинго ловит возможность схватить его. Их отправляют в полёт, Ло обездвиживают, и Джокер просто улыбается с угрожающей улыбкой, достойной его своего имени. — Нэ, Ло. Сказать тебе что-то, чего ты не знаешь, прежде чем я наконец убью тебя? Ло рычит, дрожа от ярости в безжалостной хватке Дофламинго. — Видишь эти нити, которые связывают людей? — он продолжает: — те, которые заставляют их думать, что они способны любить кого-то другого, — что они сами любимы? Они не всегда идут в обе стороны. И вдруг Ло жаждет убить этого человека больше, чем когда-либо в жизни. Нити не всегда идут в обе стороны. Если это правда, значит, Кора-сан действительно любил своего брата, несмотря на всё отвратительное дерьмо, которое он говорил и делал. Что он любил Дофламинго до такой степени, что был готов предать его полностью, если это был единственный способ спасти его от самого себя. Теперь в этом есть смысл, потому что Кора-сан был таким. Он был бесконечно прощающим, бесконечно любящим, даже по отношению к своему злому брату. В конце концов, с Ло у него было то же самое. — Клянусь, я не дозорный, — сказал он, — я не один из тех, кто сжёг твой дом. (— Я люблю тебя, Ло!) Но насчёт Дофламинго Ло был прав. Он всегда был чудовищем. — Ты никогда не заслуживал его, — выдыхает он, совершенно взбешённый. И я даже не знал. Но, по крайней мере, я хотя бы попытался. Дофламинго просто смеётся своим навязчивым, укоризненным смехом, и Ло думает, что его может стошнить. — Много лет назад было слишком легко перерезать нить на твоём пальце, — протягивает Дофламинго, затем поднимает обутую в сандалию ногу и кладёт её на сустав правой руки Ло. — Думаю, мне пора обрезать вторую. Мугивара даже не заметит, ведь у него их так много. — Не заметит чего? — растерянно спрашивает Ло. Что? А потом Джокер опускает ногу, разрывая связку пополам и рассекая плоть Ло. Раздаётся сильный грохот, и через несколько секунд его рука лежит на полу рядом с ним, истекая кровью и полностью отделившаяся. Боль, однако, почему-то ничто по сравнению с прошлым разом. Дофламинго приземляется перед ним, возвышааясь на десять футов; зло, одетое в плащ из розовых перьев, и целится из того же самого пистолета, который оборвал жизнь Кора-сана много лет назад, в разбитое сердце человека. Это то, что Ло должен был предсказать. — Я заключу с тобой сделку, — говорит Дофламинго, крепко и непоколебимо сжимая спусковой крючок, — сделай мне операцию вечной жизни, и я исполню твоё желание. Всё, что пожелаешь. В конце концов, именно поэтому я и позволил тебе присоединиться к моей семье. И Ло хочется рассмеяться в жилистое лицо Дофламинго. — Всё, что пожелаю...? Ладно, — говорит он и понимает, что роет себе могилу, но ни за что не подчинится этому человеку. — Верни Кору-сана к жизни прямо здесь и сейчас, а потом иди и вылижи задницу каждому человеку на этом острове. Вена на лбу Дофламинго пульсирует, он крепче сжимает пистолет. — И знаешь что, иди восстанови Флеванс с нуля. Голос Дофламинго не что иное, как смертоносный. — Я дал тебе шанс, мальчишка. — Да пошёл ты, демон, — выплёвывает Ло. И без колебаний Джокер стреляет, и пули разрывают грудь Ло. Это он. Когда это выходит из его тела, он уже издает мучительный гортанный крик. Его зрение затуманивается, он теряет кровь. Быстрее, быстрее. Мне не для чего было жить, кроме этого. В конце концов он потерпел неудачу. Смерть протягивает к нему свою исхудавшую руку. Он не смог уничтожить Джокера, не смог выполнить волю Коры-сана. Но он, по крайней мере, попытался. Это не та месть, которую он хотел, но если есть шанс, что он снова увидит не только Кору-сана, но и всех из Флеванса после смерти, всё в порядке. Что вообще мне здесь осталось? Я один. — Минго! — громкий голос прерывает его угасающие мысли. Кто-то приближается. Луффи, вспоминает он, и имя это — прозрение. И вдруг ему приходится продержаться ещё несколько мгновений, чтобы увидеть Луффи в последний раз. Потому что если то, что сказал Дофламинго о том, что он находится на другом конце оставшейся нити Ло, правда, он должен сказать Луффи бежать. Такая дрянь, как Дофламинго, того не стоит. — Думаю, я отрежу руку и Мугиваре, — решает Джокер: — просто чтобы быть уверенным, что ты почувствуешь, как можно больше боли, прежде чем умрёшь. Нужно всё, что есть у Ло, чтобы не потерять сознание. И в тот момент, когда Луффи врывается на сцену, Ло что-то видит. Комната даже не активирована, у него не осталось энергии для этого, поэтому он не уверен, как всё это вообще возможно, но у него есть красная нить, соединяющая его собственную отрезанную руку с рукой Луффи. Он видит только одну, сотни других нитей Луффи и разорванной нити Ло нигде не видно. И каким-то образом, несмотря на то, что рука Ло отделена от его тела, единственная нить на его пальце всё ещё находится в досягаемости. Всё это время… это был Луффи. (конечно же, так оно и было) — Торао! — Луффи ревёт, но Ло больше не может ждать. Теперь его очередь со смертью, его назначение началось, он уже на полпути к занавесу… но Луффи, Луффи, и его команда, Бепо, Пенгвин, Шачи, Жан Барт… — Лу… — Ло задыхается, но отключается прежде, чем успевает выговорить оставшуюся часть его имени.

***

— Я хочу тебе кое-что показать. Ло нечего терять, поэтому последовал за ним к носу своего любимого корабля. Когда они прибыли на нос, другой капитан сел прямо на носовую фигуру Саузенд Санни, которую Ло часто видел во время своего недолгого пребывания здесь. Луффи протянул руку и сказал: — Садись рядом. Голова льва представляла собой небольшое пространство, тоже округлое. Соскользнуть с него в море означало бы лишь слегка потерять равновесие. Это было не самое умное место отдыха для пользователя дьявольских фруктов (или двух). Но Ло взял его за руку. Ло подошёл и осторожно сел рядом с ним, сложив свои длинные конечности на груди, чтобы поместиться. — Это моё любимое место, — сказал ему Луффи, томно обхватив голову руками, как всегда беззаботно. — Я прихожу сюда подумать. Ло посмотрел вниз, прикидывая, не упадёт ли он в воду. Это был настоящий путь. — А ты не боишься соскользнуть? — он спросил. Тот только пожал плечами. — Если так произойдёт, мои друзья поймают меня. Ло не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. За их спинами суетились люди, смеялись, спорили — болтали о пустяках. Впереди была только бесконечная синева. Это было мучительно, так легко затеряться в этой необъятности. Он так долго прятался под океаном, что забыл, как выглядит горизонт. Он полагал, что видит привлекательность этого особого места. Он всегда был обращён вперёд, непоколебим, здесь на короне головы льва (царя джунглей и царя моря). Вытянув ноги, он попытался рассмотреть получше. Ло почувствовал, что поскользнулся, но это мгновение длилось всего один удар сердца. Луффи схватил его за плечо и поймал прежде, чем он успел соскользнуть вниз на два дюйма. — А что я тебе говорил? — съязвил он. Но Ло напрягся от этого прикосновения — побелел как полотно. После всего этого времени внезапный контакт удивлял его, даже если это был просто Луффи. — Прости, — сказал он, чувствуя себя неловко. Луффи отпустил его плечо, но призрак его прикосновения остался на коже Ло. — Нэ, тебе следует немного расслабиться, — предложил он, нисколько не обидевшись, — Нами говорит, что у нас ещё есть пара часов, пока мы не доберёмся до Дрессробы. Расслабиться? Для того, кто не спал без кошмаров уже более десяти лет, это слово было смехотворным. И даже больше из-за того, где они будут через несколько часов. Его обречённое столкновение с Джокером было одновременно и слишком близким, и недостаточно близким. — Дрессроза, — внезапно поправил Ло, на что его спутник бросил на него вопросительный взгляд. — Ты неправильно говоришь. Луффи уставился на него, иронизируя. — Хорошо, Торао, — ответил он. Торао — ещё одно имя, которое он искаверкал. Ло должен был бы разозлиться, но в широко раскрытых глазах Луффи плясало что-то вроде игривости, это было похоже на нежность, и это поразительно сбивало его с толку (впрочем, быть сбитым с толку Монки Д. обычное дело) На лице Ло появилась застенчивая улыбка, и некий капитан в соломенной шляпе решил, что ему это нравится. Снова вытянув ноги, на этот раз осторожно, Ло устремил взгляд вдаль, к горизонту.

***

Медленно, одно за другим, к нему возвращаются чувства. Во-первых, это головокружение. Голова кружится, горло зудит, рука горит. Он ещё не может точно определить, где находится, но тепло, расцветающее рядом с ним, успокаивает. Что-то крепко обвилось вокруг него, возможно, неся его? Это знакомое. Они движутся быстро, он прижимается вплотную к тому, что или кто это. Если бы у него не кружилась голова, это могло бы даже показаться объятием. Затем к нему возвращаются запахи. Порох и дым, пот и кровь, но и… море, и что-то чуть слаще. Потом у него зазвенело в ушах. — Торао, он… — Боже мой, его рука! — Пожалуйста, помогите ему, он больше не может драться. Он сделал всё, что мог. — Не волнуйся, Луси, мы позаботимся о нём! Пальцы уверенно пробегают по нижней части челюсти Ло. Прикосновение такое нежное, что он не может быть уверен, что ему не показалось. — Остальное предоставь мне, — шепчут ему на ухо. — …Луффи? Ло хочет окликнуть его, собраться с силами, чтобы сказать ему подождать, но вдруг его выбрасывает из рук Луффи, и он падает прямо в воздух. — Паучья Сеть! Нет времени, чтобы собраться с силами; если он умрёт не от удара, то наверняка от шока. Но он легко попадает в какую-то сеть, хотя и совершенно дезориентирован. Ещё больше голосов, вопящих и неистовых, издалека и близко, сливающихся в хаосе. Он слышит громкий лязг, словно ударяют по металлу. Это гремит в его голове, резонируя по всему телу, и довольно скоро голоса возвращаются, вместе с несколькими новыми парами рук разного размера на его коже. Просто всё происходит слишком быстро. — Лео, мы ведь можем спасти его руку? — Рана в ужасном состоянии, но, возможно, если мы зашьём её, как следует… — А потом используем мои силы, чтобы исцелить его! — Это наш единственный шанс, поторопись! Новые руки удерживают его, удерживают, и он смутно замечает иголку с ниткой, скользящую по тому месту, где была его рука, небрежная, но необходимая со временем. Затем появляется трепетное ощущение, как будто его кто-то щекочет, и почему-то, когда оно проходит, рана Ло не болит ни в малейшей степени. Она просто очень онемела. — Думаю, нам пора отправиться в более безопасное место. — Согласен. Внезапно Ло снова поднимается, но это объятие не такое, как у Луффи. От человека сильно пахнет духами, тошнит, во рту остается едкий привкус. И что ещё хуже, он дрожит и мёрзнет. Этот человек такой холодный, и всё кажется совершенно неправильным. Его глаза наконец распахиваются, как будто сработала сигнализация. — П-подожди… — он заикается, голос его хриплый и хриплый. — О-отпусти меня!.. — Трафальгар? Ты не спишь? Его взгляд встречается с взглядом «Белого Жеребца» Кавендиша, знакомого Луффи. Нико Робин тоже там, она сама сильно пострадала, но выражение её лица совпадает с озабоченным выражением лица Кавендиша. — Эй, успокойся, — упрекает его Кавендиш. — Мы отвезём тебя в безопасное место. У Мугивары есть это. — Нет! — Ло хрипит, хватая мужчину за плечо, чтобы не упасть. — В течение последних тринадцати лет всё, чего я хотел… — он кашляет, — это отомстить Дофламинго. Но я не мог, у меня не хватало сил. Но Луффи, он… — Э-э, о чем ты говоришь? — спрашивает Кавендиш. — Это я его втянул, — говорит Ло. — Я привёл его сюда. Но тут его осенило. Может быть, так и должно было быть с самого начала. Возможно, это было неизбежно. Неужели Луффи всегда должен был это делать? В конце концов, это он особенный, а не Ло. Никогда не Ло. Может быть, вместо этого Ло должен был просто проложить путь Луффи, сыграть небольшую роль в чём-то гораздо большем, чем его собственная мелкая обида? И всё же он не может не думать о том, что даже если нить, соединяющая его с Луффи, является линией в один конец, если вся причина, по которой ему была дарована жизнь на все эти годы, заключается в том, чтобы поднять Луффи немного выше… Тогда он будет готов умереть в любой момент. — Торао-кун, — говорит Нико Робин. — Луффи не твоя ответственность. Всё, что он делает, происходит по его собственной воле. Меньшего я и не ожидал, соглашается Ло. — Если он победит, я хочу увидеть это собственными глазами, — отвечает он ей, уверенный в своём решении, — а если проиграет… Я хочу умереть рядом с ним. Что ещё я могу, кроме этого? — Он не умрёт, — говорит она уверено. Ло не может не верить ей. Кавендиш внимательно наблюдает за сломленным мужчиной в руках, и Робин закусывает губу, оба они явно колеблются. — Тогда, пожалуйста… оставьте меня здесь, — умоляет Ло, позволяя отчаянию просочиться сквозь слова, отразиться на его лице. Ему всё равно, насколько жалко он выглядит, он сжимает плечо Кавендиша из последних сил. — Пожалуйста. — Ты совсем не убедителен, — вздыхает мужчина, но тем не менее осторожно опускает его на землю. — Давай, Нико Робин, Бартоломео уже приготовил лестницу. — Капуста-кун, ты уверен? — она хмурится. А потом Кавендиш вонзает свой меч в землю рядом с Ло — всеобщий знак уважения — и Ло сразу же вспоминает дыру, которую он проделал в своём операционном столе много лет назад, когда вонзил свой собственный меч в дерево рядом с телом Луффи, прежде чем зашить его и уплыть. — Не могу сказать, что одобряю его склонность к самоубийству… но я останусь здесь, с ним. — Тогда ладно. Удачи. Робин кивает и уходит, а Ло позволяет себе на мгновение закрыть глаза. Он отключается от окружающего мира, за исключением звуков криков вдалеке, бесчисленных взрывов и рушащихся зданий, навязчивого, безжалостного смеха. И что теперь? Он думает, совершенно сбитый с толку таким поворотом событий. Я жив, но… Даже если Луффи победит, что буду делать я? — Я понял это в тот момент, когда увидел подземную гавань, — тихо говорит Кавендиш рядом с ним, и Ло успокаивает свои размышления, чтобы прислушаться, — если Мугивара победит Дофламинго, произойдёт что-то грандиозное. Ло открывает глаза и смотрит вперёд, в огонь и рассеянную пыль. Он едва в состоянии следить за двумя размытыми пятнами в бою с такого расстояния, ни намека на то, кто будет стоять победителем. — А вы, люди, — продолжает блондин, опустив взгляд вниз, — вы — око тайфуна. — Да, — на лице Ло появляется тень улыбки, — наша цель именно такова.

***

Все пассажиры были рассеянными, полусонными в такой ранний час. Итак, прохладным, свежим утром на борту Саузенд Санни Ло осмелился ещё раз взглянуть на нити мугивар. Он осторожно поставил чашку с эспрессо на пол рядом со своим местом под мачтой Санни. — Комната, — прошептал он, и то, что он увидел перед собой, было именно тем, что он ожидал: вся команда Луффи на палубе была связана вместе, как какая-то сложная головоломка, соединяющая точки, красной паутиной судьбы с их капитаном в центре. У самого Луффи было то же самое неизмеримое количество нитей, что и раньше — за эти годы ничего не изменилось. Неужели Ло думал, что они будут короче? Меньше? Он упрямо покачал головой. И вообще, почему меня это так волнует? Он по-прежнему не смотрел на нити своей руки; на самом деле, он не смотрел больше семи лет. Через несколько дней они прибудут в Дрессрозу, так зачем вообще беспокоиться? Снова взяв чашку с эспрессо, Ло опрокинул горькую жидкость назад, наслаждаясь ожогом, когда она скользнула в его горло. — Я знаю, что ты задумал, — заявил неприятный голос, который чуть не свалил его со стены во время его пребывания на Панк-Хазард. — Знаешь? — Ло не удостоил заключённого в тюрьму Цезаря и доли взгляда. — Конечно. Ты просто используешь их, чтобы быстрее добраться до Доффи. Ло ничего не сказал, предпочитая наблюдать за мугиварами, пока все они занимались своими делами, готовясь к предстоящему дню. Его глаза снова нашли Луффи, как это часто бывало. Он сидел на подставке Саузенд Санни и слизывал с пальцев кленовый сироп, оставшийся после завтрака. — Они все беспечные идиоты, — продолжал Цезарь. — Я мог бы доставить тебя к нему быстрее, чем они. Я тоже знаю все лучшие пути в замок. Ты просто должен освободить меня от этих наручников и… — Чёрная нога-я! — Ло окликнул Санджи, который подавал женщинам мугивар утренний кофе: — не мог бы ты присмотреть за Цезарем, пока я схожу за новой порцией? — Эй! Как ты смеешь вмешиваться!.. — Конечно, — кивнул повар, выуживая сигареты из кармана пиджака, — ты охраняешь его с тех пор, как мы отплыли. — Спасибо, — хирург ответил, не обращая внимания на крики Цезаря: «ты дерзкий ублюдок!» и «у тебя больше никогда не будет такого шанса!» — Да, кстати, Чёрная нога, — добавил Ло, когда Санджи зажал сигарету между губами, прикуривая её щелчком зажигалки, — Цезарь только что назвал вас всех беспечными идиотами. — Всех нас? — спросил его знакомый, едва заметно изогнув курчавую бровь. — Даже Нами-сан и Робин-тян? — Всех вас, — подтвердил Ло, направляясь обратно в камбуз за новой порцией. Санджи повернулся на каблуках лицом к ошеломлённому ученому, и Ло услышал крики Цезаря ещё до того, как переступил порог.

***

Война продолжается, кажется, несколько часов. Распространяющееся через беспокойство Ло, поскольку и он, и Кавендиш наблюдают снизу, причём последний делает комментарии здесь и там. Наступает момент тишины, и все глаза внезапно устремляются на Луффи, когда он превращается в какую-то легкомысленную, но мощную новую форму. — Он собирается потратить весь свой хаки вот так, — бормочет Ло, наблюдая, как грозное тело Луффи подпрыгивает. Однако все остальные с этим не согласны, потому что одним ударом Дофламинго падает на землю. Воцаряется тишина, и Ло с Кавендишем слышат, как в воздухе раздаются радостные возгласы, крики свободы, но это неправильно, и Ло это знает. Не может быть, чтобы это было так просто, даже для Луффи. И тут он чувствует слабое прикосновение к мизинцу. Ощущение возвращается к его руке, оно очень слабое, но потенциал для восстановления есть. Сначала это мягко, как щекотка, но потом притяжение становится таким настойчивым, что почти тянет его вниз по травянистому склону к месту битвы. Он не видит нити, но каким-то образом знает. Ему нужно где-то быть, как в прошлый раз в Маринфорде. Чёрт, даже как в Саободи. Но потом он замечает, что аплодисменты прекратились, что-то случилось. Посмотрев вверх, он понимает, что именно было выключено — птичья клетка по-прежнему там, в небе, такая же красивая и опасная, как и тринадцать лет назад. Это значит, что Джокер вовсе не мёртв. Я должен пойти к нему. — Комната, — он говорит без запинки, и он понятия не имеет, насколько у него есть силы для этого (столько невозможных вещей произошло с тех пор, как он встретил Луффи, что он даже не удосужился объяснить, почему) и до Кавендиша — можно спросить у него что он делает, он ушёл, телепортировался на поле битвы. Он появляется перед человеком, который несёт на спине едва находящегося в сознании Луффи, именно там, где ему нужно быть. Война продолжает бушевать на заднем плане, и для Ло очевидно, что они бегут от неё. — Т-т-трафальгар Ло! — заикается человек, несущий Луффи, разинув рот и глядя на разбитого, истекающего кровью пирата, который внезапно телепортировался перед ним. — Почему ты здесь?! — Как скоро вернётся его хаки? — вместо этого спрашивает Ло твёрдым голосом, несмотря на его оборванный вид. — Э-э-э, он сказал десять минут, так что… может быть, через три минуты? — он смотрит с сомнением, почти недоверчиво, но когда Ло говорит: — оставь его со мной, — тот мягко кладёт Луффи на землю и послушно убегает. Как любопытно, отмечает Ло, притяжение прекратилось. Он прислоняется спиной к стене ближайшего здания и жадно упивается взглядом своего союзника. Его изодранная одежда, растрёпанные волосы, кровь, капающая из множества ран. И, несмотря на его громкие слова, Ло ничего не может для него сделать, кроме как тихо сидеть рядом, пока не истечёт время. Но в кои-то веки это кажется правильным. Часы тикают, и в последнюю минуту начинается пение, все вокруг них пропагандируют имя Луффи, как молитву, всё громче и громче. Луффи шевелится, затем начинает садиться, его силы наконец возвращаются. Он поднимает голову и тут же встречает решительный взгляд Ло. — Торао, — говорит он, не обращая внимания на сотни людей, зовущих его со всех сторон, — ты здесь. Из-за тебя, не говорит Ло, потому что сейчас не время для сантиментов, не тогда, когда война бушует, а Джокер всё ещё стоит. — Время вышло, ты им нужен, — вместо этого говорит Ло. Луффи с жаром наблюдает за ним, затем кивает в знак согласия. — Да. — Иди! — Ло кричит, а Луффи делает.

***

Пара остроконечных очков падает на пол и разбивается на дюжину сверкающих осколков. После всех этих лет Донкихот Дофламинго наконец-то был сбит, как птица с неба, упавшая на пол его собственной клетки. Когда всё заканчивается, Ло немедленно телепортирует Луффи на свою сторону. Его избили, но он справился. Что-то сжимается в груди Ло от облегчения видеть Луффи целым и невредимым… До сих пор чего-то не хватает. Жители Дрессрозы свободны, а Дофламинго ждёт участь хуже смерти — он будет гнить за решеткой Импел Дауна до конца своей жалкой жизни, и с ним будут обращаться не как с королём, а как с паразитом, коим он и является. Это то, ради чего Кора-сан умер, то, ради чего он провёл большую часть своей жизни, ожидая, затаив дыхание. Это справедливость, месть, которой он жаждет, но внутри у него пустота. Однако сейчас определённо не время для дальнейших расспросов. Волна усталости захлёстывает его, смывая мысли, поглощая сознание. Он притягивает Луффи поближе к себе, защищая его грудь. Не успев опомниться, он отключается, снова всё становится чёрным и неподвижным.

***

Глубокой ночью, на крошечном суденышке посреди Норт-Блю, Донкихот Росинант совершил звонок. Он думал, что Ло крепко спит, но мальчик был мастером обмана, отточенным до совершенства самыми лучшими, и поэтому только инстинкт заставлял его притворяться и подслушивать. Способность доверять была полностью удалена из его системы (или так он думал). Молодой Ло даже не понимал, что он слушает. — Эй, это я, — прошептал Кора-сан, хотя вокруг на многие мили не было ни души: только темный океан, искрящийся отражениями луны и звёзд. — Извини, у нас не было безопасной возможности поговорить. — Ты один? — раздался голос с другого конца ден-ден-муши. Ло почувствовал желание задержать дыхание и спрятаться. — Я с тем парнем, о котором рассказывал, с тем, которого приютил Дофламинго. Он спит неподалёку, — сказал Кора-сан в трубку. — Тогда всё в порядке, где ты сейчас? — Мы в море, в нескольких островах от Паучьей Мили. Я возил его в больницы, но… они все нас отвергали… он… — блондин на мгновение замолчал, — у него синдром янтарного свинца. — Синдром янтарного свинца? — потрясённо повторил голос. — Значит, он выживший из Белого города? — Да. Последний, я думаю, — последовала пауза, и Кора-сан нервно сглотнул, прежде чем сказать: — Когда я вижу его, мне кажется, что я смотрю на младшую версию моего брата. Это меня пугает. На мгновение воцарилась напряжённая тишина, но затем голос заговорил снова. — Росинант, я знаю, ты хочешь спасти его, но от синдрома янтарного свинца нет лекарства. Очень жаль, но тут уж ничего не поделаешь. Ло осмелился лишь чуть-чуть приоткрыть глаза. Кора-сан стоял у перил, глядя в темноту. Лунный свет отражался от его чёрного плаща с перьями, когда он затягивался сигаретой, дым поднимался вверх и исчезал в воздухе — то, что он не поджег себя, было ничем иным, как чудом). — Тебе нужно расставить приоритеты в своей миссии, ты не можешь сосредоточиться на ребёнке, иначе сорвёшь своё прикрытие. Снова тишина — она растянулась, казалось, на несколько часов, но в ней не было того спокойствия, которое Кора-сан заставлял чувствовать Ло. Кора-сан бросил сигарету в океан и вздохнул:  — Мой брат — мой приоритет, я не позволю ему добраться до Дрессрозы. — Хорошо. Доложи ещё раз, когда сможешь. Не рискуй своей миссией ради безнадежного дела. — Я бы не стал, Сенгоку. — Я знаю, сынок. Удачи. Он услышал «га-ча» ден-ден-муши, закончившего вызов, и Ло быстро закрыл глаза, прежде чем старик успел обернуться и понять, что он проснулся. Послышался шорох, щёлканье шагов, а затем большое тело заняло место рядом с Ло, лежа достаточно близко, чтобы Ло мог чувствовать тепло, исходящее от него, даже не прикасаясь. Через некоторое время Ло действительно начал засыпать — покачивание лодки и плеск волн напоминали нежную колыбельную. В конце концов появилось слабое свечение энергии, пронизывающее спокойствие. Ему показалось, что Кора-сан тихо прошептал его имя, прежде чем его унесло прочь.

***

— Сенгоку. Когда Бартоломео произносит это имя, он сразу же вспоминает ту ночь. Безнадежное дело, как назвал его этот человек. Но Ло каким-то образом знает, что должен встретиться с ним. Получить аудиенцию у бывшего главнокомандующего морского дозора оказалось проще, чем он думал. Фактически, теперь уже генерал намеренно ищет и его, возможно, даже по той же причине. Он тоже ищет завершения? Сенгоку сидит на обломке здания возле восточного порта, когда к нему подходит Ло. Ло сразу замечает его глаза — они кажутся добрыми, сострадательными. Ничего похожего на других дозорных, с которыми он имел несчастье встречаться (за исключением, возможно, Смокера). — Трафальгар Ло, — признает Сенгоку, и Ло не знает, что делать, поэтому просто кивает. — Привет, — говорит он. Они ещё некоторое время наблюдают друг за другом. Они враги, но в воздухе нет враждебности. Почему-то Ло чувствует, что может доверять этому человеку. — Некоторое время назад погиб солдат, — говорит ему Сенгоку, его взгляд твёрд за круглыми стеклами очков, — он был особенным для меня. Я познакомился с ним, когда он был ещё мальчишкой. Он этого не знал, но я стал думать о нём, как о собственном сыне. Ему даже не нужно произносить его имя, Ло точно знает, о ком говорит этот человек. В этот день он говорил о Кора-сане больше, чем когда-либо с тех пор, как покинул Норт-Блю. — Он был безгранично предан и верил в справедливость гораздо больше, чем сегодняшние дозорные, — Сенгоку продолжает, — однако за всю его жизнь был всего один раз, когда он солгал мне. Старик снова замолкает, взгляд его смягчается, словно он вспоминает что-то. Пространство вокруг них тихо и неподвижно. Ло не может не чувствовать, как будто они оба погружены в пузырь тишины, любопытное, но приятное ощущение, которого он не испытывал за полжизни. — Он предал меня, но я уверен, что у него были на то веские причины. Их зрительный контакт не прерывается, но Ло сжимает руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — В тот день было потеряно четыре вещи, — сообщает ему старый дозорный, — два пирата, жизнь моего подчиненного, Опе-Опе-но-ми… и мальчик с синдромом янтарного свинца, которого приютила семья Донкихот. Тот, которого он пытался спасти. — Это был я, — наконец признается Ло. — Он украл фрукт, чтобы вылечить мою болезнь. — Я так и думал, — задумчиво кивает Сенгоку. — Он исчез на полгода, потому что был с тобой. — Да, в течение этого времени… он водил меня во все больницы, какие только мог найти, — Ло раскрывается, и это странно, потому что он никогда никому не рассказывал эту часть своей истории до сих пор. Это никого не касалось. Он не нуждался ни в сочувствии, ни, что ещё хуже, в жалости. Старик внимательно изучает Ло, сразу всё понимая. — Значит, в тот день он отдал свою жизнь за твою? И эмоции, которые Ло пытался подавить, вдруг начали просачиваться сквозь его стены, просачиваться сквозь трещины. Вот почему он никогда не говорил об этом. Как может этот совершенно незнакомый человек говорить о смерти Коры-сана так небрежно, будто его жертва ничего не значит? — Мы должны были бежать вместе! Не думай, что я не жалею, что позволил ему пройти через это каждую минуту моей жизни! Он вытащил меня из темноты… научил снова доверять людям! Он мой спаситель, иначе почему, как ты думаешь, я поставил себе целью уничтожить Дофламинго вместо него? Я обязан ему всем! — Победить Дофламинго никогда не было твоей работой, — сурово перебивает Сенгоку. — Если ты хочешь быть достойным жертвы, которую он принёс ради тебя, тогда ты должен сделать то, что он хотел бы от тебя. Ло прикусывает губу, желая, чтобы покалывание под веками прекратилось. Он должен был услышать это всю свою жизнь, он знает, что слышал. И всё же до сих пор он никогда не позволял себе слушать. Есть много вещей, которые он никогда себе не позволял. Сенгоку бросает на него нежный взгляд, который Ло находит интригующе личным, учитывая, что они не встречались до сегодняшнего дня. — Живи той жизнью, которую дал тебе Росинант, Трафальгар Ло. Позволь любви снова войти в твою жизнь. Конечно же, слёзы всё равно текут по его лицу, и Ло не может не съёжиться под краем шляпы, каждая косточка в его теле дрожит. — Это то, что он сказал бы тебе, — мягко заключает Сенгоку. — Будь свободен, и пусть мы оба будем помнить его в наших сердцах. Он прав. Он абсолютно прав. Все эти годы… Просто я никогда не думал, что заслужил это. Второй шанс, который он дал мне. Когда Ло достаточно успокоился, он поднял глаза от защитного козырька своей шляпы, чтобы искренне поблагодарить его. Однако Сенгоку ушёл, оставив Ло только обещание.

***

Странно, какую новообретённую лёгкость он ощущает в каждом своем шаге. Он чувствует себя заразительно живым, полным жизни, и он хочет разделить её, погреться в ней. Позволить себе почувствовать всё то, что он так долго скрывал. И поэтому на этот раз он намеренно позволяет увлечь себя в вихрь мугивар. После нескольких дней отдыха они спасаются от Дрессрозы на волоске на корабле Бартоломео, прямо перед тем, как Луффи может начать ещё один бой с адмиралом, когда он ещё не оправился достаточно, чтобы победить. Типичный, типичный Луффи, думает он. Тем не менее, Джокер находится в круизе в один конец, чтобы попасть в Импел Даун, и это само по себе является победой. И с победой приходит партия, когда в дело вовлечены мугивары. Вот только сейчас здесь присутствует несколько пиратских экипажей, и каждый из капитанов ожидает от этой ночи чего-то другого, кроме выпивки и празднования, и это альянс. Луффи находится во многих отношениях. Он сразу же отвергает их просьбы, продолжая жалобу на малолетнюю скученность, но почему-то сердце Ло всё ещё камнем падает в груди при этой мысли. Есть так много людей, которые хотят чего-то от Луффи, так много красных нитей, переплетающих его жизнь с жизнью других. Конечно, это вполне понятно, учитывая, кто он и что он сделал — что ему ещё предстоит сделать и кем ему ещё предстоит стать. Но Ло, Ло — это всего лишь ещё один из них. Болезненно незначительная, единственная ниточка в море множества одеял — он смирился с этим сейчас, и всё же… Они пили саке, как давние друзья, и Ло не мог заставить себя смотреть, не говоря уже о том, чтобы присоединиться. Это странное чувство, что-то вроде разочарования. Может быть, ревность? Эти эмоции такие чуждые и странные. За стенами, которые он воздвиг, было гораздо безопаснее. В конце концов он решает прокрасться на тихий балкон в задней части огромного корабля Бартоломео, предпочитая сесть и прислониться к соседней стене, подальше от празднеств. Он делает глоток прохладного воздуха, затем позволяет себе затеряться в плавных волнах океана, думая о команде, которая — он надеется — ждёт его на Зои. Он решает, что не был для них великим капитаном и должен наверстать упущенное, если ему повезёт ещё раз встретиться с ними. Может быть, мы все снова посетим парк развлечений Сабаоди или что-нибудь в этом роде? Бепо и Пенгвину это наверняка понравится. Я мог бы даже установить джакузи, с которым Шачи постоянно приставал ко мне. Если конечно они этого ещё не сделали (вероятно, так бы оно и было) Его размышления прерываются стуком сандалий по палубе — шаги, шум становится всё ближе и ближе к его уединенному местечку. Он не думал, что кто-то отважится уйти так далеко от вечеринки. — Торао! — радостно кричит Луффи, когда поворачивает за угол и видит своего союзника. — Вот ты где, я тебя искал! Почему? хочет спросить его Ло, совершенно сбитого с толку всем этим, почему ты ищешь кого-то вроде меня, когда там целая армия людей, которые боготворят тебя? Все борются за твоё внимание? — Ты нашёл меня, — говорит он ему вместо этого мягким голосом. — Ага! Луффи плюхается рядом с Ло, их бока прижимаются друг к другу, потому что личное пространство Луффи проклято, и Ло не может сказать, лёгкий ли это ветерок или что-то ещё заставляет его дрожать. — Торао, — напевает он, а затем опускает голову на плечо Ло. Раньше Ло оттолкнул бы его, но теперь эта идея кажется абсурдной. Луффи магнетизирует, излучает тепло. — Мугивара-я, — эхом отзывается хирург, откидываясь назад и приветствуя его прикосновение, — Луффи-я, — поправляет он себя. (Он не видит восторженной улыбки, расплывающейся по лицу Луффи, как будто Ло наконец-то впустил его, чего он ждал всё это время). — О чём ты тут думаешь в полном одиночестве? — Луффи с любопытством спрашивает его: — о своих накама? Как он может так легко сказать, что у меня на уме? — Да, — признаётся он, вглядываясь в горизонт, простирающийся перед ними, — я скучаю по всем ним больше, чем думал. Я не думал, что когда-нибудь увижу их снова. — Они твои друзья, конечно, ты будешь скучать по ним, — говорит Луффи, как будто это самая очевидная вещь в мире. — Держу пари, они тоже по тебе скучают. Это сомнительно, я был не самым вдохновляющим капитаном, чтобы служить под моим началом, думает Ло, позволяя своим глазам блуждать по мозолистым, но не покрытым шрамами рукам другого, я совсем не похож на тебя. — Думаю, скоро мы это выясним, — вместо этого говорит он. — Эй, а этот белый медведь всё ещё у тебя? — спрашивает Луффи с мальчишеским волнением. — Ну, тот, который мог говорить и бить дозорных? — Конечно, Бепо — мой первый помощник. — О-о-о, так он вроде моего Зоро? Что-то в сравнении устрашающего, стоического фехтовальщика с гигантским плюшевым мишкой, которым является Бепо, заставляет Ло бороться с улыбкой. — Ну, они оба спят более двадцати часов в сутки. — Это правда! — Луффи щебечет: — знаешь, я хочу поблагодарить их всех как следует за то, что случилось в Маринфорде, — он добавляет серьёзным голосом: — хотя это ты спас меня, я всё равно отнял у них время их капитана. Он на мгновение отстраняется от Ло, чтобы они могли встретиться взглядами. — А зачем ты вообще это сделал? Тёмный взгляд Луффи твёрд и сосредоточен — это все ещё шокирует Ло, что кто-то настолько свободный духом может быть серьёзным и даже проницательным, когда ситуация требует этого. Ло рад, что наконец-то получил ответ на свой вопрос; именно этот вопрос неотступно преследовал его последние два года. — Потому что хотел, — отвечает Ло. Это просто, так просто на самом деле. Луффи просто смотрит на него, ища что-то в стальных радужках Ло. И он должен найти то, что искал, потому что через мгновение он кивает и снова кладет голову на плечо Ло. — В любом случае, ещё раз спасибо. Хотя я думаю, что теперь мы вроде как в расчёте из-за Минго и всё такое. Ло тоже откидывается назад. — Всё равно спасибо, — говорит он и теперь понимает, что всё так просто, потому что Луффи спас его по той же самой причине. Нико Робин даже сказала ему, что он никогда не делает того, чего не хочет. И всё же он спас не только мою жизнь. Грязная операция, сделанная по прихоти, никогда не могла сравниться с этим. Однажды… Я постараюсь загладить свою вину. В конце концов, у меня есть всё время на свете. — Это ещё далеко не конец, — объявляет Ло, и Луффи выжидающе смотрит на него, — нам ещё нужно позаботиться о йонко. — О-о-о! Да! — Луффи радостно восклицает: — Не могу дождаться, чтобы надрать им задницы! — Ты сошёл с ума, — бормочет Ло, ласково качая головой. Луффи тычет его в щеку: — И всё же ты до сих пор здесь. — Верно, но я не единственный, — напоминает ему Ло, указывая в сторону вечеринки, которая только в самом разгаре. — Ну, ты единственный, кто имеет значение. — Я… ох. Что это? Щёки горят, колючие, но приятные. О Боже, неужели я… краснею? Он прячет своё смущённое лицо в растрёпанных волосах Луффи, пользуясь возможностью глубоко вдохнуть. Луффи пахнет барбекю, дровами и океаном — и, конечно, слегка резиной. Всё это очень знакомо. — Эй, Торао… — бормочет Луффи, прижимаясь к нему чуть ближе, — я устал, — объявляет он и начинает зевать в шею Ло. Я тоже, понимает Ло. — Тогда отдыхай, — предлагает он Луффи на ухо; дыхание щекочет кожу. — Ладно. Среди эха разбивающихся волн и шума вечеринки вокруг них, они засыпают, руки переплетены вместе, как нити.

***

Некоторое время спустя они обнаруживаются неким заблудившимся фехтовальщиком, который на самом деле просто искал кухню, чтобы украсть ещё немного выпивки. Он замечает, что оба капитана прижимаются друг к другу, держась во сне за руки, и почему-то совсем не удивляется этому зрелищу. Он дружелюбно улыбается, смотря на них, затем снова поворачивается в совершенно противоположном направлении от камбуза, чтобы продолжить свои бесплодные поиски.