Dogs, cat and white mouse

Юнги идёт не спеша, перебарывая тягу обернуться. Он слышит шаги позади, мягкий хруст снега, и ему этого достаточно. Гук не отстаёт, а это значит, что ему не всё равно. Когда Юнги ещё только-только предложил спрятаться от начинающегося снегопада в своём убежище, то пёс выглядел удивлённым. Он возразил, что не видит в этом смысла, никогда не беспокоился об укрытии в такие моменты и не боится его встретить. Либо в его районе выпадало слишком мало снега, либо он приврал, потому что едва Юнги кивнул на его ответ и двинулся с места — пошёл за ним. Юнги понимает всю опаску затеи, но мысли гонят в одно направление, и в глаза уже летят крупные снежные хлопья. Он слышит вздох позади и оборачивается: — Сейчас горка будет, так что не оступись. Юнги обычно ходит другой дорогой. Будучи в этой части района во второй раз, он не особо хорошо ориентируется, особенно сейчас, когда кругом темнота, но гору он помнит. Помнит и бетонные блоки, рядом с которыми были доски, по которым удобно подниматься. А сейчас, видимо, появится необходимость напрягаться и перелазить, потому что досок нет. Едва Юнги видит очертания препятствия — сглатывает, притормаживая. На битом, местами засыпанном снегом асфальте видны тёмные клочки шерсти. Неприятное место, если честно, и Юнги порой удивляется, как на него здесь не напали за все те редкие разы, что он был тут. Наверное, потому что его трудно заметить на таком заваленном хламом пространстве. За это он в какой-то степени любит и зиму, и свой окрас, который часто выручает. Юнги останавливается возле полуразрушенного бетона, вытягивает голову вверх. — Тупик? — спрашивает Гук, становясь рядом. — Нет, — мотает головой Юнги и скашивает взгляд. Ему становится неловко, что он не дотягивается и до середины бетона. Обычно удобный небольшой рост сейчас в какой-то степени разочаровывает. — Просто нужно перелезать. — А что?.. А, я понял, — говорит пёс, подходя ещё ближе. Юнги чувствует слабую дрожь в позвоночнике, когда ощущает прижавшееся сзади тело. Он видит лапы по обеим от себя сторонам, хмурится и отступает в сторону. — Не волнуйся, я подсажу тебя. Пёс останавливает его, а после подпихивает его за зад наверх. Юнги сквозь растерянность снова пытается вывернуться, чувствуя выдох в макушку, а после подтягивается, цепляясь когтями за выступ. Гук подталкивает его вверх сильнее, вынуждая перебирать лапами в попытке зацепиться. Вскоре Юнги с облегчённым выдохом опускается на бетон, вытягивая лапы, жмурится. В ушах стучит, и сильное сердцебиение никак не даёт прийти в себя. Гук, залезший следом, наклоняется, проводит носом по шерсти. — Ты чего? Нормально? — Не ожидал такого, — признаётся Юнги, облизнувшись и приподнявшись на ослабших лапах. — Я хотел сказать, что мы могли бы обойти. — Но это заняло бы время? Юнги кивает, всматриваясь в бетон под лапами, а после поднимает взгляд на Гука. — Да. Спасибо. Они спускаются уже нормально, по выступам, и Юнги с облегчением чувствует землю под ногами, вдыхает полной грудью. — Нормально? — Да. Когда Юнги видит очертания кирпичей, внутри радостно сжимается. Идти уже труднее из-за снега и сильного ветра, и Юнги пригибает голову, жмёт уши к голове. Его убежище представляет собой углубление между досками и кирпичами, покрытое колышащейся от ветра клеёнкой. Ещё не так давно, до холодов, здесь бегали и играли дети, а теперь остались только сваленные в кучу забытые материалы и Юнги, облюбовавший место. Он не знает, вернётся ли сюда кто-нибудь с наступлением весны, но пока что ценит и следит за своей территорией. — Входи, — говорит, пригибая голову. Для него это пространство довольно большое, а для крупного пса впритык. С Гука сыпется снег, когда он отряхивается. Юнги следит за его любопытным взглядом, опустившись на живот, а после касается языком ноющей лапы: несильно ударился, когда спускался по выступам. — Здесь удобно. Я так понимаю, это место недалеко от парка? — Да, — отвечает Юнги, смотря на его спину. Действительно крепкий, сильный, и в убежище Юнги он выглядит непривычно. Волнующе, если сказать точнее. — Но люди сюда не заходят. — Понятно, — Гук разминается, насколько позволяет пространство, оборачивается, и его глаза округляются в удивлении. — Что с тобой? Юнги подгибает лапу, мотнув головой, и когда к нему подходят, выдыхает: — Несильно ударился. Нормально. Он чуть хмурится, когда Гук опускается рядом и трогает его своей лапой. Юнги отводит взгляд на выход, где от снега уже тяжело рассмотреть улицу. Клеёнка трепыхается от ветра, и Юнги даже на мгновение прошибает мысль, что убежище может не выдержать. — Ты давно живёшь в этом месте? — Нет. Ещё когда только начинались заморозки. — М-м, — кивает Гук, смотря на него сквозь лёгкий прищур. — А вообще, на улице? — Давно, — Юнги говорит это не задумываясь, и внутри от наплывших мыслей сжимается. Не хочет об этом думать и рассуждать, но он сам вчера завёл разговор про семью без надежды на продолжение. А Гук продолжение, очевидно, ожидает, раз смотрит так внимательно. — Мои первые хозяева были хорошими людьми, я рос у них, после того, как они забрали меня из приюта. Они дали мне имя — Ми. — Ми? — переспрашивает пёс и мягко смеётся. — Звучит неплохо. — А потом, — Юнги сглатывает, переводя взгляд на пол, — они переехали. — И оставили тебя? — тихо спрашивает пёс. — Я сам убежал. Они не собирались брать меня с собой, а ждать неизвестности… Я просто не смог. Позже меня подобрала на улице другая семья. Не знаю, зачем я им был нужен, ведь они… Можно сказать, дом не был для них постоянным местом пребывания. Но они сразу дали мне то имя, которое мне действительно понравилось, и я дорожу им. В первое время относились тоже хорошо. Но они часто и жутко кричали друг на друга, порой приходили в странном состоянии: тогда от них пахло чем-то едким, неприятным. Вскоре перестали класть в миску еду. — Знакомо, — хмыкает Гук, наклоняя голову. — Там был ребёнок, который только начал ходить, — продолжает Юнги, сдвигаясь в сторону и выпрямляя лапы. — Иногда он был похуже взрослых. В один момент они отвезли меня к гаражам и оставили там. — Вот так просто? — удивляется Гук. — Кинули на улицу? — Почему ты удивляешься? — сказать «Ты ведь сам уличный» Юнги не может. Он понимает, что переживать из-за этого глупо, ведь Гук сам такой же, но его что-то останавливает. Может, мысль о том, что сейчас они не похожи на уличных: на них не падает снег, к ним не подбираются холод и влага. Они лежат в укрытии, здесь сухо и относительно спокойно. Как дома, где когда-то был Юнги. — Почему? — снова спрашивает он, когда пёс не отвечает и отворачивается. — Ты красивый. — Его голос отдаёт волнением, а после он снова поворачивает голову. — Очень красивый. Не понимаю, как тебя можно оставить. Или характер не сахар? Юнги в ответ на подкол хмыкает, опуская голову на лапы. — Нормальный у меня характер. — Значит, и пара у тебя уже есть? Немного сбивает с толку то, как быстро меняются темы их разговора. Но Юнги благодарен за то, что из него не вытягивают бо́льшую информацию о прошлой жизни. — Нет. — Понятно, — кивает пёс. — Тогда могу я тебя погреть? — Что? — поднимает голову Юнги, сглатывая и смотря на то, как пёс подбирается ближе. Он упирается задом в фанеру, и в груди на мгновение стягивается от укола волнения. — Ты подрагиваешь. — Ну-у, — Юнги облизывается, поджимает лапы. Ему не холодно, ни капли, только немного неприятно от мокрой шерсти. А ещё хочется, очень хочется продлить этот спокойный момент, не думать о том, что будет завтра. Юнги сейчас не одинок, и в этот снегопад потерянность и переживания вместе с ним разделяет другой бродячий. Совсем не похожий на него, что даже немного смешно: Юнги никогда не подпускал к себе таких крупных псов. Они часто не замечали его, но были некоторые, которые говорили отвратные слова, притирались, предлагая уединиться на завалах. Он побаивался их, да, а сейчас не чувствует чужого желания навредить. И когда Гук придвигается ещё ближе, то позволяет себя подвинуть, прижаться к боку. От тёплого языка на загривке сначала бросает в волнение, а после от щекотки приходится зажмуриться и чуть дёрнуть головой. Пёс почти нависает над ним, перекинув одну лапу через его тело. Юнги часто наблюдал, как люди обнимались: сидя на лавках, идя по тротуару или стоя возле магазинов. А сейчас его тоже обнимают, в его убежище, родном месте, и он испытывает непонятную смесь ощущений. — А я сбежал из приюта, хотел посмотреть новую жизнь, да так и остался. — И не было страшно? — Было, конечно. Особенно в первые дни, но я встретил неплохих собратьев, которые показали мне прелести улицы. Я был в нескольких стаях, познакомился со многими, но никак не мог найти место, где хочу остановиться. Юнги кивает, вслушиваясь в тихий голос. Их истории не слишком похожи, но что-то общее будто связывает их невидимой нитью. Юнги всё осмысливает и в который раз убеждается, насколько у бродячих разные судьбы. Настолько разные, а жизнь всё равно сводит их в одном месте, которое многих ломает — на улице. — Хей, можно остаться здесь на ночь? — Думаю, снегопад ещё нескоро утихнет, — отвечает Юнги. — Конечно. — Как он закончится — поищу для нас еду. — М-м. Юнги чувствует, как уставшее тело тянет в сон, как перед глазами всё расфокусированно. Он закрывает их, потирается мордочкой о лапу и расслабляется. Гук вскоре снова лижет его загривок, макушку, укладывает голову на его спину и затихает. Шум снегопада слышится всё глуше и глуше, и вскоре раздаётся совсем смазанно, на фоне дремоты. Когда Юнги просыпается, на улице уже намного светлее, но тихо. Он приподнимается на лапах, потягивается и коротко зевает. Едва он подходит к выходу и собирается высунуться, взгляд падает на картонку, лежащую возле угла. Она небольшая, местами порванная, а на ней горкой лежат несколько кусков белого мяса, пара небольших косточек. Юнги замирает на мгновение, а после быстро выходит из убежища, осматриваясь. Снежная равнина простирается далеко вперёд, а крыша убежища полностью завалена снегом. Юнги сглатывает, проходит чуть вперёд. На снегу не видно следов и любых признаков недавних движений, и у Юнги в животе крутит от волнения. А едва он поворачивается налево и всматривается в сторону горки, внутри расплетается крепкий узел отчаяния. Рыжая шерсть видна издалека, и когда Гук подходит совсем близко, покачивает зажатым в зубах пакетом, — Юнги бросается вперёд. Лапы проваливаются в снег, и некогда свободная тропинка теперь кажется непреодолимым препятствием, но Юнги сжимает зубы и двигается, не останавливаясь ни на секунду. Гук выпускает из зубов пакет, подаётся навстречу, крепко вжимаясь и потираясь головой о его шею. Второе объятие происходит на улице, которая свела их вместе, и Юнги снова чувствует из-за этого трепет, как и в первый раз. — Давай поедим. Он на это кивает, рассматривая пакет, промаргивается от налипшего снега и глубоко дышит, задирая голову к чистому небу, на котором тускло горит полумесяц. Иногда на их улице действительно бывает спокойно и красиво, как сейчас.