Dogs, cat and white mouse

Хосок отходит от лазейки, присматривается, задирая голову и вставая на задние лапки. На уже знакомом подоконнике и под ним пусто, и запал от разочарования остывает. Хосок проходит по кухне, облизывается, ищет глазами что-нибудь, по чему можно вскарабкаться на ряд тумб. Он чувствует себя неуютно, что планирует зайти настолько далеко, чтобы стащить что-нибудь с поверхности. Ещё недавно его семье хватало пропитания в подвале, но с наступлением холодов и выпадения толстого слоя снега добыча еды стала острой проблемой. Семья мышей была большая, а ещё с осени к ним присоединились рыжеватые мыши, явно нездешних мест. Хосок даже не знал, откуда они могли прийти. У него нет братьев и сестёр, он один остался у мамы, которая совсем малышом принесла его в подвал, где уже разрасталась группка других, плохо знакомых друг с другом мышей. Они всегда называли друг друга семьёй, и вскоре Хосок стал говорить точно так же. Они не были родственниками, но делили всё вместе, грелись рядом друг с другом и печалились из-за смерти кого-либо из семьи. Ещё вчера, когда была первая в жизни мышонка вылазка за пределы подвала, он не надеялся найти что-нибудь съестное: люди в последнее время стали следить за остатками еды, выбрасывали объедки, не мусорили. Но в других квартирах собратья находили действительно богатые запасы пищи. А вчера Хосок со старым разведчиком семьи, за которым увязался, наткнулся на еду. Сладковатой булочки было не так много, и её островатые крошки на протяжении всей трапезы царапали горло, но булочка не была полностью чёрствой. Она была очень вкусной, с редкими вкраплениями семечек, и Хосок с радостью утащил бы немного маме, но старший одёрнул его, поторопив. Они походили ещё по некоторым углам, а после вернулись в подвал с не слишком хорошими новостями. Зато несколько мышей из семьи обрадовали тем, что с квартиры на втором этаже люди собираются уезжать, надолго или нет — неизвестно, но собратья уже приметили столько запасов, что не смогли бы унести и бо́льшую их часть. А Хосоку отчего-то было неловко, когда он это слушал. Тогда был его первый опыт искания, и он действительно ощутил острую разницу между прежней жизнью и новой: ведь всегда он только ел то, что приносили, смутно понимая, каким трудом это достаётся. А сегодня в нём либо отвага взыграла, либо простой интерес, но он с самого утра подготовился к вылазке и немного перекусил остатками сладких зёрен, чтобы притупить голод. Мало, но после стабильного голодания этого кажется достаточным: например, беременным самкам в их семье требуется куда больше, но мышонок всегда с удовольствием делится своей долей. Хосок облизывается, цепляясь когтями за паркет, а после выходит в узкий коридор. Видя у стены сложенные запечатанные коробки, он пытается принюхаться, водит носом. Осторожно ступая по полу, Хосок вытягивает голову, осматриваясь. Людей действительно не видно и не слышно, что не может не радовать. Он успевает подобраться совсем близко к коробкам и не сразу слышит шорох слева. А едва только поворачивает голову и приподнимается на задние лапы — вздох застревает в горле. На него смотрит живое существо яркого окраса в полоску, с торчащими ушами и таким же хвостом. Глаза желтоватого цвета разглядывают внимательно, в них мышонок видит и любопытство, и изумление. Вскоре животное щурится, выгибается, и Хосок отступает на шаг, другой, а после чуть дёргается в сторону, наклоняя голову на бок. — Кто ты? — Хозяин, — отвечает животное. — Живу здесь, охраняю дом. А вот почему ты… — А твой вид? — Я — кот, — взгляд напротив становится взволнованным, уши чуть подрагивают. — Никогда не слышал о таких, как ты, — говорит Хосок, отводя взгляд, мнётся. — Взрослые не говорят о хищниках? Ни разу? — Никто из нас не видел… В груди колотит, подрагивают лапы, и полупустой желудок сводит неприятно и остро. Хосок едва успевает бросить на кота взгляд, как резко срывается с места и бежит в сторону стыка кухни и коридора, туда, где низкая белая тумба. Он быстро протискивается под неё, слыша скрип когтей по паркету, упирается задними лапами в стену. Неудобно и узко, но протиснуться никто другой уже не сможет. Хосок сглатывает, жмурясь на мгновение, когда видит тень рядом с тумбой. — Эй, ты же застрянешь там! — Извини, что потревожил! — в испуге выкрикивает мышонок, поджимая хвост под живот. — Я не собирался никак вредить. — Как и вчера? — голос слегка насмешлив, но от него всё ещё исходит волнение. — Когда вы здесь намусорили, разорвали пакет? — Та булка всё равно бы испортилась, — отвечает мышонок, хмурясь. — Она уже была несвежей. — Тогда зачем вы её ели? Хосок видит кончик рыжего хвоста, часть лап, которые мелькают то тут, то там. Кот ходит из стороны в сторону. — Я не думаю, что ты поймёшь. — Почему же? — Тому, кто сытно питается по нескольку раз в день, тяжело понять жизнь голодающих, — твёрдо говорит Хосок, потому что его затапливает возмущение вперемешку с раздражением. Здесь не его территория, но из-за чужой насмешки становится до жути неприятно. Хосок уже почти жалеет, что решил выползти в одиночку. — Отойди. — Хей, извини меня! - восклицает кот, и Хосок слышит его растерянность. — Я не такой, как ты мог подумать, и я не обвиняю вас, не злюсь. Ту булку действительно выбросили бы… Я просто жутко нервничаю, да и ты, наверное, тоже. — Пожалуйста, отойди. Мне правда нужно домой. Ложь не даёт сил, ведь Хосок понимает, что не сделал и половины из затеянного, и если он просто вернётся домой, то возможность будет упущена. Если вообще вернётся. Вскоре мышонок слышит тихое сопение, шорох, а после тихий голос: — Но ты ведь голоден и пришёл на поиски? Что ты обычно ешь? Хосок сдвигается вбок, принимая как можно более удобное положение. До него не дотянуться, и это действительно успокаивает. Он медленно вдыхает полной грудью. Под тумбой мало пыли и грязи, и глаза не слезятся, как бывает обычно в подобных укрытиях. Хосок молчит ещё недолго, а когда раздаётся очередной шорох и какой-то просящий звук, незнакомый ранее, он открывает рот: — Хлеб, орехи, зёрна. — Какие зёрна? — Не знаю. Они разные бывают. Снова молчание, за которое мышонок успевает передумать обо всем: есть ли в квартире похожие на этого гиганта животные, какие планы в чужой голове. Хосок не может не признать того, что животное вполне приятно на вид, не отталкивает своим взглядом, не вгоняет в дикий ужас. В опасение — безусловно. Хосок прислушивается к тишине и тяжёлому дыханию, а после хмурится, видя, как тень отдаляется. — Не убегай, я сейчас принесу что-нибудь. Подожди немного. Хосок не двигается не из-за просьбы, даже не из-за желудка, который сжался при мысли о еде. Скорее, причина в слабом, покалывающем изнутри любопытстве. Он слышит грохот, хлопок и вздрагивает, дёргается к краю, проползая на животе. Хосок задерживает дыхание, прежде чем осторожно высовывается из-под тумбочки. Он понимает, что не попадёт в комнаты с закрытыми дверьми, понимает, что выход только один — на кухне. А там сейчас вертится кот, и Хосок жмурится, отползая назад. Сейчас ему становится действительно страшно от непонимания, хочется закричать, позвать семью. В глазах увлажняется, но Хосок быстро трёт их лапкой, не желая впадать в отчаяние. Очередной хлопок сопровождается мягким шуршащим звуком, и мышонок сильнее жмётся к стенке, замирая. Он видит тень чего-то ещё, помимо кота, слышит знакомый треск, а после к нему под тумбу закатываются несколько крупных зёрен. Зёрна знакомые, слегка желтоватого цвета, круглые. Хосок во все глаза смотрит на них, а после подползает и быстро хватает одно, прижимая к груди. Он вгрызается осторожно, на пробу, а когда понимает, что это зерно он когда-то ел, жуёт уже активнее. — Ну что? Такое подойдёт? — Да. Но зачем ты кормишь меня? — Хм… — Недолгая пауза, после которой Хосок слышит тихий смешок. — Ты очень красивый и необычный, интересный. — Мы видимся впер… — хочет сказать Хосок, но осекается, вспоминая недавние слова. Значит, этот незнакомец видел их вчера. Видел и не поймал ни его, ни старого разведчика. Хосок чувствует прокатившуюся по спине дрожь и крепче обнимает полусгрызанное зёрнышко. А ещё так и не понимает, почему взрослые не рассказывали о подобной опасности, о хищниках. Неужели действительно никогда не сталкивались с котами? Или не хотели пугать. Но Хосоку от этого не легче. — Мы не можем так просто разговаривать. — Почему это? — Ты охраняешь этот дом, а я… А я добываю здесь еду. Мне кажется, мы не должны общаться, — он говорит это уже шёпотом, смотря на покачивающийся кончик хвоста. — Но я впервые встречаю кого-то, похожего на тебя. Не могу игнорировать это. — У меня такое же чувство. Хосок съедает ещё несколько зёрен и последнее пережёвывает уже без прежнего наслаждения. Когда он доедает крошки и облизывается, внутри снова разливается обжигающее волнение. Он понимает, что кот не собирается отходить, оставлять его, и Хосок прижимает голову к полу, пытаясь рассмотреть чуть больше, нежели просто лапы и пакет с небольшим количеством зёрен. — Люди не разозлятся за беспорядок? — Ты о зёрнах? Не думаю: люди этот пакет перекладывали с места на место, пока не спрятали на полку. Думаю, хотели выбросить. — Зёрна были очень вкусными, — тихо говорит мышонок, перебирая в лапках крошки. — Значит, ты больше не голоден? — Думаю, нет. — Тогда уйдёшь домой? Хосок глубоко вдыхает, сглотнув. Тон кота серьёзный, а сам он не двигается с места, отчего мышонок чувствует лёгкую нервозность: он понимает, что коту любопытно, но не до такой же степени, чтобы сторожить выход. Хотя, может этого хотят все хищники. — Да. — Не хочу тебя отпускать. Хосок вздыхает, постукивает когтями по полу, и внутри от чужих слов и волнующе сжимается, и окутывает теплом. Голос кота не такой резкий, как недавно, более мягкий, а сам он заметно нервничает. — Меня ждут дома. — Чёрт! — восклицает кот разочарованно, а после отходит в сторону; Хосок на это движение едва не подскакивает и вытягивает голову. Незнакомое слово, режущее слух, отдаёт отрицательными эмоциями. — А может… Ладно, я понял. Не стану ведь тебя тут держать против воли. — А съешь, как только я выйду? — хмыкает мышонок, но придвигается к щели ещё ближе, смотря то на рваный пакет, то на гибкий хвост. — Даже не думал об этом. Зачем, по-твоему, я тебя накормил? — Сбить с толку? — Не-а, — отвечает кот, и Хосок слышит в голосе веселье. — С надеждой, что ты снова вернёшься. Хочу, чтобы ты посмотрел на меня своими глазами, но без страха, а со спокойствием. Ты первый, к кому я испытываю подобное. Они молчат, а после перебрасываются ещё некоторыми подобными фразами, пока мышонок решается на отчаянный поступок. Кот снова пытается успокоить, опять называет красивым и необычным, говорит что-то о том, насколько сильно влип в него. Лапки уже ноют от неудобного положения и кажется, будто свежего воздуха не хвататет. Хосок старается терпеть, но при мысли об оставленной маме колет в груди, разгоняет кровь по телу. Хосок сквозь боль вылазит после четвёртого обещания не тронуть, лишь тогда, когда не видит чужих лап и не слышит дыхания. Кот сидит у двери, не шевелится, рассматривая его. Хосок слегка застревает в щели и судорожно перебирает лапками, чувствуя тяжесть в животе: наелся он почти до тошноты. Он чувствует неловкость, приподнимается, когда кот осторожно подходит ближе. Его белые усы длинные, глаза ярко горят. Его окрас состоит из разных оттенков рыжего: на груди более светлый, полоски и хвост — тёмные. — Я не трону. Правда не трону, — тихо говорит кот, останавливаясь в паре шагов и медленно опускаясь на живот. Его лапы выглядят не очень большими, но концы, где спрятаны когти, крупноватые. Хосок понимает, что от такой ни вырваться, ни отбиться. — Не боишься? Хосок чуть мотает головой, дёргая носом: всегда он непроизвольно это делает, когда волнуется. А сейчас, смотря в большие глаза напротив, Хосок не знает, что ещё делать. Слева открытая кухня, а там и до убежища недалеко, на пути нет ни коробок, ни других препятствий. — Можешь взять несколько в запас, — говорит кот, кивая на зёрна. — Съешь дома. — Я не донесу. Неудобно будет. — Тогда… Тогда придёшь ещё когда-нибудь? Хосок видит, как кот понемногу приближается, дёргая усами и глубоко дыша. Когда мордочки мышонка касается чуть влажный нос, он жмурится на секунду, с непривычки, но после быстро возвращает себе контроль. Кот его обнюхивает. Обнюхивает голову, спину, и его хвост мечется туда-сюда. Мышонка завораживает это на какое-то время. — Не знаю. Мне… Мне пора. Пока он быстро, насколько позволяет уставшее и измученное стрессом тело, идёт в сторону лазейки в стене, то и дело оборачивается. Кот сидит на том же месте, не пытается кинуться за ним, он вообще не двигается. Хосок, честно, ждёт подвоха, и уже готов ускориться, но не слышит ни стука когтей по паркету, ни агрессивных звуков. Только у лазейки, такой необходимой и успокаивающей, мышонок оборачивается и неловко, тихо вдыхает: — Спасибо. Для себя скорее, потому что с такого расстояния коту, скорее всего, ничего не слышно. А Хосоку становится как-то спокойнее от этого.