Привязанность

Оби-Ван вернулся в апартаменты, которые делил с учеником, лишь на четвертые сутки после того, как его вызвали Храм по возвращению с Джеонозиса. Энакин, конечно, почувствовал его в Силе задолго до того, как Оби-Ван переступил низкий порог, отполированный подошвами бесчисленного количества ног. Общая комната была темной, но не пустой. — Прости, — сказал Оби-Ван, зажигая свет. — Заседание Совета сильно затянулось. Энакин лежал, закинув ноги на узкий диван, и наблюдал за ним, отчаянно желая казаться спокойным. — Эйла сказала, я уже в нужном возрасте, — произнес он. — А ты как думаешь? Я в нужном возрасте? Я готов? Оби-Ван предполагал, что когда он вернется, Энакин заговорит о другом. Он вернулся с Джеонозиса взвинченным до невозможности. Его эмоции походили на рой насекомых; их далекое гудение пульсировало у Оби-Вана в затылке. Будь обстоятельства иными, будь у них больше времени, Оби-Ван несколько дней провел бы с Энакином в совместных медитациях, пока его переживания не улеглись бы, оставляя разум спокойным и чистым — но времени у них не было. Когда-то давно Энакин рассказывал Оби-Вану все; потом, постепенно, шаг за шагом, научился оставлять что-то при себе. Оби-Ван одобрял его стремление к самостоятельности, пусть иногда и чрезмерное. Что-то произошло во время его одиночной миссии на Набу. Оби-Ван имел хорошее предположение о том, что именно там могло случиться. Что ж, были и худшие способы нарушить Кодекс. Сейчас Энакин даже в мыслях не обращался к прошлому, словно спешил оставить его позади. — Готов для чего — для войны? — спросил Оби-Ван. Энакин фыркнул. — Они считают, что мы готовы для войны в тот момент, когда дают нам оружие. — Ты не казался недовольным тем, что тебе дали меч, — заметил Оби-Ван. — Я бы даже сказал, ты нашел это событие весьма воодушевляющим. Энакин стремительно сел. — Ответь на вопрос, гандарк тебя побери! У Оби-Вана не было ни сил, ни желания поставить его на место. Вздохнув, он признал: — Да, Энакин, ты в нужном возрасте. И я не сомневаюсь ни на мгновение, что ты пройдешь Испытания. Энакин шумно выдохнул и поднялся на ноги. Сделал к Оби-Вану два шага и замер, словно остановив себя. — Это значит?.. — спросил он с ужасом и надеждой. Должно быть, когда-то он с теми же чувствами покинул Татуин — жаждущий идти вперед и все же неспособный не оглядываться назад. Оби-Вану захотелось обнять его. Энакин почувствовал это, стремительно преодолел оставшееся между ними расстояние и обхватил Оби-Вана обеими руками. — Перемены почти всегда страшат, — тихо сказал ему Оби-Ван. — Даже храбрейших из нас. Он знал, что это прозвучало как признание. — Страх к темной стороне приводит, — пробормотал Энакин, подражая Йоде. Оби-Ван издал усталый смешок и прислонился виском к его плечу, поймав между пальцами падаванскую косичку. Он помнил, как впервые заплел ее Энакину, как обьяснил, что это — знак того, что он проходит обучение в Ордене, и у него есть учитель. Энакин, в ту пору едва доставивший макушкой ему до груди, кивнул и серьезно спросил: а как они поймут, что у тебя есть ученик? — Мы поговорим об этом в другой раз, — решил Оби-Ван. — Из меня сегодня не лучший учитель, а ты никогда не был идеальным учеником. Он запоздало пожалел о своих словах; до страшного мнительный, Энакин склонен был видеть в мелочах предвестники грозящих катастроф, считывать в легчайшем вздохе — вселенское разочарование, в ровном тоне — холодное неодобрение, а иметь дело с его обидой Оби-Ван сейчас не был готов. Но Энакин лишь кивнул, а объятья его стали до смешного оберегающими, и это со всей неизбежностью доказывало — он повзрослел достаточно, чтобы не нуждаться более в чужой руке на своем плече. — Возьми меня в свою постель, — пробормотал Энакин. — Только сегодня. Оби-Ван позволил себе прислониться к нему. — Только сегодня, — согласился он.