Тысячеликий

      В данный момент Всемогущий не мог однозначно сказать, кто же был всё-таки ужаснее: самый опасный в мире злодей Все за Одного, пусть и запертый в Тартаре, или разъярённая Кацуки Бакуго. Она прожигала злодея таким сверхъяростным взглядом, будто бы была готова в любой момент взорвать толстое бронированное стекло и превратить остатки лица Все За Одного в кровавое месиво.       — Кацуки, девочка моя, прошу, будь хоть немного сдержаннее. Мы не в той, ситуации, чтобы… — попытался её успокоить Тошинори, но тут же умолк, стоило ей на него взглянуть.       Даже в недавней битве со Все за Одного он не чувствовал себя настолько близким к смерти, как перед Бакуго сейчас.       — Заткнись, старикан. И не смей больше называть меня «моей девочкой». Это капец как бесит! — Кацуки снова перевела взгляд на Все за Одного. — Отвечай, паскуда, что ты с ним сделал? Что ты сотворил с Мидорией?! — она перешла на крик, из-за чего в комнате объявили, что за повторное такое непристойное поведение их сеанс прекратят досрочно.        Все за Одного, с лица которого всё это время не сходила улыбка, прежде чем ответить, расхохотался в голос своим привычным кошмарным, ледяным, пробирающим до костей и высасывающим надежду, смехом. Будто бы к нему обратилась ничтожная букашка.       — Какой милый вопрос, Ка-цу-ки Ба-ку-го. Как же от него разит лицемерием, хотя лицемером всегда почему-то называли меня. Ужасная несправедливость. Я видел воспоминания своего сына. И прекрасно знаю всё, что происходило в его детстве. Так что намного уместнее будет спросить, что все вы с ним сделали? — с издёвкой в голосе ответил Все За Одного.       От этих слов внутри у Кацуки всё сжалось. Эта мерзкое чувство, с которым она жила долгие годы, снова взяло вверх, на секунду перехватив дыхание. Чувство бесконечной вины. Оно разъедало изнутри, оставляя невероятно болезненные ожоги.       — Всё хорошо, юная Бакуго, ты здесь, чтобы искупить свои ошибки, — сказал Тошинори, ободряюще коснувшись её плеча. Поддержка Всемогущего сработала, и Кацуки смогла снова взять себя в руки.       — Быть может, в детстве я и поступала очень жестоко с ним, но последние десять лет он прожил под твоим надзором, мерзкий выродок! Что ты сотворил с его разумом?! Почему он в таком ужасном состоянии?!       — Ты смеешь обвинять дорогого и любящего отца в том, что он все эти долгие годы пытался помочь своему несчастному и тяжело больному сыну? Я глубоко оскорблён подобным заявлением! У тебя нет сердца, — с наигранной печалью в голосе проговорил Все За Одного.       — Не тебе говорить о подобном, воплощение зла. Расскажи, в чём заключается болезнь этого потерянного дитя, которому не посчастливилось оказаться твоим сыном? — Тошинори усадил Бакуго на стул, понимая, что она вот-вот взорвётся от ярости и попытается сделать большую глупость.       — Разве твоя, так называемая, ученица не рассказала тебе эту чудную историю прошлого? — поинтересовался Все За Одного.       — Она мне всё рассказала, но сейчас я хочу выслушать версию от тебя, так называемый, отец, — парировал Яги.       — Никогда бы не подумал, что мой заклятый враг будет интересоваться моей личной жизнью. Но кто я такой, чтобы отказать самому Всемогущему, — усмехнулся Все За Одного. — Думаю, стоит начать с его матери — Инко Мидории. Она была одной из моих многочисленных наложниц, хоть и сама этого не знала. Да, я люблю внимание женщин, не стоит так удивляться. Кажется, я представился ей тогда именем Хисаши. Надо признать, что из всех моих женщин она была самой красивой. Я не мог устоять, уж простите. Когда чего-то возжелаю, всегда хочу получить это, — после этих слов Бакуго подскочила к стеклу и ударила по нему кулаком:       — Так приятно издеваться над нами?! Будто бы нам интересно, кого ты там трахал, чёртов урод!       — Да, ужасно извиняюсь, немного увлёкся. Не буду врать, детей у меня много. Многие наложницы оставались с моими потомками, но, как вам сказать, все они были второсортными беспричудными ничтожествами и ни на что не годными. И так было со всеми моими детьми. Изуку, мой дорогой мальчик, не был исключением до одного происшествия, в результате которого он убил свою мать и сам чуть не погиб, из-за чего, впрочем, его и считали долгое время погибшим.       Бакуго потупила взгляд. Она всегда думала, что и Инко, и Изуку сгорели заживо. Помнила, в какой пришла шок, когда увидела пылающий дом, а следом — и обгорелые кости. Помнила, как навещала его могилу многие годы, каждый раз принося цветы. Не сдерживала слёзы и каждый раз снова и снова просила прощения. Вина и горечь душили её с того самого рокового дня, и теперь, когда оказалось, что Изуку всё-таки выжил, она была готова ухватиться за малейший шанс помочь ему.       — Чтобы вы поняли причину его болезни, мне сперва следует объяснить суть его силы. Огромный недостаток человеческих тел в том, что они порой не способны выдержать вселение даже одной дополнительной причуды. Что уж там говорить о трёх и более причудах. В итоге из них получаются лишь лишённые разума куклы, хотя и они весьма полезны, — улыбнулся Все за Одного, намекнув на ному, из-за чего Тошинори сжал кулаки. — Что же касается моего дорогого мальчика, то его тело абсолютно уникально. Можно сказать, что он словно самый совершенный ному из всех, вершина эволюции человека, разумеется, после меня. Тело Изуку Мидории можно представить как безмерный сосуд, способный вместить в себя огромное количество причуд — тысячи, десятки тысяч — которые он унаследовал из моей силы. Каждая причуда, которую я когда-либо крал и использовал, передалась ему. Это поразительно. Шанс рождения такого совершенного ребёнка один к миллиарду. Наверное, всё дело в моих сверхгенах, в чём же ещё, — рассмеялся Все За Одного.       — И как же это объясняет его болезнь? — сухо спросил Тошинори.       — Очень легко. Я видел в воспоминаниях, как дорогая Кацуки Бакуго издевалась над моим бедным мальчиком в детстве из-за того, что все считали его беспричудным. Особенно забавным был момент, как ты публично унизила его после признания в таком чувстве, как любовь. Мой глупый наивный мальчик всё ещё верит в такие смехотворные вещи, — немного разочарованно произнёс Все За Одного.       — Закрой свой поганый рот! — зарычала Кацуки, на что злодей даже не обратил внимания.       — В итоге всего этого ужасного стресса его причуды пробудились. Изуку совершенно не мог их контролировать, из-за чего и сжёг свою мать, а также дом. Но я почувствовал его пробуждение и поспешил помочь мальчику до того, как он убил бы сам себя в порыве ужаса и отчаяния от сделанного, пусть и совершенного случайно. Отсюда и растут корни его болезни: психологическое насилие со стороны Кацуки, а также убийство родной матери привели к тому, что его разум раскололся на множество частей и сформировал личность для каждой из причуд, которые заточены в его теле. Тысячи маленьких Изуку живут внутри его сознания, тысячи голосов он слышит каждый день. Как же здесь не сойти с ума, когда каждая из этих личностей хоть на минуту хочет получить контроль над телом и немного поиграть, насладившись свободой, — описал ситуацию Все за Одного. — Я пытался ему помочь, настоящей личности моего сына, пытался научить контролировать и подавлять других его соседей, но увы — особых результатов это не дало. Всё, что я желаю для своего дорогого сына, так это то, чтобы он как можно скорее поправился и поборол свой недуг. Большего мне, как для отца, вовсе не надо, поэтому я был бы очень признателен, если бы вы меня отпустили на встречу с сыном. Обещаю вести себя прилично, — усмехнулся Все За одного.       — Он врал, — как-то резко произнёс Тошинори, когда он и Кацуки покинули стены Тартара. — Он явно что-то задумал, и без его вмешательства тут не обошлось. Я боюсь, как бы он не сотворил с твоим другом детства нечто ужасное, — от этих слов Бакуго показалось, будто бы её кто-то ударил.       Она этого не допустит! Она обязательно его спасёт! Прошу, только дождись меня, Изуку!

***

      — Ты точно в этом уверена? Бакуго, прошу, подумай ещё раз! — Киришима всеми силами старался её отговорить, но всё было тщетно.       — Повторю в тысячный раз, я всё равно это сделаю, что бы ты мне не сказал, красноволосый дебил, — раздражённо ответила Кацуки.       Она, Киришима, а также весь остальной класс вместе со Всемогущим, уже бывшим героем номер один, и учителями Юуэй стояли возле палаты Изуку и наблюдали за ним со стороны. В палате круглосуточно находился Айзава, который явно бы скоро разорился на глазных каплях, ведь ему почти всё время нужно было не сводить взгляд с Мидории, чтобы постоянно стирать большинство его причуд. Также Изуку был накачан различными успокоительными. Стоило также сказать, что само место содержания Мидории также находилось в Юуэй, палату для которого соорудили в одном из домов тренировочного комплекса Бета, ведь отправить Изуку в Тартар было бы не самой лучшей идеей. Окажись он рядом со своим отцом, который точно имел крупные планы на своего отпрыска, то к ничего хорошему это бы точно не привело. В психбольнице также оставлять Мидорию было крайне опасно, ведь неконтролируемая смена опасных причуд могла бы привести к катастрофичным последствиям. Поэтому самым оптимальным вариантом было оставить Мидорию в Юуэй, где он находился под постоянным наблюдением у Айзавы и других учителей, готовых в любой момент вступить в бой. В день, когда Кацуки решила привести в исполнение свой безумный план, занятия были отменены и почти все ученики, кроме класса А и ещё одного ученика, крайне важного для всей операции, были отпущены от греха подальше домой.       — Это чистое самоубийство, и я готов повторить это миллион раз! Отправиться в разум этого больного психа и попытаться найти там настоящую личность твоего друга детства? В каком бреду ты была, пока выдумывала это? — не мог успокоиться Киришима.       Остальные одноклассники Бакуго также не могли ничего сказать в поддержку этого крайне сомнительного и ненадёжного, в отличии от швейцарских часов, плана. Суть заключалась в том, чтобы использовать причуду одного из учеников факультета общего образования — крайне мощную телепатию — для того, чтобы отправить сознание Бакуго прямо в разум Изуку Мидории, где она планировала найти настоящего Мидорию и поговорить с ним. Никто не был в восторге от такой задумки, даже сам владелец причуды телепатии Хитоши Шинсо.       — Я крайне признателен за такое доверие, но я не готов становиться убийцей. Случись там что с твоим разумом, то он погибнет, а тело станет подобием овоща. Или если я неким образом ошибусь, ведь никогда такого не проделывал, то могу запереть твой разум внутри этого психа навсегда. Ты понимаешь… — договорить Бакуго ему не дала, схватив за шею и прижав к стенке.       — Не смей называть его психом! Не смей! — зарычала она на дрожащего Шинсо, но потом быстро отпустила и отошла немного назад, обхватила себя руками и опустилась на пол.       — Я понимаю, прекрасно понимаю ваши опасения и доводы. Знаю, что это абсолютное безумие, но и вы попытайтесь понять меня… Я была ужасным человеком, хуже, чем любой злодей. Я издевалась над тем, кто всегда меня поддерживал, любил, восхищался и верил. Все остальные водились со мной только из-за страха перед моей силой, не более, готовые отвернуться в любой момент, появись кто сильнее меня на игровой площадке. Но только не Изуку. Он всегда становился на мою защиту, даже если в теории не мог ничего сделать против противника, с которым даже мне было тяжело справиться. Этот дурак, этот дурак… — Кацуки не смогла сдержать слёзы. — Как я могла так поступать? Как я могла довести того, кого всегда любила, до такого состояния?       Все были просто в потрясении от такого поведения Кацуки Бакуго, ужасной королевы взрывов, которую порой боялись даже сами учителя в Юуэй, что уже говорить про злодеев. Всегда гордая, агрессивная, жаждущая битвы и смерти злодеям. Именно поэтому видеть её такой, плачущей и желающей спасти одного из злодеев, которых она презирала, было как минимум непривычно для её одноклассников и учителей.       Из толпы учителей вышел Тошинори, хоть уже и не герой, ведь растратил всю силу на поимку Все За Одного, но всё ещё внушающий авторитет и мощь. Он встал между Кацуки и остальными, после чего произнёс речь:       — У нас нет прав в том, чтобы её останавливать! Одного раскаяния недостаточно, чтобы исправить совершённые нами ошибки! Всё, что нам остаётся — верить в то, что Бакуго сможет спасти этого несчастного мальчика и привести его в чувство. И верить в Шинсо, — дальше Яги обратился непосредственно к телепату. — Твои учителя говорят, что ты долгое время осваивал свою причуду и добился значительных успехов. Прошу, помоги нам спасти это невинное дитя. Мы ведь герои и должны дарить надежду каждому! Ты единственный, кто может это сделать!       Хитоши невольно залился краской, ведь слышал такое нечасто: обычно к нему относились с недоверием, считая его опасную причуду злодейской. Но в то же время такая пламенная речь была способна вдохновить кого угодно.       — Я выложусь на полную!       — Полагаю, что по-другому решить данную проблему однозначно не выйдет. И я не хочу опалить свою шёрстку, ведь Бакуго явно будет драться за этого мальчика до конца. В таком случае я могу только пожелать вам удачи, — сказал директор Незу, соглашаясь с доводами Всемогущего.       — И вы действительно позволите ей это сделать?! Да как вы можете, ведь… — кажется из присутствующих только Киришима до конца не осознавал ситуацию, пока Денки не ударил его электрическим разрядом.       — Ты охренел, Каминари? — зло выплюнул Эйджиро.       — Представь себя на её месте. Ты ведь, не задумываясь, сделал бы любое безумие, чтобы спасти Бакуго? Тоже самое испытывает и она к тому парню. Даже такой придурок, вроде меня, понял это, — ответил ему Каминари, на что Киришима лишь злобно сжал кулаки и с болью в глазах глянул на Кацуки.       — Хочешь умереть, дура? Ну тогда я больше не буду тебя останавливать и на это смотреть тоже не буду! — Эйджиро ушёл.       — К-киришима… — Бакуго остановил Тошинори.       — Тебе стоит думать сейчас совершенно о другом, — сказал Яги.       — Да, ты прав, — Бакуго вытерла слёзы, и теперь в её глазах читалась небывалая решимость.       Бакуго, Хитоши и Тошинори проследовали в палату. Обстановка там творилась, мягко говоря, крайне странная. По всей комнате были разбросаны детские игрушки, различные настольные игры, куча скомканных бумажек, всяких сладостей, книг, начиная от классической литературы и заканчивая квантовой механикой, груды смятой одежды, а также много чего ещё. Комната буквально напоминала свалку всего подряд. Сидевший в углу Айзава, увидев их, подошёл и устало вздохнул.       — Как ты? — спросил Тошинори.       — Это просто какой-то сущий ад. Его личности меняются каждые несколько минут. Сам посмотри, как это выглядит со стороны.       Сам Изуку Мидория сидел возле мольберта и рисовал картину. Очень быстро и лихорадочно, будто бы одновременно у него случился припадок. Скорость, с которой он водил по полотну кисточкой, успевая при этом касаться на палитре нужного цвета, просто поражала. Было удивительно, что вместо месива из красок у него действительно получалось рисовать различных животных. Или точнее животных, долгое время проживших на загрязнённой радиацией зоне. Ведь у зайца явно не могло быть пять голов, а у оленя — столько зубных рядов и глаз. От одного взгляда на эту картину начинало резать глаза, настолько крипово выглядели данные «звери».       — Так, ты будешь Коко, а тебя будут звать, дай подумать, а, точно, Тёко. Дядя, дядя, дядя, они ведь правда красивые? — радостно закричал Мидория, обращаясь к Айзаве.       — Д-да, очень милые, — ответил ему Шота.       Из всего этого можно было сделать вывод, что данной личности Мидории было явно не больше десяти лет.       — Дядя, дядя, а почему они не оживают и не двигаются? Раньше я всегда играл с теми, кого рисую. Почему сейчас они не хотят играть? — непонимающе спросил художник-малыш-Изуку.       — Наверное они устали, вот и решили поспать, — ответил ему Айзава, чувствуя, как невольно напрягся.       Хоть он и стёр причуду этой личности в данный момент, но одна мысль, что эти нарисованные твари могли ожить и начать двигаться, заставила кожу покрыться мурашками.       Неожиданно Изуку подскочил и закричал, из-за чего все присутствующие вздрогнули.       — Холодно! Здесь ужасно холодно! — закричал Изуку, или точнее одна из личностей, только что сменившая художника.       Изуку подбежал к куче одежды, лежавшей в углу, и стал лихорадочно натягивать на себя всё, что только попадалось под руку: шапку-ушанку, женские чулки и армейский мундир. Подобное разнообразие напрягало, только если не предположить, что некоторые из личностей были женщинами, а некоторые и вовсе являлись старше самого Изуку.       Продолжалось однако это недолго. Через минуту Изуку уже сорвал с себя почти всю одежду, в том числе и свою майку, встал в стойку и начал отжиматься.       — Спорт — это жизнь! Пятьсот отжиманий, пятьсот приседаний, планка, гантели, и моё тело снова будет в прекрасной форме, — озорно и бодро сказал Мидория, продолжая отжиматься.       Но даже пятьсот отжиманий ему сделать было не суждено, ведь через пару минут он встал и хищным взглядом посмотрел на Айзаву. Шота снова напрягся, приготовившись защищаться, но потом совершенно впал в ступор от поведения этой личности.       — Мужчина, ну разве вы не видите, что я аж прямо горю? Я уже вся мокрая и готовая. Не хотите взять меня прямо здесь и сейчас, только обязательно жёстко, я так больше люблю! — это была женская личность, и явно помешанная извращенка.       Айзава в шоке попятился назад.       — Ну что же вы такой стеснительный? Хотите, чтобы я первая проявила инициативу? — хитро улыбнулся Изуку и бросился к Сотриголове, благо тот успел обмотать его лентой и обездвижить.       — О, так вы любите, когда связывают. У нас много общего, — страстно прошептал ему Мидория, что только больше ввергло Айзаву в глубокий моральный шок. Не каждый день к нему с такой навязчивостью клеились парни.       — Мистер, попрошу вас убрать эти оковы и отпустить меня, ведь иначе я не смогу всё своё свободное время посвятить решению и разгадке гипотезы Бёрча-Свиннертон-Дайера, — новая личность оказалась буквально помешанной на математике.       Стоило Айзаве развязать Изуку, как он тут же схватил несколько книг и тетрадей, разбросанных по комнате, сел за стол и стал усиленно что-то строчить, при этом периодически смеясь, как самый настоящий безумный гений и псих. Вид у него при этом был настолько кровожадным, что можно было дух испустить от ужаса. Самый настоящий маньяк, только в математике.       — Думаю, мы повидали достаточно и поняли, как же тебе было тяжко, Сотриголова, — сказал Тошинори. — Мы здесь, чтобы привести план Бакуго в действие и попытаться спасти Мидорию Изуку.       — Вы всё-таки позволите ей это сделать? — сухо спросил Айзава.       — Я обязана! Это мой долг. Я не смогу жить дальше нормально, если сейчас хотя бы не попытаюсь спасти его! — ответила Кацуки, хоть вопрос был адресован не ей.       — Понятно, но если Шинсо применит свою причуду, то моё стирание использовать будет нельзя, а поэтому я не смогу сдерживать поток крайне опасных причуд, заточённых в теле этого парня, пока Кацуки будет гулять внутри его разума, — объяснил ситуацию Айзава.       — Мы усыпим Мидорию Изуку и будем держать его под наркозом до тех пор, пока Бакуго не справится со своей задачей, — ответила Сотриголове Исцеляющая Девочка.       — Понятно, в таком случае будем молиться, чтобы всё получилось, — Айзава взял у медсестры шприц со снотворным и, пока Мидория всё ещё был занят решением очередного уравнения, вколол ему препарат, заставив Изуку уже через несколько секунд отрубиться.       Айзава уложил его на кровать, рядом на стул сел Шинсо и положил на голову Мидории руку.       — Думаю, это можно было бы сделать и без физического контакта, но у меня не так много опыта, точнее нет никакого опыта, для проделывания такой сложной операции, поэтому при непосредственном контакте мне намного спокойнее. Бакуго, подойди, пожалуйста, — сказал Шинсо.       Кацуки сглотнула и подошла к Шинсо, который попросил её наклониться, а когда Бакуго это сделала, то также положил ей на голову руку.       — Сейчас я стану проводником и перекачаю твой разум через себя внутрь разума твоего друга. Если всё получится, то попроси своего Изуку передать нам, когда он очнётся, чтобы я тебя вернул. Если же нет, то я вытащу тебя сам ровно через час. Всё понятно? — спросил Шинсо.       — Да. И он вовсе не мой, мы десять лет не виделись. Он наверняка ненавидит и презирает меня, а ты тут такую ерунду говоришь, — лицо Кацуки стало пунцовым. И это было впервые, когда её видели алой не от гнева. — Я очень надеюсь, что первый вариант получится, и ты вернёшь меня по просьбе самого Мидории. Настоящего Мидории, которого я знала.       Бакуго закрыла глаза, а Шинсо напрягся, используя свою причуду на максимум. Было заметно, что процесс требовал огромных усилий. Вены на руках вздулись, пот лил, как из ведра, а зубы скрежетали так громко, будто бы были готовы вот-вот треснуть. Так прошло минут пять, как вдруг Бакуго зашаталась. Она почти грохнулась на пол, но Тошинори успел её подхватить.       — Бакуго, всё хорошо? — спросил Яги, но она ничего ему не ответила. Её тело было обмякшим, будто бы она очень крепко спала.       — Спрашивать у неё что-либо сейчас абсолютно бессмысленно. Это пустая оболочка без разума, который я только что отправил в разум Мидории. И на самом деле это было очень тяжело, — прохрипел Шинсо, тяжело дыша и схватившись за голову. — На секунду я увидел разум Мидории. Тысячи голосов разом ударили мне по голове и отдавались там эхом. Я совершенно не могу представить, как он мог в течение пяти лет жить и постоянно слышать их у себя в голове. Тут любой свихнётся уже через пару минут.       Исцеляющая Девочка принесла Шинсо воды и таблетку обезболивающего.       — Придерживаемся плана, верно? Через час действие наркоза спадёт, и мы увидим результат. Если Бакуго справится, то с нами будет говорить настоящая личность Мидории, а если нет, то ничего не изменится, и это тоже будет сигналом, — сказала пожилая героиня.       — Да, всё верно, — ответил Шинсо, но сбыться их планам явно было не суждено.       Мидория Изуку, несмотря на введённый в него препарат, неожиданно встал. Шинсо вскрикнул и отскочил назад. Остальные также в шоке отшатнулись. Взгляд Изуку был напуганный, полный тревоги, паники и испуга.       — Он сказал, что вы плохие люди. Вы хотите обидеть, сделать мне больно?! Что я вам такого мог сделать? — прошептал он.       — Нет, послушай, никто тебя не обидит, мы наоборот хотим помочь. И про кого ты сейчас говорил? — спросил Тошинори, но эта личность уже его не слушала.       Потоки энергии в виде чёрных молний забегали вокруг Изуку. Что-то зловещее и крайне гибельное вот-вот должно было вырваться наружу. Айзава обмотал всех лентой и швырнул прочь из окна, после чего выпрыгнул следом, прежде чем произошёл взрыв. Ударная волна была такой сильной, что отбросила Айзаву на сотню метров, а также оставила ему на спине ужасные ожоги. От гибели после падения с такой высоты всех спасла чёрная тень Токоями, которая поймала их в воздухе и мягко опустила на землю. Все, кроме Айзавы, пострадали совсем незначительно, так основной удар он принял на себя.       — Какой ужас, — дрожащим голосом сказала Мина, смотря на ожоги Сотриголовы, который от болевого шока почти сразу же отключился, но остальные ученики класса А были в шоке совсем от другого.       Они с ужасом смотрели на место, где ещё совсем недавно стояло целых пять двадцатиэтажных зданий. Теперь вместо них остались одни руины, а в воздух поднимались столбы чёрного дыма. Причуда этой личности могла накапливать в теле любой вид энергии, поступающий из окружающей среды, а после выпускать её, образуя чудовищной силы взрывы.       Сам Мидория парил в небе.       — Как же я обожаю летать! Этот приятный ветер, освежающая прохлада. Я словно птица, что может быть прекраснее? — данная личность Изуку улыбалась во весь рот, явно получая дикий кайф, и делая в небе различные трюки. — Что? Теперь очередь 485? Бли-и-ин, а я ведь так хотел полетать чуть подольше. Вот непруха, — было совершенно непонятно к кому он обращался, говоря сам с собой.       Изуку стал увеличиваться в размерах, подобно Леди Горе, но только в итоге он стал ростом куда больше двадцати метров. Казалось, что перед классом А возвышался целый небоскрёб.       — Что случилось? Вы разве не усыпили его? — в ужасе спросил Шото, наблюдая эту картину.       — Да, усыпили, но он резко проснулся и стал всё крушить. Понятия не имею почему! — ответил Тошинори.       — Не забывайте, что Бакуго всё ещё внутри его разума. Мы не можем его убить, а также нам надо защитить от него настоящее тело Кацуки, ведь если оно погибнет, то ей некуда будет вернуться, — сказал им Шинсо.       — Мне кажется, что даже если бы мы хотели его прикончить, то не смогли бы, — ответила ему Яйорозу.       — Жалкие паразиты, желающие мне навредить. Я раздавлю вас, словно муравьёв, — проревел Изуку, занося ногу для осуществления сказанного.       — Приоритеты: выживание и защита Бакуго! Не сметь погибать! Мы должны как-то доставить Шинсо к его голове, чтобы он извлёк разум Бакуго! — донёс всем задачу Иида, после чего класс А бросился врассыпную от ступни гиганта Изуку.