Трудо выебудни или Особенности аномального выживания

      Яга очень любила группировку «Свобода». Из их флектарна получались очень красивые, ладные и прочные игрушечные снорки. Из прочих камуфляжей они получались не хуже, поэтому военсталов и военных Яга любила тоже. Хотя — какая женщина не любит военных (красивых, здоровенных)? Правильно — только никакая! В смысле — «вааащщще ни-ИК!-какая»!       А вот бандитов Яга наоборот, не любила. Из их курток разве что подмётки для валенок получались и заплатки на штаны. Но сколько там этих валенок и штанов в гардеробе у неё и её соседей-самосёлов?       С долговцами же было всё сложно. Потому что игрушечный снорк в долговском — это было бы… аномально даже применительно к местным реалиям. Её б не поняли. Кровососы из долговской черноты тоже как-то не получались, а на большее рукодельница пока не замахивалась.       Снорки или кровососы в антураже тёмных были бы практически идентичными братьями-близнецами долговских, поэтому сей вариант Яга даже не рассматривала. Ибо в таком случае её не поняли бы уже две группировки. Кроме того, Глюк сотоварищи были ребятами настолько колоритными, что впору было с них самих сувенирные версии делать. Вот только выпрашивать тряпочки у молодой группировки, которая и без того жила, чем Зона подаст, и чем ближние поделятся, Яге было совестно. А ещё совестнее было использовать особенности внешности тёмных в коммерческих целях. Так что к этим ребятам она по делам своего сувенирно-игрушечного бизнеса даже не совалась.       Да-да, тряпочки на свои рукоделия Яга и правда выпрашивала, где только могла, и у кого. Остатки списанной униформы, пришедшие в негодность шмотки, что только выкрасить и выбросить, лоскуты тканей от пошива новой униформы… А если кто подумал, что она их с трупов снимала — так пусть тому станет стыдно! Ещё чего — дурную ауру на сувениры из Зоны собирать! Мало ли, кому они потом пойдут!       Кто-то фыркнет: где Зона — а где игрушки? Кто-то презрительно скривится. Кто-то поржёт и покрутит пальцем у виска. А кто-то всё же включит мозги и сообразит: когда ты туеву хучу лет живёшь в таких условиях, что мама дорогая, и в режиме «что потопаешь — то и полопаешь», то ты возьмёшься за любую посильную возможность подшабашить себе на пропитание. Даже столь «несерьёзную», как изготовление сувениров с местным колоритом. А почему бы и нет? В Зоне бывали не только сталкеры и военные с учёными. Но и туристы. А туристам всегда охота привезти из поездки что-то интересное, необычное, экзотичное. А главное — напоминающее о поездке.       Чем, в конце концов, Зона хуже в этом плане всяких там Кипров и Турций? Вот именно — ничем. А местами даже лучше. Ибо адреналин, приключения и всё такое прочее. Никакое сафари и близко не лежало!       Вот Яга и обеспечивала по мере возможностей местную нишу экстремального туризма эксклюзивным сувенирным ассортиментом. Мелочь — а на борщик с тушлом и хлебушком вполне хватало.       К слову, о туристах. Как-то зимой занесло на Лесникову заимку таких — в навороченной экипировке, мордатых, холёных и с первого прицела видно, что отнюдь не простых смертных, за грибами в январе забредших. Охраны при них было… Монолит, наверное, так не охраняли, как этих туристов!       Так вот, среди них была дама. В шубе.       Просто нереальной. Охренительной. Умопомрачительной. Шикарной! Песцовой! Шубе!!!       Яга смотрела на эту Шубу (именно так, с придыханием — Ш-ш-шу-у-убу) и молча страдала. Даже нет — СТРАДАЛА! В её голове проносились… нет, не соблазнительные сцены того, как она сама надевает такую вот Шубу и приходит в Бар потусоваться. Яга смотрела на Шубу и затуманенным от вожделения взором видела вереницы умилительных игрушечных псевдопёсиков, которых она могла бы из неё нашить.       Профдеформация не отпускала рукодельницу даже в Зоне. Что уж говорить о тех временах, когда она ещё жила в Большом Мире и работала руководителем детской студии художественного творчества! В те времена ценность шуб на встречных дамах для неё действительно исчислялась исключительно тем, сколько игрушек и каких можно было из них (в смысле, шуб) нашить в мечтах.       Профдеформация, что ж вы хотели!       В общем, шубы Яга некогда любила так же, как ныне — камуфляжи. Нежно, трепетно и крайне прагматично. А теперь ещё и с изрядной долей ностальгии — ибо данный ценный ресурс из брошенных в восемьдесят шестом домов и квартир Яга уже давным-давно извела на свои сувенирные и прочие пошивочные нужды. Во всяком случае — в ближайших окрестностях.       С расходниками дело очень часто обстояло туго. Всё-таки Зона — это Зона. Тут лавок со шмотками и магазинов тканей не водилось уж, почитай, добрый десяток лет с гаком. Поэтому Яга крутилась, как могла. И, как могла, заводила связи. Даже самые неожиданные, рискованные и — с точки зрения окружающих — предосудительные.       Труднее всего ей было с наёмниками и их всем известным трепетным отношением к собственности. Синяя ткань их комбинезонов — прочная, красивая и нелинючая мечта рукодельницы — годилась буквально на всё! Но достать её было ещё более нереально, чем шубу. Один взгляд на излучающие даже сквозь балаклавы сакраментальное «Не влезай — убьёт!» физиономии Сплинтера и Ко отбивал всяческую охоту связываться. Чернобыльские наёмники были настолько суровы, что было непонятно, как они ещё не научились обращать взглядами в камень всех встречных.       Впрочем, если судить по тому количеству кирпичей, что откладывали эти самые встречные при виде синих комбинезонов, наёмники двигались в верном направлении. И, похоже, у них тоже была своя профдеформация.       К слову, у Яги несколько раз возникала заманчивая мысль переложить свои заботы о добыче куска от наёмничьего комбинезона на кого-нибудь другого. Останавливало лишь то, что её просьбу могли понять слишком буквально. И столь же буквально выполнить. Хотя Яга вовсе не имела в виду, что для этого наёмника нужно убить или — помилуй, Зона! — раздеть. Именно в таком раскладе, ибо неизвестно, что было труднее и экстремальнее — убить наёмника или же раздеть его. Без его разрешения!       Хотя… если не покушаться на балаклаву…       Наёмничьи балаклавы, по правде сказать, Ягусину профдеформацию тоже интересовали: из трикотажа просто замечательно шились кровососы! Но получить с наёмника балаклаву было задачей ещё более невыполнимой и смертельно опасной, чем содрать противогаз со снорка. Иногда Яге казалось, что мерки настолько озабочены сохранением своего инкогнито, что даже в бане моются в своих «намордниках», и потому те им нужнее, чем даже штаны.       Профдеформация — она такая…       Вот так и оставались замечательные синие тряпочки у Яги недосягаемой мечтой рукодельницы — наряду со столь же замечательными серо-белыми и пятнистыми тряпочками её ближайших соседей по сектору.       У захаживающих к самосёлам на огонёк с просветительскими целями монолитовских патрулей на просьбу Яги отсыпать из клановых закромов ненужных лоскутков и ветоши на поделки всегда был один ответ:       — Кусок плоти монолитовца она захотела! Изыди! Плоть монолитовца священна и неприкосновенна!       — Да на кой ляд мне сдалась ваша плоть?! — делала большие и недоумённые глаза рукодельница, — Мне тряпочки нужны! От старых комбезов! Или от тех тканей, из которых они шились. Никем не ношеные. Ну, ведь где-то же вам вашу форму шьют — как и всем прочим! Может, получится договориться с производством насчёт остаточков, а?..       — Это священная ткань священного облачения! — отбрыкивались гости, не теряя, впрочем, градуса пафосности и не сдавая своих позиций настырной бабе. — Никто и ничто не тронет Монолит и Его детей! А тем паче — Его стражей!       В общем, развести пятнистых соседей на спонсорство сувенирной индустрии Зоны отходами униформенного производства оказалось ещё сложнее, чем наёмников. Мерки — те были просто расчётливыми стервецами, а вот монолитовцы — стервецами идейными. С такими всегда хрен договоришься. У них тоже была своя профдеформация.       Но и Яга тоже не собиралась сдаваться, и каждый раз являвшихся, как по часам, миссионеров в ответ на их «Не желаете ли вы поговорить о Господе нашем, Монолите?..» встречало её неизменное: «Хлопцы, а тряпочками ненужными на поделки не поделитесь?». И несчастный, преисполненный Последней Надежды взгляд три дня не евшего котика, увидевшего пожираемый соседским псом сочный шмат парной вырезки.       Кто кого в итоге задолбает — пока было непонятно: обе стороны держались железобетонно, даже несмотря на разные весовые категории, численность рядов и почти полное (клизма в больничке и сковородка на кухне не считаются) отсутствие у Яги оружия. Кажется, Дядька с Лесником даже побились на эту тему об заклад, но «внутрисемейные» тайны самосёлов дальше их избушки никогда не уходили, поэтому за кулуарность столь нетривиального противостояния можно было не опасаться.       Почему монолитовцы до сих пор не пристрелили Ягу с её доставучими тряпочками — этого не знала даже сама Яга. То ли пошли на принцип и решили таки доломать несгибаемую соседку. А то ли им было просто скучно в дозорах, и они так развлекались — Монолит их ведает! Или Зона.       В общем, иногда от профдеформации Яге была одна сплошная польза.       Во всяком случае — для жизни.       И что важнее всего — в самом, что ни есть, прямом смысле!       Ну, разве это не прекрасно?