Ангел искушает

На третий день Рождества Кроули ожил достаточно, чтобы отправиться к царю, Азирафель же с удовольствием передал ему обратно торговые дела. Жаль, демон не мог поработать также кожемякой, но тут Азирафель был не в претензии, Гавриил прислал благодарственное письмо после нескольких отчётов. Азирафелю весь день до отбытия к царском двору казалось, что они не успеют: мыльня, подбор одежды, приличествующей случаю, торговые дела Кроули, бестолково мельтешащая под ногами Маруся, попытки самого Азирафеля спокойно позавтракать. Сидя в санях, запряженных тройкой, Азирафель выдохнул — они должны быть на месте к сроку. Он ещё раз оглядел себя, проверяя, достаточно ли неотразим. Чёрный пояс занял свое законное место на его талии, а Кроули увешал Азирафеля таким количеством украшений, что он мог бы открыть свою ювелирную лавку, если бы захотел. Возница свистнул, щелкнул кнутом, и сани тронулись, увозя их навстречу приключениям. Азирафель прикрыл глаза, лицо кололи острые снежинки, из-под копыт лошадей разлетелись комья снега, а мальчишки бежали за санями и свистели вслед. Азирафель с интересом глазел по сторонам: вдоль улиц, по которым они ехали, гуляли празднично одетые люди. Слышались песни, из-за некоторых заборов доносился вкусный запах выпечки и жареного мяса. Люди праздновали Рождество с размахом, Азирафель улыбался, очень довольный. Сани выехали на лёд Неглинной перед красной крепостной стеной, распугав стаю ворон. — Какой большой… замок! — поразился Азирафель. — Очень впечатляет. Кроули пожал плечами, его явно не интересовали местные красоты. — Проедем через Кутафью башню. Она ближе всего. — Какая роскошь, Энтони. Что-то подобное я видела в крепости Сфорца. Они въехали под забранную решётку ворот, копыта лошадей ударили в дубовый настил, полозья саней замедлились, Кроули что-то крикнул вознице, Азирафель не расслышал из-за поднявшегося ветра. Мимо проскочил полуголый мужик, причитая, что видит ангела и беса и грядёт конец времен. Азирафель с Кроули с интересом проследили за тем, как он упал на колени и так заполз в церковь. — Как думаешь, он провидец? — уточнил Азирафель. — Очень может быть. На голову скорбный, это точно. Проехали недолго, остановились перед каменным палатами, практически дворцом, с причудливо украшенным входом, белым с вязью ярких растительных узоров. Кроули помог Азирафелю выбраться из саней, поймал в объятья и прошептал: — Даже если у нас ничего не получится в итоге, мы отлично повеселимся. У демона явно были свои стандарты веселья, совершенно точно отличающиеся от стандартов Азирафеля. Пришлось поправить смятый край охабени, подобрать подол кучи юбок и взять Кроули под руку. Стрельцы, охранявшие вход, расступились, освобождая дорогу. Внутри за тяжелой деревянной дверью, обитой медью, какой-то шустрый богато одетый мужчина, узнав их имена, объявил, что царь ожидают, и вызвался проводить до Потешной палаты. — Меня Антипом кличут. Царь-батюшка велели вас со всем почетом к нему отвесть, токмо не сказал, куды вас сажать. Но там-то на месте все образуется. — Ясно. Азирафель не встревал, переложив на Кроули разговоры, просто шёл на полшага позади «мужа» и с восторгом разглядывал убранство комнат. Для этого века — очень богатые интерьеры. Азирафель за долгие века видел несметные сокровища людей, и царю Ивану было чем похвастаться. Ангел грустно вздохнул: сколько бедных людей можно было бы накормить, ведь ни один человек не унёс золото с собой в могилу. С другой стороны, произведения искусства должны оставаться в веках, и в замке правителя они будут в наибольшей сохранности. Так думая о вечном, Азирафель не заметил, как провожатый довёл их до небольшого ярко расписанного сводчатого зала. В нем вдоль трех стен стояли столы, за которыми сидели десятки нарядных гостей, на открытом пространстве в центре забавно одетые слуги музицировали на народных инструментах. Во главе среднего стола стояло два высоких богато отделанных стула, на одном, подперев кулаком щеку, сидел смурной царь, другой — пустовал. — Купец аглицкий Фелл со своею женой! — объявил их появление проводивший их мужчина. Царь поднял при его словах голову, взмахнул рукой и оркестр смолк. — Проходите, гости дорогие, вы точнехонько ко времени явились. Это вы правильно сделали. Кроули и Азирафель поклонились. — Куда бы вас усадить? — задумался или сделал вид, что задумался, царь и с угрозой в голосе предложил: — Вот тут рядышком со мной место пустое есть. Азирафель всегда, как он сам считал, тонко чувствовал такие вещи, и сейчас очень страдал, что не может вежливо отказаться. Оставалось надеяться, что Кроули все сделает правильно. Тот не подвёл — с демоном приятно было иметь дело: — Царь-государь, вы нам оказали великую честь, пригласив разделить светлую радость праздника, но не должно ни мне, ни моей жене на место царицы и жены помазанника Божьего сесть. Любому месту будем рады, хоть у самого края. — Умный, — как-то тоскливо заметил царь, повернулся к сидящим справа людям и рыкнул: — А ну-ка два места рядом со мной освободили. Кроули помог Азирафелю сесть подле государя и сам устроился. Музыканты опять заиграли весёлые короткие мелодии. — У нас не пир сегодня, а добрая встреча близких мне людей. Друзья здесь мои верные, — царь чуть наклонился к Азирафелю и прошептал: — На пирах все чинно и не до веселья. И жёнам туда хода нет. Азирафель оглядел остальных гостей и увидел среди них несколько разряженных женщин. Царь подмигнул, пришлось в ответ улыбнуться, и громко объявил: — Ну раз уж все в сборе. Стенька, давай-ка потешь нас. А Антипка свою часть спроворит. Один из скоморохов дернул себя за бубенцы на шляпе, рассмеялся, вскочил с ног на руки и пошёл колесом, не сгибая суставов. Он прокатился по всему залу, ловко подпрыгнул и заголосил: «Наш любимый царь-отец Нас созвал всех во дворец. Мы потешиться собрались, Как отара из овец». Зрители расхохотались, послышались хлопки и одобрительный свист. Азирафель тоже рассмеялся, чувствуя, что царь не сводит с него взгляда. Снова появился Антип, под его руководством десятки слуг в лисьих шапках вынесли запеченных лебедей и пироги. Пронесли перед всем залом и поставили прямо перед государем. Тот взял острый длинный нож и проткнул каждую птицу. — Отличные птицы. Стольничьи, разделайте их и каждому гостю угощение подайте. Азирафель с живым интересом наблюдал за традициями местной знати, так-то двор сильно отличался от принятого в Европе, но за тысячи лет Азирафель видел и не такое. Хотя вытирать руки о бороду и белые, вышитые красивыми узорами скатерти все-таки не стоило. «У боярина Дудкова Что ни день — то сущий ад, Он жену свою не видит, У него глаза косят». Юмор был незамысловатым, но так Азирафель сюда и не веселиться пришёл, стоило как-то привлечь внимание царя, заинтересовать, но ненавязчиво, как будто все произошло само собой. Кроули быстро предоставил Азирафелю самому решать эту задачу — повернулся к соседу справа и что-то бурно обсуждал с ним про торговые пошлины, не забывая делать вид, что ест. Азирафель только собирался спросить про царскую библиотеку, и в этот момент скоморох выдал: «У англицкого купца Баба больно хороша. Волос длинный, ум короткий, Знать, не может ни шиша». Азирафель натужно улыбнулся, Кроули рядом с ним напрягся, как натянутая тетива. Все засмеялись, царь склонился к Азирафелю практически к самому уху и прошептал, касаясь носом его серьги: — Есть, чем ему ответить? Или в тебе и впрямь одна красота, а ничего другого и нету? — Если мой муж позволит, — кротко сказал Азирафель, — а один из шутников поделится со мной музыкальным инструментом, и вы будете не против песни на английском языке, я могу спеть. В Европе дозволительно, чтобы женщина даже из высшего общества музицировала при гостях. — А давай, Елизавета, потешь нас своим искусством, — хлопнул в ладоши царь. — Эй, Фелл, жене своей разрешение дашь? — Душа моя, вы можете ткнуть этих балагуров в их же невежество, — ощерился Кроули. Азирафель встал из-за стола, прошёл к скоморохам, забрал у одного из них инструмент, похожий на мандолину с тремя струнами. — Не попорть мне домру, — буркнул скоморох. Азирафель с удовольствием играл бы сидя, но нужно, чтобы царь видел его как можно лучше. Он перехватил гриф пальцами. В такие моменты то, что он ангел, давало преимущество, не надо было учиться играть на музыкальном инструменте или следить за своим голосом, за звуками, нотами — всем тем, что придумали люди, чтобы звучать. Азирафель мог бы петь даже не раскрывая рта, всем собой, но это было бы для зрителей уже чересчур. Он выбрал весёлую песенку, сочиненную последним королем Генрихом относительно недавно: во-первых, она подходила по настроению, а во-вторых, не псалмы же на застолье петь. — Passetyme with gude companye, I love, and shall until I dye. Gruch who wyll, but none deny, So God be pleeyd, thus lyfe wyll I.… Азирафель пел без смирения, не так, как он тысячи лет назад делал это перед престолом Всевышней, нет, он вложил в песню всё свое отношение к жизни на земле, всё, что он видел за последние века и успел полюбить. Он пел и играл в абсолютной тишине, у кого-то из гостей вывалился недожеванный кусок мяса из открывшегося рта, кто-то навалился на стол так, что борода утонула в ендове с вином. Царь подался вперёд и сверлил Азирафеля тяжёлым взглядом. И только Кроули безмятежно улыбался. — The best ensyue, The worst eschew, My mynd shall be: Vertue to use, Vyce to refuse, Thus shall I use me! Последний звук разнёсся по залу, поднимаясь под своды, перестала дрожать струна под пальцами Азирафеля. Он отдал домру таращившемуся на него скомороху, слегка поклонился царю и под шепотки вернулся на свое место. «Словно ангел пел», «До души продрало», «Жилки так и трясутся» — неслось со всех сторон. — Моя сладкая карамелька, — прокомментировал его возвращение Кроули и поцеловал ему руку. — Ну, Елизавета, и впрямь скоморохов за пояс заткнула, — хохотнул царь. Азирафель был доволен, все получилось как нельзя лучше. Царь подал знак, и Антип организовал смену блюд. Принесли запеченных зверей: поросят, ягнят и целого оленя. Воображение Азирафеля отказывались представить размеры печи, в которой его готовили. Пока стольничьи обносили гостей, скоморохи продолжили играть и петь: «Нам утерла нос купчиха, Песней раскатала. Мы так звонко петь не сможем, Шапки посбивало». — Что же, Елизавета, потешила душу знатно, — царь лично отрезал от поднесенного оленя кусок и выложил на тарелку Азирафелю. — Проси, что хочешь, за такой талант и наградить надобно. Азирафель, глянув на царя из-под ресниц, попросил: — Царь-государь, мне говорили, что у вас очень большая библиотека. Я люблю читать, если бы вы мне свое царское дозволение выдали у книгочея брать книги, я была бы счастлива. — Грамоту разумеешь, — с уважением воскликнул царь. — у меня книги с византийских времен собраны. Твое желание легко выполнить. Эй, Антипка! Подошёл распорядитель и поклонился. — А книгочея Софрония мне сюда подай, — потребовал царь. Антип прошёл до середины соседнего стола и что-то передал тощему и высокому мужчине, тот испуганно посмотрел на царя, кивнул и поднялся. Азирафель много раз видел самодурство у власти и не был удивлён, что пробирающийся позади пирующих к царю книгочей дрожит как осиновый лист. — Царь-батюшка, вы посылали за мной. — Софроний, это Елизавета Фелл, — царь указал на Азирафеля. — У неё есть моё личное дозволение пользоваться Либерией. Она ли, или её муж, или их слуги придут, препятствий не чини, наоборот, всячески помогай найти в закромах наших книжных богатств, к чему они интерес имеют. — Всё исполню, как велено, — Софроний облегченно выдохнул. — Ещё прикажете чего? — Всё, иди-иди. Пей, гуляй, веселись. Праздник сейчас великий. Софроний поклонился и поспешил на свое место. — Спасибо, вы очень щедры, — поблагодарил Азирафель и отправил в рот кусочек оленины. — И повара у вас чудесные. Царь довольно кивнул и обратился к скоморохам: — Эй, хари, а сценку нам разыграйте какую-нибудь поучительную, да так, чтоб слезу вышибало. Скоморохи перестроились, образовали полукруг и разыграли представление про черта и перехитривших его монахов. Азирафель, наблюдая за их выступлением, довольно кивал — зло всегда само себя пожирает. Кроули тоже смотрел на сцену с интересом, а в конце, когда черта побрили налысо и голым вытолкали взашей, аплодировал и смеялся громче всех. Азирафель покачал головой, иногда его друг переигрывал. Сценка кончилась, и пошла третья смена блюд — вынесли всевозможные сладости. У Азирафеля даже голова закружилась при виде огромного Кремля, сделанного из пряников, пастилы и цукатов, так точно копирующего настоящий, что в это не верилось. Азирафель ахнул, он никогда не видел столько десертов за один раз. Если бы он знал, что будет такое роскошное угощение, то не стал бы есть все предыдущие блюда. — Нравится? — Очень! — ответил Азирафель искренне. — Больше всего я люблю сладкое. — Хорошо, значит ты останешься довольна, — царь кивнул Антипу, тот с ловкостью, говорящей о большой практике, разделил Кремль на порции, Азирафелю досталась одна из башенок, и он полностью отрешился от окружающей действительности. В тот момент, когда Азирафель почувствовал, что не сможет больше проглотить ни кусочка, царь поднялся и громким голосом объявил: — Гости дорогие, пора и честь знать. Каждый ко мне подойдёт для напутственного слова. Начнём с тебя, Фелл, и твоей жены. Азирафель и Кроули поднялись и поклонились, хотя Азирафель сделал это с большим трудом, он сам не верил, что так думает — слишком много еды. Царь зачерпнул из бочонка, принесенного Антипом, горсть чернослива и пересыпал её в руки Азирафеля. — Это вам на дорожку, чтобы в санях нескучно ехать было. Хочу вам показать силу духа русского, приглашаю на Водокрещи. Через одиннадцать дней, на двенадцатый. С утра с раннего крестным ходом пойдём, выйдем затемно. Азирафель заволновался, сможет ли Кроули пойти, но тот очень твёрдо объявил: — Мы придем, царь-государь, спасибо за оказанные почести. Они поклонились ещё раз и ушли, давая место следующим желающим попрощаться с царём. Кроули помог Азирафелю залезть в сани, сел рядом и, когда возница тронулся, расхохотался, словно ненормальный. — Кроули, ты чего? Азирафель с неодобрением посмотрел на своего друга. — Мой сосед потихоньку стаскивал за пазуху столовые приборы, он, только пока ты пел, не шевелится. — Пока не вижу ничего смешного, — Азирафель сунул за щеку одну из подаренных царём сладких черносливин. — Я чудеснул так, что когда он встанет, все наворованное у него упадёт, — Кроули от предложенного Азирафелем чернослива отказался. — Но Кроули, царь убьет его! — разволновался Азирафель. Кроули пожал плечами. — Так воровство вашими вроде тоже порицается. В чем проблема? — Да, но он так мог бы покаяться, а теперь не успеет. Кроули вздохнул и щелкнул пальцами. — Ничего у него не выпадет. Не хочу тебя расстраивать, но он все равно не покается, на редкость мерзкий тип. — Мы этого не знаем, — Азирафель с благодарностью похлопал Кроули по ладони. — Но теперь у него есть шанс. Кроули что-то бурчал про Луку, который нёс ту же ересь, несправедливость, слишком добреньких ангелов, Бога. Азирафель только улыбался, в самом деле, любой грешник заслуживает шанс на искупление, просто Кроули этого не понимает. Когда они подъехали к своему подворью, была глубокая ночь. Кроули уснул сразу, как только голова коснулась перины. Азирафель начал читать, но книга закончилась буквально через несколько страниц, а новой не было. Так что до утра ему пришлось просто тихо лежать, не мешать своему другу высыпаться и думать о том, какими причудливыми тропами бродит их с демоном судьба. *** Чем ближе к Крещению, тем холоднее становилось на улице, мороз лютым зверем вгрызался в лицо, стоило выйти из натопленного терема. Кроули все свободное время проводил на печи, и Азирафель его понимал. Хотелось не шевелиться, читать и ничего не делать. Но чтобы получить книги, пришлось посетить Кремль и Софрония. Посоветованные книгочеем «Повесть о Довмонте» и «Повесть о Щелкане Дудентьевиче» должны были заменить Корназано. Азирафель до следующего свидания с царём читал рукописи, ел, писал отчёты, принимал Маруськиных сватов, спорил с Кроули и старался как можно реже выходить из дома. На шестое число генуария Азирафель не дал Кроули разлеживаться, хотя тот и предлагал никуда не ходить, мол, царь и демонстрация русского духа обойдутся и без них. Азирафель на уговоры не поддался, сам слез с печи и демона поднял: — Вставай, Энтони Фелл. Тебе это нужно больше, чем мне. Кроули буркнул что-то, стек на пол, встряхнулся и пошёл одеваться. На площади перед царскими палатами толпилось много иноземцев, от разношерстности нарядов рябило в глазах. Кроули здоровался, говорил дежурные фразы, иногда представлял Азирафеля, которому было не до этикета. Он всерьёз задумался о том, чтобы перестать дышать, мороз был такой, что раздирал легкие. Тёплый возок Кроули, к сожалению, оставил снаружи городской стены. Из дубовых узорчатых дверей одной из церквей кремля вышла большая процессия мрачно одетых людей, несущих хоругви, пятиглавые и одноглавые фонари, иконы и огромный крест, который тащил какой-то несчастный священник. Азирафель решил, что в отчёте для Гавриила такое рвение людей к вере будет неплохо смотреться. Азирафель наконец заметил царя в окружении стрельцов. В этот момент зазвонили колокола. Кроули жутко завыл и упал на колени. Пришлось мгновенно отвести всем глаза. Теперь толпа обходила их обоих, словно река — камень, не видя их, не замечая. Царь заозирался, но прошел мимо. Кроули корчился на земле в молитвенной позе, ругался на арамейском — и чего только вспомнил? Азирафель разобрал слова «пепел» и «изгнание» — царапал свое лицо, словно пытаясь содрать с него кожу, и тихо скулил. Ангел вздохнул, подхватил демона под подмышки и поднял, помогая на себя опереться. — Пойдём-пойдём, дорогой мальчик, — Азирафель упорно двигался вместе с процессией, хотя это было непросто. С каждым шагом от церкви Кроули оживал, колокола все ещё звучали, за крепостной стеной он смог идти сам, хоть его и шатало. — Спасибо, — прохрипел он. — Этого я не рассчитал. — Ничего страшного, не благодари. Азирафель отменил свои чары, теперь стоило привлечь внимание царя. Около ворот Кремля, ведущих к реке, стояло много саней, возков и розвальней. Азирафель поманил пальцем своего возницу: — Едешь следом, держишься в отдалении, людям не мешаешь, но не выпускай нас из виду. Муж мой приболел, может, ему отдохнуть понадобится. — Всё исполню, матушка. Кроули в этот диалог не лез, мутным взглядом оглядывал людей и молчал. Азирафель с тревогой на него посмотрел, но решил, что демон справится. Люди вышли на лёд реки, у края горизонта показался краешек бледного солнца, и его лучи подсветили морозное марево. Азирафель увидел вырубленную в виде креста иордань со сходнями, и её размеры поражали воображение. Тащивший от церкви крест священник установил его в подготовленные заранее деревянные колодки и перекрестился. Опустился на колени перед прорубью и певучим голосом освятил иордань. Кроули вздрогнул. Азирафель глянул на черную воду, рябящую от присутствия демона и сулившую ему смерть. Люди подходили и пили, умывались, их лица светились от радости. — Эй, Фелл, — крикнул царь. — Сюда с женой своей иди. Кроули приобнял Азирафеля за плечи и подвёл к царю, сидящему около небольшого шатра на высоком резном стуле, практически троне, обложенном шкурами животных. Вокруг стояло много знатных иноземцев. — Сюда становитесь, слева от меня. С послом аглицким рядышком, вам тут все видать будет. — Благодарствуем, царь-государь, — Кроули и Азирафель поклонились и встали, куда было велено. — Стрельцы-молодцы, покажите силу русского духа во славу спасителя нашего Иисуса Христа. Стрельцы, среди которых Азирафель узнал Митьку и Федота, с хохотом разделись до исподнего. Подначивая друг друга, они по очереди подходили к сходням, широко крестились, восхваляли Иисуса Христа и опускались в воду с головой. Возвращались назад с широкими улыбками так, словно на улице лето. Азирафель глядел, как они хватали сброшенную одежду и ныряли в небольшой шатер, из-под полога которого валил пар. — Крепки люди русские, и вера наша незыблема и вечна, — подытожил царь. — А есть среди вас, люд иноземный, кто не убоится в воду студеную ради господа нашего Иисуса Христа влезть? То-то же! — Государь, а женщина может попробовать? — с притворной робостью спросил Азирафель, у него зрел план. — Лиззи, — с тревогой вскинулся Кроули. — Помолчи, Фелл. С твоей женой говорить буду, — осадил его царь, и бешеными глазами уставился на Азирафеля. — Не делает Бог различий между людьми для прихода в Царствие свое. Попробовать хочешь? Стрельцы вышли из шатра, переодевшись в сухое, услышали согласие Азирафеля и расхохотались. — А ну-ка цыть, зубоскалы, — рявкнул царь. — Может, сам Иисус ей это подсказал. Поглядим. Азирафель вздернул подбородок и одним быстрым жестом сорвал кушак, держащий охабень, мех и тяжёлая ткань эффектно сползли в снег. Азирафель вышагнул из них, снял сарафан, красивые сафьяновые сапожки на меху и остался только в нижней тонкой сорочице и нательном кресте. Кроули ходил, словно зверь в клетке, возле царя и смотрел на Азирафеля испуганными глазами. Снег подтаивал и жег ступни, морозный воздух проник под тонкую ткань сорочицы и впивался в тело. И это было ничем в сравнении с предстоящим купанием. В гробовой тишине Азирафель расплел свои косы — волосы красивыми светлыми волнами заструились по его спине. На него смотрели все. Царь аж привстал, внимательно глядя, что же будет дальше. Ангел подошёл к сходням, схватился за обледеневшие перила и пальцами ноги на пробу коснулся воды. — Gadsbudlikins! — вырвалось у него. Не думая ни о чем, Азирафель шагнул в черную воду, уходя под неё с головой. На несколько секунд холод обжег его до костей, а потом стало тепло. Ясно, почему стрельцы так счастливо улыбались, Азирафель вынырнул и рассмеялся. Он взошел по сходням, собрал разметавшиеся по плечам волосы, скрутил их и отжал, распрямился, перекрестился и, глядя на царя, объявил: — Ради Господа можно пойти на все! Царь пожирал глазами Азирафеля, облепленного мокрой сорочицей. По меркам этого времени, он выглядел непристойно: полные груди с яркими, вызывающе торчащими сосками, волнующие изгибы бёдер, белый мягкий живот с красивой формы впадиной пупка, светлые волоски, слипшиеся от воды, прикрывали лоно — и все это видно под тонкой тканью. «Попался!» — пронеслось в голове Азирафеля. Но на него пялился не только государь: стрельцы, иноземцы, местные, пришедшие набрать освященной воды, священники… Кроули подошёл к Азирафелю, сорвал с себя черную ферязь* и закутал его, скрывая от любопытных глаз. Демон прижался к его лбу губами и тихо зашипел, но не отстранился. — Что же, бабы у вас храбрее, чем мужики, — заметил царь. — Теперь понятно, как в Англии королева одна трон и народ в узде держит. — Царь-государь, дозвольте воспользоваться шатром? — попросил Кроули, сжимая Азирафеля в объятьях. — Дозволяю. Повезло тебе, Фелл. Азирафель мило улыбнулся, Кроули собрал его вещи, подхватил под локоть и повёл к шатру. Внутри было тепло, в центре стояла металлическая корзина с раскаленными камнями. Азирафель счастливо вздохнул, согреваясь. — Ты зачем меня сразу в ферязь завернул? У нас цель, чтобы царь мной соблазнился. — Поверь, там тобой соблазнился не только царь, — неразборчиво пробормотал Кроули, трогая губы. Азирафель нахмурился. — Кроули? — Что Кроули? Святая вода очень опасная для демона штука. Губы жжёт. И называй меня все-таки Фелл. — Так зачем ты полез меня в лоб целовать? — с тревогой спросил Азирафель, снимая мокрую сорочицу и одеваясь в сухое. Кроули отвернулся и промолчал. Азирафель иногда не понимал своего друга: да, они изображают мужа и жену, но не в ущерб же здоровью. Азирафель чудом заплел волосы в две косы, просушил только ту часть, которая скрывалась под шапкой, и объявил: — Я готова! Кроули обошел его, оглядывая. — Спасибо тебе ещё раз за… — Не надо, — перебил Азирафель. — Пойдём, нас все ждут. Они вышли, держась за руки, поклонились царю и встали обратно рядом с английским послом. Азирафель ловил на себе жадные взгляды. От этого становилось немного грустно: грешников, желающих чужих жен, из века в век меньше не становилось. Царь хмыкнул и объявил: — А теперь, чужестранцы, поучаствуйте-ка вы в наших забавах. Азирафель не посчитал забавным ни катание на санях с огромной горы, ни сражение на снежках, ни уж тем более залезание на высоченный столб за сапогами (хорошо, что это «развлечение» было только для мужчин). Но выбирать не приходилось. Зато два смачных снежка, пущенных Азирафелем и попавших в лица Митьки и Федота, немного улучшили настроение. Царские слуги всем желающим наливали сбитень из больших бочек и раздавали сладости. Всё шло согласно плану, царь не отводил взгляда от «жены английского купца». К концу дня ангел так умаялся, что просто рухнул на лавку возка. Кроули сел напротив и до терема они ехали в блаженном молчании. Добрались уже затемно, Азирафель мечтал только об ужине и книге, но вышедший следом за ним из возка Кроули споткнулся на ровном месте и замер. — Дорогой, что-то случилось? — В тереме Вельзевул, — в голосе Кроули слышалась паника. — И они наверняка от слуг знают, что я живу с женой. Что же делать? Азирафель считал, что иногда ему приходят в голову гениальные идеи: — Скажи, Энтони, ты сейчас можешь понять, что я ангел? — спросил Азирафель, скрывая свою ангельскую сущность как можно глубже, словно опуская тяжелый груз на дно океана, оставляя на поверхности только сиюминутные желания. — Если не приглядываться, то нет, — озадаченно ответил Кроули. — Совсем не могу, даже если стараюсь. Как ты это сделал? Я не помню, чтобы так умел. Азирафель не стал вдаваться в подробности (объяснять, что он пытался стать незаметными для других ангелов, не хотелось), просто взял издерганного демона под руку и прошептал: — Иди знакомь меня со своим страшным начальством. Пока Маруська не допекла их окончательно. Кроули шёл как на плаху, до светлицы его пришлось практически волочь. — Лорд Вельзевул, — Кроули подобострастно склонился перед небольшим демоном с мухой на голове. — Кто это, Энтони? И почему ты произносишь имя врага рода людского? — Молчи, женщина, — достаточно низким для такого тонкого существа голосом рявкнули Вельзевул и щелкнули пальцами. Азирафель почувствовал лишь легкую щекотку, но замер и замолчал. — Кроули, з-з-зачем тебе эти ужасные соз-з-здания? — Вельзевул прошлись из угла в угол по светлице. — Ходила тут какая-то девица и приставала с расспросами. Азирафель похолодел: мало ли что рассерженные Вельзевул могли сделать с глупой Маруськой. — Услали её на нижний этаж этого дома, раздражала, даже когда з-з-заткнулась. Азирафель выдохнул. — Лорд Вельзевул, — торжественно обратился Кроули. — Выполняя ваш приказ соблазнить царя Ивана, я нашёл подходящую девку, — Кроули обвел Азирафеля руками, словно демонстрировал корову на ярмарке, — сделал её своей женой и подложу её под царя. — Коварно, — оценили план Вельзевул, — и как успехи? — Сегодня были крещенские купания, я заставил её раздеться и прыгнуть в прорубь, чтобы царь прельстился ей. — Какие странные все-таки эти смертные, — заметили Вельзевул. — Мы давно не видели тебя без-з-з очков. — Царь бы заставил снять их, а так я просто глаза отвожу людям, они не замечают мою особенность, — Кроули немного расслабился. — Сколько времени тебе ещё нужно, Кроули? — До конца зимы. Я думаю, что и раньше, но это с запасом, чтобы наверняка. Вельзевул зажужжали и нависли над Кроули, несмотря на разницу в росте. — Шкуру с тебя спустим, если не выйдет. Сгниешь в самой глубокой яме с горностаями в аду. Вельзевул провалились под пол. Кроули схватил себя за волосы, будто собирался вырвать рыжие пряди. Азирафель подошёл к нему, взял за плечи и усадил за стол. — Мой дорогой, все будет хорошо, — Азирафелю и самому хотелось в это верить. — Царь — человек, к тому же не самый хороший, мы справимся. Кроули молча уткнулся ему в живот. Это было достаточно неловко, но Азирафель не стал сразу отстраняться, просто стоял и гладил демона по голове. Это можно было бы посчитать ангельским утешением, если бы не личные переживания — ему нравилось гладить Кроули, но он старался об этом не думать. Момент разрушила Маруська — видимо, с неё спали чары Вельзевул — ворвалась в светлицу с воплем: — Вы вернулись! Азирафель вздохнул и отстранился. — Ох и долгонько вы, уже и темень на дворе. Может, в мыльню с морозу-то? Кроули молчал, а Азирафель подумал, что идея отдохнуть и согреться неплоха. — Пряженина* у Настасьи осталась? — Азирафель потер руки с предвкушением. — Да, матушка. — Тогда неси вниз. Бутыль вина фруктового. Сладостей не забудь. Пока Маруся все выполняла, Азирафель и Кроули спустились в мыльню и разделись, накинув на себя ткани. — Как в Риме. В каком веке мы последний раз были в термах? — спросил Азирафель, расплетая все ещё влажные после проруби волосы. — В триста шестом году, — Кроули смешно сморщил нос. — В термах Диоклетиана. Ты выменял «Филогелос» за бочонок отменного пива у Кривого Тита. Там, кажется, были шутки про салат. — Да, отличный образчик юмора того времени. Надо будет перечитать, когда вернусь в Лондон. Маруська, принесшая пару кружек и бутыль вина, попыталась остаться «помочь помыться», но была единодушно выставлена вон. Азирафель дождался, когда за ней закроется дверь, и задвинул засов. Счастливо вздохнул. Иногда люди утомляли, а сегодня был очень непростой день. Он щёлкнул пальцами, снимая, как надоевшее платье, личину Елизаветы Фелл, все-таки он предпочитал мужское обличие. Кроули хмыкнул и сменил цвет ткани, в которую был завернут, на темно-бордовый. — Надо бы обсудить наши дальнейшие действия, но, признаться честно, совершенно нет настроения, — заметил Азирафель, разливая по кружкам вино. — И у меня нет, — буркнул Кроули, делая могучий глоток. Азирафель видел, как ходит кадык под рыжими завитками бороды, и почему-то от этого на него нахлынуло столько нежности, что он смутился. Последнее время было слишком много Кроули в его мыслях. — Значит, сегодня не будем обсуждать работу, — предложил Азирафель. — Я за! — Кроули поднял кружку. Они засиделись далеко за полночь, Кроули чуть повеселел (Азирафель следил, чтобы в кружках не кончалось вино) и даже спел какую-то местную застольную песню, безбожно путаясь в словах. Им обоим нужна была эта короткая передышка. Когда парная остыла и кончилось вино в бутыли, Азирафель с тяжёлым вздохом протрезвел и вернул себе образ Елизаветы. — За работу, мой дорогой. — Зачем мы все это делаем? — Кроули пьяно всхлипнул. — Я не хочу, Азирафель. Ангел покачал головой, и Кроули встряхнулся, обозвал свою контору грубыми словами и тоже протрезвел. — Итак, Лиззи, — сказал Кроули, когда они переоделись в чистую одежду, принесенную Марусей, и поднялись в терем. — Праздники заканчиваются, и царь устроит казни. Мы сможем там появиться. — Хм, не думаю, что смогу обратить на себя внимание в нужном нам ключе на таком мероприятии, — Азирафель первым залез на печь, подтягивая к себе книги. — Но пойти надо, хоть какой-то шанс. — Да уж, ничего другого в голову все равно не идёт. Я завтра в образе Киры новостей пособираю, может, мы чего-то пропустили, — Кроули скользнул рядом. — Хорошо, а я тогда для Гавриила отчёты напишу. Или кожемякой оденусь и тебя подстрахую. Кроули долго молчал, и Азирафель решил, что тот спит, когда из-под перины донеслось: — Я счастлив, что тогда приполз к тебе на стену. Наступила тишина. Азирафель смотрел на строчки в книге и не мог их прочитать — расплывались. «Счастлив». Кроули был счастлив, что они знакомы. Почему-то от этой мысли сердце стучало чаще, в душе родилось что-то теплое. Он едва не задохнулся от нежности к Кроули — за тысячи лет кто-то первый раз сказал нечто подобное. Недопустимо для ангела, это были очень опасные мысли. Азирафель пообещал себе справиться с соблазнением царя как можно скорее и постараться какое-то время не видеть Кроули. Демон прижался во сне к бедру Азирафеля, и того прошиб холодный пот. Да! Уехать от Кроули как можно дальше и быстрее. *** На утро они не успели выполнить задуманное. Пока они завтракали, явился гонец от царя и вручил Кроули послание, ответа дожидаться не стал, что, видимо, превращало написанное в приказ. Кроули сломал печать, развернул пергамент и начал: — Всемогущей и вседержительной десницей Господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа, держащего в своей длани все концы земли, которому поклоняемся и кого славим вместе с Отцом и Святым Духом… — Ближе к делу, пожалуйста, там же перечисляются все титулы Бога, а потом и царя, на страницу. Ужасное словоблудие, — поторопил Азирафель. — Хорошо. Тогда. Повелеваем тебе, раб божий Энтони Фелл, с женою своею явиться ко двору. Дабы жити тут и служить интересам торговым между нашими странами. Антип вам поможет на новом месте обустроиться. Сроку для переезда даю шесть дней. Бог целый мир сотворил, и вы управитесь. Писана в нашей вотчине, в Московской земле, в граде Москва, в 7068 году, 6 января, на 27-й год нашего правления, на 13-й год нашего Российского царства, 8-й - Казанского, 5-й - Астраханского. — Ну что же, — подытожил Азирафель. — Кажется, мы скоро выполним задуманное. Кроули, кусая губу, ещё раз перечитал письмо. — У меня будет много работы. — Я могу чем-то тебе помочь, дорогой? — Азирафель улыбнулся Настасье, забравшей посуду. — Пока нет, — Кроули мял пергамент в руках и хмурился, словно был не рад происходящему. — Я сейчас на царский двор, найду Антипа, узнаю, где нас поселят. Потом можешь поговорить со слугами, когда станет понятно, кого мы с собой берём, а кого стоит рассчитать. — Хорошо. Удачи, — пожелал Азирафель, промакивая губы салфеткой. Кроули клюнул его в щеку, попросил не скучать, накинул на себя ферязь и вышел. Азирафель решил не рассиживаться без дела и позвал Маруську. — Напомни, когда у тебя свадьба? — Так недолго ждать осталось, через две недели. — Тогда поступим так. Мы с моим мужем вынуждены переехать жить на царский двор… — Ох, матушка, честь-то какая великая! — всплеснула руками она. — Не перебивай! — потребовал Азирафель. — Я пока не знаю, кого из слуг мы возьмём с собой. Но в любом случае, этот терем наш, через две недели мы вернёмся на день и отсюда выдадим тебя замуж. — Спасибо, матушка, — в пояс поклонилась Маруся. — А пока начни упаковывать вещи. Царь на переезд шесть дней дал. Маруся угукнула и побежала исполнять. Азирафель вздохнул, до возвращения Кроули он мог только читать. Или вышивать, но это увлечение смертных он так и не полюбил. Следующие дни слились в одну сплошную беготню для всех, кроме ангела, и чтобы как-то развлечь себя, он в образе кожемяки нарабатывал добрые дела для отчётов. На шестой день от получения письма были упакованы последние вещи. Азирафель и Кроули на неделю попрощались с Настасьей и Маруськой, пообещав вернуться к свадьбе. Кроули приобнял Азирафеля и помог ему забраться в возок, залез следом и протянул засахареные ягоды. — Спасибо, — Азирафель причмокнул, отправляя ягодку в рот. — Ты хорошо оплатил работу Настасьи и Маруси? — Естественно. Я демон, а не фигляр, — Кроули устало потёр лицо руками. — Ты же наверняка Маруське на свадьбу приданого надаришь? — Наверное. Меня сейчас больше всего волнует взаимодействие с царём. Вряд ли он придёт в наши покои. Мне тоже не пристало к нему ходить. Так что вопрос встреч с царём не решён. — Значит, пойдём на казни. Или подвернется другой удачный случай. Азирафель и сам понимал, что подвернется, но тянуть не хотелось. *** В Кремле им предоставили одну из посольских изб около Архангельского собора. Азирафель наполнился ещё большей решимостью закончить задуманное поскорее. Колокольный звон действовал на Кроули удручающе. В первую же ночь на новом месте Кроули задул свечу и не дал Азирафелю даже возмутиться — утянул к себе под перину и жарко зашептал на ухо: — Свет ночью гореть не должен. Ты видел нашу новую ужасную служанку? Она точно соглядатай царя. А я ещё был недоволен Марусей. — Что плохого, если она увидит, как я читаю? — Азирафель попытался отстраниться, но тщетно, печь здесь была гораздо уже. — Всю ночь напролёт? Люди так не умеют, им нужен сон. — Это катастрофа, — Азирафель не был уверен, чему именно возмущается: отсутствию чтения или тому, что им придётся лежать так близко. — И что мне делать? — Попробуй и в самом деле поспать. Это так сла-а-а-адко, — зевнул Кроули. Азирафель был зол: Кроули практически сразу заснул и тихо сопел. Проворочавшись с боку на бок всю ночь, как уж на сковородке, ангел настолько осатанел к утру, что практически готов был пойти в царские палаты и самому залезть на царя, не дожидаясь, пока тот дойдёт до греха. Проснувшись, Кроули чмокнул его в щеку и сбежал к английскому послу Антони Дженкинсону решать торговые дела. Азирафель вздохнул, велел подать себе лучшее платье и тщательно оделся. На всякий случай. Он прихватил уже прочитанную «Повесть о Довмонте» и отправился к Софронию. В вотчине книгочея было тихо, пахло книгами и пылью. Вышедший из-за полок Софроний поклонился низко-низко и спросил: — Чем могу помочь? — Я пришла вернуть «Повесть о Довмонте». На кирилице я, увы, читаю слишком медленно, — Азирафель поправил зацепившуюся за серьгу прядь волос. — С удовольствием посмотрю, какие у вас есть ещё сокровища. Софроний провел его мимо полок, рассказывая, какие книги у него есть, к лавке и столу с горевшими свечами. — Если понадоблюсь, я недалеко, переплёты обновлять буду, по первому зову приду. — Спасибо. Азирафель взял с полки Домострой, который так и не успела принести Маруся, и углубился в чтение. Но читал недолго, в его закутке появился невысокий плотный мужичок, несущий огромную стопку книг. Шёл он по памяти, книги загораживали ему весь обзор. Азирафель прижал к себе Домострой, когда мужичок не глядя водрузил на стол стопку книг. Он ойкнул, заметив незнакомку. — Здравствуйте, — поприветствовал Азирафель. — Я заняла ваше место? — Да нет, туточки у Софрохи никогда никого не бывает. А вы кто? Первый раз здесь бабу вижу. Меня Иваном Рыковым кличут. — О, вы астроном. Я читала вашу книгу Рафли. Зовут меня Елизавета Фелл, я жена английского купца Энтони Фелла. А сюда с дозволения царя хожу, — Азирафель показал Домострой, подняв его повыше. — Это не самая интересная книга, — заметил Рыков. — Можете посмотреть, как я звездную карту на дату составлю. Может, чего и присоветуете, раз интерес к такому имеете. — Если позволите. Высунувшийся из-за полок Софроний махнул рукой. — Здорово, Иван. — Бросай все и дуй сюды, — весело позвал Рыков. — Карту составлять будем. Софроний притащил ещё одну дубовую лавку к столу, на которую уселся с Рыковым. Тот развернул огромную, наполовину начерченную карту и раскрыл толстенный том «Космографии»… — Заметьте, Иван, — Азирафель ткнул пальцем в нужное место в книге. — «Але коли солнце и луна от главы или от хвоста менший 12 степений, то гибель не по всему месяцю». Вы забыли указать неполное затмение. — Ух и глазастая вы, Елизавета. Нам нужен «Шестокрыл». Софроний выудил из стопки книг пачку перевязанных пергаментов и протянул Рыкову. — Только на полу разворачивай, стола не хватит. — Не учи батьку детей делать, — хохотнул Рыков и развернул шесть огромных листов (крыл) с астрономическими таблицами. — Хорошо, что наш царь образованный человек, — вздохнул Софроний, помогая расправлять заломившиеся края пергаментов. — Церковь запретила эти книги, считает их бесовскими. Что, мол, можно по этим таблицам вызвать некоего страшного змия. Азирафель с трудом сдержал улыбку. Страшного змея можно было вызвать, только поманив его алкоголем и перинами. — Ищем, где тут про затмения, — Рыков встал на колени. Азирафель и Софроний опустились каждый перед своим листом. — Я нашла! — объявил Азирафель. — «Возми тую строку всю, а еще возми числа против лета, а еще возми собе числа против того месяца, што ты ищешь ему поновлениа или противления, простым против простых, прибыточным против прибыточных, да пиши собе дробли против дробли, ступли против ступли, зодии против зодии, да протягни под тыми чертку, да избери их». Все склонились к его листу, и Азирафель в шесть рук с книгочеем и астрономом с удовольствием занимался сопоставлением положения планет, когда дубовая дверь в книгохранилище скрипнула. — Софроха, чей-то у тебя сегодня народу много лындает, — поддел Рыков и пал ниц перед вышедшим из-за шкафа царем. — Ох! царь-батюшка, простите дурака. Азирафель и Софроний поднялись с пола и низко поклонились. — Прощаю. Вставай давай. Эк вы тут развернулись. Царь осторожно приблизился, стараясь не наступать на листы. — Царь-батюшка, вам книгу поискать? — спросил Софроний. — Не-а. Я от бояр спрятался, достали. А в твоём мешке каменном они меня в последнюю очередь искать будут. Вы это самое, продолжайте, на меня внимания не обращайте. Царь сел на пол и все последовали его примеру. — Да нет тут Кроноса, — тут же продолжил спор Рыков. — Нету! — Значит, либо в «Шестокрыле», либо в «Космографии» ошибка, — парировал Азирафель. — Там же сказано «заведи палцами от ширины страници и от должины страници, штоб ся на одной строце споткали», вот, смотрите. Натыкаемся пальцами на Кронос… Азирафель за спорами незаметно переместился ближе к царю. Тот не отодвинулся, хотя расстояние сократилось до неприличного по понятиям этого времени. Азирафель почти не сомневался, что если бы не зрители, то они бы продвинулись в соблазнении гораздо дальше. За дверью послышался шум и возмущенный голос Кроули: — Что значит, вы меня не пустите? Там моя жена! — Царь велели никого не пущать, — пробасил кто-то. Царь вздохнул и рявкнул: — Федот, пропусти. Кроули зашёл с наигранно возмущенным выражением лица и поклонился царю. — Душечка, ты опять вся в книгах? — Тебя в избе нет, — притворно вздохнул Азирафель, поднимаясь. — Мне скучно. Поговорить даже не с кем. — Сладкая моя, — Кроули поцеловал его в лоб. — Если царь-государь позволит, то пошли домой. — Дозволяю, слово мужа для жены — закон, — царь прищурился. — Да и мне уже пора, а то бояре небось меня совсем потеряли. — Спасибо за приятно проведённое время, — Азирафель поблагодарил Софрония и Рыкова. — Жаль, что не успели доделать карту. — Ничего, мы на двоих закончим, — пообещал Рыков. — Я, Елизавета, завтра как раз твоего мужа и Дженкинсона у себя принимать буду, — объявил царь уже в дверях. — Так что можешь опять спастись здесь от скуки. — Спасибо, государь. Вы щедры. Азирафель взял Кроули под руку, и они пошли к себе. Ещё одну ночь в темноте и тишине на перинах Азирафель вытерпел только с мыслями о предстоящем дне.