Ангел искушает

Следующие пару недель Кроули пропадал у царя, приходил только под вечер, они ужинали, выпивали по рюмочке и шли спать. Азирафель съездил на их старое подворье и выдал замуж Маруську. Свадьба прошла весело, хотя многие обряды были достаточно бессмысленными — венчания в церкви для Бога достаточно. Все остальные дни он провел в обществе Софрония и Ивана Рыкова. Интересно, но ни на йоту не приближало к цели. Азирафель читал летопись «Слово о походе Игореве, Игоря, сына Святославова, внука Олегова», когда юркий мальчишка принёс записку от царя: «Задумал я потеху на завтрашней казни. Приходите с мужем, развею твою скуку, Елизавета. Иван». Вечером за ужином Азирафель показал записку Кроули, тот преувеличенно громко и радостно объявил, что царь оказал им великую честь. Азирафель понятливо кивнул и поддержал спектакль, гадая, кого и по какой причине завтра будут казнить. Их новая служанка, приставленная царём, точно все слышала — Азирафель чуть не сбил её дверью, когда они отправились в опочивальню. Кроули проскользнул под перины и жарко зашептал на ухо Азирафелю, щекоча его шею бородой: — Ангел, может чудеснем эту противную служанку, пусть заболеет? — Это идея! — встрепенулся Азирафель. — Не в смысле болезни, конечно. И не то чтобы я поддерживал такое каждый день. Секундочку, дорогой. Азирафель щелкнул пальцами. Со стороны выхода послышался звук падающего тела. — Ты её убил? — пораженно и с надеждой спросил Кроули. — Нет, конечно, — Азирафель слез с печи, зажёг свет и открыл дверь. Служанка лежала на пороге и похрапывала. — Проспит до утра, — объявил Азирафель и захлопнул дверь. Кроули подорвался с перин как ужаленный. — Тогда, — он взмахнул руками, и на окнах повисли чёрные тяжёлые шторы. — Не хочу, чтобы царю донесли, что у нас свет всю ночь горел. И смотри, ангел, что у меня есть. Кроули вытащил из сундука пузатую бутыль мёда и огромный пряник с оттиснутыми на нем медведицами. — Кроули! Ты лучший демон на свете. Кроули польщенно осклабился. Они сидели до утра. Азирафель поймал себя на мысли — это первый хороший вечер за несколько недель, и общение с Кроули само по себе удовольствие. Очередная крамольная мысль в копилку его личных сомнений. Но не в Боге, а в себе. Кажется, он был каким-то неправильным ангелом. Утро настало слишком быстро… Азирафель привёл их обоих в порядок, а Кроули убрал все следы ночных посиделок, когда за дверью послышался стон. Ангел мстительно ухмыльнулся, думая, что спать на деревянном полу в таком возрасте очень неприятно. Оделся Азирафель, как обычно, во все светлое, но выбрал ткани поскромнее. Казни людей, какими бы преступниками они ни были, — печальное зрелище. До Болота, где проходила казнь, от Кремля было недалеко. Азирафель и Кроули шли в толпе людей, ручейками стекавшейся на вытоптанный пустырь за рекой. Царь сидел на возвышении, напротив которого сколотили помост. Они встали в сторонке — вроде на виду, а вроде нет. К ним протолкался стрелец и передал: — Царь приказал, чтобы я вас к нему привёл. Около него получше все видать будет. Пришлось подчиниться. Кроули подвёл Азирафеля, куда было велено, они поклонились, а царь приложил палец к губам и кивнул на эшафот — мол, смотрите. К толпе вышел глашатай, развернул пергамент и прокричал: — Божией милостию наш царь прощает двух братьев лиходеев, третий раз покравших скот Василия и Митрофана Бесчастных, заменяет им смертную казнь через посажение на кол на отрубание их голов. Толпа зашумела. Стрельцы вывели двух крепких мужиков со связанными руками, уложили головами на плахи. Один из стрельцов в два удара топором обезглавил несчастных. — А у вас в Англии лихих людей казнят так же или как-то хитро? — поинтересовался царь. — По-разному. Колесование, четвертование, дыба, иногда заживо запекают, — задумчиво ответил Кроули. — Ты как будто не рад, что противные Богу люди смерть принимают, — царь развернулся к Кроули, пока стрельцы убирали тела. — По мнению Луки, «на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». А эти молодцы явно покаяться не успели, — парировал Кроули. Азирафель улыбнулся про себя. Демон, цитирующий библию, — это мило. Снова вышел глашатай. — В защиту церкви приговаривается мерзкая стервь, баба проклятая Матрена Панина за моления Мокше к смерти через обливание водой. Кипятком да студеной! На помост вывели молодую женщину. Азирафель прикрыл глаза, чтобы не видеть, жаль, что уши заткнуть он не мог. Женщина орала страшно, надсадно и по-животному. А потом резко затихла. Царь продолжил разговор с Кроули: — И её помиловать надо было? — Она нарушила первую заповедь, как я понимаю. Вряд ли Бог её простит. Хотя не мне об этом судить. Азирафель открыл глаза, и его передернуло — обезображенное тело все ещё не убрали. — То-то же. А я имею право и разумение. Я помазанник божий. Как и Христос, несу в себе божественное и земное. Кроули молча поклонился — мол, признал правоту царя. — Елизавета, смотри, сейчас обещанная потеха пойдёт, — царь обратил внимание Азирафеля на эшафот. — За неуважение к царю, — прокричал глашатай, — прибить Ивану Смирнову шапку гвоздями к голове, чтобы не забывал снимать при царе в следующий раз. Кроули молчал, хотя ему явно было что сказать. Азирафель, понимая, что царь ждёт реакцию, сдержанно улыбнулся и пробормотал: — Действительно, очень забавно. — То ли ещё будет, — пообещал царь. Толпа радостно вопила и улюлюкала. Азирафель за тысячи лет видел много казней и относился к ним философски (людские дела его, по сути, не касались), но точно не считал забавой. — Дворянина Овцына за предательство повесить, а чтобы ему не скучно было одному висеть, повесить рядом овцу, — объявил глашатай под одобрительный рев. Царь рассмеялся, Азирафель заставил себя последовать его примеру. В избу они вернулись почти к вечеру. Кроули так хлопнул входной дверью, что с потолка песок посыпался. Выскочившая к ним служанка всплеснул руками, Кроули оскалился, щелкнул пальцами перед её носом и прорычал: — Идешь к себе, ложишься спать, до утра нас не беспокоишь, царю доложишь, что мы с женой весь вечер восхваляли его ум и редкие достоинства. Пошла прочь! Азирафель поморщился: иногда его друг был слишком резок. — Как я сейчас злюсь, — Кроули саданул кулаком по столу. Азирафель пожал плечами, он не был зол, скорее, расстроен. Но на столе стояла еда, и это должно было поднять настроение. — Этот человек точно попадёт в ад, за одно его сравнение себя с Иисусом. — Не понимаю, почему ты так расстроен, — Азирафель откусил кусочек жареной свинины в ягодном соусе. — Как демон ты должен приветствовать его грехопадение. — А я и приветствую. Я злюсь, что Вельзевул будет недостаточно знать этого, им нужно, чтобы я выполнил задание. Кроули рухнул на лавку напротив Азирафеля. — Не переживай, дорогой. У меня тоже не всегда приятные поручения от начальства. Помнишь Иакова? — Тот чудак, от которого пошли израильтяне? Да, — Кроули плеснул в кружку вина. — Мне с ним целую ночь велели бороться и к утру сдаться, — Азирафель протянул свою, чтобы Кроули налил и ему. — Пока горя не вижу. — Для начала, я бы провел несколько часов гораздо продуктивнее. Драка — достаточно бессмысленное занятие. А самое главное — это больно физически. Приказано было, чтобы он дожил до утра. Так что я не бил в ответ, просто терпел. Один раз случайно задел за бедро, так тот потом хромал. Очень утомительное занятие. Они чокнулись и выпили. Напряжённые плечи Кроули чуть расслабились. *** Азирафель продолжал пропадать у Софрония, хотя с царём надо было что-то решать. Но новых идей не было, а скоро начнётся пост, и царь будет заниматься государственными делами ещё больше. Из развлечений останется только охота, где опять будет много людей. Азирафель понимал, что им нужно время с царем наедине. Он поделился своими мыслями с Кроули, тот обещал подумать, но пока так никаких стоящих идей и не предложил. Воспринимать всерьёз план, в котором нужно было тайно ночью залезть в покои к царю, они оба отказались. Азирафель читал достаточно интересную летопись «Повесть временных лет», когда к нему пришёл стрелец. Это был уже знакомый Митька. Он мялся и чувствовал себя неловко. — Здрасти. Мне царь велел тебя проводить к нему и взять то, что ты читаешь. — Хорошо, — Азирафель покладисто кивнул и поднялся, прижимая к себе летопись. Они шли длинными путаными коридорами, Митька исподтишка смотрел на него, и Азирафель не выдержал: — Вы хотите какой-то вопрос задать? — Ты это. Ну… — запнулся он и покраснел как варёный рак. — Просто я первый раз вижу бабу, которая умеет читать. Ну и раньше... ты в прорубь прыгнула, и ещё ты очень красивая. Ничего не подумай, это я без намёков каких. Ты же замужем. — Спасибо за комплимент. Стрелец, опустив глаза, вёл его дальше по коридорам и молчал, пламенея ушами. Это было немного грустно, Азирафель чувствовал, что идущий рядом человек влюбился. Он незаметно щелкнул пальцами — пойдя в следующий раз в церковь, Митька встретит хорошую девушку. Они подошли к тяжёлой двери, Митька остановился и открыл её. — Я дальше не пойду. Царь не велел. Азирафель поблагодарил и чуть подправил ему память, заставив свой образ поблекнуть, чтобы человек смог быть счастливым. В богато убранной коврами и шкурами животных комнате на широкой лавке лежал одетый в простые рубаху и штаны царь. На полу около него стояла полупустая бутылка с мёдом и две рюмки, налитые всклень. — Вы звали меня, государь, — Азирафель подпустил в голос мягкости. — Звал-звал. Сядь-ка сюда, Елизавета, — царь похлопал по полу около лавки. — Разговор к тебе имею. — Что царю угодно, чтобы я сделала? Ангел криво улыбнулся, сел на колени, невзначай касаясь боком лавки. — Почитай мне вслух, что ты от книгочея принесла. Можешь с того места, где закончила. Азирафель открыл лист, на котором остановился: — В год 6452. Игорь же собрал воинов многих: варягов, русь, и полян, и словен, и кривичей, и тиверцев, — и нанял печенегов, и заложников у них взял, — и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя… Читать пришлось недолго. Царь протянул ему рюмку. — Пей, красавица. Азирафель выпил, причмокнул и поблагодарил: — Вкусно, царь-государь. — Смотри, что ещё есть, — царь сел (теперь Азирафель практически опирался спиной на его бедро), достал из-за пазухи обернутый в бумагу леденец на палочке в виде рыбки. Азирафель протянул пальцы, но лакомство не получил — царь отдернул руку и погладил себя по колену. — Иди-ка ко мне. Потолкуем кое о чем. Ангел улыбнулся — кажется, сегодня он сможет закончить задуманное. Он присел на лавку рядом с государем, тот хмыкнул. — Чеж ко мне-то не села? — Грешно это, — напомнил Азирафель, хотя то, что он уже делал, и так было верхом неприличия для женщины. — Я замужем. — Грех — когда ноги вверх, а опустил — Господь простил, — хохотнул царь. — А муж? Мне служанка ваша сказала, что за все время, пока вы здесь живёте, ни разу не возлегли. Царь перекинул ногу через лавку, прижал спиной к себе Азирафеля и отдал леденец. — Я бы на его месте тебя каждый день да не по разу еб, — прошептал царь и развязал чёрный пояс, подаренный Кроули. Азирафель охнул от непристойности фразы, но царь истолковал это по-своему: — Тебе понравится, — он грубо сжал через сарафан его груди. — Да и как примерная жена, ты мужу помогать должна. В моей власти его карать или миловать, покоришься — озолочу его, нет — закажешь панихиду. Азирафелю стало смешно, ничего царь демону сделать не сможет, но есть Вельзевул, которые смогут, и по итогу: придётся лечь с царем, чтобы спасти Кроули. — Да и честь это для тебя великая, что на простую бабу царь внимание обратил. Ангел молчал и не сопротивлялся, считая, что это сойдёт за ответ. Видимо, царя это устроило. Он поддернул на Азирафеле сарафан и запустил под него руки. — Как на охоте тебя увидел, понял, что моей будешь. Азирафель почувствовал, как пальцы неприятно раздвигают складочки кожи, прикрывающие вход в его лоно. — Сейчас рукой поворошу, пизда сок даст, а то больно узко все. Нерожавшая еще, и муж твой непонятно чем занят. Выебу тебя так, что ходить с трудом сможешь. Обещание было так себе. Азирафель попытался вспомнить все, что теоретически знал со времен Древней Греции о сексе. Вроде у женщин из половых органов выделялась смазка, он мысленно добавил её. — О! Потекла как гульня*… — Царь-батюшка! — донесся крик из-за двери. — Царь-батюшка. Ливонцы гонца прислали. — Чтоб их псы обглодали, — царь жёстко надавил ладонью Азирафелю на промежность. — Ох! — было больно. — Иди к себе, — велел царь. — Я сегодня зело занят буду, но на днях мы встретимся и дело закончим. Азирафель поднял летопись, одернул сарафан, завязал обратно пояс и низко поклонился. Он готов был собственноручно убить ливонцев, их посла и страстно мечтал проклясть болтливость царя. Они бы уже успели закончить, если бы тот меньше говорил. Он вернулся к Софронию, но желание читать пропало. Хотелось в мыльню, и у Азирафеля остался только один вопрос: зачем женщины соглашаются на секс, нарушают заповеди Господа, если это настолько неприятно? Они не дошли до конца, но что-то подсказывало, что следующие действия царя понравились бы ему ещё меньше. Азирафель оставил летопись на столе у Софрония (потом дочитает) и пошёл в их с Кроули избу. Кое-что нужно было для себя прояснить. Подавлять чужую волю Азирафель не любил, но сейчас ему было не до своего душевного комфорта. Он щелкнул пальцами перед лицом служанки, и она замерла в глупой позе. Ангел по своей природе должен любить людей, всех без исключения, но иногда это не получалось. Он достал из ларя бутыль с мёдом и, только откидывая тяжёлую крышку, понял, что до сих пор сжимает в руке чертов леденец на палочке. Скрипнув зубами, Азирафель чудеснул его куда подальше. И выдохнул: перед разговором с Кроули стоило успокоиться. Азирафель выпил немного мёда, сходил в мыльню (пришлось потратить чудо, чтобы протопить её, но это мелочи) и мылся до тех пор, пока не услышал легкий стук в дверь. — Ази… Лиззи, ты тут? — Минутку! — крикнул Азирафель, натягивая сарафан. — Я выхожу. Кроули подпирал плечом стену при входе в подклет и ухмылялся. — Чем тебя допекла наша служанка? Она торчит посреди светлицы, раскинув руки и открыв рот. Я-то не против, мне просто интересно. — Вот об этом мы сейчас и поговорим. И разговор будет долгим, — Азирафель стиснул Кроули за запястье и потащил наверх. В светлице они прихватили мед и сели за стол. — Я весь внимание, — Кроули подпер голову рукой и уставился на него не мигая. — Я сегодня почти совершил задуманное, но мне помешали ливонцы. — Однако, — Кроули хмыкнул. — Не смешно, — Азирафель подробно и не пропуская деталей описал сегодняшний день. — …Так что царь дозрел. Кроули сидел, замерев и открыв рот. — Дорогой, ты чего? — Э-э-эм. Ну. Мдэ, — забормотал Кроули, а потом довольно непоследовательно спросил: — Ты действительно собираешься лечь с царем? — Кроули, — Азирафель зажал пальцами переносицу, чувствуя, что начинает терять нить происходящего. — Зачем, по-твоему, мы тут торчим и больше месяца играем мужа и жену? Я видел Вельзевул, и они были настроены решительно, мы не можем отказаться от задуманного, если хотим, чтобы ты остался цел. — Но, но… Я думал… А тебе это никак не повредит? Ты же ангел, а вдруг тебя накажут за искушение? Азирафеля тронула такая забота, но, кажется, его друг не понимал происходящего. — Никак. Сандалфон с Михаил искусили целых четыре города: Содом, Гоморру, Адму и Севоим. А после сожгли всех, включая маленьких детей, кроме Лота и его семьи. — Помню, хорошие были городки, — Кроули кивнул. — До сих пор впечатлен вашим размахом. — Воспринимай это как испытание. У царя Ивана есть все шансы не искуситься мной, а продолжить молиться за упокой души Анастасии. Свобода воли, — напомнил Азирафель. — Теоретически, я даже смогу доложить о своих делах наверх. — Потрясающе, — Кроули смотрел на Азирафеля в упор. — Мы не будем это обсуждать. Я ангел, а не святой. Я могу карать, испытывать. Другой вопрос, что я это не люблю. Проповедовать и спасать мне нравится гораздо больше. У меня тоже есть свобода воли, но ради того, чтобы выполнить условия нашего Соглашения, я готов на некоторые неудобства. Кроули молчал. Азирафель тоже смолк, с грустью думая, что Соглашение давно ни при чем, и он просто хочет помочь демону. — И все-таки, чем, по-твоему, мы занимаемся здесь все это время? Мне интересно, как ты для себя обосновывал наш маскарад, — спросил наконец Азирафель. — Я не думал об этом, — тихо ответил Кроули. — Я просто радовался, что проведу последние дни не в одиночестве. — Раз мы с этим разобрались, ответь на один вопрос, — Азирафель в поисках смелости сделал большой глоток мёда. — Ты сам за прошедшие тысячелетия возлегал с кем-нибудь? Меня пока интересует техническая сторона вопроса. — Нет, — просипел Кроули. — Но я знаю теорию. — Теорию и я знаю, — вздохнул Азирафель. — И меня несколько смущает, что решит царь, обнаружив у меня гимен. Так-то для выполнения нашего плана это не важно, но хотелось бы заранее понять, что меня ждёт. Пока все ощущения были либо болезненные, либо неприятные. Кроули таращился на него. — Ты не помогаешь, — заметил ангел. — У меня нет никакого желания выслушивать его замечания о моей неопытности или нашей семейной жизни. Хотя это и не должно меня задевать, но он слишком много говорит. Азирафель надеялся, что Кроули поймёт, к чему он клонит, но тот, кажется, завис. — Мне хотелось бы попробовать это до того, как придётся лечь с царем, — прямым текстом сказал он, и тишина стала совсем замогильной. — Со мной? Азирафель вздохнул ещё раз. — Да, с тобой. Не думаю, что мне стоит для этого подыскивать человека. Это будет грехом для него, и вряд ли на это найдется время. Да и желания нет, мне царя хватило. Кроули сглотнул: — Давай попробуем. *** Азирафель был не до конца уверен, что это хорошая идея. В Кроули он не сомневался, в отличие от самого себя. Он боялся, что не сможет отнестись к этому как к рабочему моменту. Оставив служанку стоять до утра посреди светлицы, они в напряженном молчании прошли в опочивальню. — Ангел, — Кроули разговаривал с мысками своих сапог, — если ты не хочешь или у тебя есть сомнения, может, не стоит этого делать? — Я сам тебе это предложил, — Азирафель стянул через голову сарафан. — Ладно, — Кроули, путаясь в одежде, тоже стал лихорадочно раздеваться. — Ладно. Просто чтобы ты знал, мы сможем остановиться в любой момент, если тебе что-то не понравится. Азирафель кивнул. На них обоих остались только нижние рубахи. — Давай ляжем на перины, там будет удобнее всего, — предложил Кроули, заламывая руки. — Хорошо, — согласился Азирафель и подал пример — поднялся на печь первым. Кроули скользнул следом, но близко не полез, вцепился в перины так, словно они собирались исчезнуть. И смотрел, широко распахнув глаза. — Ангел, — попросил он. — Ты позволишь касаться тебя? — Разумеется, мы не сможем сделать задуманное, если ты не дотронешься до меня, — Азирафель видел, как нервничает Кроули, и это почему-то чуть-чуть успокаивало. — Я о другом, я смогу… целовать тебя? Азирафель на мгновение прикрыл глаза. — Да, люди во время близости так и делают. Может быть, это очень важная составляющая, и я без неё чего-то не пойму. — Спасибо, — прошептал Кроули. Ангел почувствовал несмелое касание на своем колене. Он поднял голову и увидел, что глаза Кроули светились каким-то неземным светом. — Можно? Азирафель кивнул, опасаясь, что голос подведет. Кроули, бережно поддерживая его за плечи, помог опуститься на перины и замер. Видя нерешительность своего партнёра, Азирафель поддернул край сорочки, открывая бедра и низ живота, приглашая начать. Кроули выдохнул, стек к его ногам, скользнув между ними. Помня свой предыдущий опыт, он ожидал, что Кроули подготовит его пальцами, надеясь, что тот сделает это не так грубо, как царь. Кроули склонился и поцеловал Азирафеля в нежную кожу бедра — борода щекотно кололась, и стало даже смешно. — Убери, пожалуйста, бороду. — Да, она лишняя, — согласился Кроули, щелкнул пальцами, и в следующий миг Азирафель почувствовал прикосновение губ ко входу в свое тело. Длинный сильный язык раздвинул складочки кожи, и Азирафелю стало внезапно и так мучительно сладко, словно много маленьких искорок пробежало по низу живота. — Ох! Повтори, дорогой, — не удержавшись, попросил он, чувствуя, что между ног становится влажно безо всяких усилий с его стороны. Кроули лизнул ещё раз, и искорок стало больше. Ноги Азирафеля ослабли, и сдвинуть их не получилось бы даже при желании. Ощущения были такие, словно он почему-то превращается в кисель и плывет. Кроули целовал, лизал, посасывал, доводил до исступления, Азирафель почти не заметил, что к языку добавились пальцы. Зато он очень хорошо понял, почему этим занимаются женщины всего мира. В его животе скручивалось удовольствие, из головы исчезли последние сознательные мысли, и как со стороны он слышал свои тихие всхлипывания, когда Кроули дотрагивался до особо чувствительного места. Азирафелю не хватало самой малости, он ерзал, пытаясь поймать накатывающее удовольствие. Кроули отстранился и посмотрел на него счастливыми, словно пьяными глазами. Это был крах. Если ангел не знал, что делать со своими сложными чувствами, то уж с чувствами Кроули – тем более. Тот облизал губы, придвинулся ближе, нависая, и стал протискиваться во влагалище Азирафеля. Больно почти не было. Ощущение сильного давления, словно его распирает изнутри, и на этом все. Ангел задышал чаще, удовольствие притупилось, он словно начал приходить в себя. Это уловил и Кроули, перестал двигаться вглубь его тела, чуть отстранился, склоняясь к груди Азирафеля, и поймал губами его сосок. — А-ах! — он вскрикнул, ощущения были чересчур острые. В глазах Кроули загорелся дьявольский огонёк, он втянул в себя сосок и с причмокиванием выпустил его. Азирафель скомкал пальцами перину. — Какой ты чувс-с-ствительный, — прошипел Кроули. — Отзывчивый. Азирафель поплыл окончательно. Он должен был прекратить все это. Остановить. И не мог. Его руки, вопреки здравому смыслу, взметнулись, обнимая Кроули. А бедра поднялись, приглашая продолжить. Кроули судорожно вздохнул и медленно толкнулся внутрь — Азирафель зажмурился, смиряясь, что эту битву с самим собой он проиграл. Наверное, он проиграл её гораздо раньше, просто сейчас он это окончательно понял. Сдавшись, он вжался носом в шею Кроули, обнял, стараясь приникнуть плотнее. Ему было мало. Горько-сладкая отрава разливалась по венам, смотреть на счастливое лицо Кроули было совершенно невозможно. Что-то накатывало, как морской прибой, не хватало воздуха, в голове шумело, в животе горел огонь. Азирафель коротко всхлипнул, под веками полыхнул белый свет, словно он на секунду оказался на небесах и смотрел на сверхновую. А потом все прошло. Он обнаружил себя лежащим под обмякшим на нем Кроули, чей член все ещё подрагивал, выстреливая сперму. Азирафель вздохнул, сердце в его груди билось оглушительно громко. Катастрофа! — Азирафель. Ангел, — горячечно шептал Кроули, покрывая его щеки плечи и грудь поцелуями. — Мы можем поменяться. Я могу стать женщиной, а ты мужчиной. Можем оба быть мужчинами. Все равно. И ты возьмёшь меня… — Кроули, — мягко остановил его Азирафель. — Мы не можем. Мы это сделали для дела. Всё остальное будет недопустимо. Пока он говорил, ему казалось, что сердце разорвется от боли. Это не должно было быть так тяжело, но, увы, было. Как ему хотелось взять то, что ему сейчас предложили. — А. О-ум. М-да, — забормотал Кроули, спешно отстраняясь. — Конечно. Как скажешь. Азирафель остался один. Кроули сидел рядом и смотрел на него, но был так далеко, словно на другом конце света. Ангел подавил в себе желание дотронуться, обнять и больше никогда не отпускать от себя. — У нас есть план. Мы должны ему следовать, — попытался он убедить себя самого. — Хорошо, — Кроули вытянулся на печи, заворачиваясь в перину. — Тогда я спать. Это был лучший вариант. Не чувствуя в себе сил оставаться рядом, Азирафель слез на пол, надел сарафан и сел на лавку, сложив руки на коленях. Между ног было мокро от семени Кроули, но убирать магией ангел его не стал. Он очень сожалел, что оставил рукопись у Софрония — был бы хоть призрачный шанс отвлечься. Кроули не спал. До самого рассвета он лежал на печи и глядел печальными глазами на Азирафеля, который делал вид, что не замечает, и медленно погружался в свой личный персональный ад. Единственное, что обнадеживало, — признания не были произнесены вслух и это был шанс хотя бы сделать вид, что ничего не произошло. *** Азирафель ожидал, что царь медлить не будет, так и вышло. На следующее утро Кроули вызвал Дженкинсон с царским наказом: мол, они должны съездить в Клин на пару дней с милостивым царским дозволением: «Открыти и там лавки торговые, суконыя». Кроули собирался медленно, бросал на ангела тяжёлые взгляды и молчал. Очнувшаяся служанка подала завтрак, но Азирафель даже не глянул — аппетит пропал. Уже завязывая кушак вокруг ферязи, Кроули замер и предложил: — Может, найдём кого-то другого? Азирафель понял, о чем спрашивает демон, и вздохнул. — Кого? Предлагаешь обречь на грех какую-то девушку? Да и времени у нас нет, Вельзевул тебя уничтожат. Сколько мы вдвоем над расположением царя трудились, а до этого ты один? — Я с осени, — замогильным голосом прошипел Кроули. Азирафель покачал головой. — Иди, Энтони, ты не облегчаешь мне задачу. Кроули сжал зубы и вышел из избы. Азирафель остался один. Он опустился на лавку в светлице и просто ждал, когда за ним придут. За окном начало смеркаться, когда служанка принесла его охабень и сказала: — Собирайтесь, хозяйка. Царь велел вас к нему проводить. Азирафель молча оделся, кушаком подвязываться не стал, поплотнее запахнул полы накидки и пошёл вслед за служанкой. По дороге им никто не встретился, палаты словно вымерли, одинокий трепещущий огонёк свечи и звук их шагов — вот и все признаки жизни. В царских покоях служанка поставила свечу в углубление стены, пакостно улыбнулась и, поклонившись, вышла. Он остался стоять, ожидая, что будет дальше, и осматриваясь по сторонам. Комната была хорошо протопленная и небольшая, почти всю её занимала огромная низкая печь, покрытая перинами и шкурами. Азирафель скинул охабень (все равно не пригодится) и аккуратно свернул, положив на крышку сундука. — Дальше раздевайся, — донесся от входа голос царя. — И волосы распусти. Азирафель обернулся и кивнул. Он раздевался механически, думая о том, что это просто ещё одно задание. Что надо всего лишь пережить эту ночь, и можно будет уехать в Лондон. — Какое у тебя тело белое, — отметил царь, прикрывая за собой дверь и стягивая с себя рубаху. Азирафель молчал, расплетая косы. Царь дождался, когда светлые волны заструились по спине Азирафеля и дернул его за руку, привлекая в объятья. — Ох, Лизонька, а очи то у тебя какие, горят словно Конь на приколе*, — царь грубо сжал пальцами его подбородок и повернул лицом к себе. — Даже хорошо, что мы в прошлый раз не успели, а ночь длинная. Азирафелю хотелось многое сказать по этому поводу. Царь впился в его губы. Единственные эпитеты, которые подходили для этого поцелуя, были «мокро» и «противно». Ещё борода колола кожу щёк и подбородка, но это уже казалось мелочью. — Уста сахарные, — прокомментировал царь, отлипнув от него наконец. — Лезь на печь. Ебти тебя буду. Ангел ловил ртом воздух, и царь поторопил его, жёстко схватив за ягодицы и толкая в сторону печи. Пришлось подчиниться, Азирафель оперся ладонями о край печки и подтянулся наверх. Царь залез следом и тут же навалился сверху. Азирафель чувствовал, как в бедро тычется его член. — Сейчас подготовлю, сок пустишь, — пробормотал царь, засовывая сразу три пальца в его влагалище. Азирафель мысленно добавил смазки и прикрыл глаза, стараясь не думать о том, что с ним сейчас происходит. — Ух, как течешь, так только срамницы текут. Хорошо, — комментировал царь, сгибая пальцы. — Узкая какая! Ничего, к концу ночи хлюпать, как бочка, будешь. Азирафелю стало тошно, он представил, что будет с царем, если сейчас явить ему свою ангельскую сущность? И с грустью понял, что — ничего. Тот настолько порочен, что скорее посчитает себя отмеченным божьим благословением, чем признает, что совершает ошибку. Царь направил член в лоно рукой, и Азирафель всхлипнул от боли. Слишком грубо. — Ох, да, стони, хочу слышать, что тебе по нраву. Царь снова впился в его рот своим, просовывая туда язык. Это хоть немного отвлекло от резких толчков бёдер. Азирафель мычал, вцепившись пальцами в шкуру. — Надо твоего муженька почаще с указами отправлять, — на секунду отстранился царь, давая ему отдышаться. — Пока ещё моя невеста из Кабарды пожалует... Он укусил Азирафеля за плечо, втягивая губами кожу, оставляя синяк. Приник к шее, к груди. Азирафель понимал, что царь метит его, и это было противно. Как бы оправдывалась несчастная Елизавета Фелл перед мужем, если бы была настоящей? — А ну-ка раком встань, — потребовал царь, вытаскивая из него член и дергая руками за бедра, понукая подняться. Азирафель со стоном сделал, что было велено. Прохладный воздух слегка охладил ноющие половые губы. Царь встал на колени позади него и, будто не мог молчать, продолжил говорить гадости: — Нехорошо, когда у бабы детей нет, муж твой явно не тем занят, ну да я вам помогу. Азирафель дернулся, когда царь намотал его волосы на кулак и потянул на себя, заставляя его прогнуться, а второй рукой схватил за грудь и грубо сдавил ее, выкручивая. — Сосцы у тебя пухлые, налитые, — проговорил царь, прижимая член к ягодицам Азирафеля. Хотелось, чтобы царь молчал, но тот, кажется, вообще не затыкался. Снова запихал член в Азирафеля и комментировал любые свои действия. Наконец, царь захрипел, задергался, проникая какой-то особенно глубоко и неприятно, и кончил. Азирафель счастливо выдохнул, решив, что все позади. Но у царя были свои планы на этот счёт. Он подмял Азирафеля под себя, навалившись сверху и тиская его груди. Его не до конца опавший член смог опять проникнуть во влагалище. — Ух, какая ты, буду ебти, пока силы хватит. Азирафель зажмурился. Царь вертел его, как куклу, и можно было с уверенностью заявить, что бороться с Иаковом было в разы приятнее. В какой-то момент царь опять вздернул его за бедра, вынудив встать на колени и локти. Во влагалище противно хлюпнули остатки семени, когда царь снова вошёл в него. Влажные звуки становились все громче, и Азирафелю страстно хотелось заткнуть уши. — Звучная у тебя пизда сделалась. Хорошо я ее разъеб. Азирафель был уже в каком-то полузабытьи, когда свеча в нише догорела. Царь кончил в последний раз и отпихнул его от себя. — Иди к себе, Лизка. Я отдыхать буду. Если твой муж задержится, то и завтра, как стемнеет, сюда приходи. — Хорошо, государь, — пробормотал Азирафель, одеваясь. Тот не ответил, захрапев. Азирафель поборол в себе желание убить спящего царя, ведь свой грех тот совершил и наверняка попадёт в ад. Убийство претило ангелу, но сейчас он понимал людей, которые мстят таким образом. Прикрыв за собой дверь, Азирафель запахнулся поплотнее в охабень, щелкнув пальцами, избавился от всех следов прошедшей ночи и побрел к себе в избу. Дело сделано. Осталось уладить кое-какие формальности, подать отчёт Гавриилу и можно смело возвращаться в Лондон. Больше никогда не приближаться к русским землям. Не думать, не вспоминать. Служанка сидела при свече и что-то вышивала. Увидев вернувшегося Азирафеля, она отложила рукоделие, поднялась и, криво улыбаясь, спросила: — Хозяюшка, подать чего может съестного? Или с устатку мыльню протопить? А то перенапряглись небось. Азирафель не любил то, что собирался сделать, но эта женщина была достаточно неприятной и долго испытывала их с Кроули терпение. Он распахнул крылья, явил нимб и свет из глаз. Служанка бухнулась перед ним на колени, молитвенно сложила руки, и по её лицу заструились слезы. — Покайся в грехах. Она что-то забормотала, он не очень вслушивался. — Иди на восток, найдёшь первый встреченный женский монастырь, постригись в монахини и молись до конца жизни. Она поднялась и побежала к двери, обещая так и сделать. Свет в глазах Азирафеля померк, нимб и крылья исчезли. Он тяжко вздохнул. Эта глупая женщина не надела даже валенок, а так и выскочила в лаптях на улицу. Ангел пожал плечами: это её проблемы, к тому же, легкое обморожение только добавит ей молитвенного пыла. Из стоящего в углу сундука Азирафель достал свою старую одежду, разделся и, щёлкнув пальцами, навсегда распрощался с образом Елизаветы Фелл. Аккуратно сложил её вещи. Поколебавшись, он взял кушак, расшитый камнями, и спрятал его за пазуху. Азирафель не хотел ни в мыльню, ни есть, он хотел в Лондон. Зажег свечу и сел писать на нескольких пергаментах пространный отчёт для Гавриила, отмечая, что нахождения его в православных землях более не требуется. Местная церковь сильна, ослушников и еретиков казнят. И что ему, Азирафелю, будет логичнее вернуться в Лондон, где позиции новой Англиканской церкви недостаточно крепки. Он писал отчёты до тех пор, пока не скрипнула дверь. — Елиз… Азирафель? — Здравствуй, Кроули. В маскараде смысла больше нет. Дело сделано. Кроули обошел его по кругу, разглядывая испуганными глазами. — Ты можешь доложить Вельзевул. Я сегодня же возвращаюсь в Лондон, — он постучал кончиком пера по пергаменту, сглотнул не вовремя подступивший к горлу ком. Плечи Кроули опустились, он весь словно сгорбился, уменьшился. — Я… Мнгк. Я могу как-то отплатить? Все, что угодно. — Нет, — резко ответил Азирафель. — Мы просто не будем это обсуждать. Никогда. Слышишь, Кроули? Тот молчал. — Ты мне ничего не должен. Лично я очень хочу забыть все, что связано с этой историей. И буду очень благодарен, если ты не будешь про нее напоминать. — Ясно, — замогильным голосом прошептал Кроули. — Мне показалось… — Тебе показалось, — перебил его Азирафель. — Я возьму возок и одну из наших лошадей, не хочу долго добираться до входа в Рай. С возницей я сам рассчитаюсь и потом к Савелию отпущу. Ты сам здесь задержишься? Азирафель говорил спокойным ровным голосом, убирая писчие принадлежности. — Да, только не в облике купца, — Кроули щелкнул пальцами, становясь Кирой. — Так у меня никто не поинтересуется, куда делась Елизавета Фелл. А где служанка, кстати? — Думаю, прямо сейчас она принимает постриг в монахини, — ответил Азирафель, глядя на Кроули, и безжалостно задавил в себе воспоминания о том, что тот предлагал во время близости. — Её проблемы. Азирафель, я благодарен… — Нет, Кроули. Молчи. Ангел охлопал себя по бокам, проверяя, все ли он взял с собой, снял подаренный царем перстень, положил в центр стола и прошел мимо застывшего соляным столбом Кроули. — Найдёшь меня в Лондоне, по старому адресу. Хорошего дня. Азирафель гордился собой. Он вышел не обернувшись, сохранив спокойное выражение лица, даже его голос не дрожал при прощании. Только внутри что-то живое болезненно рыдало и рвалось. В пристрое, служившем конюшней, Азирафель подозвал мальчишку, чистившего лошадей после возвращения Кроули. — Запряги возок. Повезешь меня по Смоленскому тракту, я скажу, когда остановиться. Всё ещё находящийся под чарами демона слуга никаких вопросов не задал, подготовил все за несколько минут. Нырнув в тёплое нутро возка, Азирафель понял, что плачет. По щекам катились обжигающим слезы, он так переживал, что даже не заметил, как лошадь тронулась. Доехать до входа в Рай оказалось правильным решением. За это время Азирафель привёл себя в порядок и смог явиться перед Гавриилом в приличном для ангела виде. *** Сорок лет спустя они встретились в театре Глобус. И стоило отдать демону должное, тот вёл себя безупречно: ни словом, ни жестом не напомнил о случившемся. Так было правильно и лучше для всех. И Аризафелю почти удалось себя в этом убедить.