Купленное счастье

Clint Mansell – Requiem for a dream

- Пожалуйста, уходи, - Джи повторяет это снова, с большей хрипотцой в голосе. - Я просто хочу извиниться! - Уходи, Фрэнк… Я опускаю виновато глаза, ощущая на себе тот же укоризненный взгляд красных, кажется, заплаканных, глаз. - Прости. Но это слышит лишь закрытая дверь и прохладный утренний дождь, мерно стучащий по стёклам, карнизу – Уэй ушёл, оставив меня на крыльце. Мне кажется, что он больше никогда не вернётся, хотя на самом деле было слышно, что он стоял за дверью и сопел. Он не вернётся в мою жизнь – было бы глупо возвращаться к тому, кто просто взял и всё испортил, надругался над тобой. Бррр… Меня ведёт от воспоминаний, от осознания всего. Не уверен, что Джерард хотел бы меня посвящать в свои дела с Бэном. Ведь теперь он для меня раскрытая книга, в которую я сразу плюнул, не успев даже прочесть, понять. Холодный ветер пробирается под растянутую футболку, неприятно вовлекая тело в объятия. Любой другой бы просто плюнул и ушёл бы, но не я. И почему я чувствую такую вину перед Уэем? Мы ведь даже не друзья… Другой бы просто забыл всё или сгорел бы от стыда, да всё, что угодно, но только не пошёл бы извиняться. Стучу снова. Мне ужасно хочется выговориться, но никак не думать, не оставаться с собой наедине. Хорошо, что мама разрешила мне отлежаться дома; чуть только за ней и Эрном хлопнула дверь, я подорвался на непослушные ноги, пытаясь сконцентрировать зрение и не обращать внимания на адскую боль в голове. Каждый шум резал слух, каждое движение давалось с болью, но я пошёл в злополучный дом напротив, где жил он – человек, изменивший, сломавший всю мою жизнь, разрушивший меня, но ставший жертвой своих же разрушений. Теперь я стою и пытаюсь не думать о том, что я уже не принадлежу себе, что я исчез, что я потерялся в самом себе. Бестолково ломлюсь в дверь, колочу в неё ладонями – он там, по ту сторону и он затих. Я не могу позволить, что бы он что-то сделал с собой. О Боже, почему в голову мне закрались такие ужасные мысли?! Тишина. Где-то в горле отдаётся стук сердца, и я готов выбить дверь, но она вдруг открывается сама. Внутри теплеет, я не в силах сдержать лёгкую улыбку. - Ты издеваешься? – звучит усталый голос. - Джи… Дай мне объясниться… - Только если ты отстанешь после. Теперь я должен отстать от него. Забавно, как играет нами жизнь: раньше я только и мечтал, чтобы Уэй не трогал меня, а теперь я сам оказался на его месте, ощущая всю боль надоедливости. Мы молчим. Я продолжаю смотреть в пол, покорно ожидая, что Джерард первый прервёт тишину. Но он молчит. Предательски бьёт озноб – я промок до нитки, но назойливому дождю всё равно. Всё равно, что внутри меня всё разрывается, что каждая капля словно отсчитывает время, которое неумолимо бежит вперёд, накапливая молчание. - Зайди в дом. - М? – поднимаю голову на звук, не веря, что Джи заговорил со мной. - Зайди, а то промок, ещё заболеешь. Как удивительно, что Джерард впустил меня в дом. Я и правда не знал его – такого доброго и настоящего. Я молча переступаю порог – в его доме тепло и уютно, пахнет чем-то сладковатым, наверное, цветами, которые стояли в огромной вазе. Когда-то папа тоже покупал маме цветы и они так же приятно пахли. Только тогда я не любил этот сладковатый запах, как не люблю и сейчас.

***

- Можешь не переживать на счёт химии. Голос Джерарда такой звонкий в этой тишине. Мы сидим в кухне друг напротив друга: я, наблюдающий за сгорбленной фигурой Джи и его взглядом, опущенным на кружку чая, из которой медленно поднимается пар, и он, не желающий поднимать на меня даже глаза. - Почему же? – мой голос не кажется таким громким и уверенным, он больше похож на шёпот; я повторяюсь, боясь, что Джи меня не услышал. - Так почему же? - Я заплачу преподу. - Зачем? – снова говорю громко по ощущениям в горле, но до ушей доносится лишь боязливый шёпот. Его ладони сильнее охватывают кружку, будто это последний источник тепла во всём мире, будто только это может его согреть. - Не хочу делать проект. - Почему? - Мне даже сидеть рядом с тобой противно, а ты ещё просишь меня проводить с тобой больше времени?! Стук-стук… Дождь по-прежнему назойливо стучит в окна, заполняя глупую тишину. Ощущение времени появляется только тогда, когда чего-то ждешь. Чего-то самого главного, способного изменить всю жизнь раз и навсегда. Я не знаю, изменит ли голос Джерарда мою жизнь, но он мне ужасно необходим. - Что же ты не пьёшь чай? – Я горько вздыхаю - это не то, что я хотел слышать. Я не сразу отвлекаюсь от бестолкового разглядывания чаинок в своей кружке. - Не знаю, не хочется как-то… - Тогда давай я вылью? – слышу шаги босых ног, направляющиеся ко мне. - Нет. Я выпью. - Ладно. Снова нелепая тишина. Мне так много хотелось сказать, что теперь я даже не знаю с чего начать. А надо ли? Но ведь я за этим здесь. - Джи, - поднимаю голову и зову его. - Я же просил… - он вздыхает, откладывая помытую кружку на сушилку. - Прости. Я так во всём виноват. Молчание. Кажется, сегодня будет мой монолог. - Джерард, позволь мне извиниться. Я… - Давай не на кухне, ладно? Мне нужно покурить. И он стремительно куда-то уходит, я спешу за ним, боясь не успеть. Не успеть извиниться, сказать всё, что на самом деле думаю, не успеть увидеть, куда он завернёт, куда снова сбежал от меня. Почему мне кажется, что я словно бегу за Уэем? И всегда, когда вот уже, я почти схватил его за руку, он внезапно отдаляется, оставляя в зажатой ладони лишь кусочек пустоты. Я боюсь потерять его, сам не зная почему. Почему-то мне так дорог стал этот придурок, который сейчас не в самом лучшем расположении духа. Он идёт впереди, такой сжатый, сгорбленный, побеждённый, словно боится, что его сейчас кто-то ударит. Снова. Так внезапно плюнет в душу, как сделал это вчера я...

***

Тонкой струйкой тянется дым из сигареты. Он курит в распахнутое настежь окно, облокотившись на широкий подоконник. Я усаживаюсь на просторный диван, стоящий почти что возле окна. Я могу отсюда разглядеть каждую ресничку, каждый тяжёлый вздох Уэя. Мы снова молчим, я не могу больше так. - Джерард… Он не поворачивается, но я понимаю, что он готов слушать. Как хорошо, что мы перебрались сюда, на чердак. Здесь мне более легко, здесь я более готов рассказать всё, что накипело, что бередит мою душу, что не даёт всё это оставить позади. Что-то внутри рушится, какой-то блок, и я сдаюсь своим эмоциям и переживаниям в плен. - Прости меня. Я не должен был так делать, но сделал… Глупо что-то говорить сейчас, потому как слова – пустой звук. Ты не поверишь мне больше, ты не должен. Я никто тебе, и, скорее всего, игра не стоит свеч, ведь ты не простишь меня, но я должен попытаться... Не ради себя, ради нас. Я бы тоже себя не простил, будь на твоём месте… - слова вдруг заканчиваются, я глупо смотрю на Джерарда. Он сидит на подоконнике, такой грустный и не верящий ни одному моему слову, такой манящий… Он смотрит на меня тёмными глазами, ожидая чего-то, что я не решаюсь дать. Я не уверен, нужно ли ему это, сделает ли этот поступок всё только хуже, усугублённей? Заболею ли я сильнее этой странной болезнью под названием жизнь, умру ли я душой от неё? - Нас? Зачем ты хочешь спасти нас, если нас с тобой нет? Ты заигрался, Фрэнки… - Уэй поднимается с подоконника, подходит ко мне ближе. Его глаза так близко. Мне страшно. – Нас нет и не будет. Как бы сильно ни хотел кто-то этого. Просто забудь обо мне. Пойми, малыш, я не сделаю никого счастливым, не успею. Возможно, однажды ты получишь приглашение на мои похороны, когда будешь разбирать утреннюю почту за обеденным столом, сидя в кругу любящей тебя семьи. Меня не будет с тобой всю жизнь, нет сейчас и не было. Забудь меня, ладно? - Нееет… Не смей так говорить! Слышишь? – я хватаю его за ворот рубашки и трясу. - Я умру, Фрэнки. Такие, как я, не живут долго. Он говорит это так спокойно и безразлично, так холодно и смиренно, что раздражает, заставляет трястись от гнева! - Не смей говорить так! – и я залепляю ему пощёчину. Никто не достоин умирать рано, никто, даже последняя сволочь Майк, который сгубил своего брата. - Мне незачем жить! – теперь срывается он. В его глазах такой запал, такой адский огонь, который будто поджигает всю душу, раздирает её. – Я не нужен ему! Я… Я зациклен на нём, сам не знаю, от чего… Он яд, который убивает. Понимаешь? Понимаешь?! Хрипит, размахивает руками, хочет казаться сильным, а у самого на глазах слёзы. - Есть зачем, глупый… Я должен что-то сделать, остановить это, но как? Слова – это худшее, что можно придумать, а может… Сгребаю Джерарда за шею к себе и целую его в губы, чтобы заткнуть этот грязный поток уродливых слов. Я зажмуриваюсь, боясь увидеть недовольство, отторжение, но проходит пару секунд и я чувствую поцелуй в ответ. Открываю глаза, а комната просто плывёт, кружится в бешеном темпе, словно мы на балу у дьявола. Раскат грома за окном заставляет внутри всё перевернуться, почувствовать всю пустоту мира, всю уродливость души. Во рту сухо и горьковато, в голове туманно. Я опускаю руки, но Джи не отстраняется – наш поцелуй превращается в такой жадный, такой вымученный и одновременно ничего не значащий, отвлекающий от жизненной суеты, утверждающий несогласие с окружающим течением событий. Я тону и выныриваю, когда ощущаю жжение от удара на щеке. - Прочь. Уходи прочь, - и мне указывают на дверь. Всё снова плывёт, я несусь прочь отсюда, а в голове лишь картинка, как парень стоит возле распахнутого окна и вдруг исчезает. Я несусь прочь со всех ног, не понимая даже, где сейчас я. Огромные капли гонят меня в спину, я почти теряю силы, но продолжаю бежать, увязаю в грязи сада, падаю… Ощущаю такую тёплую землю где-то у себя в носу.