Я стану ветром

Соединив обломки Моей души воедино Я вспомню о жарком солнце проводнике через снег и льдины Ланга не верит в эту жизнь. У него падений за семнадцать лет было столько, что синяки на теле от скейта никогда не перекроют его душевных шрамов. Ему банально дышать нечем постоянно. Кажется еще пара вдохов и задохнешься. Это звучит так нежно и красиво, что хочется быстрей покончить с этим. С этой жизнью. И с тем, отчаянием, которое надсадное бьется под кожей черно-белыми фейерверками. Разве в смерти, такой ему необходимой, может быть что-то отвратительно-противоестественное его натуре? Он же просто умрет и станет ветром. Живительным и прекрасным. Желанным для многих глотком воздуха. Он будет парить в небесах, возвышенный и счастливый, как никогда ранее. Он точно тогда будет свободен. Ведь сейчас все его лодыжки покрыты шрамами, которые уже никогда не позволят ему стать таким вольным и бессовестно счастливым, как ему всегда хотелось бы. Ланге вообще нравится эта мысль. Он живет ей уже не первый год. Правда умирать пока не то, чтобы так сильно хочется. Сказки сказками, а подойти к краю крыши и расправив руки наподобие белоснежных крыльев, раствориться в воздухе и выбить из легких последний невольный крик, перепуганной птицы - страшно. Но все-таки слишком романтично. И это самую малость пугает. Пугает его такое сильное пристрастие к смерти, граничащее с щемящей душу нежностью. И к самой мысли о ней. Других вариантов растаться с жизнью, он как-то не рассматривает. Все они кажутся ему глупыми и слишком болезненно-некрасивыми. Что может быть чувственного или утонченного в перерезанных венах или мертвенно-бледном теле, которое качается под потолком на удавке из ремня? Ничего. Ровным счетом пусто при мысли об этом в груди. Несколько неприятно и не более. Ланга устало выдыхает, набирая скорость на поцарапанном скейте. Ему может нужно стать еще быстрее и тогда в эти краткие мгновения в воздухе на недозволенной скорости он сможет слиться с ветром воедино и поверить в свою свободу хоть на мгновение. Урвать эту капельку восторга, который дикой волной должен будет захлестнуть его израненное в кровь сердце. Такие мысли преследуют его постоянно. И в этих глупых романтичных идеях о собственной смерти, окружающих его постоянно, он чувствует себя хотя бы немного лучше. Мир вокруг него стремительно меняет цветные картинки. И от этой головокружительной скорости у Ланги рябит в глазах. Поэтому когда он проезжает мимо Реки, ничуть не выделяющегося на фоне ярких, чуть ли не неоновых цветов даже своей огненно-рыжей копной - он его просто не замечает. Реки догоняет его сам, заливаясь рядом в неудержимом приступе смеха. Он что-то увлеченно рассказывает ему про новые трюки, которые он вчера подсмотрел у Мии. Говорит, что после учебы, они снова собираются в парке, чтобы потренироваться. Ланга в ответ только рассеянно на все кивает, соглашаясь с каждой новой фразой Реки. У него в голове сейчас бьется новая, неведомая ему доселе мысль. И это кажется ему таким упущением. Ведь из-за этого весь его мир, кажется, мог бы рухнуть. Реки это солнце. Неудержимо яркое, восхищенное и горячее. Это его солнце. Персонально любимое. Хотя, сейчас, конечно, Каян ничуть не в курсе чужих смущающих для него мыслей. Ведь он все также восторженно рассказывает о вчерашнем дне, как будто они не провели его вместе, активно жестикулирует и много смеется. Да так, что у Хасегавы сердце бьется непозволительно быстро, заставляя дышать еще чаще, чем раньше, когда он задыхался в своем ледяном одиночестве. Ланга же в ответ уже жмурится от удовольствия, уже предвкушая тот момент, когда он сможет поведать об этих странных чувствах Реки. Когда сможет объяснить, что пожар в груди разжигает именно он и глушит его боль тоже. Когда сможет показать насколько тот прекрасен и возвышен, как божество в горячем ореоле раскаленного добела солнца. Он не думает, о том, что ему откажут. И никогда не поверит в то, что его не поймут. Потому, что Реки это часть его души, тот самый недостающий кусочек пазла, который он искал всю свою жизнь, старательно выводя кривенькое солнце на старых, но еще до конца не заживших шрамах. Реки не может не понять. Разве он не почувствует свой ветер, который должен был быть с ним связан уже очень давно? Конечно же нет. Ланга знает. И Ланга верит в эту жизнь. И в Реки тоже. Ведь крылья такой необходимой ему сейчас свободы дарит именно его солнце - часть его души и его пагубных мыслей о вольной смерти.