Я стану ветром

Солнце сияло окруженное жемчужным сиянием рыжих лучей. Сияло, врываясь под кожу горячительными напитками, кружило голову и не щадя, палило, сжигая его дотла, сильнее, чем он сам. Мир, кружился и восхитительно пах сиренью. Вторил яркому солнцу, ослепляя с первого раза, с первой попытки встать и не упасть, с первой мечты о далекой звезде, о холодной любви, которая спасала бы его ночами. И сил не было больше. Только кружится в болезненно-быстром вальсе с поцарапанным жизнью скейтом на трассе, объезжая непутевых младшеклашек. И обессиленно падать на Джо, который терпеливо подставлял ему плечо, подвозил домой на машине, слушал его безумный бред и был по уши влюблен в Каору, как потом узнал Реки - его соулмейта. Ему после такого хотелось только лечь в кровать и умереть, но что-то внутри надсадно колючее, билось под кожей на пальцах и выбивало все отвратительные мысли прочь, оставляя лишь приевшийся позитив. Он постоянно чувствовал неугомонный жар внутри своего тела. Безумно горячий, опаляющий внутренности искристым огнем. Он жил своей жизнью и бурлил в его крови горящим энтузиазмом. Бился быстрее бешеного пульса, проскальзывал в учащенное от адреналина дыхание и сводил с ума, взрываясь фейерверками в его пустой голове. С этим жаром жить было тяжело. Он заставлял творить его глупые вещи. Заставлял гореть везде и всюду, вытягивая руку вперед, чтобы коснуться сияющих звезд первым. Заставлял жить, но Реки уставал. Ему хотелось простой передышки, медленного шага в парке, горящих глаз в зеркале напротив, но размеренного дыхания во сне. Это было недосягаемой, мечтой. Желание уравновесить свою жизнь, наполненную взрывными событиями ярче, чем звездное полотно, было слишком сильным. И с каждым годом только росло сильнее, не давая ему покоя. Лет в тринадцать он понял что, что-то на самом деле не так. И не только с ним, но и с людьми, которые его окружают. Многие вокруг него были слишком.. Слишком пустыми, слишком веселыми, слишком потерянными и слишком надоедливыми. Казалось, что какое-то качество преобладало у каждого и не давало человеку жизни. Но шло время и он замечал, как люди моментально менялись, правда, рядом с ними появлялся новый человек, как потом оказывалось их любимый человек. Так Реки узнал про соулмейтов, которые уравновешивают и прекрасно дополняют друг друга. Вот только страшно ему было настолько за своего человека, что жар переставал досаждать. Если он счастливый и неугомонный в своем энтузиазме человек, горящий жизнью и светом, то его человек видимо с жизнью этой расстаться хочет. И наверняка, уже давно. И это тоже неугомонно сводило его с ума, вгрызаясь в подкорку мозга гнилыми зубами чертовы переживаний. Оставалось только ждать. Сгорать в агонии страха и жара, и бессмысленно ждать, опуская руки и скребясь в стены своего отчаяния, подобно глупым бездумным существам. *** Когда Ланга ворвался в его жизнь прохладным живительным бризом, он думал, что задохнется от обилия воздуха, накатившего на него снежной бурей. Но он устоял, купаясь в море снега и подставляясь влажные от пота волосы под промозглый ветер. Рядом с Хасегавай он внезапно ощутил это невероятное спокойствие, в которое он окунулся с головой, словно в большое пушистое облако. Теперь на его черных ресницах оседали сладкие капли прохладной росы, на плечах появились многочисленные джинсовки и толстовки, так полюбившиеся ему сейчас. Реки мерз. Но лучше этого холода и умиротворения он никогда не знал. И он уверен. Ланга плавится от его тепла и всепоглощающей любви, которая умеет отращивать крылья и возносить к звездам.