Последний день лета

Дин злился — для притихшего на пассажирском сиденье Сэма это было очевидно. Они давно научились считывать настроение друг друга, как приёмники, настроенные на одну волну, что сильно помогало при охоте. Можно было координировать действия едва заметными движениями, а иногда — быстрыми взглядами. Проблема была в том, что эта способность не отключалась никогда, и в пространстве машины или тесного номера они чувствовали друг друга так же хорошо, как и во время битвы. Но одно дело знать, что брат сейчас отступит в тень, чтобы зайти к монстру со спины, и совсем другое — быть в курсе, что он планирует подрочить, отлить или припасть к тебе с поцелуями. Дин думал, что им просто слишком тесно вдвоём в этой машине, в этих бесконечных дешёвых мотелях, в этой жизни. У них всё настолько переплелось и перепуталось, что результат вышел закономерным. Сэм всегда стремился за что-то уцепиться, найти якорь в череде их переездов, но неизменными оставались лишь дорога, охота, отец и брат. Теперь же, когда гормоны вдарили в лохматую башку, он, как и всегда, вывалил всё это на Дина. Он шёл к Дину, когда бесился на отца, когда боялся грозы, когда его обижали в школе, и тот всегда принимал удар. Но это оказалось слишком даже для него. — Как дела в школе? — ровно спросил Дин, выкручивая руль. — Нормально, — едва слышно прошелестел Сэм. — Как твоя подружка? — Всё отлично. Просто класс. Дин мельком бросил взгляд на мелкого. Отметил напряженные плечи и губы, сжатые в линию. Сэмми явно чуял, что дело дрянь. — Знаешь, я тут поболтал с миссис Уоллис. Выяснил любопытную деталь. Видишь ли, она ничего не знает о Кэре Миллер. Такой ученицы нет ни в твоём классе, ни в параллельных. В школе всего один Миллер, ему семь лет и это мальчик. Сэм криво усмехнулся. Он специально уставился куда-то в окно, будто это могло спасти от гнева брата. Весьма справедливого, между прочим. — И зачем этот спектакль, м? Чего ты добиваешься, Сэм? Впрочем ответа не последовало. — В молчанку играем. Ну ладно, — фыркнул Дин и врубил музыку. Когда Импала притормозила около вывески мотеля, он, не заглушая мотор, убавил громкость. — Выходи, Сэм. — А ты? — подал тот голос и с вызовом глянул в глаза. — А я прокачусь. Буду поздно. — Я с тобой. — Нет. Выметайся из машины, быстро. Сэм, хоть и насупился, но подчинился. Импала развернулась и покатила прочь, оставляя Сэма стоять в клубах жёлтой пыли. Дин выкрутил звук на полную и нажал на газ. Было уже глубоко за полночь, когда Дин вернулся. Он сильно надеялся, что мелкий засранец уже спит, но обломался —в окне их номера горел свет. Идти внутрь совсем не хотелось. Ясное дело, что за этим последуют разговоры, выяснение отношений прочая херня, от которой Дин неизменно скрывался и сбегал. Он присел на ступеньку крыльца и вытнул из кармана куртки мятую пачку сигарет. Прикурил, затянулся, задержав дыхание на пару секунд, и выпустил из лёгких струю серебристого дыма прямо в ночное небо. Было хорошо. Сзади скрипнула дверь. — Где ты был? — зазвенел обвиняющий голос брата. — Не твоё дело, мелочь, — отрезал Дин. Сэм вдруг наклонился к нему, уткнулся куда-то в ворот рубашки и шумно втянул воздух. — Эй, ты что творишь? — Бухло, сигареты, вонючие духи. Всё ясно! Опять шлялся и трахал всё, что движется, заливая глаза? Тебе самому не противно от себя, а? Ты же как животное, на любую проезжую сучку встаёт… Дин сам не понял, как оказался на ногах. И не отследил момент, когда схватил брата за грудки, вволакивая в номер. — Ну, давай, ударь меня, Дин. Это же я виноват в том, что ты не можешь удержать свой член в… — удар в челюсть прервал фразу на полуслове. Сэм шумно выдохнул и на секунду прижал руку к лицу. Дин, думая, что вопрос решён, отвернулся было, чтобы выйти из номера на свежий воздух, но братец кинулся на него с такой бешеной яростью, что он не успел блокировать выпад. Они повалились на вытертый ковролин, обмениваясь ударами, перекатываясь и рыча, как звери. Сэм больно пинался, так что Дин обхватил его ногами и, приложив некоторые усилия, уселся сверху. Почти сразу удалось сцапать лапищи мелкого и прижать их к ковру над его головой. Одной рукой Дин удерживал запястья, а другой, согнутой в локте, давил на грудь, чтобы не дать Сэму перекатиться. Только тогда удалось перевести дух, и Дин заметил, что разбил младшему губу. Капля крови прочертила путь от ранки до подбородка, скатилась вниз по челюсти, достигла шеи и исчезла, впитавшись в застиранный хлопок ворота рубашки. — Диин, — простонал Сэмми, и Дина пронзил страх, что он сломал мелкому что-нибудь. Но в следующую секунду понял, что Сэму вовсе не было больно. Скорее даже, совсем наоборот. Сидя верхом на брате, почувствовал Дин отчетливо ощутил уверенный стояк. Уж он-то в таких вещах разбирался и не спутал бы ни с чем. И, как бы подтверждая догадку, Сэм вскинул бедра вверх и прижался теснее к заднице Дина. На щеках Сэма разлился лихорадочный румнец, глаза странно блестели, и Дин замер, не зная, что и думать. Видимо, он ослабил хватку, и Сэм тут же воспользовался этим, опрокинул его на ковёр и придавил всем весом своей немаленькой туши. — Сэмми, что за хрень происходит?! — Я не знаю, — прохрипел Сэм в ответ. Его частое дыхание опаляло лицо Дина, а тот не мог оторвать глаз от трещинки на губе, где уже собралась новая капля крови, готовая вот-вот сорваться вниз. Почему-то было очень важно не дать этому случиться. Дин хотел было стереть эту каплю пальцем, но Сэм уже перехватил инициативу и крепко держал в его руки. Капля дрогнула, и Дин подхватил её губами, зализывая рану. И тогда всё переменилось, неуловимо и безвозвртно. Сэм всхлипнул и припал ко рту Дина, целуясь неумело, но очень жадно и горячо. Выгадав момент, когда он отстранится на секунду, чтобы перевести дыхание, Дин широко и влажно лизнул его шею, чтобы вытереть языком кровавую дорожку от ворота до подбородка. Солёное с привкусом железа. Знакомое сочетание, правильное и действенное. То, что выбито и вшито в мозги намертво так же крепко, как и их собственные имена: посолить и сжечь. И Дин горел. Мышцы ослабели, и даже кости то ли оплавились, то ли превратились в желе. Надо было стряхнуть с себя Сэма, влепить ему отрезвляющую оплеуху, вскочить на ноги. Надо было, надо было, надо было… Но вместо этого Дин лежал, задыхаясь, с сердцем, выламывавшим грудную клетку бешеным ритмом, с твёрдым членом брата, упиравшимся в бедро, и со своим собственным стояком, который был готов прожечь дыру в джинсах. Дин был повержен. Поражён. Распят Сэмом. — Ты сердишься на меня? — спросил Сэм и отстранился. В его глазах, сейчас почему-то казавшимися зеленовато-карими, плескались сомнение и страх. — Сержусь? — нервно хохотнул Дин. — Не совсем то слово, которым можно это описать. — Это хорошо, — деловито подытожил Сэм, после чего снова приник к нему и принялся так старательно вылизывать рот, будто от этого зависел годовой балл. Телефон в кармане куртки Дина ожил и выдал забористый рок. Сэма тут же сдуло с его груди, словно сухой листок ветром с мостовой. Потрёпанный, раскрасневшийся, с помятой рожей и наметившимся синяком на челюсти, он присел на край кровати, пока Дин извлекал телефон из кармана и жал на кнопку вызова дрожащими пальцами. — Отец? Да, сэр. Извините, сэр. Понял. До связи. — Ну, что он сказал? — взволновано поинтересовался Сэм. Он вглядывался в лицо брата, встревоженный и лохматый, как испуганный воробей. — Приедет через пару часов. — Понятно, — Дин видел разочарование, написанное на лице брата. Это был не самый лучший момент, чтобы предстать перед отцом, особенно в свете новых обстоятельств. — Дин? В одном коротком слове Сэм умудрился разместить и вопрос, и надежду, и страх. — Что, Сэмми? — устало спросил Дин. Видимо что-то в его интонации или голосе было успокаивающее и ободряющее, потому что Сэм тут же стёк с кровати к Дину на пол, ужом скользнул к нему на грудь и прижался щекой к рёбрам. Он положил ладонь туда, где чувствовался ровный ритм сердца брата, и притих. — Скоро отец будет здесь, Сэм. — Ещё пять минут. Пожалуйста. — Хорошо. Только пять. Они пролежали на вытертом ковролине ещё полчаса.