Кровь за стенами

Большой зал штаба, где обычно проходили стратегические совещания, пах старым, тёмным деревом, пергаментом и крепко заваренным чаем, оставшимся с прошлой встречи. Воздух был плотный, как перед грозой, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие, высокие окна с мутным стеклом, не столько освещали помещение, сколько рисовали на полу блеклые, пыльные прямоугольники света — бесполезные, как спящие часовые, и не несущие никакого тепла. У одной из стен стоял Эрвин, опираясь одной рукой о вертикально прикреплённую, огромную карту. Его взгляд был сосредоточен, но не напряжён — скорее, выжидательный. Он двигал крошечные флажки на доске с той же точностью и хладнокровием, с какой выстраивал целые военные операции. Рядом, как обычно, порхала Ханджи, с такой кипой отчётов, что та едва держалась в её руках. Папки то и дело выскальзывали, листы разлетались, а она, не обращая на это ни малейшего внимания, весело подбирала бумаги, причудливо склоняясь вбок, как будто танцевала под музыку, слышную только ей. В другом углу — элитный отряд. Петра, Оруо, Элд и Гюнтер стояли чуть поодаль, переговариваясь полушёпотом, их голоса были едва слышны. Их форма была безупречной, но выражение лиц чуть расслабленное: как у тех, кто только что вернулся из небольшой, но несанкционированной вылазки. Тем не менее они следили за залом с тем же вниманием, с каким следили бы за движением титанов на горизонте, ни одна деталь не ускользала от их взгляда. И вдруг — скрип двери. Мягкий, осторожный, но в этой тишине он прозвучал почти как сигнал тревоги, заставив всех вздрогнуть. Все головы повернулись одновременно. Леви вошёл первым, как обычно — выверенно, собранно, словно гравюра в движении. Его походка не терпела суеты, взгляд — тем более. За ним — Анастасия. В её шаге было что-то тёплое, живое, как будто она несла в себе свет раннего утра, ещё не успевшего коснуться стен. Она держала папку с докладами, прижимая к груди, но тот, кто смотрел внимательнее, мог заметить — из-под воротника мундиру едва заметно выглядывала тонкая полоска ткани. Белая. Мужская. Чуть велика по размеру. И слишком знакомая. — Доброе утро, — коротко бросил Эрвин, не отрывая взгляда от карты. — Присаживайтесь. Анастасия заняла место рядом с Леви, чувствуя на себе пристальные взгляды. Особенно один — от Петры, которая медленно подняла бровь и чуть склонила голову, будто говоря: «Позже обсудим. Подробно». Она не выглядела осуждающей — скорее, заинтригованной, её глаза блестели от любопытства. Ниже по ряду, в одном из рядов, Жан тихо толкнул Армина в бок: — Ты тоже заметил, как они вошли? Синхронно, как по сигналу. Это уже не совпадение. Это закономерность. — Они командиры, — пробормотал Армин, явно не уверенный даже в собственных словах. «А вчера,» — тихо вставил Конни, — Саша видела, как капитан Леви несёт в свою комнату дополнительное одеяло. Это не похоже на него. Саша покраснела, словно её поймали на шпионаже, и зашептала, прикрыв рот ладонью: — И ещё… она вчера вынесла две кружки… и пирожок. А на ногах у неё были его носки. — Носки?! — одновременно зашипели Жан и Конни, переглянувшись, их глаза округлились от удивления. — Тсс! — одёрнула их Микаса, но сама продолжала внимательно следить за Анастасией. Лицо у неё оставалось непроницаемым, но глаза ловили каждую мелочь. Особенно — то, как Леви мельком смотрел в сторону своей подчинённой, и как она на долю секунды задерживала взгляд на нём, словно обмениваясь тайным, невидимым взглядом. Тем временем Эрвин развернул карту, и весь зал замолчал, внимательно слушая. — За последние три недели активность титанов на северном периметре значительно снизилась. Это даёт нам шанс — небольшой, но ценный — изучить обходной маршрут через старую просеку. Вылазка не планируется, но разведка обязательна. Леви, Анастасия — ваши отряды займутся предварительной оценкой территории. Доклады — каждые шесть часов. — Принято, — коротко кивнул Леви. Анастасия молча записала всё в блокнот, поджав губы. Лицо — сосредоточенное, привычное. Но те, кто знал её лучше, заметили бы лёгкую тень румянца, крадущуюся к скулам. Ханджи, весь этот момент безмятежно пялившаяся в потолок, вдруг склонилась к Эрвину и тихо, заговорщицки произнесла: — Ставлю чайник на то, что она уже живёт у него. — Я не принимаю ставки, когда ты и так знаешь результат, — так же спокойно ответил он, уголками губ выдавая улыбку, которая тут же исчезла. После совещания зал медленно опустел. Люди выходили группами — обсуждали детали, карты, снаряжение. Кто-то просто сплетничал. В коридоре Петра догнала Анастасию, будто невзначай, но глаза её блестели от интереса, как у кошки, увидевшей мышь. — Анастасия, — протянула она с такой сладостью, что это само по себе уже звучало подозрительно. — Ты не подскажешь, какой это чудесный аромат? Пахнет… как редкий сорт чая. Леви такой заваривает только в особых случаях. Очень особых. — Просто совпадение, Петра, — ответила Анастасия сухо, пряча взгляд. — А ещё у него в комнате появился плед. И новая книга на подоконнике. Про ботанику, между прочим. Женскую. С закладкой в форме цветка. — Петра… — Ладно, ладно, — рассмеялась та и отступила, подняв руки в жесте капитуляции. — Просто рада за тебя. И за него. Он… стал другим. Мягче, что ли. Хотя бы на пару градусов. Ты на него хорошо влияешь. Анастасия кивнула, благодарно. И всё же бросила взгляд в дальний конец коридора, где Леви в этот момент говорил с Эрвином. Его плечи были чуть расслаблены. Не настолько, чтобы это заметили все. Но достаточно, чтобы она — заметила. И этого было достаточно.

***

Поздним вечером, когда казармы уже погрузились в глубокую, бархатную тишину, нарушаемую лишь далёким скрипом досок и редким шорохом ветра за окном, Анастасия бесшумно закрыла за собой дверь, словно запечатывая за ней внешний мир. Леви, сбросив плотное армейское пальто на деревянный стул у стены, только что вернулся с короткого, но явно изнуряющего совещания. Он обернулся, задержав на ней взгляд. Усталый, внимательный — и какой-то почти… домашний, что было так непривычно для его обычно строгого лица. В его глазах читалось облегчение от её присутствия. — Весь отряд уже что-то подозревает, — сказал он, не меняя выражения лица, его голос был ровным, но в нём слышались нотки лёгкого утомления. — Конни сегодня спросил, не брала ли я у тебя носки, — хмыкнула она, снимая тяжёлые армейские ботинки и ставя их аккуратно у порога. Её голос был низким, в нём слышалась скрытая усмешка. — Нужно быть осторожнее, — Леви сделал шаг вглубь комнаты, его взгляд был серьёзен. — Почему? — мягко спросила она, подходя ближе к нему, её движения были плавными, почти бесшумными. Он медлил, его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, а потом опустился на пол. Тишина в комнате стала ещё плотнее, наполняясь их невысказанными мыслями. И затем он тихо, почти шёпотом проговорил, его голос был глубоким и неожиданно уязвимым: — Потому что мне нравится быть просто твоим. Здесь. В этих стенах. Не Капитаном. Не оружием. Просто… человеком. С тобой. Анастасия, не говоря ни слова, подошла совсем близко и обняла его со спины. Тихо, бережно, как будто боялась спугнуть этот хрупкий, драгоценный момент, который они делили. Она прижалась щекой к его спине, чувствуя тепло его тела сквозь ткань рубашки, слушая его ровное, глубокое дыхание, которое стало для неё самым успокаивающим звуком. — Здесь, — прошептала она, её голос был едва слышен, сливаясь с его дыханием, — мы можем быть кем угодно. Даже просто — вместе. Без званий и без обязанностей. Леви закрыл глаза на секунду, вдыхая аромат её волос. А потом положил ладони на её руки, сжав их так, словно это был якорь, который держал его на месте, не давая унестись мыслям в суровую реальность внешнего мира. Его собственный способ сказать: я здесь. Я с тобой. И я останусь.

***

Сумерки опустились на территорию штаба стремительно — словно кто-то вылил на края горизонта густую, непроглядную тушь. Зима вступила в свои права окончательно: воздух стал колким, каждый вдох превращался в лёгкий пар, а из труб казарм лениво клубился дым, окрашивая небо серыми завитками, похожими на нерешительные росчерки пера. В одной из подсобных кухонь разведкорпуса, которую сегодня занял для себя отряд Анастасии, было тепло, шумно и удивительно уютно — будто в старом доме, где давно не бывали гости, но который всё ещё помнил, как пахнут хлеб, пряности и смех. Стены казались ближе, чем обычно, а лампы отбрасывали мягкий, чуть золотистый свет, создавая островок покоя среди зимней тьмы. Она сидела на лавке у стены, скрестив ноги и обняв колени. Тёмные волосы, перевязанные красной лентой, рассыпались по плечам. Её янтарные глаза наблюдали за сценой с лёгкой, тёплой улыбкой. У большой кастрюли Саша и Конни увлечённо спорили: Саша размахивала ложкой, как флагом, а Конни то и дело прикрывался крышкой, будто на поле боя. Пар поднимался в воздухе, закручиваясь в световых потоках, придавая комнате вид кадра из чьего-то старого воспоминания. Жан, не теряя ни одной возможности, тихо гримасничал за спинами друзей, вызывая сдержанный смех у Армина, который попытался отпить чай, но едва не подавился, отчаянно закашлявшись. Криста аккуратно и сосредоточенно раскладывала ломти хлеба по деревянным столам, движения её были точны, как у часовщика. Петра, ловко лавируя между скамьями, принесла чайник и кружки, её шаги были быстры и уверены, но лёгкий наклон головы выдавал: она слушает Сашу и смеётся про себя. Микаса следовала за ней, безмолвная, с сосредоточенным взглядом, будто даже здесь она готова защищать, её рука была наготове. За окнами сгущался вечер. Стекла покрылись морозными узорами, в которые хотелось ткнуть пальцем и провести линию — как в детстве. Где-то на заднем дворе хрустел снег под сапогами патруля. Всё казалось настоящим. Настоящим и ценным. Скоро они уходят. Через день, может, два — снег, ветер, холодные перевалы и путь до Форта Кьольд. И чиновник, тонкий, почти призрачный, который ни разу не держал в руках меча. Но сейчас — только тепло кухни, запах мяса, хлеба и пригоревшей корицы, который щекотал нос. — Если после такого ужина мы не согреемся — у нас нет вкусовых рецепторов! — Саша воскликнула с торжественностью, словно объявляла победу в великой битве. — У некоторых нет и чувства меры, — пробурчал Конни, слегка подталкивая её локтем. — Она мясо за щёку прячет, я видел! — Это стратегический запас! — Саша прикрыла рот, округлив глаза. — А вдруг нас засыплет? А вдруг титаны научатся лазить по скалам? Смех прошёлся волной. Жан захохотал, не скрываясь. Даже Криста улыбнулась едва заметно. Запах тушёного мяса, хлеба, пряностей окутывал, будто защищал от реальности за стенами. Анастасия вздрогнула, когда почувствовала, как кто-то сел рядом. Беззвучно. Легко, как падает первый снег. Она не обернулась сразу. Просто знала — это он. Леви держал в руках кружку, из которой поднимался слабый пар. Его взгляд был направлен прямо, но уголок губ приподнялся едва заметно. Не улыбка, не насмешка — просто тихое «я здесь». — Уже ел? — спросила она, не поворачиваясь, голос её был тёплым, почти домашним. — Попробовал. Что-то там… горит. — Его голос был как всегда сух, но с оттенком иронии. — Это Конни. Он забыл, что мясо жарится, а не коптится, — фыркнула она, прищурив глаза. Леви тихо качнул головой. В воздухе повисло спокойствие, как будто даже огонь в печи трещал тише. — Эрвин сказал, что путь займёт не меньше недели. Если не случится ничего необычного, — сказал он, глядя в окно. — С нами всегда случается что-то необычное, — ответила Анастасия, с лёгкой усмешкой. «Особенно с тобой,» — он бросил на неё взгляд, острый, но мягкий. — С тех пор, как ты рядом, штаб стал… живее. — Скучал? — её голос стал чуть ниже, чуть тише. Он не ответил. Только хмыкнул и сделал глоток. Она склонилась ближе, их локти соприкоснулись. В этой тишине было больше, чем в любых словах. Саша тем временем, не замечая чужой тишины, вскочила, поднимая кружку как бокал: — За то, чтобы никто не отморозил зад! И чтобы Лоренц Гельберг наконец понял, что шёлковые перчатки — это не снаряжение! — И чтобы нас никто не съел, — добавил Конни. — Ни титаны, ни волки, ни Ханджи с её пробирками! — За разведкорпус, — торжественно произнёс Армин, почти как командир. — За нас, — тихо сказала Криста. Они чокнулись кружками. Звон был негромким, но чистым. Кто-то рассмеялся, кто-то просто кивнул. Леви не пил. Только смотрел на Анастасию. Долго. Спокойно. Как будто этим взглядом мог запомнить её полностью, сохранить в своей памяти. Когда ужин подошёл к концу, и шум стал утихать, бойцы начали расходиться. Кто-то уносил посуду, кто-то дожёвывал, кто-то зевал в кулак. Микаса молча наполнила вёдра. Анастасия осталась, собирая кружки и аккуратно складывая их по ящикам. Петра подошла ближе, слегка касаясь её плеча. — Он с тобой поедет, да? — её голос был тихим, как сговор. — Да. Ваша группа присоединится к моей. — Голос Анастасии был спокойным, но в нём звучала внутренняя уверенность. — Вы как будто держитесь друг за друга… особенно. И знаешь, это хорошо. Он стал мягче. — Иногда он всё ещё как ёжик, — Анастасия усмехнулась, отставляя чашку. — У ёжиков тоже есть сердце. Просто прячется под иголками. И ты нашла к нему дорогу. Они обе посмотрели на дверь. За ней — ночь. Путь. Снег. Тишина и тревога. Но пока — только тёплая комната. Скоро снова придётся быть сильными. Но сейчас… сейчас был просто вечер. Просто смех. Просто чай, шум, оживлённые голоса. Свет, который, может быть, сохранит их. Пока хоть один из них помнит, каково это — быть живым.

***

На рассвете над штабом повисла тяжёлая, ледяная тишина — такая, что казалось: сама земля затаила дыхание перед чем-то большим, перед новым днём, который несёт с собой неизведанное. Небо над стенами было мутно-серым, без признаков солнца, а воздух, холодный до боли в лёгких, пах металлом, инеем и старой древесиной, которая уже давно пережила свой век. За ночь мороз облизал каждую ветку, застыл на оконных рамах хрупкими кружевами, скукожил ткань знамен и припорошил крыши ровным, чистым слоем снега, словно пергаментом, на котором ещё не написана история. Во дворе, по обе стороны, стояли два выстроенных отряда: отряд капитана Леви — сосредоточенный, вымуштрованный, каждая деталь экипировки выверена, словно они были единым организмом, — и отряд Анастасии Лоррейн, в котором чувствовался чуть более живой, «тёплый» дух, несмотря на напряжённую подготовку. Солдаты проверяли сбрую, подтягивали ремни, шептались, насаживали оружие в чехлы. Кто-то помогал друг другу с застёжками, кто-то смахивал снег с седла, их пальцы уже успели онеметь от холода. Пар от дыхания висел над ними белыми сгустками, смешиваясь с ранними клубами дыма из кузни. Анастасия, стоя возле Миража — своего вороного жеребца, натягивала перчатки, когда заметила, как со стороны главных ворот к ним направляется группа в серых плащах. Посередине — мужчина, выделяющийся так, будто забыл, куда попал: красный, шёлковый шарф, будто окровавленный мазок на общей выцветшей палитре зимнего утра, а на груди — блестящий, золочёный значок с вензелями. — О-о, только не говори, что это он, — пробормотал Жан, подходя ближе, слегка косясь в сторону фигуры. — Похоже на то, — буркнул Конни. — Он же весь сверкает, как новогодняя елка, не хватает только гирлянд. — Как снежная сова под лампой, — хихикнула Саша, — или как торжественный пудель на балу. Под ехидные реплики товарищей Анастасия молча наблюдала приближение. Мужчине было под пятьдесят, но он держался так, словно каждый его шаг — часть театральной постановки. Его мантия из плотной ткани с вышивкой, меховая оторочка, высокие сапоги из мягкой кожи — всё это выглядело чужеродно, словно он вышел из альбома с гравюрами эпохи, которая уже давно прошла. На спине у него покачивался небольшой, но явно дорогой чемодан — такой, который обычно передаётся слугам, а не носится в горы. Леви шагнул вперёд первым, привычно закрывая собой остальных, его взгляд был холодным. — Представьтесь, — коротко бросил он. — Господин Лоренц Гельберг, — мужчина приосанился, словно ожидал поклонов. — Советник при дворе и доверенное лицо министерства внешних дел. — Его взгляд скользнул по солдатам, оценивающе, с ноткой разочарования. — Мне сообщили, что меня поведут лучшие из лучших. Но, признаюсь, я рассчитывал на более официальную встречу. Где сопровождение? Где теплая повозка? Где, простите, хоть немного элементарного уважения к рангу? Леви не шелохнулся. — Вы идёте верхом. Через перевал. Повозка там не пройдёт. — Через горы?! — лицо советника вытянулось, а голос стал чуть визгливым. — Но мне никто не говорил, что маршрут будет столь варварским! Я ожидал дороги. Каравана. Может, хотя бы факелов?! — У нас есть чай, — вмешалась Анастасия, сохраняя спокойствие, хотя губы её чуть дёрнулись от напряжения, ей стоило больших усилий не рассмеяться. — И запасной плащ. Если будете слушать команды, мы доставим вас в целости. Этого достаточно. Гельберг фыркнул, как капризный жеребец. — Похоже, выбора у меня нет. Он с явной неуверенностью поднялся в седло. Его пальцы дрожали, а попытка усесться грациозно обернулась неуклюжим качанием — так, что одна из лошадей фыркнула и дёрнула поводья. Отряд затаил дыхание, едва не рассмеявшись в голос. Даже Армин едва заметно улыбнулся в воротник. Саша, конечно, не упустила шанса: — Может, привяжем его к седлу? А то он сползёт — и не заметит. — Или к лошади компас пришьём, — добавил Жан, закатывая глаза. — Хотя вряд ли он поймёт, где север. Только где магазин с духами. — Поможет, если воткнуть компас прямо в шапку, — шепнула Саша. Анастасия подавила улыбку, отвела взгляд, и в этот момент встретилась глазами с Леви. Тот стоял чуть поодаль, поправляя поводья. В его взгляде скользнула та самая, фирменная невозмутимая усмешка — тонкая, почти незаметная, но для неё — узнаваемая до боли. Он кивнул: пора. — Отряд — на выдвижение! — прозвучала команда, его голос был громким и чётким. Голоса всколыхнули строй. Солдаты вскакивали в седла, кто-то последний раз проверял крепления, хлопал товарищей по плечу, подбадривал. Снег с хрустом уступал под копытами. Ворота скрипнули, открывая путь в холод, в серую даль, где высоко в облаках уже темнели очертания заснеженных вершин. — Погнали, — буркнул Жан, закутываясь плотнее в плащ. — Кьольд ждёт, — отозвалась Криста, поправляя капюшон. И разведка снова ушла в путь. В лёд и молчание. В белое безмолвие, где каждая тень могла скрывать угрозу, а каждый шаг приближал к неизвестности. Но в их строю были те, кто держался вместе, кто знал цену плечу рядом. И даже если один чиновник знал больше о перчатках, чем о выживании — разведкорпус знал больше о жизни, чем любой король. А в самом сердце строя — два капитана. Один — с холодной сталью в глазах, другой — с огнём в крови. И в их взгляде не было страха. Лишь понимание: путь будет долгим, но они дойдут. Вместе.

***

Снег хрустел под копытами, как потрескавшееся стекло, остро, звонко, будто сама земля возражала против каждого их шага. Белая равнина растянулась до самого горизонта, бескрайняя и безмолвная, словно мир стал пустым холстом, на котором отряд — цепочка чёрных фигурок на фоне льда — медленно, шаг за шагом, чертил свой маршрут. Суровое небо висело низко, нависая серым покровом, и только ближайший лес, темнеющий у подножья далёких, зубчатых гор, сулил укрытие от колючего ветра и первую передышку. Холод проникал даже сквозь плотные перчатки и мех, пробирался под воротник, жал шею, пальцы, спину. Снежная крупа залипала в волосах, оседала на лошадях, впивалась в брови и ресницы, словно пытаясь стереть саму память о тепле. Но отряд шёл — слаженно, уверенно, с той выносливостью, которой могла гордиться только разведка. Они не жаловались. Они привыкли к таким дням. Все — кроме одного исключения. — Капитан Лоррейн! — вновь раздался визгливый голос. Лоренц Гельберг подгонял своего хлипкого коня, лязгая поводьями, и скомкано пытался догнать Анастасию, которая ехала впереди. — Вы можете сказать, сколько нам ещё трястись по этой ледяной пустыне? У меня замёрзли… все важные органы! И, кажется, исчезло чувство прекрасного! Анастасия, ехавшая чуть сбоку от Леви, едва не закатила глаза. Вдохнула поглубже, медленно выдохнула — пар вырвался изо рта, как облачко раздражения. — Мы скоро достигнем леса, — ответила она спокойно, но твёрдо. — Там разобьём лагерь. Потерпите ещё немного. Если вы не будете отвлекать, мы дойдём быстрее. — Потерпите… — пробормотал он с надутым видом, поджимая губы. — Простите, но я не привык к такому… образу жизни. Вы хоть понимаете, сколько я значу в Совете? Мне даже в крепости подают завтрак с двумя сортами сливочного масла. А здесь — холодный хлеб и конь, который пахнет… ну вы знаете чем. — Конь пахнет тем, чем и должен, — буркнул Конни, не оборачиваясь. — По-моему, он даже вежливее вас. Жан тихо прыснул, но тут же получил локтем под рёбра от Анастасии. Та всё ещё старалась сохранять внешнее спокойствие, но напряжение уже ощущалось в её голосе. — Господин Гельберг, — она повернулась к нему, на этот раз чуть строже, — мы все здесь в одинаковых условиях. Даже капитан Леви. — А, да! Ваш прославленный Капитан. — Лоренц скривился, голос его приобрёл едва уловимую язвительность. — Ходят слухи, что он суров, как камень… но, говорят, даже у камня бывают слабости. Интересно… каковы же ваши? Он окинул Анастасию долгим, цепким взглядом, в котором больше было от праздного любопытства, чем уважения. Как будто оценивал не капитана разведки, а драгоценность на витрине. Та выпрямилась в седле, подбородок приподнялся, а в глазах сверкнуло ледяное предупреждение. Сзади Петра прошипела Ханджи сквозь зубы: — Он уже достал. Мы только вышли. Я его случайно потеряю в сугробе, честно. И никто ничего не заметит. — Хоть бы язык себе отморозил, — добавила Саша, утирая нос варежкой. Леви до этого момента молчал, ехал, как всегда, с прямой спиной и тяжёлым, пронизывающим взглядом, будто сам снег раздвигался у него под лошадью. Но его пальцы всё же незаметно сжались на поводьях. Он заметил, как Гельберг слишком часто обращается к Анастасии. Слишком вежливо. Слишком неуместно. — Гельберг, — произнёс он наконец. Голос был спокоен, но в нём прозвучала угроза — тонкая, ледяная, как хрустальный осколок. — Держи язык за зубами. И седло — под собой. Упадёшь — никто тебя тащить не будет. Особенно я. Лоренц побледнел. Плечи его съёжились. Он резко кивнул и замолчал. Анастасия, чуть сбавив шаг, подъехала ближе к Леви. Голос её был едва слышен под завывание ветра: — Спасибо. — Не за что, — бросил он, не глядя на неё. — Хотя, если он продолжит — я его всё же случайно сброшу с лошади. — Только случайно? — усмехнулась она. — Ну… может, с лёгким намёком. С моей стороны. Они ехали рядом. Молчали. И этого молчания было достаточно. Вдали темнел лес. Снежные деревья вздымались молчаливой стеной, ветви усыпаны белым инеем, будто время застыло. Тень от елей ложилась на снег, и с каждым шагом становилось тише, будто сам воздух затаил дыхание. Лагерь разбили быстро: разведка не привыкла терять время. Палатки поднялись в два ряда, между ними заплясали костры. Армин и Эрен растягивали брезент, Криста раздавала кружки с горячим чаем, а Саша, вся в снежинках и парах, варила что-то ароматное в котелке — запах сушёного мяса и пряностей заполнял морозный воздух. Лоренц же, едва соскочив с лошади, громко возмутился: — А где моя палатка? Мне говорили — отдельная! И я не вижу носильщика. Кто принесёт мне воду? — У нас все сами себе носильщики, — холодно ответила Петра, проходя мимо с охапкой дров. — Если хочешь — можно к лошади привязать котелок, — весело подкинула Саша, помешивая варево. — Будет и вода, и транспорт. Анастасия же тихо вздохнула, отошла к костру и опустилась на поваленное бревно рядом с Леви. Он подал ей флягу с чаем, и они на мгновение замерли, глядя на искры, танцующие в огне. — Надеюсь, ты не передумаешь и не развернёшься обратно к штабу, — сказала она с лёгкой улыбкой, пряча лицо в шарф. — Развернусь? — Леви покачал головой. — Нет. Я просто закопаю его под снег. Глубоко. С уважением. Сверху поставлю табличку — «Здесь покоится хандра Совета». Посмертно. Она рассмеялась. Настоящим, тёплым смехом, что отогревает даже в снежной пустоши. Ночь опускалась на лагерь, мягкая и тёмная, как бархат. Впереди были горы, и подъем обещал быть нелёгким. Но сейчас — рядом с жарким костром, среди проверенных людей, под светом звёзд и треск дров — всё казалось немного проще. И даже немного светлее. Сумерки опустились над лагерем неожиданно быстро, словно ночь поспешила укрыть отряд своим одеялом. Лес поглощал свет, оставляя только мягкое, чуть мерцающее сияние костров. Ветви вековых деревьев, укутанные снежными шапками, тихо скрипели под дыханием ветра, а над головами раскинулось удивительно ясное небо — глубокое, чёрное, расшитое звёздами. В такие ночи мир казался древним, как сама земля, и непостижимо тихим. Анастасия сидела ближе к огню, укрывшись толстой накидкой из плотной ткани, пахнущей дымом и лошадьми. Пальцы, ещё не до конца отогревшиеся после дороги, обхватывали металлическую кружку с горячим чаем. От пара покраснел нос, щеки слегка горели, но внутри разливалось спокойствие — рядом сидел Леви. Он не говорил ни слова, как всегда, но его присутствие было ощутимым, как теплота пламени, от которой не хотелось отходить. Он держал свою кружку одной рукой, второй почти машинально поглаживал рукоять клинка, прикрепленного к бедру. Время от времени бросал косые взгляды на Гельберга, который, возмущённо морща нос, пытался устроиться у другого костра, отгородившись от остальных будто бархатной занавесью собственного раздражения. Видимо, его возмущало буквально всё: отсутствие стула с подлокотниками, «слишком простая» еда, палатка, в которой, по его мнению, было «недостаточно приватно для советника». — Если он ещё раз скажет слово «привилегия», я брошу в него ложку, — пробурчала Петра, сжимая свою посуду как оружие. — Ты сначала поешь, потом бросай, — подмигнула Ханджи, с видимым удовольствием плеснув себе что-то крепкое в чай. — Клянусь, это чисто для согрева. Лишь пара капель. Наука требует жертв, но не обморожений! — Капитан Лоррейн, — раздался вдруг вкрадчивый голос. Лоренц появился из темноты, как комар в тихий вечер. Он подкрался сбоку, в руках держа плед, словно трофей. — Я раздобыл дополнительное одеяло. Может, мы могли бы обсудить маршрут завтрашнего перехода наедине? Вам, как командиру… и женщине… будет полезно согреться. Анастасия слегка замерла. Её брови удивлённо взлетели, а в глазах мелькнула искра. Она сделала паузу, прежде чем ответить, чтобы не сказать то, что действительно подумала: — Маршрут уже согласован с Капитаном Леви и Командиром Смитом. А если вам холодно — оставайтесь у костра. Здесь хватает тепла для всех. — Но ведь вам, как женщине, наверняка холоднее… — Лоренц не унимался, подавая плед с напускной галантностью. — Я был бы рад разделить его. И… тепло. В этот момент кто-то в отряде демонстративно закашлялся. Возможно, это был Жан. Или Конни. А может, совесть всей разведки. Саша, жующая сухарь, чуть не поперхнулась. Армин смущённо опустил глаза в кружку. Даже Эрен закатил глаза — редкое проявление терпения. Леви поднялся. Не спеша. Не громко. Но с такой мрачной решимостью, что даже огонь в костре как будто стал тише. — Гельберг, — произнёс он, словно высекая слова на камне. — У тебя есть своя палатка. Свой котёл. Свой паёк. И, судя по всему, свои проблемы с пониманием границ. — Я… я просто… — Лоренц замялся, его голос стал чуть выше обычного. — Я хотел проявить заботу. Вежливость. — Проявишь её ещё раз — и мы обсудим это лично. Я, ты и Эрвин. Только не в уютной палатке, а в штабе, перед докладом. Думаю, тебе понравится формат. Чиновник сглотнул, склонил голову и поспешно ретировался, прижав плед к груди, словно это могло его защитить. Анастасия вздохнула и взглянула на Леви с мягкой благодарностью: — Прости. — За что? — он снова сел рядом, словно ничего не произошло. Его голос был ровным, но тёплым. — Это же не ты притащила плед и не попыталась… «разделить тепло». Хотя, — уголки его губ дрогнули, — если бы это была ты — я бы не возражал. Она рассмеялась — тихо, почти неслышно. Потом, поддавшись внутреннему импульсу, осторожно склонила голову ему на плечо. Он не отстранился. Напротив, чуть наклонился в ответ, будто пряча её от холода, от косых взглядов и ночного шороха. — Завтра начнётся подъём, — прошептала она, чувствуя, как мерно бьётся его сердце рядом. — Да. А значит, сегодня — наш последний спокойный вечер. Спи ближе ко мне. Так теплее. У противоположного костра Ханджи, сделав вид, что изучает рисунок огня, хмыкнула и обернулась к Петре: — Кажется, Гельберг проиграл в этой битве. Задолго до её начала. — Он проиграл ещё утром, когда открыл рот, — буркнула Петра, кутаясь в одеяло. Ночь накрыла лагерь снежной тишиной. Костры потрескивали, освещая лица бойцов, погружённых в тишину, в мысли, в короткий, но ценный покой. Над головой безмолвно пролетела сова — как предвестие чего-то древнего, мудрого и неуловимого. Завтра их ждали горы. Лёд, камень и тайны, которые они должны были разыскать. Но сейчас… сейчас, рядом с жарким костром и родным плечом — было просто тепло.

***

Снег скрипел под ногами, оставляя глубокие следы в свежем насте. Раннее утро встретило отряд пронизывающим холодом и густым, почти молочным туманом, что стелился по земле, обволакивая обледенелые ветки, замёрзшую траву и копыта лошадей. Деревья с редкими, поломанными вершинами поднимались вдоль узкой тропы, как часовые, застывшие в тревожном ожидании. Вся дорога, ведущая от леса к горным перевалам, казалась нарочно созданной для того, чтобы выжать из путников все силы: бесконечный подъём, воздух, обжигающий лёгкие, и звенящая тишина, от которой начинало звенеть в ушах — будто сама природа затаила дыхание. Анастасия шла во главе своей части отряда — спина прямая, плечи напряжены, взгляд пробивал путь сквозь плотный туман. Мантия плотно застёгнута, подол слегка колыхался на ветру, а на капюшоне висели тонкие кристаллики инея. Позади Саша и Конни негромко переговаривались, стараясь не сбавлять темпа. — Серьёзно, я думала, в горах будет романтика, горячие источники, звёзды над палаткой…» — бормотала Саша, натягивая шарф на нос. — А у меня ресницы замёрзли. Моргну — и отпадут. — Не ной, — фыркнул Конни, бросив на неё косой взгляд. — Лучше подумай, сколько калорий мы сожгли за этот чёртов подъём. Мои внутренности уже сами себя переваривают. — Это ты ли вчера у костра ел, как будто тебе предстоит бой с Титаном — один на один? В три глотки! Позади, укутанные в меховые плащи, шли Райнер и Криста. Они разговаривали вполголоса, будто боялись спугнуть хрупкое утреннее спокойствие. Микаса, как всегда, молчала, её взгляд был острым, плечи — собранными. Армин шёл рядом, держа в руках промёрзший блокнот и время от времени поднимая глаза к небу, оценивая плотность облаков. Эрен кутался в плащ, поёживаясь от холода, но молчал, в его глазах читалась сосредоточенность. В этот день никто не жаловался вслух. Кроме одного. Чуть ближе к центру колонны, верхом на муле, ехал Лоренц Гельберг — сутулый, бледный чиновник с вытянутым лицом и капризными глазами. Поверх мундирной куртки он напялил роскошную меховую накидку, больше подходящую для приёма во дворце, чем для горной дороги. Его сопровождали два телохранителя в одинаковых чёрных плащах — безэмоциональные, как силуэты, лишённые лиц. Ни слов, ни чувств — только движение. — Сколько ещё идти?! — громко завопил Гельберг, разрезая хрупкую тишину, словно ножом по натянутой ткани. — Вы обещали мне сопровождение, достойное моего положения! Это — насмешка! Издевательство! — Это горы, господин Гельберг, — спокойно ответила Анастасия, не оборачиваясь. — Здесь не бывает удобно. Здесь выживают. — Я требую остановки! Мне нужен горячий чай, отдых… и нормальное кресло, чтобы согреть поясницу! — Можете обсудить это с горной козой, если найдёте одну, — пробормотал Оруо едва слышно. Элд тихо фыркнул, прикрывая рот ладонью. Леви, следовавший чуть позади, молча наблюдал за происходящим. В его взгляде отражалась привычная усталость — не столько от холода или подъёма, сколько от человеческой глупости. Он встретился взглядом с Анастасией. Она ответила ему короткой полуулыбкой. Он едва заметно кивнул: всё под контролем. Тропа становилась всё более предательской. Камни скользили, как будто были покрыты льдом. Воздух становился разреженнее, дыхание — тяжелее, небо нависало тяжёлым свинцовым куполом. Солнце, пробиваясь сквозь облака, бросало блеклый, выцветший свет, от которого всё казалось тусклым: деревья, мундиры, лица. — Я больше не чувствую пальцев… — простонала Саша, прижимая руки к груди. — А если они отвалятся? Как я буду держать нож? — Ты и с пальцами не особо им пользовалась, — буркнул Конни. С каждым шагом атмосфера менялась. Воздух будто густел. Анастасия время от времени поднимала глаза к еловым вершинам, следила за склонами. Слишком тихо. Неестественно тихо. Ни ветра. Ни птиц. Ни осыпей снега. Только их шаги и фырканье лошадей. — Как думаешь? — спросил Леви, подъезжая ближе. Его голос был едва громче шёпота. — Чисто? — Пока — да. Но… — она нахмурилась. — Ты когда-нибудь чувствовал, что за тобой следят, хотя рядом никого нет? — Постоянно. Особенно, когда рядом люди. А здесь — только тишина. Она усмехнулась, но напряжение никуда не делось. Позади снова раздался голос Гельберга: — Это неприемлемо! Мы должны были быть на месте два часа назад! Я замерзаю! Я… — Может, оставить его в сугробе? — прошептала Петра. — Пусть там сенат строит. Мне кажется, ему это будет полезно. — Я слышал! — вскрикнул чиновник. — Где моя охрана?! Охрана переглянулась. Без слов. Даже не замедлив шаг. Криста подошла к Анастасии, тревожно глядя на склон: — Капитан… у тебя тоже ощущение, что что-то не так? Анастасия кивнула: — Слишком тихо. Даже для зимы. Армин, идущий чуть поодаль, внезапно остановился. Вглядывался в заснеженную вершину. Там что-то мелькнуло — быстро, неуловимо. — Эрен… там… кажется, кто-то был, — прошептал он. — Что? — нахмурился Эрен, повернув голову. И тут… Ветер завыл. Внезапно. Злобно. Будто сам воздух взорвался. Один из коней взвился на дыбы, и Конни едва удержался в седле. — Все по местам! — выкрикнула Анастасия, вытянув руку. — Группы держаться ближе! С веток посыпался снег. Треск, шорох, и… в этой сумятице — как будто тени мелькнули между деревьями. Быстро. Слишком быстро для зверей. Слишком беззвучно для людей. Леви резко повернул голову. Их взгляды встретились. В его глазах был ответ, не требующий слов. Всё. Прогулка закончилась.