Дым сигарет

      — А куда мы идем?       Капал дождь, но теперь Азирафаэлю было все равно на погоду, с её бесконечным, но все-таки не таким уж и сильным дождем, на испачканные брюки, на пятна, въевшиеся в рубашку, от которых вряд ли получится избавится. Он уже пару раз спросил себя: «Что, ради Бога, он творит?». Да и ответить сам себе он успел, правда от дрожи в руках так быстро не избавишься — страшно, что будет потом, но, во-первых, отец и так узнает об опоздании, а значит, какая разница, градации наказаний он не предусмотрел. Да и достоверно он не узнает, где Раф провел свой день. Так что, как там говорят? Сгорел сарай, гори и хата?       — Мы идем в лучшее место в мире, — Кроули весело перескакивал с ноги на ногу. — Или хотя бы в Лондоне.       Он немного подумал и добавил:       — Да, про мир это я загнул.       Здание школы осталось позади, ребята виляли по узеньким улицам и с каждым шагом забредали всё глубже, в более странные для Азирафаэля места. Чем дольше они шли, тем неухоженней казались фасады зданий. Люди вокруг становились все неприветливей, даже казались слегка пугающими. Почти у всех здесь были морщинки на лбу и неприятный запах. То тут, то там переполненные мусорки и полопавшийся, точно пересохшая кожа, асфальт, наполненный паутинками трещин.       — Я здесь никогда не был. — Не было до конца понятно, интерес или опаска, но что-то щекотало нёбо во рту, а руки так и подрагивали.       — Не боись, не брошу.       — Я и не боюсь, — Азирафаэль сильнее обычного выпрямил спину и приподнял подбородок, но тут же вернулся в прежнее положение — капелька попала в глаз.       Ребята шагнули под навес. Кроули закурил. Раф протянул руку.       — Ещё одну хочешь?       — Наверно, — Азирафаэль смущенно опустил взгляд.       — Ничего, главное не подсаживайся на эту хрень. Деньжата уходят со скоростью света даже на самые дерьмовые марки, — Кроули чувствовал себя каким-то наставником, но только в стезе всего, что связанно с нелегким образом жизни «задиры». Что касается всего остального — он видел в этом неуклюжем заучке с белоснежными кудрями потенциального друга (?).       Раф кивнул и взял в руки сигарету. Он покрутил её в поисках фильтра. Закурил. Сделал тягу.       — А почему я с тобой иду?       — А почему нет? — Не знаю.       — Ты прикольный.       — Прикольный?       — Не видел ещё таких, ну… заучек… — Кроули загадочно улыбнулся. Он медленно произнес «заучек», точно пытаясь его распробовать. — …А у нас сегодня концерт. Хочу, чтобы ты послушал.       — Концерт? Ты играешь?       — Бас и вокал. Знаешь, чуть-чуть альтернатива, чуть-чуть индюшатина, чуть-чуть панк-рок, металл. Короче мешанина.       Азирафаэль кивнул, хотя ни слова не понял. Почему-то захотелось сразу узнать, что значат эти слова. Проснулся почти исследовательский интерес. Можно сказать, что весь этот странный девиант (каким Кроули считает абсолютное большинство) вызывал исследовательский интерес, подкрепленный комфортом. Ведь на удивление Раф не чувствовал себя уязвленным, пусть и находился где-то непонятно, где, с непонятно кем.       Энтони был довольно проницателен:       — Не понял, о чем я?       Раф кивнул. Кроули засмеялся.       — Ты чего?       — Просто, — Тони хлопнул Азирафаэля по плечу.       — Что?       — Смешной ты?       — Ты тоже. Очень.       — Скорее другой. — Романтично, мечтательно, от того и тише сказал Энтони.       В следующую секунду Кроули повернулся к Азирафаэлю и подмигнул. Тот издал смешок.       — Ты тоже что ли много книжек читаешь?       — А я похож на того, кто зависает в библиотеке?       Раф хмыкнул:       — Это не ответ.       Кроули закатил глаза, а после кивнул.       — Немного.       — Сюда? — Азирафаэль показал пальцем на каменную лестницу вниз, ведущую в какое-то подвальное пространство. Раф услышал повторяющуюся мелодию. Вроде гитара, но необычная, словно звук через шумящий двигатель мотоцикла пропустили.       За дверной решеткой виднелась плотная штора. Ноги зудели и побаливали, дождь закончился, но промокшая одежда прилипла к телу, а холодный ветер пробирал до костей.       — Прости. Сильно замерз? Внутри все цивильно, — Кроули протиснулся мимо Азирафаэля, аккуратно отодвинув его за плечи.       Энтони взялся за решетку и начала её трясти:       — Уроды, открывайте! Уро-о-оды!       Гитарная мелодия резко оборвалась. Из-за двери послышалось мужским голосом, слегка хрипловатым «Откроешь?», а в ответ возмущенное женское «Сам открой».       За красной шторкой показалась чужая рука с ключом. Некто неизвестный открыл замок и толкнул решетку. Кроули резко сделал шаг назад, толкнув Рафа.       — Прости, — Энтони приподнял штору и отошел в сторону, пропуская Азирафаэля вперед.       — Ого, — Раф шагнул в полуподвальное пространство.       Стены и потолок завешаны самыми разными плакатами, в глубине — барабанная установка, по обе стороны от неё красовались две огромные колонки, напротив входа — диван и столик из поддонов. Надо ли говорить, что обитавшие здесь подростки не знают слова порядок: то тут, то там валялись пустые банки из-под пива и энергетиков, около стола возвышалась башенка из тетрапаков, в которых когда-то было вино (Ха, конечно! Вино? В этих картонках-то?), бычки, пустые пачки из-под чипсов, коробки, стеклянные бутылки…       — Сейчас, секунду! — Кроули надел темные круглые очки, висевшие на гвоздике у входа, и протиснулся вперед. Он подвел к Рафу парнишу с черными кудряшками и сигаретой в зубах. Незнакомец обаятельно улыбнулся и протянул руку.       — Грег, очень приятно.       — Раф.       — Необычно. — Грег подмигнул новому знакомому, а после пошёл закрывать дверь.       — Ага, и очень мило. — Кроули прошел дальше, к дивану, он склонился над кучей вещей, лежавших на столике, и начал перебирать вещи, скидывая их на диван в поисках чего-то.       — А это Марла. — Энтони кивнул в сторону импровизированной сцены.       — Хай. — За барабанами сидела девчонка в черных очках. Её прическа напоминала взрыв — пряди торчали во все стороны, кожа казалась слишком бледной. Фиолетовые синяки под глазами — надо догадаться ещё, что девушку не били, а причиной всему недосып.       Энтони подошел к Рафу и протянул ему полупрозрачный пакет.       — Это тебе.       — А? — Азирафаэль взял пакет и покрутил его в руках.       — Ну, ты промок. А это толстовка с названием нашей группы.       — Эй, мы их по 10 фунтов отдавали! — Марла возмущенно поднялась из-за установки.       — Да. Я там был. — Кроули повернулся к подруге и развел руками в стороны.       Та показательно закатила глаза.       — Слушай, это дорого, да и все в порядке. — Азирафаэль смутился, слегка покраснел и попытался вернуть толстовку, он даже не достал её из упаковки.       — Нет. И точка. Я так решил.       — У-тю-тю, он так решил, — послышался голос Марлы.       — Да ладно, у нас немало таких купили, одну можно и подарить, — ввязался в разговор Грег. — А ты промок, так что это очень милый подарок. Бери и не смей отказывать. Тем более отплатишь тем, что скажешь, как тебе наши новые песни.       Кроули показал Грегу большой палец, как бы благодаря за поддержку и соглашаясь с ним.       — Голубчики, вы там закончили ворковать? Я заебалась вас ждать.       — Ну не будь такой грубой, — Кроули словно маленький ребенок показал язык, помотав головой из стороны в сторону, на что Марла, конечно же, показала средний палец.       Грег выдвинул на середину комнаты кресло:       — Переодевайся и садись.       Раф отвернулся в угол комнаты, чтобы снять с себя промокшую школьную форму. Худи оказалась даже больше его обычного размера. Теплая и уютная. Ещё и с эмблемой группы. Азирафаэль смотрел на себя в маленькое зеркальце (попавшее сюда с помойки, благодаря Марле, ну да, какой дурак его выбросил?) и улыбался.       Азирафаэль присел на кресло, медленно привыкая к резкому теплу новой, а что ещё важнее подаренной, вещи. Сложно сказать, когда он в последний раз так сильно радовался. Это было так уникально.       Группа уже была готова выступать перед своим единственным слушателем — Грег и Кроули настроили и проверили гитары, а Марла докурила сигарету.       — Погнали, давайте «Hope», — Кроули повернулся к Грегу и выкрутил звук бас-гитары на максимум.       — Вообще-то песня называется не так… — шумно выдохнул в микрофон гитарист. Казалось, он вот-вот начнет протяжную речь о тексте песни, но Кроули его перебил, решив вновь проверить звук. Он ударил открытую «ми» слэпом и в комнате, казалось, стены будто задрожали от такого звука.       Марла закатила глаза, а после начала давать счет.       — Мы «Cigarette smoke», раз-два-три-четыре.       Медленным перебором зазвучала гитара. Почти за секунду ребята изменились. Марла сложила руки на колени, ей ещё не скоро вступать, она серьезная и слегка понурая погрузилась в воспоминания, словно пропускала звуки через себя. Грег был сосредоточен, очень вдумчив, он двигался, и в этом движении он был очень органичен, он говорил с помощью гитары, своего лица, своего «танца», и это все складывалось в единый образ. Они знали о чем хотят сказать своей музыкой.       А потом с песней случился Кроули. Он изменился больше других, хотя, нельзя сказать, что Азирафаэль хорошо его знает. Он вовсе его не знал. Но в тот момент казалось обратное. Казалось, будто они всегда знали друг друга.       Энтони положил обе руки на стойку микрофона и прикрыл глаза. Его губы почти касались поролоновой защиты. Он почти не двигался, одной рукой стянул с себя очки и отбросил куда-то в сторону. Перед тем, как вступать гитарой, он положил пальцы на нужные лады, а после открыл глаза.       Зазвучали все инструменты. Мурашки пробежали по телу. Раф закрыл глаза. Захотелось подпевать, пусть слов он совсем и не знает.       Азирафаэль вновь посмотрел на Энтони. Начался второй куплет с рэп партией, Кроули двигался так, словно стал частью музыки, с подростковым протестом в прыжках, с надрывом и болью, а какие-то слова и вовсе становились криком.       Кроули вновь чувствовал все то, что чувствовал, когда они с Грэгом писали эту песню. Это не протест, не манифест, не свод правил. Им так не хватало надежды, им так не хватало веры хоть во что-то. Веры в лучшее.       Почему-то в момент их встречи с Азирафаэлем, Кроули захотелось посвятить эту песню ему. Словно она с самого начала писалась для этого парня. Пока Энтони и сам плохо это понимал, просто делал. Иногда он вовсе забывал думать, от чего немало страдал.       «Да, есть надежда для недооценённой молодежи.»