Последнее лето

Я помню, как рушилась наша дружба. Медленно, словно по кирпичикам. Было больно? Да едва ли. Потому что почти сразу ты сказал, что любишь меня. Было много всего: и смущений, и споров, но никогда не было недосказанностей. Ты говорил мне в лицо все, что думаешь, и я всегда отвечал тебе тем же. Но чаще всего это было три привычных для моего слуха слова. «Я тебя люблю». Знаешь, а я бы никогда не смог ссориться с тобой, Куроо. Обычно это заканчивается переходом на личности, а затем все говорят то, что в них не нравится другому. А я так не могу. Не хочу видеть твое расстроенное лицо. Слышать грустные слова. О том, что не любишь. О том, что не люблю. Ты часто говорил мне перестать накручивать себя, но я так не могу. Мысли все чаще и чаще своим хороводом уводят меня от реальности. Надеюсь, это сон. Просто такое время. Не могу проснуться. Чувствую на себе пристальный взгляд чьих-то глаз. Поднимаю голову. Надо мной кружат вороны, громко каркая, а затем скрываясь в тени деревьев. Им не составляет труда покинуть меня, оставить в одиночестве. Скольких людей они видели? Скольких покинули? Внутри плещется привычное чувство, и я невольно начинаю скучать по временам, когда там почти ничего не было, кроме пустоты. Ничего так не давило на ребра изнутри. Раньше там цвели цветы, а сейчас, кажется, их затопило, унесло водой из ниоткуда в никуда. Помню, как детьми мы нервничали и даже несколько боялись друг друга. Куда делось это чувство неловкости? Неважно. Сейчас намного лучше. На улице медленно темнеет. Накинув легкую ветровку, кричу что-то нечленораздельное матери о том, что сегодня меня можно не ждать, и захлопываю дверь. Кажется, я слышал ее тяжелый вздох. В гараже стоит старый велосипед, несколько покрытый пылью. Не обращаю на нее внимание, лишь запрыгиваю на своего железного, хоть и несколько дряхлого коня; напряжённо кручу педали. Не люблю уставать. Но сейчас почему-то легко. Судорожные вспышки, пронизывающие мои ноги, только придают сил. Ветер развевает волосы, угол обзора становится больше. Несколько непривычно, но в то же время здорово. Загораются первые звезды. Дома редеют, редеют, а затем и вовсе исчезают. Их сменяют цветы лаванды. Сначала они появляются то тут, то там, но с каждым метром они учащаются, а затем замечаю, как выехал на лавандовое поле. В лицо резко пахнуло свежестью. Бросаю велосипед около дороги — похоже, завтра я его не найду — и снимаю кроссовки. Становлюсь босыми ногами на землю. От нее пышет давно забытым теплом. Аккуратно ступаю. Мышцы пронизывает боль, но я получаю удовольствие. Сейчас я задаю темп игры. Кидаю ветровку в сторону оставленных велосипеда и кроссовок, начинаю идти вперед. Фиолетовые лепестки цветов нежно касаются обнаженных ног. Шорты и футболка не особо этому и препятствуют. Я продолжаю идти вперед. Небо рассекает первый метеор. Звезды не могут рукоплескать, поэтому просто одобрительно мигают. Достаю из кармана телефон. Кажется, когда я говорил «я не хочу спать», ты всегда бурчал и забирал мою приставку, однако когда я сказал тебе сегодня «я хочу не спать», ты долго молчал, а в конце выдал тихое «хорошо». Начинаю печатать по клавишам, те гулко отзываются мне в ответ.

Приходи на лавандовое поле

13.08.20ХХ, 01:37 доставлено, не прочитано

Спишь, значит? Хорошо. Обессилено падаю на землю, ощущаю, как тепло вперемешку с болью разливается по моему телу. Небо все чаще и чаще разрезается метеорными потоками, но почему-то остается целым, не раскалывается. Тоже так хочу. Слышу тихие шаги, но не боюсь. На секунду вздрагиваю: ты слишком неожиданно появляешься. Присаживаешься на колени прямо над моей головой; коленные чашки упираются в череп. Молчишь, тихо наклоняешься к моему лицу. А я и не против. Лишь крепче закрываю глаза. На мгновение тело пробивает дрожь от контраста холодной ночи и горячих губ, однако вскоре я полностью расслаблен. Медленно отрываешься, и я замечаю твои на всю радужку расширившиеся зрачки. Тишина окружает нас, но она нисколько не неловкая. Наоборот. Мне уютно. И тебе тоже, иначе бы ты давно разрушил ее. Поднимаю руку вверх, касаюсь твоего лица, провожу подушечками пальцев по острой скуле. Блаженно прикрываешь глаза, мои уголки губ дергаются вверх. Становится влажно, оседает туман. Тихо, не до конца проснувшийся, шепчешь мягким голосом: — Скоро рассвет. Охрипшим горлом издаю что-то похожее на почти неслышное: — Да. Помогаешь мне встать; долго смотрим друг другу в глаза. Не сдерживаешься, отбегаешь несколько вперед, призывая меня к действиям. И я бегу. Туда, где скоро встанет солнце. Туда, где щебечут, не умолкая, птицы. Туда, где разливается безграничное лавандовое море. Туда, где есть только мы. Чувствую, как пятки стираются в кровь, но не останавливаюсь. Только не сейчас, когда ты в пяти шагах от меня. Тяжело дышать, кругом идет голова. Почему это когда-то приносило мне неудобства? Это ведь, оказывается, так хорошо. Дышать полной грудью, двигаться вперед, видеть тебя. Останавливаемся; небо кровью обагряет наш взор. Барашки туч расползаются в стороны, являя нам медленно всплывающую звезду. Все будто замерло. — Давай раскрасим кровью всю землю, — почти незаметно двигаю губами. — Давай сорвем каждую ромашку и погадаем, любим ли мы, уже зная ответ. Давай соберем всю росу. Давай развеем весь туман. Давай жить так, будто завтра мы умрем. Давай убежим от всех. Давай останемся вдвоем. Давай… Резко умолкаю, заметив, что меня занесло, но ты лишь берешь меня за руку и тихо шепчешь: — Давай. Вскидываю голову вверх. Виднеется одинокий серп убывающей луны. — Луна сегодня такая красивая, — не задумываясь, говорю я. — Да, такая, что не жалко и умере- — Пожалуйста, живи, — прикладываю палец к твоим губам. — Убей во мне забвенье, и все мои цветы распустятся как будто никогда еще не видели солнца… Не видели солнца, небо, рассвета и, наверное, это их последнее лето. — Хорошо, — целуешь палец, спускаешься ниже, к руке. Смущённо одергиваю ее, а ты хохочешь. Глупый. — Давай не вернёмся? — вижу озадаченность на твоём лице. Явно не это ты хотел услышать, так? — Прежде, чем отвечать, я хочу, чтобы ты знал одну важную вещь. Ты стал серьезным, даже очень. Не знаю, что ты можешь мне сказать. — Я тебя люблю, — обхватываешь за талию и увлекаешь за собой на землю, в бесконечное множество цветов. Я тихо смеюсь, а затем отвечаю. — Я тебя тоже.