Хозяйка над бесами

Аглая Они всюду, - это Аглая прочла бабушкиных книгах. В лесах бродят русалки. Водный омут подарил им дыхание, а ночь стала спутницей и соратницей. Озера полны водяными. Те утаскивают на дно самых красивых девушек, взамен даруя бессмертие. Это бессмертие станет мукой, - писала бабушка, - но не сразу. На болотах живут кикиморы, они всегда обижены и готовы к мести. Больше всего Аглае нравились сказы про кладбища. Кладбища охраняли живых от мертвых, а мертвых от живых. Бабушка иногда уходила на погост, но Аглаю с собой не брала. Теперь Аглая приходила на погост к бабушке. Она лежала под деревянным крестом, который почему-то нравился мышам. Низ креста был изрядно подгрызен. Аглая пыталась найти признаки беспокойной могилы - достаточно было бы буйного цветения разрыв-травы. Ничего не происходило. Бабушкина могила не отличалась от могилы соседского купца Калачева. Аглая каждый раз оставляла ломтик хлеба и уходила ни с чем. Бабушку в могиле не найти, хоть и написано на кресте:« Полина Федоровна Бронская» . Как стаял снег, Аглая нашла таинственное и колдовское место. Их село стояло на окраине Черниговского леса. Семьдесят лет тому назад, еще при цесаревиче Александре, в лесу пропал целый отряд солдат. Поговаривали, их утащила местная нечисть. На всякий случай, местный воевода отправил в острог двух сельчан. С той поры в глубь леса ходить зареклись. Много жертв он потребовал, - поговаривали старики, - а все потому, что там живет нечистая сила. Из бабушкиных записей Аглая узнала, что в лесу есть бродячее озеро. То появляется оно, то уходит под землю. Озеро еще чем-то заинтересовало бабушку, но часть тетради так намокла, что погибли целый страницы. Аглая ничего никогда не видела. Сельские девки слышали завывания домового, встречали овчинника в сарае, куда бегали с сельскими молодцами. Одну только Машу трижды позвал замуж Хозяин Леса ( это могло быть и враками). С Аглаей же никогда ничего не происходило. Ее бабушка что-то ведала, к ней ходили женщины из соседних сел. Женщины эти были заплаканными и смущенными. Они оставляли на пороге корзину с яйцами, за что бабушка вручала им разные травы и настойки. У Аглаи же ничего не получалось. Она даже отвар от лихорадки не могла сварить. И все же, Аглае повезло. В день бабушкиных похорон, в этот апрельский солнечный день, Аглая наткнулась на бродячее озеро. Оно выпрыгнуло на нее из чащи. Над водой клубился туман, и откуда-то слышалась свирель. Аглая долго ходила вокруг. Она примяла пожелтевший тростник. Вода была ледяной, кое-где плавали островки льда. Аглая зачерпнула воды и выпила. Она подняла глаза к небу - ярко-синему. Была весна, и лето точно будет. Хотя бабушка не увидит. Аглая заплакала. Она не плакала, когда бабушка умирала - не хотела, чтобы сельские видели. Они не любили их дом. Они не ходили к бабушке. Та всегда говорила, что "в своем отечестве пророка нет". Это значило, что тебя будут любить везде, кроме места, где ты родился. Хоть сама бабушка когда-то приехала в Ткацкое, она прожила в окрестностях большую часть жизни. Здесь она познакомилась с дедом, здесь же овдовела, а после потеряла дочь. Осталась одна Аглая. Ранняя внучка. А теперь и бабушки не было, и никого. Аглая почти каждый день приходила к озеру. Она очень боялась, что оно исчезнет. Она даже пообещала приносить к его водам требу - лишь бы не исчезало. Пока что озеро не обмануло. Оно всякий раз встречало Аглаю еле слышной музыкой. Сегодня треба была более чем скромной. Аглая нарвала диких яблок да собрала чашу молока. Бабушка не вела хозяйства, после ее смерти Аглаю подкармливала Таня. Таня была ненамного старше. Аглая как-то нашла избитую Таню в придорожной меже. Только не выдавай, - прошептала та. Ее лицо заплыло синим, на запястьях кровоточили царапины. Танин муж был старше на семь лет и очень ревнив. "Так-то он хороший, у нас достаток дома, - убеждала Таня в аглаином доме, куда они прибежали под покровом ночи, - это я виновата, платком ярким перевязала голову. Платок Таня подняла из канавы, он был грязным, на нем были изображены женщины-птицы. Таня убежала на закате, чтобы "муж чего не решил". Аглая думала, что на этом все закончится. Через день Таня принесла Аглае яиц. «А то вона какая худая, замуж никто не возьмет» . Позже они с Аглей выяснили, что дальние родственники, седьмая вода на киселе. Только благодаря Тане Аглая пережила зиму. Летом она еще могла нарвать малины в лесу, наудить рыбы с помощью самодельной удочки. Если Таня приходила с замотанными рукавами, Аглая знала - Петр снова приревновал к какому-нибудь кусту орешника. Таня ничего не говорила. Однажды она в сердцах спросила, как можно извести Петра. Потом долго открещивалась, умоляла Аглаю ничего не делать. "Он хороший, просто такой" Таня верила, что Аглая может ворожить. Аглая тоже раньше верила. Бабушка уходила гулять в полночь, взяв с собой только миску молока и десяток сырых яиц. Она возвращалась свежей и веселой. Бабушка говорила:"Прекрасная ночь для бродниц, там были утопленницы со всей округи" Когда Аглая однажды ушла побродить вечером, на нее напали все местные собаки. Аглая так бежала, что разбила яйца - они достались не водяной нечисти, а муравьям. Еще был случай. У Аглаи нарывало палец. Хорошо хоть, лето стояло, иначе совсем худо пришлось бы. Аглая помнила, как бабушка выводила нарывы. Нашлась и прозрачная яичная пленка, и семь свечей. Но слова наговора, как назло, вылетели из головы. Только зря пленку потратила, пришлось три недели ходить с больным пальцем. Все, что в руках бабушки ладилось, из аглаиных рук валилось. Она вздумала посадить на огороде колдовские травы - кукушкин лен, манжетку да вербену. Все завяли, даже неприхотливые. Так Аглая бы с голоду и померла, если б не Пеструшка да Таня. Солнце садилось. Оно уже едва виднелось за еловыми верхушками. Казалось, из чащи надвигается тьма. Не та уютная темнота, которая боится свечей и печки –а извечная, древняя тьма, куда уходят все умершие. Над озером собирался вечерний туман. Аглая вылила в воду молоко. Оно потекло по водной глади и ушло вниз. К водяной царице, - решила Аглая. Яйцо она пристроила в осоке. Закат лег на дальние холмы. Аглая быстро шла, ежась от холода. Она перешла на бег. Сейчас пастух уже должен был пригнать сельское стадо. За Пеструшку - ладную цветную корову - Олег никогда не брал платы. Он появился в деревне через три дня после смерти бабушки. И он один в селе, не считая Тани, разговаривал с Аглаей по-доброму. Аглая миновала поле. Колосья зрели, проглотив солнечный свет. Поле принадлежало Таниному мужу. Аглая сдержалась, чтобы не плюнуть в пшеницу. Та ни в чем не виновата. Когда небо стало алым, вдалеке показались черные мошки. Они приближались, увеличиваясь в размерах. Мошки двигались кучно. Они росли и росли, пока не стали видны очертания рогов. Аглая пошла навстречу. Она хотела перехватить свою корову до того, как пастух пригонит стадо в деревню. Кумушки и так всякий раз перешептывались, стоило Аглае пройти мимо. К ее разочарованию, с пастухом шли деревенские девушки. В их руках покачивались корзины, накрытая тряпицами. Сегодня был базар, - вспомнила Аглая. Она вздохнула. Ей так хотелось сладких леденцов из солодки. Одна девушка, в красном платке, одарила Аглаю насмешливым взглядом. Марфа считалась завидной невестой. Ее отец владел семью коровами и полем. Его закрома лопались от зерна. Марфа была таниной снохой. Аглая думала, что именно из марфиного рта вылетают сплетни и россказни про таниных мужиков. Саму Аглаю Марфа ненавидела. Годы не остудили пыл. И сейчас, глядя, как подпрыгивает коса Марфы, Аглае вспомнилось то Крещение. - А что, оборванка, -спросила Марфа, отойдя от спутниц - как ты с Олегом рассчитываешься? Уж не бегаешь ли ты с ним в лес? Олег считался самым красивым парнем в деревне. Аглая подозревала, что не только ольменовские девушки по нему сохнут. Очень уж хорош - синие глаза, пшеничные волосы и ладный такой. - Тебя-то никто в лес не позовет, - шепотом ответила Аглая. Она нашла в стаде Пеструшку. Та была самой маленькой. Она задорно бежала между явно переевшим Михеевским быком и тщедушной белой Сонькой. Марфа сузила глаза. Ее толстая черная коса оттягивала голову, ресницы были огромными и пушистыми. На голову Марфа повязала платок с женщинами-птицами. Они казались добрее Таниных. Они широко раскрывали рот и улыбались, словно пели на колядках. - А тебя только в лес и позовут, - Марфа двинулась к своим коровам. Были они особенными, тучными, каждая с белой звездой на лбу. Эта порода очень ценилась в волости, что и принесло достаток марфиной семье. Такие телята рождались лишь в ольменовских хлевах, ни один заводчик не добился правильного сочетания тучности и звездности. Аглая проводила Марфу взглядом. Очень ей хотелось, чтобы позвали в лес. Только не выпившие деревенские парни, конечно. Вот бы из леса вышел сам Хозяин да увел Аглаю. Бабушка говорила, что Хозяин черниговского леса давно скрылся в самой глубокой чаще. Девушки ускорили шаг. Они о чем-то переговаривались. Впервые Аглая заметила тревогу на их лицах. Марфа тоже не ехидничала, как обычно. Однажды у них чуть до драки не дошло. Пеструшка ткнулась Аглае в ладонь. - Неужели травы не наелась? - удивилась Аглая. Она придержала Пеструшку за рог. Та покорно замедлилась. У нее был смирный нрав. Бабушка заговорила? Из деревенских ворот вышли коровьи хозяева. Они, вопреки опасениям Аглаи, ничего не сказали. Хмуро разобрав скотину, они разошлись. - Не слушай Марфу, - сказал Олег. Он прошел, помахивая хворостиной. Он не знал бабушки, но сколотил ей домовину и крест, задарма. Ночь приближалась. В воздухе запахло темным временем - дальним костром, ночными цветами и звездами. У звезд не было настоящего запаха, как, скажем, у коров. Но без звезд вечер чувствовался бы иначе. Аглая вдохнула полной грудью. В деревне стояла тишина. Обычно молодежь сидела до утра на завалинке. Они смеялись, пели и бегали за снедью в чей-нибудь погреб. Аглаю никогда не приглашали. А ей хотелось попробовать знаменитые блины Ванькиной матушки или соленые огурцы деда Афанасия. В избах не горел свет, они таращились на Аглаю темными окнами. Кое-где были сдвинуты ставни. Пеструшка перегнулась через чужой забор. Она с упоением поедала смородину. - Прожорливая корова! - воскликнула Аглая, огляделась и сорвала себе веточку. Из дома донеслась чья-то брань. Аглая услышала женский визг, мужской бас и почему-то кошачий вой. Что-то задребезжало. В огород выбежала простоволосая женщина. "Да кому ты нужна, старая!" - Пойдем, - шепнула Аглая Пеструшке. Они затрусили прочь. Свет долго боролся с темнотой, отдавая ей по пяди. Теперь же тьма начала прибывать. Она сгущалась под заборами, крышами домов, она завоевывала дворы и хлева. Аглая торопилась в глубину деревни. Там, между двумя развалившимися избами, стоял ее дом. При бабушке здесь толпились люди, очередь начиналась от калитки и до сеней. Огород радовал овощами, плодоносили яблони с вишнями. После бабушки все постепенно приходило в упадок. Сначала увяли цветы - бабушка не выдирала сорняки, отчего вьюнкам и лютикам было раздолье. Они не захватывали съедобные травы, в бабушкином огороде растения жили дружно. На сороковины засохли деревья. Осталась Аглая без сочных спелых яблок в августе. Хоть до плодоноски было еще далеко. Аглая боялась, что погибнет и Пеструшка. Та здравствовала. Калитка покачивалась от ветра. Аглая завела Пеструшку в сарай. Тут же прибежала серая приблудная кошка. Она не оставалась на ночь, не спала в ногах. Она получала свою долю молочной пенки и растворялась в ночи. Аглая все хотела приручить кошку ловить мышей в избе. Мыши грызли бабушкин пергамент. Аглая могла простить мышиный помет под ковриком или мелкие дыры в стенах. Аглая даже раньше ставила для мышей блюдечко - с чем бог послал. Мыши впали в немилость после того, как сгрызли одну из тетрадей, в которую бабушка записывала секреты ворожбы. Аглая нащупала коровье вымя. В такой темноте велик шанс надоить молока на пол. Кошка чуяла, что может поживиться, потому вертелась под ногами. Тратить последний запас свечей на дойку не хотелось. Пеструшка жалобно замычала. Она давала мало молока - и пол-бидона не набиралось. А ведь ходит молва, что ведьмы отбирают молоко у чужих коров. "Ну тогда ты на самом дела бык", - порой в сердцах говорила Аглая. Пеструшка обижалась. Выйдя из сарая Аглая вздрогнула. Свет в окне не горел. Да и с чего ему гореть, - решила Аглая. Там никого не было. Казалось, что сам дом дышал на ладан. Аглая иногда слышала, как он хрипит и вздыхает. Ступени скрипели под ногами, с потолка сыпалась труха. Бабушке все чинили благодарные люди. Да ничего и не ломалось. Дом обветшал в одночасье. Рядом с бабушкой было покойно и легко. Аглая даже не замечала, что деревенские обходят их дом. А теперь... теперь тоска брала, хоть вешайся. Аглая опустилась на крыльцо. Там, за потертой дверью, никого не было. Бабушки нету, ее закопали на кладбище. Даже ведьмы умирают. Аглая зарыдала. Из сарая ей вторила Пеструшка. Когда отовсюду запели петухи, в дом постучали. Аглая скатилась с топчана. Бабушка принимала от рассвета до заката. Аглая дошла до сеней и только там вспомнила, что бабушки уже нет в живых. На пороге стояла Таня. Утро сияло за ее спиной. Таня оправила сарафан - зеленый, с красным окаемом по подолу. До чего красиво одеваются богатые! - Я тебе яиц принесла с пирогом. Вчерашнего дня к Марфе жених приезжал из Озерска, привез снеди целые сани. - А Марфа не прознает? Она же меня ненавидит. Таня рассмеялась. - Марфе не угодил чем-то. Она его подарки под корову сунула, мол, пусть на мягком поспит. У меня к тебе дело, - вдруг сказала Таня. Она огляделась. Как и всегда, ее встретил беспорядок. На печи валялся тулуп из овчины, под столом пылился горшок. Кочерга, с намотанной на ней красной лентой, подпирала стену. Таня провела пальцем по столешнице - крепкой, дубовой. Бабушка рассказывала, что привезла этот стол из города. Он остался от другой жизни, о которой бабушка никогда не упоминала. Таня все просила Аглаю прибраться - но Аглая не хотела. В избе все стояло, как при бабушке. Сквозь ставни струился рассвет. Он окрашивал избу в рыжий. - Аглаюшка, - начала Таня, - выручай Христа ради! Аглая отломила кусок пирога. - Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Когда я сварила тебе траву от женских болей? Таня хихикнула. Она тогда словно опьянела, пела песни и танцевала. Хорошо, что Петр был в городе. Иначе бы точно приревновал. Лицо Тани посерьезнело. - Тут другое. Деревенские говорят, дочку Мирона, Аньку, в лес утянуло. Ее и правда нигде нету, даже у Макария смотрели. Макарий прославился тем, что однажды сходил с цыганкой на сеновал. Ее табор проездом шел по Черниговской губернии. В Ольменовку они не зашли почему-то, расположились в лесу. На Макария - местного холостяка - положила глаз одна из цыганок. Ни статью, ни лицом Макарий не вышел, а девка, даром что чужих кровей, была невероятно хороша. Макарий рассказал спьяну, что научила его цыганка тайному искусству, которое любую женщину счастливой сделает. С той поры многие вдовы и молодки ходили вокруг Макария. Только он оставался бобылем. - Анька за водой уходила вечером. Мирон ждет - лучину нет, вторую нет. Вышел, нашел полные ведра. Аньки не нашел. А Мирон, он боится, что дети его все умрут. Ему давно нагадала цыганка, шутка ль. - А с чего нечисть-то? - Аглая села на лавку. Под ней хранился сундук с бабушкиными тетрадями. - Собака не лаяла. Жучка же шелудивая, ей лишь бы погавкать. Тишина была. Точно нечистая сила! А до этого, в Озерске пропала Маринка. Не было ее поутру, работа незаконченная на топчане лежала, - закончила Таня, - Мирон живет в Тяньково, следующее село нашим будет. Вот все за девками и бдят. Аглаюшка, останови эту нечисть. Мирона жалко, у него сын повесился недавно. Если и дочь пропадет, совсем ему худо придется. Помоги! Ты же ведунья, - Таня посмотрела на Аглаю, затем взгляд ее скользнул по стене, куда уже дотянулись солнечные лучи, - Мне пора! Петр на покос пошел, я должна ему обед отнести! Если бы она не успела, Петр бы ее избил. - Подожди, да разве Петр сам косит? - Батраков проверяет!И Аглая.., - Таня помялась, - люди из трех сел нанесли рублей. Хотят отдать тому, кто прекратит злочинства. Иначе к нам проверка приедет. А никто царской проверки не хочет. Ведь и оброк, и десятина. А мы богатые, как бы чего не вышло. Таня выскочила из дома. Только пятки засверкали. Аглая полюбовалась ее сарафаном - зеленый всплеск, красный всплеск. Все-таки, до чего красиво Таня наряжается. Это Озерские мастерицы, они всю область обшивают. После ухода Тани Аглая сунулась в тайник. Она откладывала деньги, чтобы навсегда покинуть Ольменовку. Тайник был под сломанной половицей. В цветном узелке хранились бабушкина расческа, двадцать копеек да ключ. Откуда ключ, Аглая не ведала. Она нашла его в бабушкиных вещах. Ключ был из железа, с тремя витками сверху. Красивый. Аглая подумывала носить его на шее, как украшение. Или, если попадется старьевщик, сбыть за полрубля. К зиме уйти не получится, - вот что Аглая поняла, осмотрев свои сокровища. Она пожалела, что не владеет никаким ремеслом. Из Озерска, что за тринадцать верст отсюда, девки возят платки на городские базары. Тамошняя старица обучила их искусству вышивать на полотне диковинных созданий. Пропавшая Маринка тоже шила. Аглая пробовала рукодельничать, да ничего не вышло. Только пальцы исколола и нитку изорвала. Бабушка не учила Аглаю шитью.Что-то было в бабушке чуждое деревенской жизни. Бабушка носила сарафан и лапти так, словно это барские одежды. Аглае ничего не передалось, она всегда ходила растрепанной и запачканной. - А может, поискать? - вслух сказала Аглая. У бабушки где-то был рукописный нежитник, или, как называла его сама бабушка - "славянский бестиарий". Аглая мечтала хоть одним глазком поглядеть на тех, о ком писала бабушка. Да и денег хотелось. Аглая разложила бабушкины тетради на столе. Зима их не тронула. Буквы читались, рисунки разглядывались. Аглая пролистала нежитник. Кто мог утащить девушек? Та нечисть, которая ходит по людским поселениям. - Все они вечером появляются, - пожаловалась Аглая, - только полуденницы по свету колобродят. При мысли об огромной костлявой полуденнице, обряженной в тряпью, Аглая приободрилась. Бабушка как-то сказала, что Аглаю чуть не утащили эти чудовищицы. Аглая капризничала в обед, полуденница услышала и пришла. Аглая ничего не помнила об этом. Но кто знает - бабушка никогда не лгала. На полях нежитника обнаружились рисунки. Красивые женские лица с длинными узкими глазами, широкие лапы, мохнатые головы. Аглая в который раз пожалела, что ничего воочию не видала. Аглая перевернула страницу. Птица Сирин вряд ли бы прилетела из Ирия заради Аньки. А вот мертвяки могли ею заинтересоваться. Вурдалак, или же упырь, получается из неупокоенного мертвеца, то есть, неотпетого. Таня же сказала, что сын Мирона повесился. Аглая помнила этого парнишку бледным и угрюмым. Его "здрасти" всегда звучало еле слышно. Кто знает, может он чуял, что закончит свой век в петле. Или даже он прозревал, как обернется неупокойником. Интересно, отчего он себя порешил? Аглая прошлась по полу. Ах, до чего он грязный. Аж следы в пыли остаются. Аглая оглядела свои ноги. - Да зачем мне искать нежить, - сказала Аглая серой кошке. - Они и без меня справятся, господ позовут. И ничего не произойдет. От господ толк невелик. Девушки будут пропадать. Неупокойник поднимет других мертвецов. Там есть незрелые могилы, которым капли живой крови хватит, чтобы исторгнуть свои жуткие плоды. Самоубийц сейчас никто правильно не хоронит, - сокрушалась бабушка, - Крестом одним их не упокоишь. Мирон лишится не только памяти о детях, но и доброго имени. Рубли зажиточных тоже пригодятся, - подумала Аглая. После бабушкиной смерти ее удерживал в Ольменовке страх. А с деньгами страха меньше, можно в город уйти. На кладбище свозили покойников с трех сел. Здесь, под елью, стоял бабушкин крест. Аглая первым делом навестила его. "Пелагия Ивановна Бронская" - вот что было выцарапано на лежачей полоске креста. Аглая погладила буквы пальцами. Нет, здесь ни души. Душа бабушки осталась в тетрадях. Ну и в Аглае чуть -чуть. Наверху светило солнце, яркое и равнодушное. Сейчас почему-то легко верилось, что там, за небесами, есть нечто огромное и великое. Сына Мирона похоронили за оградой. Оказывается, его звали Павлом. Креста не было, на земле лежал венок из полевых цветов. Кто-то любил Павла. Чьи-то руки обмыли его, нарядили в целую одежду и закопали. И кто знает, может, ему в домовину сунули крестик. От могилы веяло покоем и виной. Не было ни муравейника, ни кротових нор - никаких признаков лежбища неупокойника. - Спи спокойно, - наконец сказала Аглая. Она почему-то не огорчилась. Бабушка не интересовалась людьми. В ее заметках можно было найти рецепт молодящего эликсира, заговор от злых духов или размышления о том, как лучше сушить змеиные выполозки. Были даже отвлеченные выписки о жизни и судьбах России. Аглая тоже не интересовалась людьми - скорее, по привычке. С деревенскими девушками Аглая не дружила. Они шушукались за спиной, кто-то мог крикнуть вслед "ууу, нечисть". Они, такие чистенькие и беззаботные, смеялись над Аглаиными платьями. В прошлый раз, когда Аглая выбралась на речку, девушки закидали ее яблочными огрызками. Не так уж и плохо, если одной насмешницей станет меньше. "Справедливости ради, - подумала Аглая, - Анька и Маринка меня не обзывали. Ну они и из других сел" Какая же нечисть могла позариться на обеих? Марина вышивала озерские платки, в погожий день стояла с ними на базаре. Когда бабушка была жива, они иногда ездили туда. Маринка стояла молча - ее товар сам за себя говорил. Про Аньку кто только не сплетничал. Аглая много раз видела, как местный кузнец бегал к ней в лесок. Была она красивой и распутной. Что связывало двух таких непохожих девушек? Бабушкин нежитник Аглая наизусть помнила. Нечисть, которая любила исключительно молодух, существовала. Его звали летающим змием. Он навещал тех девушек, у кого погиб жених или муж. На чары змия нельзя не отозваться. "Он заполняет дыру в сердце, его речи так сладки и убедительны, во все поверишь. Ты чахнешь, а он цветет", - писала бабушка. После смерти жертвы, змий тоже жил недолго. Он мог питаться только одной. Ему срочно приходилось искать другую вдовицу. А если бы та не обрадовалась покойному мужу? Вдовы бывают разными. Куда проще змею было бы влюбить в себя всех деревенских девок, да по очереди с каждой веселиться. Змей до такого поди не додумался, потому и стал редким видом. Аглая хихикнула. С другой стороны, девки же чаще пропадать стали. Авось какой змей сообразительней собратов оказался. И соблазнительней, раз и распутница, и скромница – обе с ним ушли. - Чего-чего? Изловить решила нехристя? Староста Озерска смотрел на Аглаю недоверчиво. Он даже побаивался ее. Может, считал, что перед смертью бабушка научила Аглаю портить старост. - Да, мне бабушка многое рассказала, - Аглая потупилась. Она же читала бабушкины книги, это было как наставление. Ноги болели от бега - еще б, столько отмахать. Староста окинул Аглаю долгим взглядом. Вряд ли то, что он увидел, внушало уважение. Высокая тощая девка с блеклыми глазами и в сарафане, что ей короток. Аглая почесала голень. - И как ты поймешь, что именно его словила? - староста колебался. На него давили и сельские, и городские. Села стояли темными и тревожными, базары пустовали. - Я его поймаю за воровством. Поговаривают ведь, что он за следующей придет в наше село. - Это верно, разговоры ходют. Но откуда нам знать, куда оно придет. Может, к вам, а может, оно и сгинет навек, - судя по голосу, старосте очень хотелось верить в лучшее - Говорят, что ту девушку, из Черниговки, украли казаки. Их там видели. А к Маринке один даже заезжал, за товаром. Обычай у них такой, невест воровать. Может, они всей станицей остепениться решили. - Казаки? - это было убедительно, но Аглая не подала виду. Напротив, она придала голосу суровость, - Да где это видано? А если это нечисть, и она будет пужать всех, пока из города не приедет инспекция, - последнее слово Аглая долго тянула. Оно было редким в ее обиходе, но звучало внушительно. Староста еще раз взглянул на Аглаю. Он был неплохим человеком. Усатым и носатым. При нем в селе меньше пили и больше работали. Бабушка даже думала одно время переехать сюда. Но что-то ее остановило тогда. Дом старосты был не более зажиточным, чем крестьянские дома. Крепкие стены, светлые комнаты и дощатый пол, убранный домотканым ковром. В печи что-то варилось, вокруг хлопотала старостина жена. Она кочергой то поворачивала горшок, то снова выправляла. Запах стоял вкусный, как у мясной каши. - Петя, да разве это по-людски, - сказала вдруг старостина жена, - девочку одну гонять? Нечего выдумывать тут, запроси в город у губернатора подмоги. А из денег, что собрал, оплати господскую работу. Если это казаки, пущай едут себе, девкам все лучше замужем. Так-то их никто не возьмет потом. А если что-то другое, не бабьего ума это дело. Аглае стало обидно. - Моя бабушка многому меня научила. Это дело не для всех, много ли проку от господ, если они главного не знают? Старостина жена обернулась. - Если ты так много ведаешь, то почему босой сюда пришла? Аглая почувствовала, как краснеет. Ни слова не сказав, она выскочила из избы. Перед тем, как с позором покинуть деревню, Аглая решила сходить до маринкиного дома. Та жила при швейной мастерской. На входе висел огромный платок с большой картинкой. На ней была изображена девушка в короне и с крыльями. Эта вышивка отличалась от той, что украшала платки. Словно ее делал кто-то другой. Из-под иглы безымянной мастерицы ( ну не мужик же вышивал, в самом деле) девушка вышла живой. Она улыбалась, но не проходившим, а словно бы самой себе. Перья на крыльях будто бы топорщились от ветра. Аглая полюбовалась картиной да двинулась во двор. Ей указали, где найти старицу. Старица сидела на ступенях. Она не выглядела такой уж старой. Наверное, старицами здесь звали тех, кто достиг вершин мастерства.У старицы на носу сидели круглые очки. От них глаза выглядели огромными. - Ты на работу хочешь? – спросила старица, взглянув на Аглаю, - Чья будешь? Аглая закусила губу. Озерск был почти городом, народ здесь жил богаче. Аглая в обносках казалась им совсем уж нищенкой. - Я про Маринку хочу узнать. Пропала она, не находили? - Надо же, у нее были друзья, - старица сложила руки на коленях. Руки у нее с тонкой кожей, словно со следами от игл.- Она всегда одна сидела и вышивала. Талант у ней был. Могли через пару лет старицей сделать, если б замуж не вышла или в подоле не принесла. Старицы все хранили обет безбрачия. И никто никогда не видел их ночью на сеновале. Бабушка рассказывала, что это бы нанесло обиду их ремеслу. Мол, ремесло очень ревниво, и хочет над женским сердцем нераздельно властвовать. - И что, она ни с кем никуда не выходила. Не разговаривала? Старица покачала головой. - День-деньской в комнате вышивала. Видела же полотно наше? – старица дождалась кивка. – Марина крылья дошивала. Только самые наши искусницы допускаются к Птице-Сирин. Я и сама когда-то делала ей узор на короне. - А почему у вас сплошь женщины-птицы на платках? Озерск же к Черниговке относится, а там петух на гербе. Старица рассмеялась. - Больше так не говори в Озерске. Птица Сирин однажды научила вдову вышивать, причем талант такой подарила, что женщина эта смогла детей на ноги поставить. А взамен Сирин потребовала, чтобы женщина вышила ее портрет. Та вышила, но не понравился он Птице. Она взяла и улетела отсюда. А всем известно, что Сирин лучше не злить. Она и наказать может. У той женщины, например, она забрала детей. Потому и считается, что старицей может быть только бездетная женщина. С той поры в Озерске ремесленная палата и стоит. Верят, что как только вышьют портрет, который Птице-Сирин угодит, к той женщине вернутся дети. И старицы все женами станут. - И за два века ни один портрет ей не угодил? – спросила Аглая, пораженная противностью этой Птицы-Сирин. - Да причем тут полотно, - ответила старица, - Сюда сирот да уродин гонят. Им и так либо приживалками коротать век, либо сразу топиться. Ремесло же прокормит. - А в Ольменовке про это не знают, - сказала Аглая. - Просто бабы на базар ходют сюда и мужьям плешь проедают, красивый платок клянчут. - Погоди, Ольменовка, говоришь? – старица поднялась, - Ваш пастух у нас платок заказывал, его Маринка шила как раз. Он оплатил, а никак не заберет. Спустя лучину старица вернулась на крыльцо. - Вот, видишь? Давно лежит уж. Отнеси вашему пастуху. Маринка сокрушалась, что не идет он. Очень уж красивым оказался платок– синий, с красными маками по краю. Каждый мак, если приглядеться, превращался в женщину с двумя крыльями за спиной. Такого узора Аглая не видела ни у кого. Маринка постаралась на славу. Любая купчиха бы с радостью носила. Да что там, бери выше – даже знатная дама не опозорилась бы, выйдя в таком платке на улицу. Аглая, кстати, всегда хотела озерский платок. *** Ужин сегодня предполагался. Аглая стукнула яйцами друг о друга так сильно, что скорлупа упала на сковороду. А пусть так будет! Яйца зашкворчали, запузырились. Аглая постукивала пальцами по печи. Затем Аглая схватилась за веник. Давно пора навести здесь порядок! Она с силой провела по полу, подняв пыль. Когда здесь убирались по-настоящему? Ох, давно. А бабушка говорила, что домовик любит чистоту. Наверняка он обиделся и ушел, поэтому дома творится разруха. От печи пошел запах горелого. Выставив сковородку наружу, Аглая вернулась к уборке. Старый заплесневелый ковер Аглая скатала и уложила у порога. Тулуп, на котором Аглая провела зиму, пришлось вытряхивать и сушить. Нательное белье тоже затухло от долгой печальной зимы. Оно пахло не травами, а сыростью и болезнью. Такое только сжечь. Не жалко, - решила Аглая. Темнело, и было плохо видно пыль. - Все они вечером появляются, - пожаловалась Аглая Пеструшке, когда принесла той вечернее сено, - только полуденницы по свету колобродят. К сожалению, в этой истории из нечистого была только Аглаина изба. Как со старицей поговорила, сразу поняла все. Им же, озерским рабыням, нельзя с мужиком жить. Наверняка хочется, тем более, Маринка-то не из уродин. Поди с Олегом заженихалась и понесла. Вот прячется, чтоб дите родить и вернуться, как ни в чем не бывало. Анька же еще верней, что загуляла. Аглая решила так: она придет к Олегу, там найдет Маринку и потребует платок за молчание. Маринка таких еще кучу вышьет. Олег жил в доме семьи Ховросиных. Все они позапрошлый год полегли от пьянства кроме бабки Евросиньи. Та выискала себе жильца без страсти к зеленому змию. Олег жил в пристрое, там же стояли его инструменты. Олег мог починить что угодно, - так говорили. В пристрое горел свет. Из окна доносились звуки. Аглая навострила уши. Всхлипывания, как будто кто-то плакал. Да так горько. Таня тоже скулила в своем овраге, и ее никто не услышал. Аглая заглянула в окно. На полу, под горящими свечами, сидела бабка Евросинья. Она стала старше, чем Аглае помнилось. Бабка утирала лицо. Ее запястья были обмотаны веревкой. Бабка подняла голову. Она что-то сказала, глядя прямо на Аглаю. Та не расслышала. У бабки вытянулось лицо, а рот широко и странно раскрылся. Перед тем, как Аглая провалилась в темноту, она поняла - у бабки Евросиньи вырезаны губы. Пахло мышами и требухой. Аглая замотала головой, пытаясь вытряхнуть его из ноздрей. Она утыкалась носом в сарафан - бесполезно. Здесь пахло смертью - не красивой и благостной, а кровавой и отвратительной. Точно рана на лице бабки Евросиньи. Та сидела около стены, не глядя на Аглаю. Даже не шевелилась. Аглая боялась, что она уже умерла. - Любопытная ты девка, Аглая, - сказал Олег. Голос у него был приятным и низким. Сколько раз Аглая слышала, как он этим голосом понукает коровье стадо. - И вот что мне делать с тобой? Аглая замычала. Ей в рот запихали тряпку. Лучше не знать, из чего она. Руки стягивала веревка. Аглая пыталась пошевелить ими - бестолку. - Ну да один к одному, - сказал Олег, - думал я о другой девке, но будешь ты. Бабушка бы догадалась, кто он. Если бы он пришел в деревню на три дня раньше, бабушка бы догадалась! Она бы изгнала его. Свет давали только свечи, поэтому Аглая не видела его глаз. Наверняка они горели потусторонним огнем. Ты не бабушка, ты не сможешь с ним совладать. - Но сначала, пойдем-ка отсюда. А то кричать будешь, придется язык тебе вырезать. Как этой забулдыге, - Олег пнул бабку Евросинью. Она завалилась набок. Мертва, определенно! И давно. Аглае недосуг было думать, почему же тогда бабка Евросинья с ней говорила. Олег, точно пушинку, поднял ее на ноги. - Пойдем, пойдем. Только тихо, - предупредил он, - Иначе лицо порежу. Аглая покосилась на самодельный тесак. Таким он убивал больных коров! Он же Пеструшку трогал. На глаза навернулись слезы. Нечисть издевалась над ней. Потому что Аглая не ведьма. Аглая обычная девка, и скоро умрет. Над деревней растянулось огромное звездное небо. Стоял оглушающий запах цветов. Избы спали. Аглая переставляла ноги и знала, что все кончено. Олег подгонял ее, как корову. Между ребрами кололо - туда Олег наставил тесак. Они вышли из деревни. Впереди начинался черниговский лес. Отчего-то Аглае стало легче - значит, она умрет там. И хорошо, и правильно. Вот бы найти покой около бродячего озера. Олег вел ее вглубь леса. Он знал, куда идти. Далеко от деревни, на поляне, стоял пенек. Олег заставил Аглаю сесть на него. Около пенька валялась груда тряпья. Аглая не разглядела, что это. Да и неважно. - Значит, будешь ты, - повторил Олег. Луна выглянула из-за туч, осветив его лицо. И поляну. На ней, словно поломанные, лежали тела. Рядом с Аглаиной ногой валялась голова. А под пеньком, с другой стороны, рука. Аглая замычала, затрясла головой. - Хорошо, здесь ты можешь кричать, - сказал Олег. Он вытащил кляп, - Тебя не услышат. А если и услышат, решат, что волки воют. - Что ты за нечисть? – шепотом спросила Аглая. - А тебя на философские темы потянуло? – казалось, Олег даже обрадовался, - Ну давай поговорим. Вы, деревенские, обычно дальше своего двора не видите. Может, это в вашей крови, не способны вы к науке и искусству. Я из бывших студентов, не деревенский сын отнюдь, а из-за циркумстенции вынужден тут прятаться и коров стеречь. Очень я устал, Аглая, притворяться.Эх, ты меня почти не понимаешь, наверное... - Какой циркумстенции? – спросила Аглая. Ей вдруг показалось, что в темном лесу посветлело. Она различала прогалы между деревьями. - По глупости своей и неопытности не проверил, что у старухи сестра есть. Она как раз пришла, а тут я ее расчленяю. Убежать успела, дознаватель на меня вышел. Пришлось спешно бросать столицу. И вот я здесь. - То есть, ты человек? – Аглая чуть не расплакалась от облегчения. Бабушка говорила, что бывают люди - нелюди. У них человечье тело, но живут они по законам самого мерзкого нечестивого отродья. И страшное самое то, что их просто так не узнаешь. - Может, даже больше, чем человек. Лучший человек, чем многие. Самый сильный, - Олег улыбнулся. И то, что это была нежная улыбка, а не звериный оскал, придало Аглае сил. Аглая встала, ударив Олега головой в подбородок. Олег пошатнулся. Аглая наступила на оторванную руку, заскользила - и выровнялась. Крик застыл в груди. Не время бояться. Потом - сколько угодно. Аглая побежала. Руки, связанные за спиной,не давали разогнаться. Аглая надеялась только на чудо. Мимо проносились черные стволы. Сначала Аглая пыталась выбрать дорогу да плюнула. Везде одно. Олег не отставал. Это не его собирались расчленить. Аглая мчалась сквозь темный лес, дальше и дальше. Ее сердце колотилось как бешеное. Она еле держалась на ногах. "Нет, нет, нет", - стучало в голове, - "Только не так, нет" Аглая слышала топот за спиной. Он все приближался. Ветки цеплялись за волосы, ступни кололи шишки. Нельзя падать. Воздух стал резким и холодным, каждый вздох обжигал. Олег был все ближе. Аглае казалось, что она слышит его смех. Он гнался за ней, как за дичью. Он оторвет ей руки-ноги и оставит на той поляне. Боль в груди стала непереносимой. Небо слилось в одну черную полосу. Даже звезд было не видно. И когда Аглая решила "пущай догоняет", появилось бродячее озеро. Оно замерцало сквозь листву. Почему-то вокруг него лился туманный свет, густой как молоко. С новым притоком сил Аглая бросилась вперед. Озеро не даст в обиду! Оно ближе и ближе, вот уже играет та самая странная музыка... Нога зацепилась за корягу. С криком Аглая рухнула вниз. Она вдохнула холодной озерной воды. Аглая не могла встать, ноги гудели от натуги, руки ломило. Она не оперлась бы на них. Оставалось лишь захлебнуться. Тогда быстрей! Последнее, что Аглая помнила - как поднялись воды озера. Когда Аглая очнулась, луна сияла, как солнце. Было видно каждую травинку и песчинку. Даже дно проглядывалось. Аглая повернулась набок - и крик замер в ее горле. На берегу, головой в воде, лежал Олег. Он раскинул руки. А рядом, быстро-быстро раздирая его живот, сидела она. Она была похожа на человека. Никто не принял бы ее за человека. Она сияла лунным светом и отправляла в рот куски человеческой плоти. Волосы - длинные и светлые - тянулись по земле, по приозерной траве - и уходили вглубь, под воду. Она посмотрела на Аглаю. Аглая посмотрела на нее. Самая настоящая нечисть. Медленно она поднялась. На ней была светлая рубашка, давно позеленевшая от тины. Она шла странно, покачиваясь в голенях. Наклонилась, блеснули когти - и веревка спала с рук Аглаи. Нечисть махнула в сторону леса. Аглая встала. Перед тем, как броситься прочь, Аглая обернулась. Нечисть выдирала из Олега требуху. Ольменовка встретила Аглаю тишиной. Мрак уже отступал, скатываясь под избы. Луна выцветала. Она не настоящая, - осенило Аглаю, - настоящая там, у озера. На крыльце ждала серая кошка. Экая наглая, еще не рассвело, а ты за молоком пожаловала. В избе стоял ночной холод, пахло деревом и водой. Аглая села на топчан, тут же ей на колени вспрыгнула кошка. Раньше она никогда не гладилась. Она мурлыкала, таращась на Аглаю. Ее зеленые глаза походили на два небольших озерца. Вот уж не надо больше, - Аглая вздрогнула. Ее затягивало в эти озерца. Они поблескивали. Кошки знают, как ходить между мирами. Аглая наклонилась, кошка заурчала. С углов набежал туман, заволакивая избу. Пропала паутина, растворился прогрызенный мышами пол. Аглая тут же увидела избу снова - чистую и нарядную. Все в ней светилось зеленым светом, как будто бы Аглая смотрела через кошкины глаза. На окне висели пучки трав. Даже запах почудился - мелиссы да мяты. На топчане стояла пирамида подушек, укрытая наволочкой. А значит... Аглая обернулась - бабушка сидела за столом. Она что-то писала, то и дело поглядывая на дверь. Бабушку еще не тронула болезнь. Перо она держала крепко, коса была черной. Бабушка состарилась в миг. Легла спать молодой женщиной,а проснулась старухой. "Эй, - позвала Аглая, но не издала ни звука. Бабушка продолжала писать. Эти чернила Аглая у нее не помнила. Они были красными, словно вишневый сок. Бабушка сильно надавила на перо, бумага надорвалась. Аглая отпрянула - никогда она не видела бабушку такой. Раздался топот, закачались цветастые занавески. Куда ж они делись после бабушкиной смерти? В избу забежала маленькая Аглая, было ей лет семь от силы. Она носила платье, которое взрослая Аглая пустила на тряпки в прошлом году - голубое с подсолнухами. Бабушка поднялась, смахнув юбками несколько листков. "Ну, моя красавица, пойдем сегодня поколдуем?" Маленькая Аглая запрыгала. Она пустилась в пляс, она напевала "колдовать!колдовать!" Кружились подсолнухи на голубом ситце. Взрослая Аглая посмотрела под ноги. Тетрадный лист, исписанный ровными красными буквами. У бабушки всегда был красивый почерк. "Я не могу противиться, - начала читать Аглая, - Володя, я слышу в собачьем лае послание для себя. Сухорукая не была настолько безумной, она действительно существует. И я боюсь, что в моей крови есть...» Аглая подняла глаза. Что-то изменилось, воздух перестал мягко обволакивать ее. Он наполнился звоном и холодом. "Бабуль, что случилось? - спросила Аглая-маленькая. Аглая-большая вздрогнула: бабушка глядела на нее сквозь времена и годы. Бабушка двинулась к Аглае, когда раздалось раскатистое мурлыкание. Словно волна, оно потащило Аглаю за собой. Оно смыло и бабушку, и гору подушек под кружевным полотенцем. Последнее, что долго не хотело уходить - бабушкино письмо. "Что в моей крови есть" Наконец, истаяло и оно. Осталась зеленая дымка, как будто бы Аглая заплутала в кошкиных глазах. *** Аглаю словно рапрямило. Последний год почти сделал ее сутулой и больной, теперь же Аглая вновь стояла прямо. В огороде проклюнулись ростки разной травы, чего с бабушкиной смерти не бывало. Пеструшка дала больше молока, чем всегда, аж из бидона вылилось. Сама изба перестала пахнуть тлением. Все в руках Аглаи ладилось, ей удалось надраить пол и оттереть печь от копоти. А не сходить ли самой на речку? Последний раз Аглая купалась слишком давно. Она взяла немного щелока, глубоко вздохнула - и вышла за ворота. На улице стоял переполох. Около Олеговой калитки толпились селяне. Точно, - вспомнила Аглая. И ее словно молнией ударило. Неужто она успела позабыть о том, что случилось сегодня ночью? Аглая тихо рассмеялась. Кто-то обернулся, и покачал головой. Ой, ну и пусть. Идут, идут - раздался шепоток. Из олегового пристроя вышло двое мужчин. Мирон и Колька. Если Мирон еще держался и шел неторопливо, то Колька чуть ли не бежал. - Там, - завопил Колька, - там!.. - Там Ефросинья лежит. Мертва она, - сказал Мирон, - Только крысы ходят. Бабы заахали. По толпе прокатился гул. Никто не верил. Аглая заметила в толпе Марфу. Та стояла бледная и растрепанная. Увидев Аглаю, Марфа нахмурилась и отвела глаза. А ведь, наверное, это ее Олег хотел отвести на ту полянку. Он же вокруг Марфы крутился. Почему-то здесь не было Тани. Она посплетничать любила. Аглая пожевала губу. С Таней могло случиться что-то плохое - в конце концов, она была замужем за Петром. А еще, Таня не пришла к ней утром. Аглая выскользнула из толпы. Ноги сами вели к Таниному дому - его недавно отстроили. Самый красивый дом, Петр заказывал кружевной деревянный узор на окне у Мирона. Вот чьи руки были поистину золотыми. На крыше вертелся красный резной петух. Ветер дул с востока. Перед избой раскинулся огород. Таня очень гордилась черной смородиной, чьи ягоды с каждым годом становились больше. Аглая мимоходом сорвала одну. Какая кислятина! А Мирон тот же пил да нахваливал Танин компот. Входная дверь была распахнута настежь. В сенях лежал сарафан. И что он здесь забыл, не место ему здесь. Аглая решительно вошла в избу. Ну выгонят и выгонят. Хоть убедится, что жива Таня. На Аглаю как будто бы свалился тяжелый мешок. Она закачалась, уцепилась за косяк. Из угла раздался вой. Там, в красном углу, под иконой Николая Чудотворца, сидел черный косматый шар. Он то раздувался, то худел. - Я с добром, - сказала Аглая, - А ты? Шар издал крик. Было в нем отчаянье и мольба. У Аглаи аж слезы вытупили. Шар растекался черным дымом. Дым поднялся к потолку да убрался в печь. Только вой остался в ушах. Домовой был, - поняла Аглая, - смерть кликал. Она огляделась. Никогда еще не попадала в танин дом. Был у них негласный уговор - Аглая к ней не приходит. Может, из-за грязных ног, а может из-за ревнивого мужа. Пол сиял чистотой, его и облизать было нестрашно. Он бы не пережил Аглаины ступни. На застеленной кровати валялись сарафаны и платки. Один Аглая узнала - тот самый, из Озерска. Аглая двинулась дальше. Изба была большой, в несколько комнат. Всюду было чисто и убрано, лоскутные половики, кружевные занавески. Казалось, что Таня убирает с утра до ночи. - Тварь! - услышала Аглая. Она пошла на звук. Раньше бы унеслась что есть мочи. Дверь в последнюю комнату не поддавалась. Аглая поднатужилась. Со скрипом дверь распахнулась. На полу, закрыв голову руками, лежала Таня. Над ней стоял мужчина. Он обернулся, и в этом диком перекошенном лице проступили знакомые черты. Петр - ну а кто еще. - Пошла отсюда! - рявкнул Петр. - Не видишь, здесь разговаривают! - Ты ее бьешь, - Аглая не шелохнулась. Внутри разливался холод. Медленно он поднимался с пяток и выше. Этот холод должен был сковать ее, но он сковал страх, что жил внутри. Доколе же терпеть от каждой мрази хулу и побои? Доколе бояться гордецов и ублюдков? - Пошла. Вон. - Петр пнул Таню, отчего та всхлипнула. - Аглаюшка, иди отсюда, прошу! - Чтобы любовника твоего позвала? Да? - еще удар пришелся по Таниной голове. Петр даже не был пьяным. Что-то в нем исказилось, будто бы и не человек вовсе. А может, Аглая раньше не видела его по-настоящему. Лицо покраснело, глаза на выкате. И за ним как будто клубится рой мух. А Таня говорила, что он красивый, когда не кричит. - Оставь ее, - сказала Аглая. Она подошла ближе. От Петра пахло мазутом. Петр замахнулся и на нее. Аглая уклонилась. С пола слышался танин плач. - Господи, - шептала она, - господи! Петр схватился за кочергу. Таня вцепилась ему в ногу. - Нет, не надо!Петруша, не надо!.. Аглая видела, как кочерга приближается. Такого удара не пережить. На миг Аглая встретилась с Петром взглядом. Ему все равно, что будет с ней и Таней. Он таков, и этого не исправить. Этот же взгляд был у Олега. Оба думают, что лучше других, умнее и сильнее. По телу Аглаи пробежала дрожь, а Петр упал. Что-то больно ударило Аглаю по ноге - кочерга, которую Петр выронил. Аглая ничего не слышала. Должно быть звон стоял. В глаза било яркое полуденное солнце. От этого Аглае привиделась черная тень под Петром. Тень медленно таяла, пока не исчезла вовсе. -... уходи, - донеслось до Аглаи как сквозь пелену, - немедленно, убирайся! Краски померкли, солнце скрылось. Таня сидела около Петра на корточках. Она подняла заплаканное лицо. - Сейчас же уходи! Таня, расхристанная, с синячиной на пол-лица, смела защищать эту образину. И если он ударит ее по щеке, она вторую подставит. Она будет терпеть его пьянки и придирки, она приучит к этому детей. Скоро за ее спиной пойдет шепоток: а Петр жинку-то побивает. Кто-нибудь скажет: и поделом, нет дыма без огня. Все согласятся. И когда-нибудь Петр прибьет Таню за то, что о ней ходят слухи. - Ну и уйду, - заорала Аглая, - уйду, а он пусть дальше тебя бьет. Дура! Таня привстала. Она дышала тяжело, как будто болело в груди. - Он и не сможет, - сказала Таня, - ты убила его. Лучше б он меня убил, - вдруг поняла Аглая. Ведь теперь придут за ней с вилами и огнями. И никто не защитит. *** Аглая не помнила, как шла. Село быстро исчезло, сменившись лесом. Он пах елками и землей. Но Аглая искала другой запах. Он то появлялся, то ускользал. Она продиралась сквозь кусты, лишь бы вновь напасть на след. Гниль и водяные цветы - запах озера, запах иного мира. Когда он стал отчетливым, Аглая замерла. Здесь. Деревья раздвинули ветки. Аглая ступила на ковер из прошлогодней осоки. Под пяткой виднелось красное пятно. Кровь Олега? Аглая отскочила. И тут она заметила странное. В озере отражалась луна. Наверху по-прежнему светило солнце, но его желтый ровный свет превращался в лунное неспокойное мерцанье. Аглая склонилась ниже. Водная рябь смяла луну. Из глубины поднималось нечто белое. И Аглая, вместо того, чтобы бежать, жадно ждала. Бабушка бы не обрадовалась. С нее стекала вода. Мир вокруг заволокло туманом, и ничего не осталось. Только ее глаза горели, точно путеводные звезды. Аглая сделала шаг навстречу. - Кто ты? Ты убьешь меня? Как его? Тогда быстрей. Меня все хотят убить! Ее лицо было так близко. Она красивей Марфы, Тани и бабушки, - пронеслось в голове Аглаи. Она смотрела на Аглаю. Она даже не моргала. От нее веяло прохладой и чем-то еще. Аглая словно видела огромную залу, заполненную водой и людьми, и кто-то сидел спиной. Он держал в руках трезубец, покрытый ракушками. Наваждение пропало, когда она вскинула руку. - Довольно, - ее голос звучал как плеск. Можно принять за журчанье подземных источников. - Уходи, дитя человеческое. - Ты русалка, - спросила Аглая. - ты живешь здесь? Давно? Русалка щелкнула пальцами. Изо рта Аглаи пропали все звуки. И рада бы говорить, да нечем. Аглая словно приросла к дну. От воды поднимался невесомый туман. Квакали жабы и плескались рыбы. - Какая ты быстрая и громкая. Не люблю таких, - русалка обошла, а вернее сказать - обплыла Аглаю. Русалка двигалась медленно и плавно. Подол ее белой рваной рубахи коснулся Аглаиных ног. - И что делать с тобой? Из огня да в полымя. Бабушка бы очень огорчилась. Да она и не учила Аглаю ничему. Бабушка что, просто надеялась, Аглая никогда с этим не столкнется? Бабушка желала внучке такой участи? Без волшбы и чудес, и чтоб издохнуть от голода? - Сыта я, - русалка помолчала. Аглая смотрела на нее во все глаза, - но утянуть тебя на дно нетрудно. Против русалок действует молитва. Только вот Аглая забыла слова. А если вспомнит - она нема даже больше рыб, которые плещутся под ногами. Холодные руки коснулись Аглаи. Русалка рассмеялась. - Я пошутила, я не ем женщин. Сердце Аглаи забилось. Она стояла ни жива, ни мертва. Воздух показался ей прозрачным и звенящим, хотелось смеяться и плясать. Перед глазами плясали цветные мушки. Не сразу Аглая поняла, что может говорить. Раздался всплеск - русалка ушла под воду. - Требу не забудь, - донеслось с глубины. - Ведьма. Из русалкиных уст это звучало приятно.