Хозяйка над бесами

Утром она ждала вил и воплей. Но минул рассвет, новый пастушонок увел за собой ольменовское стадо, серая кошка вылизала левую ногу и приступила к лысому животу - и никто не пришел. Небо светлело и голубело. На огороде жужжали шмели. Аглая сидела на крыльце. Она уже перечитала бабушкины рукописи. Ничего нового о русалках не нашлось. Даже распоследняя мавка может очаровывать. Бывали случаи, когда на дне находили целое кладбище, а русалка десятилетиями кормилась заблудшими путниками и пьяницами. Аглая вспоминала, как заглянула в русалкину память. Что там была за зала, водой залитая? Бабушка рассказывала, что видения и сны приходят против воли. Иногда они лишь наваждения, которые ни к чему не ведут. Но иногда... - Здравствуй! -Таня шла по тропинке. Ее волосы были заплетены в косу и повязаны черными лентами. Сарафан Таня надела темно-синий. Правда, был он слишком новым для траурного платья и слишком простым. Прокрашенное полотно без узоров и тесьмы. Аглая напряглась, готовая сбежать по первому крику. - Я извиниться пришла, - Таня остановилась в трех аршинах от крыльца. - Права ты была, Аглаюшка. Петр меня мучал, а я все терпела да терпела. Шмель врезался в окно. Аглая всмотрелась в Таню. Та держала голову высоко. Взгляд больше не был потухшим и печальным, как у бродячей собаки. Теперь внутри Тани горел огонь. Он красил ее больше всех нарядов. -Я сказала, он выпил хмелю да сердце не выдержало. Сейчас само летнее время, его хоронить сегодня и будем, а то завоняет, - Таня стряхнула с подола лист смородины, - Знаешь, Аглая, я как освободилась. Сердце за Петра совсем не болит. Таня еще совсем молода, ей и двадцати нет, - подумала Аглая, - но кто замуж возьмет вдову? Таня должна понимать, что дни ее будут горькими как придорожная полынь. Ольменовка не любит перемен. А Таня не в печали, это значит... - Ты другого любишь, да? И он не отсюда. Глаза Тани округлились. Она поднесла было руку ко рту да передумала. - Откуда знаешь? Хотя о чем я, ты же знахарка! Да, верно все, люблю другого. И давно, ой давно. Невесть откуда налетел ветерок. Он принес запах водяных цветов и хвойных иголок. Сердце Аглаи забилось - там, в чаще, спрятано озеро, а в нем, вопреки законам человечьим, живет русалка. Она видела то, что никто не видел. Она выше людских споров и свар. И если есть она, то и для Тани не все кончено. - Только вот... плохо ему теперь. Это его дочку, Аньку, похитили. Я вот за него боюсь, Аглая - а ну как не казаки это были, ну как она мертва. Не переживет Мирон. Так у него хоть надежда будет, - Таня нахмурилась. Она с опаской взглянула на Аглаю. Та могла разрушить все одним словом. Аглая вздохнула. Солнце - всевидящий глаз дневного бога - скрылось в облаках. Трупы Аглая похоронит по бабушкиным обрядам, чтоб в голодных навий не обратились. Пущай все на казаков думают - Я нечисти там не нашла, - сказала Аглая правду. - Скорее всего, правда, казаки их увели. Они могли и Олега порешить, и бабку Евросинью. Таня засияла. Она приобняла Аглаю. - Спасибо, спасибо. Аглаюшка. Мы с Мироном уедем, как он готов будет. Приходи на поминки, там все три деревни будут. - Марфа от счастья прям там окочурится, - ответила Аглая. Бабушкины дневники истлели. Умела бабушка тайны хранить. На одном листе, чудом уцелевшем, Аглая нашла заговор на схрон. " Дабы сохранить что-либо от людских глаз, нужны особые слова. Кроме них нужна самая сильная человеческая вода. Ею надо запечатывать вход, ею же и раскрывать. Только вода должна быть от одного и свежей. Слова же таковы: у кого ключ, тот видит дверь. Ключ один подойдет, и дверь один найдет. А кто не знает, где искать, тот мимо пройдет. Ключ, факел, пес" Заговор мало что открыл Аглае. Про какую такую воду бабушка писала? Может, к старости она выжила из ума? Аглая вздрогнула. Да что за мысли такие. Трупы она решила закопать по бабушкиным наветам. Аглая раньше пыталась так хоронить мертвых птиц, но ярое пламя не появлялось. Приходилось униженно закапывать трупики голыми руками. Не таясь, Аглая пришла к поляне. Чутье вело ее. Она как будто слышала запах мертвой плоти. Тела обвивалась серая дымка. Жизнь перерождалась. Про это бабушка не писала, но Аглая догадалась - так становятся навьями. День, может два - и по лесу будут блуждать два голодных вурдалака. Аглая засучила рукава. Пора браться за работу. "Нет ничего, что Мать-Сыра-Земля не могла бы принять, недра ее бездонны, а воды глубоки", - шло первой строкой в бабушкиной тетради. Аглая очень надеялась, что это так. Покой должен стать наградой. Аглая присыпала тела солью. Дымка задрожала, загудела, в ней стали проступать лица. Аглая узнала их. Это и правда были Анька и Маринкой. "Оживи нас! - говорили они, - Послушай! Живи для нас! Так несправедливо! Отдай нам себя!" Аглая принесла с собой платок, что Маринка вышивала своему убийце. Она укрыла им останки. Голоса не отступали. Они шептали и молили, грозили и приказывали. Они жаждали крови, что текла внутри Аглаи. Им было непонятно - законы жизни и смерти одинаковы для травы и трупа. - Прочь! - сказала Аглая голосам. "Ляг рядом, - просили голоса, - один сон в мягкой землице, здесь нет ветра". Аглая потрясла головой. Вокруг поляны росла бурьян-трава. Она была неприметной, хоть и малиново-красной. Бурьян прятал цветы высоких стеблях. - Я сорву, не сердись, - сказала Аглая. Бурьян раздвинулся. Четыре цветка упали Аглае на ладонь. - Благодарствую. Дымка сгустилась. Теперь ее увидел бы любой. В нос ударил сильный запах трупа. Аглая закашлялась. Она снова сыпнула в могилу соли. - Прими и упокой. Ваш губитель мертв. Вы мертвы. Идите в Навь, куда Екатия указала. Гой! Лица завопили. Они не верили. Им было мало одной смерти. Бабушка говорила, что мертвецов и нечисть надобно пугать. Ведь ты ходишь по солнечному миру, когда им ведома только холодная туманная навь. Любой решил бы, то это несправедливо. - Убирайтесь! - Аглая повысила голос, - Вам на покой. Идите до конца дороги. Гой! Она столько раз мечтала об этом! Заклинать зверей, ворожить в полную луну и властвовать над мертвыми. Теперь ей было грустно и противно. Из Того Мира к Аглае тянулись холодные руки. Она слышала, как бурчат от голода навьи животы. Ничего прекрасного в этом не было. Аглая утерла слезу. - Вам в Навь. Улетайте и не возвращайтесь! Иначе Екатия осерчает. Гой! И голоса пропали. Сквозь крону сосен пробился солнечный луч. Он растворил серую больную дымку. Он окутал могилу теплым светом, заискрились крупинки соли - и тела с платком загорелись нездешним огнем. Белоснежный дым поднялся над ямой. Огонь пожирал вышитые маки. Аглая задержала дыхание. Красиво. От девок ничего не осталось. Даже маринкин платок истлел. Яма и яма, каких полно. Через день здесь проклюнется куст бересклета. Лишь знающий поймет, что когда-то на этой поляне совершили старый колдовской обряд - тризну об убитых. Село, вопреки поминкам, ожило. На дворе слышались разговоры, кое-кто даже смеялся. Аглая вошла в парадные ворота. Она огляделась. Снаружи, примяв танину смородину, стоял длинный стол. Он ломился от яств - были здесь и расстегаи, и блины, и три огромных котла с кутьей. В углу сиял янтарным блеском ковш с квасом. Селяне подходили к кухне со скорбными лицами, а выходили с веселыми. Аглая заоглядывалась. Ей не хотелось, чтобы толпа ее обзывала. Марфы видно не было. Аглая приблизилась к столу. Сколько всего здесь на требу лежит. Русалка бы приняла такое угощение, это тебе не одно яйцо с куском хлеба. - Что, нищенка, пришла поесть? - сказали Аглае в спину. Марфа была тут как тут. Даже простой, старый сарафан не портил ее. Она сняла все украшения, только на груди болтался деревянный крест. Аглая отвела глаза. - Хватит уже, - сказала Аглая, глядя на кусты смородины, - Довольно. - Нет уж, - прошипела Мафра, - не хватит! Ты еще и брата моего убила. Говорят, ты там была, - Мафра повысила голос. На них заоглядывались. Женщина с морщинистым лицом - Аглая не сразу признала в ней мать Петра - сделала Марфе знак рукой. Марфа не слушала. Она смотрела на Аглаю. Марфа так ее и не простила, хотя столько лет прошло. Его звали Никита. Он и мухи не обидел за всю жизнь. После ярмарок он развозил по домам стариков. Он помогал вдовицам по хозяйству. Он однажды нашел в хлеву котят. Зима выдалась тяжелой, самим есть было нечего. Люди говорили, чтобы он утопил котят. А Никита до лета ловил им мышей. Ведь это несмышленыши, они не виноваты, что родились. Никита ходил к Аглае с бабушкой. Вечерами они пили чай с травами. «Тебе надо уезжать, - раз за разом повторяла бабушка, - Ты слишком добр для этих мест, рано или поздно они тебя погубят» Аглая злилась на бабушку. Та науськивала Никиту против Ольменовки. Порою Аглая боялась, что Никита больше не придет. Но он всегда возвращался с гостинцем или историей. Он дружил со всеми, и Марфа часто становилась героиней его баек. Аглая знала про нее, что она смелая, гордая и неглупая. Что у нее острый язык, который не жалит понапрасну.Аглая мечтала, что когда вырастет,станет похожей на Марфу. Бабушка, слушая про Марфу, хмурилась. Уже потом Аглая поняла, что бабушке жаль было парня. Не по Сеньке шапка, не по Никите девчонка. Бабушка ошиблась. Уже на Параскееву Пятницу Никита гулял с Марфой под ручку. Кругом болтали о свадьбе. Хотя эти места все-таки погубили Никиту. На Крещение Аглая прыгнула в прорубь. Омут закружил ее. Ногу свело. Аглая не успела испугаться, только удивилась. Вода сомкнулась над нею, как сыра земля. Из воды Аглаю спас Никита. Сам он пошел ко дну, труп всплыл через три дня в черниговской проруби. С тех пор бабушка всегда ставила на Деды еще одну тарелку. «Это для Никиты, - говорила она, - он нам как родич» Навеки Никите теперь быть с проклятыми. Человек, который принес столько света, оставил после себя горюющую невесту. Которая не простила бы Аглаю и в час Страшного Суда. - Что вы, девки, раскричались? Или стыд потеряли? - спросила Агафья. Это была нестарая еще крестьянка. Поговаривали, к ней ездит сам барин С. - Поостереглись бы. Особенно ты! - Агафья кивнула на Аглаю, - тебя здесь вообще быть не должно. Другие молчали. Кто-то засмеялся у Аглаи за спиной. Таня, которая несла на стол зажаренных карасей, ойкнула. Караси упали в траву. На радость окрестным пестрым кошкам. - Ей нужно уйти, прочь, - поддакнула Марфа, -Может, она заразная. Откуда нам знать? - Это ты заразная, - выпалила Аглая, - До Никиты со сколькими гуляла, а? Марфа побелела. Она схватила со стола кувшин и ударила им Аглаю. Та расхохоталась. Моченые ягоды разлетелись по столу. В нос ударил кисло-сладкий запах прошлогодней закваски. - Утопить меня хочешь? Давай, чего ты! Марфа взвыла. Она взяла вилку. С изогнутыми зубьями, сплющенная - вилка устремилась прямо к лицу Аглаи. Та отодвинулась. Она дернула на себя скатерть, миски поехали вниз. - Прекратите! - крикнул кто-то.- Горе у людей! - Горе? - рассмеялась Аглая, - Да Петр был чудовищем. Он бы убил свою жену за год. А вы бы просто смотрели. Как всегда делаете! Ваш ненаглядный Олег убил старую бабку! А кто-то про нее узнавать ходил? Как Никиты не стало, вы все в диких зверей превратились. Все вы прокляты! Прокляты! Аглая увернулась от кулака Марфы. Пролезла под столом, подняла карася для серой кошки и побежала к калитке. Вслед доносился гул. Никто ее не остановил. *** Аглае было все равно, сожгут ли ольменовцы ее дом. Может, и убоятся. Серая кошка лежала в ногах. Ее глаза поблескивали, как зеленые камешки на дне реки. Над потолком вились белесые тени. Они Аглаю не трогали, потому она их тоже не тронула. Пускай летают. Когда Аглая закрыла глаза, изба никуда не делась. Все вокруг стало ярче и светлей. Из окна забило солнце. Весенние звуки донеслись до Аглаи. Звенела капель, псы выли, дети носились по двору. Дверь открылась. Бабушка кинула на топчан охапку молодых вербных веток. Она глянула на картину, что висела на стене. Картина называлась "Царица небесная". На ней красивая женщина в короне из двенадцати звезд выходила из леса. В руках она держала поводок с трехглавым псом. Одна голова скалилась, другая спала, а третья смотрела прямо на зрителя. Аглае люба была эта картина. Только она пропала после бабушкиной смерти. Бабушка почему-то сказала, обращаясь к картине: "прости меня, Трехликая". "Бабуль, - донеслось со двора, - а какой снег нести?" "Самый чистый!", - бабушка повысила голос. Она на миг прикрыла лицо руками, - "Кикиморы любят чистоту и порядок!" Аглая не помнила этого. Ей всегда казалось, что бабушка никогда не посвящала ее в тайны ведовства. Что лунные ночи, запах трав и собачий вой бабушка ни с кем не делила. Бабушка начала хлопотать. Она достала сверток пестрой ткани, вытащила из печи щепотку золы и накатала из пчелиных сот свечу. В свечу бабушка насыпала каких-то трав. Маленькая Аглая принесла бидон снега. "Самого чистого, что нашла!" - похвасталась она. пританцовывая, - "Ее чего-нибудь, бабуль?" Та погладила маленькую Аглаю по голове. "Молодец, все правильно. Сходи-ка, поиграй!" Аглая с жадностью наблюдала, как бабушка готовится к ведьмовскому обряду. Лицо у бабушки было сосредоточенным и грустным. Она то и дело убирала ото лба прядь волос. Что-то не походило это на простой весенний обряд по улещиванию кикимор. Тем-то свечи ни к чему. Бабушка в жизни не стала бы поить нечисть своей кровью. Еле слышно бабушка бормотала что-то. Аглае прислушалась. "Вечная и извечная, что на середине трех дорог, приди и упокой дар, приди и отыми взор, приди и запечатай кровь! Отринь от груди, забери ключи, жизнь иную подари! Приди, приди, приди!" Свеча вспыхнула красным. Бабушка огладила ее, натирая кровью. "Забери дар, упокой кровь, затумань взор!Лиши этих оков, что всех связывают ведьм во веки веков!" У Аглаи голова пошла кругом. Застучало в ушах и заломило в груди. Она опустилась на пол, еле дыша. А бабушкина песня словно стала громче:"Кто пламя твое задует, тот дар свой погасит!Кто пламя твое задует, тот навеки забудет! Суть свою забудет, лик свой потеряет. Была скверна, да стало чисто" По избе пробежал ветер. И не теплым весенним был он, а словно из самой лютой зимы выскочил. Аглаю сковало холодом. Она примерзла к полу. Она видела себя со стороны. Только меньше. Не сразу догадалась - это же маленькая Аглая пришла. «Такой я и была, - вспомнила вдруг Аглая, - в ту весну после никитиной смерти» А ведь и правда. Бабушка то и дело проверяла Аглаю, словно та подхватила лихорадку. Аглая плакала по Никите, а бабушка не плакала. Она чего-то ужасно боялась. Она просила не подходить к воде, сама набирала воду в колодце. Бабушка говорила, что в воде кто-то живет, и он хочет Аглае навредить. Бабушка все исправит, - утешала. «А Никита тоже вернется?»- спрашивала Аглая. На это бабушка не отвечала. Бабушка поманила ее. "Что это, бабуль?"- спросила маленькая Аглая. Она замерла у порога. С руки упала красная варежка. "Так надо, иди сюда!"- сказала бабушка, голос ее стал жестким. Маленькая Аглая приблизилась. Сморщившись, она взглянула на свечу. "Задуй ее, нам пора!"- произнесла бабушка. Маленькая Аглая мешкала. Она глянула на картину. С трудом отведя взгляд, маленькая Аглая наклонилась, набрала воздуха и... В окне пылала луна. Ее свет заливал избу. Аглая жадно вдохнула лунный прохладный воздух. Слезы потекли сами собой. Аглая не стала утираться. Она вглядывалась во мрак, силясь отыскать место, где раньше висела Царица Небесная. Она кричала. Ее стоны мешали спать. Вся деревня враз оглохла, и никто не пытался ее угомонить. Аглая захлопнула калитку и пошла на вопли. Бродяжка ли валяется в канаве? А может, какую бабу порезали на вчерашних поминках? "Странно, что не меня, - подумала Аглая. День был серым. Даже придорожные травы стали седыми и пыльными. Аглая собиралась сорвать колосок, чтоб было веселей искать - да побрезговала. Стоны доносились из-за смирновской калитки. Галя Смирнова- баба любопытная. Во всей деревне нет уголка, куда б она не сунула свой длинный кривой нос. Уж она б нашла источник криков. Аглая все-таки вошла. Ежели кого-то убивают, надо пресечь. Раз уж так хорошо удается попадать в беду. Около смирновского сарая (с отличной, между прочим, крышей, не в пример Пеструшкиному стойлу) собрался народ. Хмурый Иван Смирнов чесал в затылке. Галя кусала губы и мяла подол. - Что делать-то, Ваня? Ужо сколько мучается? Пристрелить? - Да где я тебе ружье возьму? - У старосты? - предложила Наташка, сплетница и хозяйка мельницы. Которая, кстати, не работала года два. Наташка наверняка ненавидела себя за то, что вчера уезжала в соседнее село. Столько слухов пропустила. Галя закрыла лицо руками. - Жалко ее! Совсем ж молодая. Кто знал, что не разродится она. И Аглая вошла в сарай. Там лежала корова. Ее бок с бурым пятном тяжело вздымался. Корова была раздувшейся, налитой. Она то и дело мычала. Аглая же слышала человеческие крики. Она огладила корову по рогам. Та повернула голову. - Ты что делаешь? - Галя вбежала следом. - А на что похоже? - спросила Аглая, не оборачиваясь. Она легонько коснулась бока. Теленок внутри был еще жив. Он не мог прорваться. Мало силенок. Бабушка писала, что перво-наперво закладывается воля к жизни. Что именно она заставляет искать выход из материнской теплой утробы. Этому теленку не везло. Душные темные стены обступали его. Он боялся и умирал. Аглая прижала руки к коровьему боку. С ладоней ее пошел холод. Теленок зашевелился. Корова задышала, задвигалась. - Тише, - сказала Аглая, - тише. Все хорошо будет. Она вела теленка прочь от смерти. Его мир был слишком горячим. Аглая же стала холодом. И теленок шел за тем, что так отличалось от его привычного уклада. Если есть хоть капля любопытства, - говаривала бабушка, - ты выживешь. Но необязательно проживешь долго, - всегда добавляла она. Корова долго и протяжно замычала. Показались копытца. С усилием корова вытолкнула теленка. Он упал на холодное сено. С мгновение Аглая боялась, что помер. Что не хватило воли, не сдюжил он. Наконец теленок замычал. И в этом мычании слышалась звонкая яркая нота. Победил первую смерть. Куда позже Аглая стояла посреди тропы с корзиной пирогов. Смирновы расщедрились. Иван даже предлагал починить Аглаин сарай. Небо очистилось, поголубело, словно его хорошенько прополоскали в реке - вместе с щелоком и матерком. Травы вновь позеленели. Аглая торопливо покинула деревню. Теперь, когда она осталась одна, из головы не уходила бабушка. Она собирала цветы, вязала варежки и лечила людей. Она писала свои тетради при черных полынных свечах, Бабушка, такая чудесная и далекая, открылась Аглае с другой стороны. И до чего ужасал этот лик. Теперь Аглае вспоминалось детство. Она слышала зачарованную русалочью свирель задолго до того, как прочитала о ней в бабушкиных записях. Она даже помнила хороводы кикимор на русалью неделю. Под печью жил-поживал домой, иногда он принимал вид огромного черного кота. Однажды бабушка приютила бездомную мавку. У той вода лилась через пустую спину. Аглая была маленькой, потому очень хотела просунуть палец под мавкин хребет. Мавка улыбнулась странно и сказала:"такая бесстрашная, даже бесов не убоишься" Бабушка тогда очень рассердилась. Около озера, как обычно, звучала музыка. Отраженная луна пошла рябью, и с глубины поднялась русалка. От ее взгляда Аглая опустила глаза. Она протянула корзинку со смирновскими гостинцами. - Прими требу, хладноликая. Русалка засмеялась. Но ее смех не звенел, как у девок на завалинке. В их голосах словно солнце вплело свои лучи. Русалкин же смех холодил кровь. Она стояла посреди озера, мокрая и прекрасная. И Аглае нестерпимо захотелось упасть в воду да упокоиться на дне рядом с русалкиными утопленниками. В бабушкиных тетрадях говорилось, что русалки держат полюбившихся жертв при себе.Те не разлагаются, навек покорные русалкиной воле. Странно, что бабушка не описала, как одним апрельским днем забрала у внучки колдовскую силу. - Чего с тобой, ведьма? - спросила русалка. По коже - белой, без румянца и жил - текла вода. Русалка отвела от лица набухшую прядь. - Чай не любит кто? Аглая поморщилась. Вот уж никогда не волновали ее местные парни. Она вздохнула. По песчаному дну реяли длинные зеленые водоросли. В лесу каркнул ворон. - Давно ты здесь живешь? - спросила Аглая. - Сорок весен, - русалка не отходила. Она надломила пирог. - Женщина, что сготовила его, мужу изменила. Пересолила. Русалка бросила пирог в воду. Набежавшая волна утащила его. - Правда? - Аглая представила, что кто-то позарился на Галю. Да быть не может! Кто-то любит сплетни и длинные носы, что ли? - Она хочет детей, а муж бессилен, - русалка улыбнулась, показав белые зубы. - Старая колдунья нарвала бы желтой да лунной травы, заварила - и опоила женщину. Был бы приплод, да особенный. Ребенок принадлежал бы нави наполовину. Она про бабушку, - осенило Аглаю. Она ее знала! Они разговаривали! Сорок весен - это целая человеческая жизнь. - Возвращайся к людям, в лес же больше не приходи, - сказала вдруг русалка. Она смотрела за Аглаино плечо. Та обернулась, и ничего не увидела. Только над лесом сгущались тучи. - Что это значит? Но русалки уже не было. Только пустая корзина. Аглая уже два дня не открывала бабушкины тетради. Хотела выкинуть, чтоб глаза не мозолили, Пожалела - столько всего сгинет, и записи, и рецепты. Сила выбирает ведьму не за доброе сердце или кроткий нрав. Ну да что о силе думать, никогда ж ее не поймешь. Сколько Аглая ни молила силу, чтоб та вошла в нее, ни разу не сработало. А стоило споткнуться, убегая от душегуба - пожалуйста, волшба началась сама собой. Теперь, когда Аглая шла по полю, она сразу видела - этот цветок сгодится для колдовства, а этот пустой, и место его в венке. Аглая чуяла людей. Она успевала спрятаться до того, как ее заметят. Русалка сказала, не приходи в лес. Аглае с каждым часом все нестерпимей хотелось вернуться к озерным берегам. И чтобы требу принести достойную. День-деньской Аглая сидела за столом и гладила серую кошку. Что-то происходило, да только что вот? Порою воздух дрожал, и откуда-то доносился звон. От него Аглае становилось так радостно и легко. Она не понимала, что с ней происходит. Она однажды проснулась другой. Или же проснулась вообще. В дверь постучали. Аглая сначала показалось, что это ветер дернул ветку. Звук повторился. Серая кошка подняла голову. - Меня нет, - сказала Аглая шепотом. Надо, надо было уходить, пока никто о ней не вспомнил. И что теперь - камнями побьют? Утопят, может? И Таня ни слова не скажет, она же ни разу не зашла с похорон. - Аглая, ты дома? - раздался незнакомый голос, - Аглая! Аглая вздохнула. Нехотя она отперла дверь. - Старостина жена? - вырвалось у Аглаи прежде, чем она успела захлопнуть рот. Да надо же, та самая, кто отменил Аглаину охоту на нечисть! Старостина жена, Ириной ее вроде кликали, улыбнулась. Был на ней красивый платок, не иначе озерской работы. В ушах болтались жемчужные серьги. На юбку ушло аршина три ткани. Узор из цветов вился по ней. - Аглая, я за советом, - старостина жена поправила серьгу. Она убрала с рукава былинку, потерла ее меж пальцев, наконец, вздохнула. И речь из нее полилась потоком, - Аглая, у меня беда случилась. Димка же мне бусы дарил, из камня-медного малахиту, с искорками. Я дура-дура берегла и, никогда не носила. А тут дочка просить начала, чтоб красивой в люди выйти. Я и дала ей, эх. Дуреха моя возьми их и потеряй. Жалко очень, Димка их на свадьбу дарил, они от матери его достались. - Я бусами не торгую, - сказала Аглая. При старостиной жене она всегда себя неуютно чувствовала. Староста привез жену из городу, отцом ее был лавочник. Он разорился, но до этого вроде как успел дать дочери приличное воспитание. Она даже умела играть на рояле. - Мне бы найти, а не купить. Уж я отблагодарю. Наташка давеча рассказала, как ты корове отелиться помогла. И мол, ты вещи чуешь иные. Я отблагодарю, - повторила старостина жена. Она протянула Аглае корзину. Та заглянула любопытства ради. И онемела - внутри лежала ярко-синяя ткань. С трепетом Аглая достала ее. В руках ткань расправилась, потяжелела, и стало ясно, что это сарафан до полу. - Доча из такого выросла, а тебе в пору будет. Примерь-ка, а то что ходишь расхристанно. Ладная же девка. Вон у тебя стан какой, стройный. Аглая сделала вдох. Потом еще один, но не помогло. Сколько лет она не носила красивых нарядов. Она на отражения свои старалась не смотреть, уж больно противно было. - Манька говорит, что бусы эти на гуляньях уронила, - старостина жена приложила к Аглае сарафан. - Они по лесу бродили. В лес вошла в бусах, а вышла без них. "Не ходи в лес больше, - сказала русалка. Она же не думала, что Аглая послушается? День быстро таял, и вдалеке нарождался малиновый закат. Аглая темноты не боялась. Она различала оттенки сумерек теперь. А когда-то дивилась, отчего бабушка в самый темный час не гнушится выйти наружу. Ирина указала, где ее дочь ходила гулять. Меж селами была длинная сосновая роща. Когда-то там стояла деревянная церковь, но после, по указу из города, ее перенесли в Троицк. С той поры в рощу зачастила молодежь. Летом там устраивали купальские гуляния, жгли костер до небес и играли в мавок. В детстве Аглая наткнулась на одну такую девушку, простоволосую и в длинной белой рубахе. Не показалась она тогда страшной, Аглая даже не пискнула. А девушке крикнул кто-то "не трожь ее, она Пелагеина внучка!". Аглая никогда не участвовала в купальских гуляниях, хоть бабушка в последние годы и просила. Быстрым шагом Аглая подошла к роще. Не думать о бабушке. Она мертва не только по церковным книгам, сердцем Аглая ее тоже похоронила. Поделом потому что. Да только, - пронеслось в голове, - как не вспоминать-то? Кроме бабушки и не было ничего. Внутри стоял густой грибной запах с примесью сосновых иголок. У Аглаи голова закружилась. Она схватилась за свой сарафан. Не утерпела ведь, надела - и ярко-синее полотно колыхалось около ног. Почему же русалка запретила ей ходить здесь? Под ступнями лежал мягкий ковер из хвои, воздух мерцал и был золотистым, будто бы в нем растворилось вечернее солнце. Бусы из медного изумруда - интересно, какие они? Аглая видала украшения только на местных женщинах. Бабушка такое не носила. Почему-то она, очень красивая, даже в старости, никогда себя не украшала. Да как же выглядит медный изумруд? Аглая в избе постыдилась выспрашивать про бусы. Она закрыла глаза и представила старостину жену. Холодная и крепкая, с сильным голосом и сильными чувствами она носит господское имя Ирина. Ей должны нравиться красные каменья. А бусы из медного изумруда она не надевала, потому что они не красные, они совсем другого цвета. Такой цвет не горяч и не холоден, он приятно теплый, как летний день. Аглая хлопнула себя по лбу. Зеленые, зеленые бусы надо искать! Она огляделась. Найти зеленые бусы в зеленом лесу? За спиной раздался шелест. Аглая обернулась. Ни души. Ветки колыхнулись от ветра. До Аглаи донеслась далекая дудочка. Где-то там, за пшеничными полями, пастушок вел ольменовское стадо обратно домой. Иголки зеленели на черном земляном ковре. Аглая наклонилась к одной - медные изумруды такого же цвета? Она покатала иголку между пальцами. Вдали солнце величественно и неизбежно опускалось за горизонт. Оставалось совсем немного времени. Ветка хрустнула позади. Аглая подскочила. Ничего не произошло. Может, птица какая пролетала да задела сук. Под осиной, что стояла поодаль, сверкнуло что-то зеленое. Аглая приблизилась. Под осиной вкруг стояли грибы. Аглая раздвинула их, пощупала землю - не было здесь бус. Размотав косынку, Аглая стала собирать грибы. Будет что пожевать завтра. Перед глазами поплыл туман. Аглая помотала головой, но туман никуда не девался. Ей стало казаться, что она видит рощу иначе. Осинка теперь росла далеко, а сама Аглая шла мимо кустов бересклета. Его ветки зацепились за красный сарафан. С досадой Аглая убрала их. "Женьк, - сказала она, - далеко еще?" Ее подруга ответила "нет, мы почти пришли, чего ты ноешь" Аглая надулась. Женька всегда над ней издевалась. И чего они вообще дружат Аглая остановилась. Женькин сарафан белел вдали, вот-вот, и она скроется из виду. Да и к лучшему, - подумала Аглая, - и зачем с ней пошла? Лучше б дома маме помогла пирог испечь с малиной. Аглая потеребила бусы. Эх, зря их надела. Боязно за них, не попляшешь теперь с ребятами. Она вновь потрогала бусы - на месте ли? Женька крикнула "Ты где?" И Аглая нехотя поплелась. Теперь она видела все со стороны. Высокая иринина дочка быстро уходила. На ветке бересклета болтались зеленые бусы. Ветка выпрямилась, бусы скатились вниз. Когда туман рассеялся, оказалось, что совсем стемнело. Мрак стал осязаемым, он укладывался под сосны, занимал воздух между ветками. Аглая поднялась с колен. Вон они, кусты бересклета, которые похитили бусы. Аглая двинулась к ним. На Аглаю посыпались шишки. Она с воплем подпрыгнула. Грибы упали под ноги. Что-то схватило Аглаю за плечи и закрутило. Она замахала руками, пытаясь отбиться. Враз налетели звуки - то-то визжало, грохотало, шипело и хохотало. Аглая закричала. Сотни голосов вторили ей. Уходи, прочь, беги, убирайся! - повторяли они. Там были и мужские, и женские, и даже один детский. Аглая узнала его - это Митя, в семь лет он заблудился в лесу. Родители так и не нашли его, а бабушка сказала, что Митю забрал леший. Из вихря показалось нечто темное. Аглая схватилась за это и дернула со всей мочи. В руках остался стебель, голоса стихли. До Аглаи донеслось эхо" уходи!" А в бабушкиных книгах говорилось, что лешие не нападают первыми. Стебель рассыпался в труху. Аглаю окатило болотным запахом. И с чего бы лешему бросаться на нее? Бабушка же столько лет носила ему молока, особенно после Мити! Аглая подняла косынку с грибами. Над лесом, каркая, пролетела стая ворон. Они загородили остатки солнца. Под самыми нижними ветками бересклета и лежали бусы. Лес прикрыл их листьями земляники. Аглая сунула бусы в косынку, к грибам. Надо было уходить. Воцарилась тишина - такая, что хотелось бежать в шум и гомон. Краем глаза Аглая увидела, как темнота двинулась за ней. "Уходи!" - раздалось совсем далеко, словно прорываясь сквозь толстое пуховое одеяло. Аглая резко обернулась. Закаркали вороны. Над ней парила живая тьма. У нее не было лица или формы. Она застилала все кругом, она затмевала солнце и людские сумерки. Из тьмы на Аглаю смотрело нечто. Она увидела, как вживую - вот тьма входит в нее через рот и уши, вот она застилает глаза и расползается внутри. Это было не похоже ни на одну нечисть. Что ты, - прошептала Аглая. Она не двигала ртом, просто подумала. Темнота мягко коснулась лица. "Я - это ты, иди ко мне", - ответила она, - "вместе мы сможем многое". Темнота говорила. Аглая слушала. Она бы уехала из Ольменовки. Через год она стала бы любимицей императрицы. Она спала бы в роскошных покоях с видом на мощеную площадь. Она сидела бы в главной театральной ложе, и иноземные актрисы пели бы для нее, деревенской девки. Но она уже не была деревенской. Вместо свободного сарафана Аглая носила кружевное платье с корсетом. Никаких ссадин и царапин, белые изнеженные руки украшали кольца и браслеты. "Ваша светлость, - говорила Аглая императрице, -здесь как-то скучно, пойдемте-ка в ресторан". А вечерами весь свет съезжался посмотреть на чудеса, что Аглая творит. Она исцеляла. Сбывались ее пророчества. Ее ворожба сделала Россию первой в мире державой. Аглая выходила на поле боя и хлопала в ладоши. Миллионная армия падала ниц. Весь мир трепетал при одном упоминании "русской ведьмы". Она шла по земле уверенно, брала, что хотела, и никто не мог навредить ей. Всегда вдоволь еды, друзей и занятий. И темная тень за спиной. А после смерти тень пожрала бы Аглаю. "Ведь плата так невысока, - шептала она, - что тебя ждет здесь кроме нищеты и одиночества? Но если ты позволишь нам слиться, я дам тебе весь мир. Я сложу его к твоим ногам" Поначалу Аглае казалось, что темнота ничем не пахнет. Сейчас же ей почудилось, будто из живой тьмы веяло горящей плотью, пепелищем и нагретой кровью. Она увидела, что там, за темнотой, стоит кто-то. Он взирал на Аглаю и ждал, когда она согласится. Нет, - ответила Аглая. Ведь тогда бы для нее никогда не воссияло вечное солнце Нави. Это была бы ее последняя жизнь. - Нет, так не пойдет. Я не хочу. Тьма окутала Аглаю. Была она мягкой и уютной, точно пуховый платок. "Вы все умираете. И ты так и проживешь свои недолгие двадцать лет здесь, в деревне. Среди кур и коров" "Но ты же заберешь мою душу?", - сказала Аглая, - "И я буду вечно страдать..." Тьма забиралась ей под кожу. Она почти влилась в кровь. Аглаю потряхивало изнутри. " После смерти вас ждет темнота и пустота. Но если ты отдашься мне, мы будем вместе после всего, превыше пустоты" Перед глазами пронеслись картинки - вот бабушка в гробу, вот выловили Никиту из реки, он синий и не дышит, вот бесчисленные трупики котят, что не пережили особо суровой зимы. А после смерти нет лучшей доли, лучшая доля здесь, на земле. Аглаю охватило отчаяние. Да что за доля такая - голодать и умирать в двадцать лет?! Она вдруг поняла, что разозлилась. И не от ужаса бьется в груди сердце, а от ярости. Аглая сделала вдох. Еще и еще, пока внутри не осталось места для воздуха. Было как во сне, когда не можешь проснуться от сонного паралича. Аглая резко выдохнула и закричала. Изо рта вырвался тихий звук. Темнота надвинулась на Аглаю. Та оступила на шаг, второй. Она забормотала детскую считалочку, которой когда-то бабушка научила. "Ай за морем-окияном, ай на острове-Буяне, стоял камень-Алатырь, он дружил с тремя ветрами", - поначалу получалось еле слышно. Голос Аглаи обретал силу, и кругом становилось светлей. В какой-то миг Аглая поняла, что солнце пока не скрылось. Последние лучи пробивались сквозь сосновую крону. До Аглаи донесся вечерний, влажный запах земли. Темнота тянулась из кустов бересклета. Аглая сделала еще шаг. Она ступила под закатный свет. Темнота двинулась следом, но отпрянула. - Я себе хозяйка! - крикнула Аглая. – Только я! Аглая развернулась и бросилась прочь. Она мчалась вслед за уходящим солнцем. Оно не торопилось уходить, оно словно ждало ее. Аглая перепрыгнула через ручеек. Темнота осталась за ним. Она словно натолкнулась на преграду. С криками Аглая выбежала на проселочную дорогу. Множество коровьих глаз уставилось на нее. Пастушонок вытащил дудочку изо рта. - Играй, - велела Аглая, переводя дух, - играй что есть мочи. Они дошли до Ольменовки под наигрыш "ай в малину я ходила". У ворот Аглая даже похлопала пастушонку. Через день она отдала бусы из медного изумруда. Ирина руками повсплескивала, поахала, а потом подарила синий шушпан. Аглая возвражать не стала. Она бы и задарма поискала. Еще через день Аглаю разбудили голоса. Она выглянула наружу, ожидая вил и огня. К ней стояла очередь, как к бабушке когда-то. "Вы сегодня смотрите? А то мы издалека, - сказала какая-то женщина в красном платке и кожаных сапогах на шнуровке. Она протянула Аглае десяток яиц. Так и повелось. По утрам к ней сходились желающие. Кому сглаз снять, кому отвар сделать. Аглая не отказывала. Ее погреб стал ломиться от чужой благодарности - были здесь и бочки с соленьями, и колбасы, а как-то даже связку бубликов принесли. Однажды постучала и Таня. Она выглядела иначе. Бисерные украшения исчезли. На Тане была обычная серая понева, волосы же она снова убрала под ленту. Как незамужняя. Таня немного помялась на пороге, потом зашла. Серая кошка, что вкушала принесенной свежей рыбы, спряталась под стол. Аглая рассмеялась. - Чего тебе? - спросила она. Таня ни разу не появилась со дня похорон. Порою Аглае снилось, что Таня бросает горящий факел ей в окно. Таня вздохнула. Ну хотя бы не начала свое обычное "Ой, Аглаюшка" - Я уезжаю скоро,- Таня выдохнула, - Мы с Мироном. Ты знаешь. Если хочешь, мы и тебя заберем. Потому что, Аглаюшка,- она все-таки сделала это, и Аглая поморщилась, - здесь тебе житья не дадут. Ольменовка молчит пока, но это они отходят. Потом начнется. У нас не любят свободных девок. - Я не пропаду, - ответила Аглая. Она смотрела на Таню. Она ее немного любила. - А тебе надо уезжать побыстрей. Потому что его семейка найдет, на кого всех собак спустить. Таня поежилась. - Поехали с нами? - Нет. Не хочу,- Аглая улыбнулась ей. От объятий отстранилась. Она не могла простить Таню за столь долгое трусливое молчание. Она больше не была той наивной дурехой, что верила в дружбу и бабушку. Неделю Аглая провела в ведьмовской работе. Она чуяла то, о чем другие и разумения не имели. Ей стали подвластны корни трав и костяные порошки. Теперь Аглая не страшилась сделать что-нибудь не так. Ее движения и слова были точны, и она не ошибалась в дозировках. Она слышала, что трава говорит. Ей иногда казалось, что она лучше бабушки владеет ведьмовством. Аглая старалась гнать от себя такие мысли: ничем хорошим они бы не обернулись. Аглаю все чаще терзали предчувствия. Она перестала ходить в лес, помня об обещании. Да и по той жуткой тени не скучала. В бабушкиных книгах не нашлось ее описания. Быть может, и бабушка о таком не знала? На зеленую троицу Ольменовку украсили. Из каждой калитки торчало по пучку полыни. Дети смастерили русалку из старой рубахи и двух колышков. С утра все пошли на кладбище, улещивать своих покойников. Аглая смотрела, как стар и млад, шествует мимо ее избы. Кто-то не глядел в окна, но пара человек глаза намозолили об новые аглаины занавески. - И чего им надо? - спросила Аглая у серой кошки. Та мурлыкнула. Она хотела было свернуться клубком да замерла. Аглая взглянула на дверь. - Хозяйка, есть кто? - зазвучал голос. От него внутри у Аглаи сделалось хорошо-прехорошо. Бывают же столь красивые голоса. - Входите, незаперто. Аглая поднялась со скамьи. На поневу прицепилась сорная трава. Аглая отряхнулась. Чужак вошел. Он поморгал, словно привыкал к полумраку. Ничего примечательного чужак бы и не углядел. На печи сушились травы. Два веника полевых цветов висели около стены - для аромата. Наконец, чужак взглянул на Аглаю. - Ты ведьма? - спросил. Когда он молчал, то ничем особенным не блистал. Но стоило ему открыть рот, как Аглая млела. Она кивнула. - У хозяина моего беда случилась, - чужак смотрел прямо, и Аглае вдруг стали нравиться его глаза. Они были темно-синими, точно грозовое небо. - Хозяйка рожает, и все никак. Повитуха руками разводит. Говорит, это нечистые с душою дитя играют, вот хозяйка и разродиться не может. Велела ведьму отыскать. Я ужо три деревни объехал. Аглая знала, что рожаницы очень уязвимы. Особенно в полночь и полдень, когда нечисть вываливается из трещин между мирами. Какая-нибудь злая душа могла вцепиться в женщину. - Далеко ехать? - Аглая засобиралась. она сложила в холщовую сумку травы для родовспоможения. Подумав, взяла и бабушкину тетрадь про нечисть. - Полдня пути,- чужак обрадовался. - Тебе плату назначили. - Вот как? И какую же? - поинтересовалась Аглая, сощурившись. Она вдруг решила, что плату возьмет сама. Чем-нибудь другим. Этим богатым пора привыкать, что не все покупается за деньги. - Триста рублей, если хозяйку спасешь. И еще сто, если дитя выживет. Или возьмет то, что дают. На такие деньги можно в городе жить несколько лет. Доля наконец-то проснулась и решила взяться за Аглаину судьбу! Аглая заозиралась в поисках налобника. Одно дело, когда селяне сами приходят к ведьме. От нее прямо-таки ждут непотребств. Но если ехать в люди, нужно выглядеть подобающе. - Ты не думай, мы на телеге поедем. Хозяин для тебя ничего не пожалел. Велел, как с царицей обращаться, - сказал чужак. Вот бы царицу порадовал твоя телега, - подумала Аглая. Почему-то страшно Аглае не было. Мир звал ее. Дорога вышла быстрой. Телега не касалась дороги, а словно неслась по воздуху. От такого захватывало дух. Ну и чего греха таить, был риск этот самый дух испустить. Когда телега замерла, Аглая поначалу не поверила. Возничий улыбнулся ей через плечо. Краем глаза Аглая отметила, что заместо лошади в телегу было впряжено бревно.Аглая заморгала, наваждение схлынуло. Чалая толстоногая кобыла пощипывала траву и косилась на недавнюю пассажирку. Аглая огляделась. Она не узнавала эту деревню. Всюду стояли небольшие ладные домики. Крыши устилала свежая солома, и упоительно пахло травой. Аглая не заметила церковного креста. В Ольменовке церкви тоже не было, не заслужила. По праздникам деревня выезжала в Ткацкое, где высилась новехонькая часовня с попом, иконами и алтарем. Все чин по чину. - А как зовется ваше село? – спросила Аглая у возничего. Тот не ответил, указав ей на ближайший дом. Из него как раз донесся крик. Аглая схватила сумку и поспешила внутрь. Под ногами скрипели полы. Пахло почему-то ельником. Аглая откинула занавеску, что болталась вместо двери в горницу и вошла. На большой деревянной кровати, в облаке белых подушек, лежала женщина. Вокруг суетились другие женщины, как две капли воды похожие на роженицу. У всех в семье были темно-зелёные глаза и густые длинные волосы, спутанные как корни дикого укропа. - Дитя никак не покажется, - сказала та, что первой заметила Аглаю, - А повитухи к нам не идут. Аглая сбросила на пол дорожную сумку и приблизилась. Ее поразило, что у роженицы ноги волосатые. Будто у мужика. Однако все остальное было как положено женщине. - Принесите воды, полотенец. Да потеплее воды, - бросила Аглая через плечо. - И заварите травы, что у меня с собой. За окном успело потемнеть, когда на руки к Аглае попал окровавленный комок. Быстро только кошки родятся. Аглая успела рассмотреть дитя, прежде чем родственники забрали его. Она заметила и необычную для младенца волосатость, и зелёные глаза, и даже небольшой, но явный хвостик. Стало понятно, почему в избе нет красного угла. Аглая подошла к роженице - даже у нечисти могла быть родильная горячка. - Ты догадалась? - прошептала женщина, принимая из рук Аглаи настой жаропонижающих трав, - Лешиха я. Это первый у нас, и как назло нету в округе повивальных бабок. - Только ведьмы, - ответила Аглая. Лешиха посмотрела на нее, а затем поманила к себе. - Уж часом не озерская ведьма ты? Аглая напомнила себе, что когда-то Ольменовка с Озерском были одним селом. - Да, откуда ж мне ещё быть. Лешиха приподнялась на подушках. У нее было красивое, хоть и диковатое лицо, с оттопыренными ушами. - Без тебя не смогли бы. Спасибо тебе, ведьма! Что хочешь в награду, золота иль совета? В бабушкины тетрадях о таком не писали. Бабушка вообще у нечисти роды не принимала. Хотя Аглая не могла сказать наверняка. - Совета, - выпалила Аглая, прежде чем вспомнила посулы о трехстах рублях. - Коли так, то знай одну вещь, - сказала лешиха, - Бесы просыпаются. Они силу чуют. Давеча к мужу моему кто-то приходил, холодом дышал. Муж испугался очень. Я сделала вид, что сплю. Ищут бесы ведьму, у которой сила недавно появилась. А зачем ищут, не сказали. Да только ясно, что не золотом осыпать. Про Озерск речь шла. Там ведьма.