Хозяйка над бесами

На рассвете Аглая выскользнула из дома. Он все меньше напоминал человечье жилье. По полу пошли корни, на постельном белье проступили прожилки, как на листве. Соседние избы скрылись в утреннем тумане. У крыльца стояла телега, к чьей оглобле было привязано бревно. Лешиха рассказала, что у мужа ее после ночных гостей созрел план. Муж, леший, сообразил одно - есть в Озерске ведьма, а значит, будет кому роды принять. Нечисть, что много лет бок о бок прожила с людьми, мыслила по-человечески. Вот и опередил леший бесов. Аглая знала одно - домой ей сейчас ходу не было. Благо, успела сгрести деньги из тайника. Перед тем, как погрузиться в сладкий сон, лешиха дала Аглае ещё совет. Мол, если сесть в телегу и сказать "тпру", та отвезёт куда угодно. Только украсть не получится, бревно всегда к хозяину возвращается. Что ж, Аглая знала, куда идти. *** Ветка двинула Аглаю по лицу. Она сморщилась. Почему-то дорога никак не хотела приводить к озеру. Телега катила мимо сосен, разбрасывая шишки. Лес стал незнакомым. Веяло холодком. Возле особенно кривого поворота телега замешкалась. Позади чудился шорох и стрекот. Аглая обернулась - только чтобы развеять страхи. Темные тени колебались в сорока саженях. Аглая понадеялась, что это от деревьев. Зря. С каждым выдохом тени приближались. Они искали ее. Они ее не оставят. Вскрикнув, Аглая хлестнула бревно. - Что вам надо,- крикнула Аглая. Она не надеялась, что услышат. Они услышали. Без тебя нет нас, - возникла в голове фраза. Телеге под колесо попала шишка, и езда стала стише. Ты - ключ и факел, ты песий вой. И ты должна умереть. Аглая почти вкатилась в озеро. Оно словно соткалось из тумана. Бревно поднялось в воде. Аглая кинулась бы дальше, в самый омут, чтобы тени точно не нашли. Пахло особенным водным запахом. Вода плескалась около груди. Волны пеленали Аглаю. Было тепло, как в колыбели. Аглая закрыла глаза. ...она шла по лесу, не оборачиваясь. Шла очень быстро, словно не касалась ногами земли. Кусты расступались перед ней. Вдали выли собаки. Она вышла к озеру. Воды зашипели, отползая. На мокром иле лежала шкатулка. Она подняла ее и рассмеялась. Она проколола палец. Капля крови упала на крышку, прожгла ее. Шкатулка исчезла, в руках осталось кольцо. Оно было простой медной полоской. Темнота сползалась на него. Она надела кольцо, и то превратилось в перстень с черным сияющим камнем. - Екатия, - сказала Аглая, открыв глаза. Ей ответили только сверчки. Луна скрылась за тучами. Аглая лежала посреди озера на кочке, по краям росли желтые кубышки. - Ну и зачем ты меня ослушалась, - раздалось позади. На Аглаю дохнуло холодом. - За мной бесы гнались. - Бесы? - русалка обплыла кочку. В темноте ее лицо казалось сияюще-белым. - Говорила я тебе не приходить. - Ну они же не смогли бы в воду зайти, - Аглая выпрямилась. - Мелкие не могут, но ты думаешь, среди них только такие? Аглая поежилась. Она и не знала, что делать дальше. Она почему-то верила, что русалка ее спасет. Было спокойно рядом. С людьми Аглая никогда себя так не чувствовала. - Уходить надо, - сказала русалка, - покуда они твой след не взяли. Аглая понуро опустила голову. - Телега моя укатила, наверно. Русалка вдруг рассмеялась своим холодным невеселым смехом. - Ты у лешего угнала, что ли? - Я одолжила, - ответила Аглая, подняв глаза. Русалка стояла близко, и от нее пахло кубышками. - Утром уйдешь. До полудня успей добраться до речки. Там живет знахарка. Попроси у нее приюта. Она поймет, что ты из ее племени. Ведьмы постарше могут бесов обдурить. - Меня пустят? – спросила Аглая. Она бы не открыла дверь девке из леса. - Скажи, что ты от русалки, которая ее спасла. - А как я найду эту знахарку?- спохватилась Аглая. Она не помнила, чтобы в Черниговской губернии было много ведьм. - А я тебе помощника дам. Что-то брызнуло Аглае на голову. - Кровь моих утопленников, она тебя слегка спрячет. И вот возьми, - в руки Аглае сунули странную палку. На палку был насажен череп. Его глаза горели. Они давали больше света, чем дорогие танины свечи. - Тушить не надо, скажи «Гаврила, пора спать». Он и потухнет. Потом произнеси: «Гаврила, поднимайся», и он загорится. А коли нечисть вблизи Гаврилы будет, из глаз будет бить солнечный свет. Гавриле сейчас скажи «Веди меня домой», он тебя к знахарке и отведет. Жил он там. Когда-то. В русалкиных словах Аглае почудилась нежность. Словно был ей Гаврила хорошим другом. Аглае бы успокоиться – некоторых людей нехристь привечает. Но отчего-то внутри зародилась к неизвестному Гавриле неприязнь. *** Аглая постоянно оборачивалась. Не раз и не два темное пятно между ветками заставляло Аглаю бежать. Череп на палке трясся, но не слетал. Когда роса подсохла, Аглаю нагнала телега. Аглая не успела спрятаться. Она вцепилась в палку. Если бесы пришли за ней, им придется драться. На телеге сидел пяток ребятишек. Впереди шел старый конь. Внутреннее чутье говорило Аглае, что телега обычная, а конь не из дерева. - Тоже на покос? - спросил самый взрослый мальчик. Рубаха была ему велика. Наверное, досталась по наследству. - Не поздно? - в поле идут на рассвете, пока не разошелся полуденный зной. - Отца ждали. Среди них не было никого старше двенадцати. Аглая всмотрелась в лица. - Он только под утро пришел, - рыжий и конопатый мальчик сплюнул на дорогу шелуху от семечки, - Мамка боялась, что запил. А он бледный был и ни капельки не пьяный. Говорит, в Ольменовке ужас был. Всех мужиков из окрестных деревень звали, чтоб кровь не лилась зазря. У них там все с катушек сьехали, друг друга чуть не поубивали. Попа вызвали, потому что нечистую силу заподозрили. - Да не, Ленька, ты чем слушал, - вмешалась девочка в белой косынке. - Там звери дикие были, коров покусали, кого-то и на куски разорвали. Рыжий аж привстал с телеги. - Ведьмин дом загорелся, и от него нечисть поползла! Аглая задержала дыхание. - Ведьмин дом? - переспросила она. - Это как? - Да там же знахарка была. Она померла, внучка ее малохольная осталась. И вот, пропала она. А из дома черный дым повалил, - рыжий оглянулся на остальных, - мне батя рассказал. Ну не мне, маме. Вы спали. Девочка поправила косу. - Он пьяным пришел, а ты веришь... Аглая замедлила шаг. Дом сгорел. Бабушкины вещи. За Пестравку было страшно. Вот бы Таня успела ее увести. Серая кошка тоже не дура, наверняка сбежала. Аглая утерла глаза. Кто-то дернул ее за рукав. Аглая обернулась. На тележке, зажатая между рыжим и его сестрой, сидела девчушка. Она была слишком юной для покоса. Может, будет таскать воду ребятам. - Тетя, - сказала девчушка, - А что у тебя такое? Аглая прикрыла череп. В свете дня его можно было принять за камень на палке. Девчушка, правда, не обозналась. Она продолжала поглядывать на череп, сокрытый под подолом. - Да это собак гонять, - наконец ответила Аглая. - Очень уж Оксанка любопытная, - сказал старший, - она младшая. Недавно уличила соседку в воровстве. Глаз как у орла. Только теперь дома ее не оставить на хозяйстве. Ей многие у нас хотят косы пообдирать. Все засмеялись. Оксанка еще немного посмотрела на аглаин узелок. Тележка подпрыгивала на колдобинах. Солнце восставало из-за леса. - Тетя, ты собак-то не убивай, - сказала Оксанка, - в Ольменовке ни одной собаки не было. Поэтому звери дикие напали. - Ах, так ты Верке веришь, не мне? - рыжий подскочил, - Не буду больше запруды с тобой строить. Ребята загалдели, и Аглая отстала. Ее дом сгорел. Больше некуда вернуться. Бесы устроили в Ольменовке кровавый пир. Потому что не было Аглаи. Она бы могла помочь, остановить. Или стать главной закуской. Телега катилась вперед, и тень от нее становилась все длинней. К полудню череп в руках потяжелел. Он так говорил, что надо свернуть. Аглая попрощалась с ребятами и осталась одна. Волга гудела. Аглая продралась сквозь ивы и замерла. На том берегу синели горы. Только небо и вода были кругом. Аглая раскинула руки. Просторно. Как же просторно. Река текла внизу, под обрывом. По воде плыл большой дом, он походил на печь. Из трубы валил дым. Аглая приблизилась. Она видала эти чудо-дома. Их называли пароходами. Они перевозили людей очень далеко. Бабушка как-то водила Аглаю на причал. С парохода повалило столько народу, что маленькая Аглая испугалась. Она никогда не видела раньше наряженных дам и господ. В утешение бабушка купила ей пряник в форме петушка. Пароход издал рык, Аглая подпрыгнула. Она подошла к обрыву слишком близко. В синем омуте мелькали какие-то тени. Рыба нерестовала, наверное. Аглая бы не отказалась сейчас от сочного леща. Идти рядом с рекой было куда веселей. Ветер то и дело нападал на Аглаю, скользил между глазницами Гаврилы и вырывался со свистом. Гаврила становился тяжелее и тяжелее. Аглая против воли понимала, чего хочет сказать череп. Они почти пришли. Солнце вошло в зенит, и в тот же миг Аглая увидала деревню. Два или три дома сгорбились за забором. Аглая ускорила шаг. Она должна была уже приблизиться, но деревня оставалась такой же далекой. Аглая побежала вперед. Солнце озаряло и берег, и поле. Почему-то по ногам стелился туман. Аглая пригляделась. Она смотрела, как туман просачивается между травами. Он колыхал зерницу, оседал каплями на ее колосьях. Знакомая куриная слепота закачалась. Ее черно-красные цветы мельтешили у Аглаи перед глазами. Я хожу по кругу, - поняла Аглая. Бегаю и бегаю по полю, как дура. Она остановилась. Над запущью поднималось марево. Оно было еле заметно. Если прислушиваться, то можно было различить жужжание. Уходи, уходи, уходи, - звучала тысяча голосов. Между травами Аглая увидала прозрачные маленькие руки. Они тянулись к ней. Вскрикнув, Аглая припустила по полю. В спину дул ветер, и в его свисте слышался смех. Аглая развернулась на бегу. - Я не боюсь! Не боюсь! Слышишь, я не боюсь! Она потрясла черепом перед полем. - Вот что бывает с моими врагами! Поле молчало. Ветер снова подул. В конце поля, по ту сторону межи, стояла фигура. Она была очень худой и высокой.Так могла выглядеть Полуденница, которыми бабушка пугала в детстве. Фигура медленно направлялась к Аглае. Шла с трудом, словно одна нога короче другой. Из нечисти русалки самые красивые, - подумалось Аглае вдруг, - Только вот нечисть не отбрасывает тени. А за фигурой тянулась тень. - Чего ты кричишь, полоумная? - и голос у фигуры был не мягкий, а скрипучий, как у старой-престарой бабки. Лицо скрывал платок, из-под него торчали черные волосы. Странница откинула платок, и уставилась на Аглаю. У нее было молодое лицо без морщин. - Ты кто, - спросила посторонняя. Ее взгляд скользнул по Аглае, задержался на черепе, снова метнулся к лицу, - Дурная кровь, дурная. - Я ищу знахарку из деревни. У меня для нее весть. Губы растянулись, обнажив белые зубы. - Давно меня не ищут. Мертвой кличут. Я с мертвыми и живу. - Это ты? - Аглая вздохнула. Она надеялась, что знахарка такой безумной не будет. Не повезло. - Пойдем-ка, полдень же. Негоже, - и знахарка повернулась. Аглая поковыляла за ней. Дорога давала о себе знать. Далеко Аглая забрела. А может, забредет еще дальше. Глаза черепа потухли. Видимо, он счел, что вернулся домой. Перед Аглаей возникли добротные ворота. Сиреневые искры бегали по ним. Аглае почудилось, будто бы что-то смотрит на нее из-за ворот. Оно не желало впускать чужачку. Знахарка махнула рукой, и ворота словно вздохнули с тоскою. Пожалеешь еще, - послышался шепот. Аглая заозиралась. - Чего стоишь, проходи! – сказала знахарка. Аглая переступила грань между полем и деревней. Внутри царило запустение. Тут и там торчали скелеты дверей. Они никуда не вели. Дома рассыпались постепенно, - подумала Аглая, - год за годом. А знахарка тут сидела. Во всей деревне был только один целый дом. Он стоял в центре, на перекрестке трех песчаных дорожек. Рядом росли кусты дикой вишни. Ягоды только завязались. Между ветками белела паутина – скверный признак для огорода. Около крыльца знахарка обернулась. - Набери-ка воды, девочка. Будем пить чай. Аглая обрадовалась. Она давно не ела, и уже прикидывала, как будет охотиться на лягушек или полевок. Колодец был недалеко. Он выглядел целым. Только по крыше зеленел мох. Аглая опустила ведерко в воду. В миг воздух потускнел. Вода поднималась, тащила ведро за собой. Аглая отскочила, но волна подхватила ее. Лето сменила осень. Тут и там, как грибы, торчали домики. Странные они были, маленькие и белые. Одинаковые. Бабушка говорила, тут жила колония немчур. Они высадились триста лет назад, и никуда не делись. Колодец тоже помолодел, и на крыше его лежала красная черепица. Подул ветер, а с ним до Аглаи донесся вой собак. - Прочь, - раздался крик. - Бегите! Бегите отсюда! Мимо пронеслась женщина, смутно знакомая. Она была полней, чем сейчас. Женщина махала кому-то. Ее косынка растрепалась. - Бегите! Бегите! А из колодца, - увидела вдруг Аглая, - текла вода. И воды эти были живыми, и в них виднелись чьи-то лица. Они кричали, но не издавали ни звука. Навсегда проклятые, запертые между живым и мертвым. Аглая очнулась. Ведро давно достало до дна. - А где вода? - спросила знахарка. Она ставила в печь щи. Изба изнутри выглядела опрятно - ни паутины, ни стухшей еды. Сверху висели пучки трав, совсем как у Аглаи дома. - Да вот, - Аглая поставила на скамью ведро. - Почему вы сказали, что у меня дурная кровь? - У всех дурная. И у меня, и у тебя. Только несчастья и приносим, - знахарка отложила кочергу, - Рассказывай, чего случилось. Сюда просто так не забредают. Слушательницей знахарка оказалась хорошей. Она кивала, где надо. Где надо - охала. А когда Аглая начала про русалку, взгляд хозяйки стал острей. Она вся подобралась. - И потом она велела мне бежать к вам. Знахарка вздохнула, как почудилось Аглае. - Ко мне, значит. Долг платежом красен. Ну что ж. Раз пришла ты, так и быть, я тебя обучу, чему умею. Сюда бесы твои не поднимутся, пока разлив. Они воды боятся. Аглае вспомнилась живая вода из колодца. Да, эту воду и бесы бы испужались. Аглая открыла было рот, чтоб спросить - да промолчала. Ее видения ничего не проясняли. Они только запутывали и делали больно. - Откуда вы знаете про бесов? - Про них все знают. Не к каждому придут, только к тому, у кого черная кровь. У кого в роду ворожили на погостах, воле подчиняли и темное творили. Самые пропащие с бесами держали уговор. Бесы им силу, а они за то их волю исполняли. Тебе же предлагали? Под взглядом знахарки стало не по себе. Аглая посмотрела на ее руки. Пальцы были сухие и желтоватые. Наверное, от сока трав. Руки почему-то мяли край стола. - Предлагали. - Если они тебя нашли, то будут преследовать до последнего. Лазейку искать. Они много чего нашептывают. Что-то да отзовется. Знахарка еще раз внимательно оглядела Аглаю. Беса ли искала в зрачках или еще чего - но взгляд Аглае не понравился. Они поели щей с крапивой. Знахарка почти не притронулась к миске. Аглая соскребала гущу со стенок, когда знахарка сказала: - Научить то научу, но не за красивы глаза. Будешь помогать мне, траву собирать, воду носить. - Вы здесь одна живете? Никакой скотины нет, ни коров, ни птицы? - Всех водой унесло, - знахарка поднялась. - Что лясы зазря точить. Как стемнеет, нельзя тебе будет за село выйти. Сейчас же сходи в бурелесок, да набери дров. Только посуше, здесь все сыреет. Перед тем, как солнце село, знахарка обсыпала порог солью и что-то пробормотала над ним.Аглае на миг показалось, что пол вспыхнул синим пламенем Она никогда не видела чужое колдовство. Бабушкино не в счет, его Аглая почти не помнила. Ей показалось, что от знахаркиной волшбы тянуло плесенью. Аглая залезла на печку. Даже жар не мог унять эту сырость. Сумерки надвигались. Здесь они были с примесью тумана. Темнело очень быстро. Аглая, хоть и устала, не торопилась засыпать. Она гладила череп Гаврюши, она не хотела видеть очередные страшные фантазии об этом месте. Явь все плотней переплеталась с навью. Вот почему ведьмы сходили с ума рано или поздно. Они уже не отличали вымысел от правды. Аглая не успела задремать, как раздался вопль. -Гаврюша, гори! - глазницы черепа вспыхнули, и свет озарил комнату. Знахарка лежала на топчане. Ее била дрожь. Лицо перекосилось и словно увеличилось. -Что такое? - просила Аглая. -Кошмар. Забыла я, что ты тут. Спи, - и знахарка перевернулась на другой бок. Гаврюша померк, остались лишь светло-зеленые угольки в глазницах. Потом и они затухли Утром Аглая выпила крутого кипятка с травами и по туману пошла в поле. Знахарка велела нарвать полыни. Самый едкий запах у полыни на рассвете. «Ту, что воняет, - поучала знахарка, - и рви, она поможет с пути не сбиваться» Полынь резала руки. Аглая собрала изрядную вязанку. - Теперь нужно просушить, - сказала знахарка. Она расстелила на печи платок и разложила пучок веток. Остатки знахарка развесила в красном углу. Тот привлек Аглаю. Он отличался от таниного или других селян. Вместо икон стояло деревце в кадушке. Маленькая ива была окружена речными камешками. Знахарка была не просто ведуньей, она была язычницей. Полынь быстро ссохлась и свернулась червячками. В чашу знахарка бросила траву, потом задвинула ставни и приказала Аглае повторять слова -Доколе Сирин под водой заперта, дотоле мне служит полынь-трава. От нечистой силы полынна вода защитит меня с ночи до утра. Трижды они шептали слова, Аглае все чудилось, что снаружи поднялся ветер. Наконец знахарка велела выпить взвар. Горькая вода обожгла горло, Аглая закашлялась. Ей на миг показалось, что сейчас стошнит. Голова закружилась. Когда Аглая пришла в себя, она долго не могла понять, что такое. Мир поблек. Ставни снова пропускали свет. Он был пустым, словно не расцвечивал избу, а забирал краски. Травяной запах обволакивал Аглаю. Она больше ничего не чувствовала. Аглая выскочила наружу, оттолкнув знахарку. Та что-то крикнула вслед. Исчез туман, что всегда окружал село. Остатки изб будто ссохлись. В воздухе не гудели чьи-то воспоминания. Аглая бросилась к печи. Под тюфяком она нашла череп. -Гаврюша, гори,- прошептала Аглая. Но глазницы оставались пустыми и холодными. - Что ты сделала?! - заорала Аглая знахарке, -Что ты сделала со мной?! Аглая ухватилась за плечи хозяйки и начала трясти ее. Знахарка словно ничего не весила. Она покорно болталась туда-сюда. -Да успокойся ты, девочка. Они идут на запах твоей крови, а сейчас в крови у тебя - полынь. Да успокойся ты! - За что? За что? Где моя сила?! - Аглая отпустила знахарку. Та почти упала. - Верни ее! Верни! Не помня себя, Аглая ударила знахарку в грудь. Знахарка охнула и осела на пол. -Дурная девка. Может, и правильно что без сил будешь. Зачем таким сила, только беду накличешь. Аглая взвыла. Бабушка также думала. Бабушка также ее всего лишила - и тумана навьего, и той стороны, и русалок, и полуночных песен луны. Перед глазами встала бабушка. Аглая заорала. Она убьет их, она убьет ее. А затем все стихло. Аглаю поглотила мерцающая тьма. И лицо у этой тьмы было русалкино. - Ну ты и нервная, - донеслось до Аглаи из-под пелены. Голова болела. Когда Аглая открыла глаза, она увидела туман. Обрадовалась было, но тут же сникла, проморгавшись. В носу по-прежнему стоял запах полыни. В избе смеркалось. Знахарка зажгла свечи. От них расходились круглые желтые нимбы. - За что? - хрипло спросила Аглая. Ее жгло изнутри. Она была бессильна и слаба. Она не могла отомстить. Пока что. - Это морок, - знахарка пододвинула ей кружку, - Силы ты не лишилась. Нельзя же, попив травки, перестать быть ведьмой, - знахарка вздохнула. Аглая не стала пить. Ее страх утих, но кто знает. - Не обижайся, пожалуйста. Надо было тебе сказать, но так бы не подействовало. Ты бы знала заранее и сопротивлялась. - Я больше это пить не буду. Я вообще уйду сейчас. Аглая не сумела встать. Как будто бы колдовство заставляло ее жить и двигаться. - Бесы найдут. И сожрут. Это они сейчас полусонные, это считай еще и не гонятся за тобой толком. Но как до них дойдет, что ты отзываешься, уж поверь. Прискачут и душу твою высосут. Станешь как упырица. Знахарка махнула на дверь. Аглая заметила, что знахарка переоделась. На ней было ярко-красное платье, которое подчеркивало худобу и желтизну. Против воли, Аглая подивилась, как сочетается столь старое тело с молодым лицом. Молчание Аглаи обрадовало знахарку. - Остаешься, значит? Хорошо. Будет кому воду носить. Она поднялась, шелестнув платьем. Странное такое, городского фасону, сейчас никто не носит такое. Оно как из бабушкиных историй о высшем свете. - Почему тут все горелое, Есодку же затопило? - Аглае было скучно. Она уже вымыла баню, набрала воды из колодца и даже сбегала поглядеть на пароход. Неделю она жила со знахаркой. По первой, они не говорили. Аглая обижалась, а знахарка только и рада была. Она день-деньской бродила по деревне да оглаживала руками сгоревшие бревна домов. Бабушка как-то сказала, что если долго смотреть на луну, можно обезуметь. Знахарка, похоже, от луны взгляда не отводила. Аглая поймала знахарку у почерневшего крыльца. Этот дом сохранился лучше других, остался целый оконный проем. На ставнях можно было различить петушков с витыми хвостами. - С чего ты решила, что затопило? - знахарка отдернула руку от ставня. - А я вспомнила, говорили про деревню какую-то. Правда, давно ее затопило, меня еще не было. - Иди нарви крапивы для щей лучше, - знахарка пошла прочь. Ее лохмотья качались в такт шагам. Она переоделась с той ночи. Аглая привыкла убегать. Но вот догонять еще не доводилось. Она поспешила за знахаркой. - Да что случилось? Потому ты тут до сих пор одна живешь? Лет тридцать прошло, наверное, да? -знахарку, похоже, бесило каждое слово. Аглая чуть не ли не подпрыгивала от восторга.- Могла бы в любую другую деревню податься. Да хоть в город. Ничто ж не держит. - Иди. Рви. Крапиву, - знахарка не оборачивалась, - Баню растопи, вон грязная какая. Вшивая. - Или ты была в городе, но вернулась? - Аглая не отступала. Чем больше знахарка злилась, тем радостней Аглае становилось. - А почему одна тогда? Привезла бы кого. Знахарка замерла. Она медленно повернулась. Ее глаза стали огромными и черными, как жуки. Аглая споткнулась. Хуже бездны были эти глаза, они затягивали в воронку, они лишали всех надежд. Аглае показалось, что июньский день затянуло стужей. - Кошка от любопытства сдохла, - сказала знахарка, - А ты и подавно. Она отвернулась и заковыляла прочь. Она уходила, а тепло возвращалось к Аглае. Очень захотелось крикнуть вслед "Ведьма". Аглая сдержалась. Над нею вот издевались, обзывали по-обидному. Кто знает, может, через полсотни лет Аглая превратилась бы в такую же нелюдимую бабу. Аглая хоть с кем-то говорила, с той же Таней. Неясно, сколько времени знахарка провела тут одна. Она даже не назвалась. Бабушка, будь она неладна, говорила, что имя имеет власть в устах знающего. Перед Аглаей раскинулась Есодка. Так знахарка называла деревню. Аглае казалось, что так кличут какую-нибудь невзрачную траву. Есодка-солодка. Отсюда открывался прекрасный вид на Волгу, с ее синим простором. Сверху было только небо, чистое и голубое. Аглая подпрыгнула. Она со всем справится, она избавится от бесов. Голова зачесалась. Аглае даже показалось, что ее кто-то укусил. - Ты извини, я погорячилась, - произнесла вдруг знахарка. Аглая только сушила волосы после бани. Она нашла и мочалку, и щелочь. Стыдно признаться, но после Аглаи вода оставалась черной. Она даже посидела в керосине, чтобы точно убить всех вшей. Сарафан пришлось стирать, настолько он пропитался потом, дорогой и травяными соками. Знахарка одолжила Аглае чистое платье. Было оно бархатным, чуть поистрепавшимся. И все равно, никто в деревне не ходил так. Аглая оглаживала багряную юбку и дивилась. Обычно ткань была грубой и шершавой, но здесь под ладонью сплошь гладь. - Платье надо вернуть? - осторожно спросила Аглая. Знахарка почему-то улыбнулась. - Нет, бери. Давно людей не видела, сюда никто же не заходит. Аглае очень хотелось услышать хоть какую-нибудь историю. Здесь время тянулось медленней меда, капающего из улея. Странно, - подумалось вдруг Аглае, - почему я давно не видела навье марево? Где мои сны? Но мысль была неприятной и тяжелой, поэтому Аглая отмахнулась от нее. - Почему ты не уехала? - Я была очень молода, когда все случилось. Это было так давно, что тебя, даже твоей бабушки в помине не было, - знахарка пододвинула Аглае полынной воды. Аглая забыла уже, зачем пьет ее. И все же в горле после бани пересохло. - Что случилось? - Аглая сделала большой глоток. - Что ты знаешь о русалках? - Они утопленницы, живут в воде. Приманивают к себе и забирают. Знахарка нахмурилась. - Кто же тебя обучал так? Совсем ничего не знаешь, а еще кровь древняя. - Не по своей воле! - возмутилась Аглая. Она вспомнила, зачем пьет полынь. Тут же захотелось знахарке врезать. - Я ничего не знаю, потому что меня никто не учил. Только в бабушкиных книжках читала. Знахарка остановила ее взмахом руки. - Понятно. Слушай, раз уж с русалкой подружилась. Аглая заулыбалась. Русалки пахнут кувшинками и звездами. - Русалки не живут в одиночку обычно. У них есть царство под водой. Не на дне нашей Волги, а в ином мире, где тоже вода течет. Правит у русалок царь, много лет правит. - Водяной? - спросила Аглая. Она представила толстого бородатого дядьку с рыбьим хвостом и ожерельем из ракушек. - Нет, водяные русалкам служат. Этот же царит над ними надо всеми. Он очень красив, взгляда не отвести. И в этом погибель для каждого смертного и каждой ведьмы. Аглая никак не могла вообразить такой запредельной красоты. Наверное, русалочий царь похож на ту самую русалку. Солнце двигалось по небу, миновал полдень. Лучи пробивались сквозь ставни, подсвечивались древесные разводы на потолке. - Однажды к нам в деревню приехала женщина. Была буря, никто не хотел пускать ее. А я пожалела. Тем более, с ней дети были. Женщна сказала,что видит во мне кровь особую. Что может меня научить. Какие-то образы завихрились в голове. Может, Аглая просто сочиняла это вслед за неторопливым знахаркиным рассказом. - Я была молода, глупа. Вот и повелась. Научила она меня, да только не в коня корм был. Ведьма уехала, а решила силу свою испытать. Поднялись воды Волги, да треснула граница между миром водным и миром земным. Деревню мою затопило. Да так, что людей в воду смыло. И сам царь водный вышел. На Аглаю накатило воспоминание - вода поднимается из колодца, а в воде той лица. - Пришел он не один, - знахарка словно подтвердила мысли Аглаи, - с ним его русалки. Чуть царство их водное не разрушилось. Царь меня убить хотел чтобы все это прекратить. Аглае показалось, что в воздухе пахнет дымом. - За меня русалка его заступилась. Да и Проклятая пророчица тоже. Она, как граница порвалась, смогла сюда на несколько лучин заглянуть. На долгое время воцарилось молчание. В избу забежала серая мышка. Она бежала по полу, и ее хвостик смешно дергался. Перед тем, как мышь успела добраться до норки,знахарка схватила ее. Мышка запищала.Знахарка подошла к двери и выставила мышь наружу. - Долго я жила. Много лет. Я замуж вышла, детей нажила. Уж все знакомые поумирали, уж муж умер, уж дети, а я все никак. Поняла я тогда, чем за магию платят. Не принимают на той стороне меня. Много душ водой смыло, а они на моей совести. Я из дома уехала, уже смотреть косо стали. Встретила я снова Пророчицу, хуже ее нет на всем белом свете. Пророчица обещала, что в новом мире вернутся все, кого я любила. А для этого надо только ворожить и ждать. Долго все длилось, да закончилось. Вот тут мне стало совсем невмоготу, пусть и лживая была надежда, да и ее не стало. Помаялась -помаялась, но мне каждую ночь Есодка снилась и люди те. Они меня при жизни не любили, а я их ненавидела. Они мне снились в деревне, и деревня как тогда. Вот я сюда и приехала. Аглае не хотелось бы вернуться в Ольменовку спустя пятьдесят лет ради скорби по Марфе. - Я жалею, что тогда выжила. И заступились за меня. Меня, отмеченную, силы сохранили. А их, слабеньких, никто не щадил, как песчинки смыло. Солнце напитало избу медовым светом. - Все ошибаются, - сказала Аглая.- Люди обычные не любят ведьм. Знахарка ничего не сказала. В ее взгляде Аглае почудилась жалость. Но вот уж кому не стоило. - Злоба еще никого до добра не довела. - Погоди-ка, а мою русалку откуда знаешь? - спросила Аглая. - Которая меня послала к тебе. Это она тебя спасла, выходит? - От любопытства кошка сдохла, - знахарка повернулась к печи, - иди-ка, принеси воду.Будем щи варить. В животе у Аглаи забурчало. Жить со взрослой ведьмой оказалось трудно. У знахарки был свой распорядок, нарушать который никто не смел. С утра она выходила на крыльцо и кланялась солнцу. Даже если небо висело серой пеленой. Затем знахарка собирала в огороде траву и овощи. Урожай почему-то всегда присутствовал. Утренняя трапеза проходила в тишине. Аглая, привыкшая говорить хоть с кошкой, хоть с коровкой, изнывала. Обед посвящали бытовым делам, коих скопилось невероятное число. И подмести нужно было, и печь почистить от золы. Не говоря уже о посуде – эти плашки и миски приходилось мыть после каждого отвара. Как только занималась вечерняя заря, наступало любимое Аглаино время. Знахарка учила ее колдовским премудростям. Заклятые имена травы Аглае давались хорошо. Особенно ее радовало, что заклятое имя крапивы придавало хороший вкус щам. Были и другие имена, например,полынное. Произносить его стоило при свете луны, потирая стебель. Едкий запах менялся на слегка дымный, а это значило, что такую полынь можно заваривать и пить,чтобы отгонять бесов. Пожалуй, этот момент был для Аглаи наимерзейшим. Она чувствовала, как отвар выжигает дар. Правда, знахарка мрачнела после каждого аглаиного глотка. «Сильна ты, - говорила она, - скоро полынь перестанет тебя скрывать. А умней ты не стала» Может, поэтому знахарка и заставляла Аглаю делать странные вещи. Например, она велела заучить древнегреческий алфавит и то, как произносятся буквы. Зачем – Аглая понять не могла. Кроме того, знахарка посвятила ее в таинство планетарных суток. Из-за чего Аглая знала, что спать они отходят в час Луны, предварительно поклонившись светилу. «До чего неграмотна, - иногда вздыхала знахарка, - это ж надо, азбуке ведьмовства не научить девку». Тут Аглая была солидарна. Бабушку она до сих пор не простила. Однажды Аглая пыталась выяснить, не встречала ли знахарка Полину Бронскую. Но знахарка ничего не ответила. Может быть, среди ведьм одной губернии было не принято знакомиться. О колдовстве у знахарки имелось свое мнение, отличное от бабушкиного. Она говорила, что дар – это проклятье, неподъемная ноша для человеческой души. Те небольшие блага, что сулил дар, не шли ни в какое сравнение с его злочинствами. «Ни одна ведьма хорошо не закончила, даже лучшие из нас». Спасением знахарка считала отречение от людей. Хотя бы не от дара, - думала Аглая, - и то хорошо. В час Сатурна состоялся у них со знахаркой разговор о дальнейшей аглаиной судьбе. -Тебе скоро придется уходить, - сказала знахарка, вглядевшись в птичьи кости. Был у нее мешочек с гаданием такой. Мантике знахарка Аглаю тоже поучила, но гадать самой себе запрещала. – Бесы тебя чуют, ходют кругом. Завтра тебе бы отправиться в путь. Иди посреди воды. Бесы воду недолюбливают. И русалок. В их царстве не появляются. Да и ослабли бесы за столько лет, у русалок-то царь есть. - А у бесов нет, что ли? – спросила Аглая. Знахарка посмотрела на нее со значением. - Дар – это смерть, - ответила знахарка, - он все заберет и ничего не оставит. Благо - быть среди людей и быть как все. После знахарка велела идти спать. Сама же она еще долго подкидывала птичьи кости. Засыпая, Аглая наблюдала за ее тенью. Аглая встала поутру. Моросило. В избе было сумрачно. Аглая огляделась, но знахарки нигде не было. Хотелось есть. Крапивные щи были не самым любимым блюдом Аглаи.Она скучала по таниным пирогам и по молоку Пеструшки. Аглая вздохнула. Поискать, что ли, ягод в лесу. Наскоро одевшись, Аглая выскочила наружу. Мир был даже еще более серым, чем казался из окна.Куда-то подевались простор и воля, осталась только серая обыденность. Аглая ускорила шаг. Ее мысли все время наталкивались на какую-то преграду. Она словно забыла о чем-то важном. Есодка под дождем была очень унылой, мрачной. Глядя на нее, хотелось утопиться. На поле пахло сырой землей. Цветки скукожились, поникли травы. Куда бы Аглая ни посмотрела, все было пустым и серым, очень скучным. Только лес возвышался впереди, узкой и темной полосой.Аглая припустила к нему. В лесу стоял запах хвойных иголок. Казалось, что из-за пасмурного утра свет так и не добрался до сосен. Вокруг них как будто бы расходились тени. Малина обычно росла грядой кустов и так, чтобы высокие деревья не загораживали свет. Без света ягоды были кислыми, ни один медведь не позарится. Аглая медведем не была, она бы съела все. Она присмотрелась, нет ли впереди чего. Ей даже показалось, что мрак усилился. Неужели я так долго гуляю, - подумала Аглая и отмахнулась. Не хотелось ни о чем размышлять. Она пошла навстречу темноте. Почему-то запахло полынью. Вкус ее был во рту, горький и противный. Аглая закашлялась. Полынь, точно. Она же пьет полынь от бесов. Аглаю так замутило от запаха, что она согнулась пополам. Сердце колотилось Запах полыни был повсюду, он даже перекрывал сосновый дух. Аглая уперлась руками в землю. Чертова полынь!Аглая понимала, что нельзя этого делать. Но она сделала. Она засунула пальцы в рот. Так мутило, что Аглае казалось, она вот-вот умрет.Ее вырвало, потом еще. С каждым разом становилось все легче, и запах полыни отступал. Мир, наоборот, приближался. Он состоял из тончайших нитей, и все нити были связаны друг с другом. Мир был похож на клубок, все имело смысл и вело одно к другому. Тени перед нею обрели жизнь, и Аглая вспомнила, зачем пила полынный отвар. Бесы были тут как тут. Взвизгнув, Аглая припустила к Есодке. - Ты понимаешь, что натворила? - знахарка охаживала ступени полынной метелкой. - Они тебя учуяли. Все, прямо сейчас уходи. Аглая первым делом выпила полынного отвара. Он обжег гортань, как встарь, голова загудела, но даже сквозь марево проступал иной, волшебный мир. Это знахарке очень не понравилось. Она повесила над дверью пучок девясиловой травы, и в ушах Аглаи зазвенело. - Куда идти мне? - Аглая держалась за голову. Девясил, как и полынь, мучал ее. - В колодец, - знахарка посмотрела на Аглаю, - Не надо так таращиться, через царство русалок пробежишь. Как раз луна ссохлась, врата открыты. Посидишь там и через другой колодец выйдешь. Аглая открыла рот, но тут же закрыла. - А дышать там как. Это же вода. - Ведьмы в воде не тонут, в огне не горят. Ты не привередничай, выхода у тебя все равно нет. Аглая собирала свои пожитки. Гаврюшу она в косынку сложила. Отчего-то череп наощупь был горячим, хотя в глазницах ничего не горело. Со стороны леса тянулась облачная гряда. Даже из-под полынного марева Аглая видела, что это необычные тучи. Бесы шли по следу. Наверное, Аглая вообразила это, но она ощущала их радость. Их торжество. Гаврюша так раскалился, что обжег руки сквозь ткань. Аглая выронила его. Он покатился под стол. Аглая взялась за угол скатерти, чтобы поднять беглеца. Что-то скрипнуло под Аглаей. Она провела по полу руками. Пустоты. Половица вынулась очень легко. Под полом у знахарки хранился тяжелый ларец. В полумраке Аглая не видела резьбы или иных достоинств. Ларец открылся, внутри лежали бумаги. Аглая вытащила одну наугад и откинула скатерть. Дневной свет залил даггеротип, какого ни у кого в Ольменовке не было. Однажды бабушка возила Аглаю в город, и там, на выставке, были такие черно-белые картинки. Они с точностью показывали мгновения. Только картинки были серыми, что Аглаю не впечатлило по малолетству.Она всмотрелась в фотографию. Знахарка сидела в кругу других людей, мужчин и женщин. Лица у всех были строгие, постные такие. На всех были длинные плащи темного цвета. В центре круга сидела молодая девушка. Голову ее венчала корона из птичьих перьев.Девушка единственная улыбалась, но Аглае эта улыбка не понравилась.В девушке было что-то не то. Может, она зря держала руки под плащом. Казалось, в этих руках что-то спрятано, что-то плохое. Аглая пробежалась глазами по другим участникам странной фотографии. На самом краю, слегка прикрыв лицо, стояла девушка. Она помнилась морщинами и сединой, ведь потом стала Аглае бабушкой. Сейчас она выглядела аглаиной ровесницей. Будто бы не понимала, что делает среди этих людей. Послышались шаги, и Аглая юркнула под скатерть. Она успела спрятать фотографию, нащупать череп и вылезти наружу. Гаврюша уже остыл. - Темнеть раньше будет. Так что пора уже, - сказала знахарка. Аглая кое-как насадила Гаврюшу на палку. Они вышли наружу. Тучи заняли пол-неба. Солнце пыталось растопить их, и в воздухе пахло сыростью. От домов тянулись тени. - Почему меня преследуют бесы? - спросила Аглая, - Почему меня, а не тебя, не любую другую? Над колодцем стоял туман. В его витках чудились слова. Аглая прищурилась. Она не понимала, на каком это языке. - Ты отмечена, - знахарка обернулась к ней. - Они будут преследовать тебя день и ночь, пока не закончатся сорок дней. - За что? Знахарка ответить не успела.За ее плечами выросли два черных тянущихся крыла. Они были как сгустки мазута. Однажды Аглая видела такой след на причале. Бабушка сказала, что это от парохода. - Мне кости птичьи поведали, как все дальше будет. Нехорошо. Бесы, а были это именно они, расползались по знахарке. Аглая отступила. - Из—за птичьих костей меня предашь - ей бы убежать, но так обидно стало. Даже черные бесы не пугали. Снизу донесся лай собак. - Нет, не из-за них. Просто зачем я живу столько времени, может, из-за тебя и живу, - улыбнулась знахарка. – Чтобы убить. - Если я умру, других-то не воскресишь, - Аглая спиной уперлась в колодец. Стало холодно. От беса ли, от воды. - Но напрасна их гибель не будет, - ответила знахарка, -Ты – моя надежда исправить ошибки свои. Бесы всем говорили, что они хотели услышать. Вот и знахарку они заговорили, убедили и очаровали. По ней расползался бес. Он обволакивал ее, словно второе платье. Он втекал в ее душу, заменял собой. Аглая знала, что так оно и было. - Я все ждала, придут ли они за тобой. Как за Апполинарией. Апполинарией когда-то звали бабушку. Бабушка как-то сказала, что у нее за жизнь было три имени. Данное при рождение, данное в монастыре и истинное – которое она взяла себе сама. «Как у всех, кто с Нею, - добавляла она. Гаврюша нагрел палку. Она рвалась из рук, как живая. - Это не искупление, это предательство. Снова тут сгубишь человека, - сказала Аглая, - Никого не спасешь. - Лжешь ты, - ласково ответила знахарка, - Ты просто ничего не знаешь. Твоя бабушка ничего тебе не рассказала. Боялась, что ты войдешь в искус. Над Есодкой собирались тучи. Они были черными, как мазутная лужа. Много бесов пришло за Аглаей. - Что не так? - палка с Гаврюшей тряслась. Аглая схватилась крепче. - Что такого? Что со мной не так? Знахарка вытянула руку. На кончиках пальцев образовалась черная капля. Аглая спряталась за колодец. Из глаз Гаврюши забил дневной свет. - Прими свою судьбу. Прими, Аглая, и все закончится. Мир пойдет своим чередом. Аглаю и знахарку разделял только колодец. Аглая вытянула руку с Гаврюшей над ним, чтоб остудиться. Гаврюша пылал. Почуяв воду, он вдруг дернулся и замер. Слов, открывающих иную воду, Аглая не знала. - От какой-такой судьбы? - Аглая тянула время. Вспомнить хоть что-нибудь. - Им нужна ведьма, которую можно оплести и забрать. - голос знахарки размножился. В нем различались пришептывания, завывания и смех. –Бабку твои мы забрали, и тебя возьмем. Знахарка обходила колодец. Ее походка стала плавной, будто ветер поддувал спину. Солнце полностью скрылось над тучами. Над миром воцарилась тьма. Воздух окаменел, ни листика не проносилось мимо, ни травинки. Будь что будет, - решилась Аглая. Помру так помру. Одним движением она перемахнула через стенки колодца. Брызги полетели во все стороны, окатив знахарку. - Гаврюша, веди! - крикнула Аглая прежде, чем уйти под воду. Последнее, что увидела она, это как в глазницах черепа засверкали два солнца. В лицо подул ветер. Аглая открыла глаза. Она лежала на земле. Поодаль валялся Гаврюша. Он слетел с палки. В его пустых глазах Аглае почудилась гордость. Мол, гляди, я тебя вынес-таки. Аглая подняла его и погладила. Небо было чистым, и у Аглаи камень с души упал. Она огляделась. Впереди была железная ограда, какие ставят перед кладбищами. Гаврюша привел не в Навь. Аглая вошла в калитку, и как водится, поклонилась упокоенным. Кладбище было маленьким, человек на двадцать. Всюду стояли мшистые деревянные кресты с перекладиной. У каждой деревни кладбище было свое. К кладбищам обращались в войну и чуму. Духи рода защищали потомков. Если, конечно, могли. Иные семьи остались без покровительства да и сгинули в веках. Бабушка писала, что это с проклятыми в семь поколений бывало. Аглая порылась в котомке. Хорошо, что она не сорвалась с плеч. Как давно Аглая не открывала бабушкины тетради. Кладбищу посвящена черная тетрадь. Ровным почерком бабушка вывела "У каждого кладбища свой Хозяин. Этим хозяином будет являться самая сильная душа, похороненная на земле. Иногда у кладбища несколько хозяев, но рано или поздно остается один. К нему-то и нужно обращаться за помощью и знаниями. Хозяин не любит шума, непочтения и тех колдунов, которые без спросу ворожат на его земле" Из-за полыни со зверобоем Аглая все еще не могла видеть навь. Колдовать, наверное, тоже. Зря у знахарки не спросила.Хотя, мало ли, та много врала. - Почему ты привел меня сюда? - спросила Аглая у Гаврюши. Тот не шелохнулся. Аглая вступила на главную дорожку. Кресты обрамляли ее с двух сторон. Они были примерно одного времени, - поняла Аглая, наклонившись. Бабушка ничего не говорила про мор. Да и у деревенских он не был на устах. Обычно такие вещи помнятся много лет. Кладбище не могло находиться далеко от Ольменовки. Здесь росла редкая трава, которую местные называли кнутом Екатии.Трава распадалась на три стебля. Тот, что рос посередке, был темно-лилового цвета. Из него делались настои для сна. По-особому изготовленный настой облегчал любую боль. А если передержать его на солнце, то он превратится в яд. Аглая сорвала несколько стеблей. Один пучок рос прямо на могильном холмике. Аглая нагнулась. Ее взгляд упал середину креста. Тот, кто лежал под ним, умер младенцем. Еще и полгода не сравнялось. Под другим крестом тоже лежал ребенок. Аглая метнулась к третьему.Так и есть. Всюду на этом кладбище были похоронены дети.И все эти дети умерли в одну неделю. И в одну неделю родились. Аглая сама родилась на излете груденя. Грудень в тот год выдался ледяным,- рассказывала бабушка, - уже падал снег. Кресты выглядели старыми. Как будто бы простояли тут лет восемнадцать. Умершие могли быть ровесниками Аглаи. Той стало не по себе. - Почему ты привел меня сюда? - спросила она у Гаврюши. Череп не ответил. Нужно было идти, пока бесы не учуяли ее. Только вот куда? - Привел? - раздался знакомый голос. Аглая развернулась. Не может быть! Около осинки стояла знакомая русалка. Вода текла с нее. Из-за полыни Аглая видела русалку нечетко. Та то расплывалась в туманное облако, то снова обретала человеческий облик. Аглая рванула к русалке. - Ты! Наконец-то! Ты! - Аглая обняла русалку. Та была выше и холоднее на ощупь. Она не отстранилась, напротив. Аглае показалось, что на плечи легло что-то тяжелое. В ушах зазвенело. - Живое сердце, - услышала Аглая, - Отойди, не искушай. Русалка отставила Аглаю в сторону, как куклу. - Гаврюша должен был привести тебя сюда, если совсем ничего не вышло бы. Смертным доверять нельзя, особенно тем, кто познал Навь. По лицу русалки стекали капли, словно невидимый ливень шел над головой. - Она меня хотела бесам выдать, - сказала Аглая. Ей снова стало очень обидно. - Говорила, что я зло и без меня все будет лучше. - Анфиса уму не научилась, я погляжу, - протянула русалка, - Зря, наверное, за нее просила тогда. Долгие лета и бесы съедят. - И меня съедят? Она говорила, что меня будут преследовать только сорок дней, - вспомнила Аглая. Русалка снова расплылась в облако, отчего стало не видно лица. - Я смогу убежать от них, да? - Кто знает, - ответила русалка. Она обрела форму. В ее голосе не слышалось уверенности. Аглая протянула ей Гаврюшу. - Спасибо. - Оставь себе, понадобится. Пойдем, мне нужно дойти до воды, - и русалка двинулась вглубь. Вода с нее полилась сильнее. На земле оставались лужи. От них поднимался туман. Аглае показалось, что в тумане промелькнуло чье-то лицо. Они добрели до мелкого ручья прямо у сосны. Русалка поставила в него ступни. Она обсохла в один миг. - Ты за мной пришла? - спросила Аглая. - Я сбежала от бесов, - русалка зачерпнула воды и умылась. - Они шли по твоему следу. Русалка стала еще бледней. Ее глаза в дневном свете казались серо-зелеными, как у человеческой девушки. Аглая протянула было руку - погладить пшеничные косы - но убоялась. - Я могу сделать отвар, чтобы бесы меня не учуяли. Только котелка нет. Но есть полынь. Русалка села в ручей. Рубашка облепила ее колени. Аглая отвернулась. - Тебе нужно дойти до любого села и делать отвар. Если они тебя, как ты говоришь, через сорок дней не найдут, они остановятся. - Я надеюсь. - И я, - русалка зашевелилась. На Аглаю плеснули воды. Она взвизгнула, - Умойся. Пока умывалась, украдкой разглядывала русалку. Бабушка говорила, что это самая красивая и волшебная нечисть. Многих молодцев с ума свела своими речами. Аглае даже жаль было, что она не молодец никакой. - А что это за кладбище? - спросила Аглая, - Почему именно здесь? - Подземные вода озера проходят тут, поэтому я смогла прийти. Русалки передвигались только по воде. Посуху они ходили, если имели гребень. Этим гребнем они расчесывали волосы лунными ночами. Говорят, его выдалбливали из позвоночника первой жертвы. - Где твой гребень? Русалка отмахнулась. Этот жест взбесил Аглаю. Словно она маленькая, словно ничего не понимает. Бабушка тоже так делала. - Где твой гребень? - повторила Аглая. Она шагнула в ручей и схватила русалку за руку. Было холодно и страшно. Русалка дернулась. На миг Аглаю поглотил ее взгляд. Русалке открылось все - и голодная жизнь после бабушкиной смерти, и танины подачки, и грязь в избе. Аглае казалось, что ее раздели и смеются. Она отпрыгнула. - Что это? Это твоя магия такая? - спросила Аглая сквозь зубы. - Никогда не делай так больше. Я могу тебя съесть. - Зато мертвой меня бесы не поймают, - Аглая еле дышала, по телу разливался жар. Она смочила лоб водой. Русалка поднялась с колен. - Нет у меня гребня. Его отобрал царь, когда я убегала. Из-за этого долго без воды не могу. А насчет бесов не зарекайся. Они ходят мертвыми тропами. Вдали завыли собаки. Залетали птицы высоко в небе. Аглая пригляделась – вороны. Глазницы Гаврюши зажглись. Из них полез темный дым. Аглая никогда раньше такого не видела. - Они близко, - сказала русалка, - теперь чуят тебя. Тебе нужно варить полынь как можно быстрей. Я навешаю тумана, они чуть заплутают. Недолго их это заморочит. Аглая не двигалась. За стволами деревьев собирался туман. Он словно поднимался из земли. Воздух стал сырее и гуще, запахло кувшинками. - Почему ты мне помогаешь? Русалка вышла из ручья. Вода хлынула с нее. В раменье стало темнее. - Я пообещала твоей бабушке. - Вы дружили? - Нет. Но она хотела уберечь тебя. - От чего уберечь? От кого спасти? Я не понимаю ничего. Вы все говорите загадками. И никто ничего не объясняет. Гаврюшина палка накалялась. Аглая подула на пальцы. Она устала мчать, как кобыла под кнутом. Даже смерть не пугала уже. От сырого воздуха на лбу проступила испарина. - Ты видела могилы? Твоя бабушка рассказала мне о них. О каждом на том кладбище Сирин имела видения, и каждого потом нашли и уничтожили бесы, - русалка замолчала. Она смотрела Аглае за спину. Гаврюша с шипением потух, словно водой залили. У русалки, напротив, глаза зажглись. Она смотрела Аглае за плечо. - Бесы? - спросила Аглая, не оборачиваясь. - Хуже, - русалка шагнула в ручей. И тут Аглая заметила, что раменье скрылось в тумане. Верхушек сосен было не видать. Смолкло пение птиц, остался только один звук - стрекот. Русалка взмахнула рукой, из воды выросла стена. Она доставала русалке до колен. Ручей был мелководный. - Что такое? - Аглая замерла. Ей не нравился стрекот, он как будто подстраивался под стук сердца.Аглая тряхнула головой. - Беги, - велела русалка. Стоило ей произнести это, как туман рассеялся. Всюду, куда ни глянь, стояли люди. Они прислонились к стволам сосен, сидели на нижних ветках. Они молчали, а стрекот, казалось, становился громче и громче. У людей была зеленая кожа. Казалось, из-под нее выходит воздух. Лица раздувались, словно Аглая смотрела на них сквозь воду. - Как много покойников, - пробормотала русалка, - видно, год был хороший? Да, Марьина? - Не жалуюсь, - ответили ей. Аглая обернулась. Среди покойников стояла девочка. Она была небольшого роста. Волосы черные, убраны в косу вокруг головы. Прическа замужней на молодке рассмешила Аглаю. Так в их деревне девки пытались выглядеть невестами - А ты, Хованья, все-таки сдалась? Еще бы, сорок лет на черствине, - Марьина положила руку на плечо покойнику. Тот поднял ее за пояс. - Аглая, беги, - сказала русалка. Ее, получается, звали этим странным диковинным именем. Аглая взглянула на нее. Куда краше Марьины, та совсем на навью не похожа. - А что же ты делаешь здесь, без гребеня, с бесовицей? - ближайший к Аглае покойник дернулся. Он схватил ее за руку. Аглая вырвалась. - Марьина, тебе с ними не сладить. Они идут за ней по пятам, - русалка дернула Аглаю за рукав, уводя в ручей, - Помнишь, что стало с царицей? Такое нас всех ждет, если не отпустим ее. Марьина покачала головой. - Ты всегда была хитрой, Хованья. Но я не царь, и на такие речи я точно не поведусь. Трупы обступили их. Вода из ручья вздыбилась было, но тут же опала. Хованья отпустила Аглаю. Над ними возвышалась Марьина, которую крепкий мертвец по-прежнему держал за пояс. Половина лица у Марьины состарилась, стала старушечьей. Марьина вскинула руки. Мертвые бросились к ручью. У кого-то отлетела голова и покатилась. Аглая вскрикнула. Что-то склизлое коснулось ее ноги. Хованья удержала Аглаю в ручье. - Марьина, время уходит. Мы не бессмертны перед ними. Мертвецы двинулись к Хованье. Они тянули руки и тут же опускали. Будто бы что-то мешало Марьине напасть. Марьина стала задумчивой. - Тебя отлучили от воды, - сказала вдруг Хованья, - поэтому ты не можешь сюда зайти. - А ты почему проходишь? - Марьина спрыгнула. Ее лицо вновь стало девичьим. - Вода тебя не отвергла? Как так? Она вдруг затопала ногами. - Как так? Почему тебе все? Даже в изгнании, даже вот такой вот. Не за что тебя любить! Ты самая слабая из нас была всегда! Мертвецы столпились вокруг. Они тянули к Марьине руки, словно утешали. Она отталкивала их. - Слабая! - Беги, - шепнула Хованья, - она за тобой не пойдет. Аглае не хотелось уходить. Она подняла Гаврюшу, наполовину утопленного в ручье. У Гаврюши в глазницах теплился огонек. Аглая встряхнула его. Пламя разгорелось ярче. На лес наползала тьма. Она была густой, как грязь, глянцевитой. Внутри этой тьмы сиял огонь. И это было неправильно. - Поздно, - сказала Аглая, - они идут. Они учуяли меня. Мертвецы попадали. Марьина подняла глаза. - Кто это? - спросила она. - Они идут, - Хованья повторила Аглаины слова. - Черти, - никогда ранее не видала Аглая напуганную нечисть. Ноги Марьины стали бледнеть и выцветать. Она оборачивалась туманом. Туман потемнел, сгустился - и выплюнул Марьину. У той растрепалась коса. Из нее выбился гребень. По лицу Марьина потекла вода. Она была грязной, словно вода из лужи. Русалка, которую вода отвергла, - подумалось Аглае. Сгустки тьмы поднимались по ногам Марьины.Бесы же принимали любого - с радостью. Марьина стала прозрачной, и потому видно было, как ее вены заливает чернота. Марьина открыла рот - и вопль заколыхал землю. Аглая бросилась на дно ручья. Она впервые слышала, как бес разрывает русалку. - Бежим, - сказала Хованья. Она начала читать заговор, который Аглая не знала. В бабушкиных тетрадях говорилось, что есть особые заговорные слова. Их не произнесет тот, кто ходит дневными тропами. Слова эти предназначены для детей Нави. «Некоторые полагают, - писала бабушка, - что эти заклятия оставили нечисти их боги». Где лежит камень-Алатырь, а под ним бежит река-Смородина, Где вода берет начало живая и мертвая, Туда уведи меня, Кровавая, туда путь укажи мне, Песоглавая. В царство водяное, где на троне твое дитя, в царство водяное, что под Навию. Неси меня, Мормония, унеси меня, Ликания Вода расступилась. Аглая раскашлялась. Пахло сыростью. Вокруг сжимались стены. - Чего стоишь? Вылезай, - сказала русалка. Аглая поставила ногу на кирпич, потом на второй. Еще ни разу ей не доводилось выбираться со дна колодца. Хорошо хоть, был он неглубокий. Русалка кралась следом. Они очутились на какой-то заброшенной поляне. Рядом стояла изба, с виду крепкая. - Лесничья, что ли? – спросила Аглая. – Нас не погонят? Русалка, с которой уже начало капать, прошла к двери. Без стука открыла ее. Изнутри пахнуло плесневелой шерстью. - Это лихой дом, здесь один из моих утопленников добро хранил, - русалка нашарила в сенях жестяное корыто. – Набери воды туда. Халупа утопленника никого не прельщала весен десять. Аглая вытащила шерсть наружу, чтоб не пахло так. Внутри нашлись и чугунок, и огниво. Десятилетняя соль была на вкус неотличимой от свежей. Больше всего Аглаю поразила большая господская кровать с резными амурами. Как она здесь оказалась? На кровати лежали перины, изъеденные молью. Русалка уселась в корыто. Вода перестала капать с нее. - Свари полыни быстрей, Марьиной они сыты не будут долго. - Ты ее знала? – спросила Аглая. Изба была курной. потолком чернела копоть. В доме хранились дрова, так что разжечь очаг вышло быстро. Дольше оказалось найти полынь. Почему-то она почти не росла тут. Кое-как Аглая разжилась двумя пучками, и то потому Хованья велела поискать под порогом. - Моя подружница была, - из полумрака за Аглаей следили светящиеся зеленые глаза. Аглая чуяла чужой голод. – Недолго, правда. Ее раньше меня выгнали. Она закон не блюла. У нее особый дар был, могла в кого хочешь перекинуться. Так однажды в утопленника перебросилась им пришла к нему домой. Всех домочадцев его сманила в пруд и утопила. Аглая шепнула полыни заветные слова. Полынь запахла свежестью и росой. - А вам нельзя так? На очаг встал чугунок. Полынь, мелко надорванная, легла вовнутрь. - Нет, мы, коли живем в царстве водяном, можем питаться как люди. Кровь не нужна чистым. Аглая не поняла, отчего слова Хованьи звучат так грустно. - А что за дар такой? У тебя есть он? – спросила Аглая, чтобы не бередить чужие раны. - Я могу не только кровь забирать, но и память. Она лучше крови, и она остается со мной навсегда. Потому я знаю все, что мои утопленники знали и видели. Отвар закипел, и Аглая сняла его с очага ухватом. Пить не хотелось страшно. А выхода все равно не было. - Ты, получается, во много степеней больше человек, - сказала Аглая, - раз столько жизней помнишь. Я б тоже хотела. У нас-то всего одна жизнь, и та недолгая. Время пролетит, состаришься. Или, как знахарка, одна куковать будешь. Все одно, смерть и забвение. Аглая отошла к красному углу. Даже у лихого человека он был. Там лежала закопченная иконка, ликом вниз. Еще Аглая нашла серебряную рюмку. Та вряд ли досталась разбойнику от отца с матушкой. В серебряную рюмку и был налит отвар. Поморщившись, Аглая сделала глоток. Мир потускнел, как водится. Силуэт русалки размылся, и слова ее зазвучали глухо. - Для ведьмы жизнь иная представлена. Они могут дольше жить и ярче. Недаром за вами охотились. Ты свое наверстаешь. Коли от бесов убережешься. А потом ты сумеешь в город уехать, там жизнь иная. Я видала ее. И для ведьмы там всегда найдется угол. Аглая не знала, чудится ли ей этот голос. Она снова потеряла свою волшбу. Едким отваром она протерла порог и под ставенями. В голове стучало. - А почему ты с русалками не живешь? – спросила Аглая у плеска воды. - И меня выгнали когда-то. Проклял царь так, что вода меня домой не пускает. Вишь, даже заговор мой не в царство привел. - Дурак ваш царь, - сказала Аглая. – Я бы тебя ни за что не отпустила. Ей почудился смех из угла. А затем на голову словно надели железную кастрюлю. Наступила тишина. Поутру Аглая скатилась с резной постели. Ни разу не ночевала она так по-господски. Перина, за столько лет чуть опревшая, укутывала тело точно вода. Аглае снилось, словно она царевна. И идёт она по палатам, усыпанным яхонтами. Вслед же идёт темнота, шепчет что-то, но нагнать не может . Аглая поставила воду, чтоб сварить ещё полыни. Зачем это было нужно, Аглая забыла. Помнила лишь, что очень важно, это спасёт жизнь. Из угла, где отчего-то стояло корыто, донеслось журчание. Аглая похолодела. Сквозь воду она услышала голос. Чем дольше голос говорил, тем отчетливей звучали слова. Аглая начала различать их. - Нам нужно попасть в царство воды. Бесам туда хода нет. Воспоминания о вчерашнем дне залили Аглаю. Она даже закашлялась. - Хованья! Я снова все забыла. Крепка полынь. В мутном утреннем свете Аглая различала силуэт. Он покачивался над корытом. - Хоть чему-то научила тебя эта ведьма , - сказала Хованья. - Она показала, как человеку добраться до водного царства? - Не до конца, - ответила Аглая. Ей стоило больших усилий расслышать Хованью. - но я догадливая, честно. Полынный морок начал спадать к обеду. Неотчетливая фигура Хованьи то обретала резкость, то вновь сливалась в туманное пятно. - Помни, - слышала Аглая, - нельзя в водном мире ни пить, ни есть. Иначе забудешь о людском. Иногда плеск стихал, и Аглая оборачивалась на тишину. Но за водным паром Аглая раз за разом находила Хованью. - Не забывай о том, что тебе надобно будет вернуться в мир. Не давай воде себя очаровать, - твердила Хованья. - А это разве плохо, остаться в царстве русальем? - Аглая чертила на полу охранные знаки против бесов. На имени "Агла" закончилась сажа, и замыкать круг пришлось кровью, размешанной с водой. То, чему учила знахарка, отличалось от ремесла деревенской ведьмы. Ведьма вряд ли ведала о планетах или знаках-сигилах. Справедливости ради, учёный, сведуюдий в тайных науках, тоже не принял бы тяжкие роды у коровы. - Русалий мир не для людей. - Почему же? - Аглая завершила круг. Она закрыла глаза, и круг вспыхнул на обратной стороне век. - Мне там точно не будет хуже. Ещё и бесы не догонят. Когда Хованья ответила, её голос прозвучал очень громко. Аглая открыла глаза. Туманы рассеялись, и она увидела корыто чётко. Хованья вышла из него. - В воде жизнь замерла, - сказала Хованья, - Там нет ничего... настоящего. Кровь гуще воды, кровь пахнет, у неё есть вкус. А вода - это морок и мрак. - голос Хованьи проникал в Аглаю, он смешался со стуком сердца, - Кто пробовал жизнь человеческую, кровь человеческую, тот не захочет пить воду. Вода в корыте заледенела. Стеклянные замершие брызги тянулись за Хованьей. Иней покрывал ее ночную рубашку и волосы. Аглая ощутила запах ноябрьского холода. Той осенней недели, когда зверь воет на луну, а ни один добрый человек не выйдет из дому после сумерек. Аглая приблизилась к русалке. Она казалась тёплой, вопреки сковавшему её льду. Русалка распахнула обьятия и Аглая упала в них, как в нагретую солнцем траву. Аглая услышала смех,будто бы смеялись парни с девушками. Запахло тёплым хлебом. Где-то мычали коровы. Аглае показалось, что её любят. Руки её качали младенцев, они же замешивали тесто, они же ткали приданое. Её лицо кто-то целовал, кто-то дышал ей в шею, и гладил её тело. Затем Аглае показалось, будто бы пахнет книгами. Ей открывались такие истины, что никому не были известны. И, зная все на свете, она жаждала большего. Она хотела попасть в иноземную библиотеку, где хранились первые записи человечества. Она хотела приобщиться к тайнам, о которых молчали веками. И вот это случилось. Она переступала потайной порог, а краснорясые священнослужители закрывали за ней дверь. После Аглае почудилось, что она скачет на коне. Так быстро он несёт её по тёмной дороге, так лихо. Впереди горят фонари города.. Сзади скачут её люди, и гремят их седельные сумки. Добычи много, они прокутят все за черно-красной рулеткой. Лучшие вина из погребов губернатора, лучшие яства из ресторанов. Любви будет много, но ему не нужна любовь. Лишь бы снова скакать в темноте и смеяться над богами. А потом, когда от ощущений стало больно, и образы смешались и умножились, и сердец в Аглае забилось с десяток - пришло небо. Было оно голубым и бесконечным. Потемнело оно и зажглось тысячью глаз. Нечто смотрело на Аглаю. И ничто не укрывалось от этого взгляда. Постепенно гасли звезды, пока не осталась на небе одна пара. Она отразилась в воде, озарила кувшинку и погасла. Пар стоял по всей комнате. Аглая лежала на полу. Над ней склонилась Хованья. Она была прекрасна. Больше всего Аглае хотелось плакать. - Что это было? - спросила Аглая. Хованья смотрела не мигая. - Это жизни моих утопленников. Я проживала их снова и снова, пока они не стали моей памятью. Пока я не стала ими. - Как можно прожить столько, - слезы всё- таки полились. Хованья погладила Аглаю по щеке. - Забери мою жизнь, прямо сейчас. Тогда бесы не доберутся. Забери, - Аглая задрала голову, - Выпей мою жизнь. Съешь меня. - Нет, - Хованья отодвинулась. - Пожалуйста, - Аглая поймала её за руку. Рука была ледяной наощупь. Аглая прижала ее руку к своей груди. Почудилось, что от соприкосновения пошел пар, будто грудь была раскалена. Хованья склонилась ниже, и теперь Аглая видела ее глаза - зеленые и страшные. - Я могу и согласиться. Не искушай. - Пожалуйста. Если бесы меня поймают, моя жизнь будет принадлежать им. А я хочу, чтобы она была твоей. Хованья отпрянула. Она поставила Аглаю на ноги легко, точно пушинку. - Сегодня не пей полынь, - сказала. - Я проведу нас в водное царство. Было светло, как днем. В водорослях паслись караси. Их чешуя мерцала под светом месяца. Крупный сом присматривал за ними и отгонял полосатую щуку. Поодаль стояли избы. Они были выложены речными камнями. Узор отсюда не видать, да Аглая и не стала бы подходить ближе. От одной избы поднимался пар. Во двор вышла длинноволосая женщина. Она развесила серебристую ткань по веревкам. Мир заколыхался - и Аглая вспомнила, что всюду вода. Не та, что течет по земле и под. Эта вода не имела веса. Бабушка что-то писала о таком. Аглая поглубже зашла в чащу кубышек. Сом уже начинал посматривать в ее сторону. Они вынырнули из колодца. Аглая позже рассмотрела его, колодец был из голубого камня. По бокам шли серебристые буквы. Аглая не сумела прочесть их. Хованья успела махнуть на лес кувшинок и сказать: туда. Она была бледной, почти прозрачной. Она упала в кувшинки. Аглая испугалась, что померла. Но нет, постепенно к лицу Хованьи возвращался цвет. Вода исцеляла. Лес кувшинок порой колыхался, туда-сюда сновали пестрые караси. Таких Аглая нигде не видала. Чешуя блестела всеми цветами радуги, во лбу горели камешки. Карасей пас длинный усатый сом. Он погнал карасей в деревню. Издали виднелись высокие каменные ворота. В селении стало шумно. Водный народ разбирал карасей так же, как люди своих коров, Даже спорили похоже, чей выводок толще. - Окаянная? - этот голос звучал иначе. Он стал мягче и ниже. - Ты очнулась! - Аглая вмиг забыла о деревне. Хованья стояла в кувшинках. Они облегали ее, как псы ластились. - Нам нужно уходить, - Хованья посмотрела в подводное небо, - Пока ночное солнце. Оно было черным. Его свет расслаивался по водорослям. Подводный мир погружался в темноту. Хованья белела посреди зарослей, точно единственная кувшинка. Они дошли до колодца. Его серебристый узор слегка светился. Хованья взяла Аглаю за руку. - Нужно прыгать. Ты знаешь заговор земле? - Нет. - Это то, что досталось вам от предков. Как ты можешь его не знать? - и темнота вспыхнула. Аглая зажмурилась, но долго еще в глазах стоял зеленый свет. Хованья отпустила ее руку. Когда свет погас, Аглая ахнула. Перед ней возникли другие русалки. Их тела светились бледно. Русалки молчали, разглядываю Хованью. А впереди всех был красивый мужчина. Во лбу его сиял венец с камнем, похожим на каплю крови. - Тебе было запрещено приходить, - произнес он. Смотрел он на Хованью. А та почему-то глаза опустила. Водный народ отличался от русалок. У русалок были длинные тела, а кожа светилась. Их зрачки мерцали, как драгоценные камни. Одеты русалки были в кафтаны и штаны. Только ноги были босыми. Водный народ больше походил на обычных людей, разве что зеленоватыми были. "Утопленники,наверное, - решила Аглая" Или те, кому вода даровала новую жизнь. Водный народ при виде русалок кланялся и опускал глаза. Пока Аглаю вели, вся деревня стояла в три погибели. Царь - он был в красном венце - рассеянно махал на них трезубцем. Это так напомнило Аглае ольменского попа. По дороге им попался белый пес. Он зарычал на царя. - Поймаете его наконец, - велел царь, - Сладу с ним нет. Две русалки в длинных, расшитых драгоценностями кафтанах, бросились исполнять. Но пес, закрутив хвост бубликом, ускакал. Аглая сдержала улыбку. Тем более, на Хованье лица не было. Изредка она смотрела на царя, но тот в ответ не глядел. Аглае это не нравилось. Их разделили в парадной. Аглаю повели наверх, в шелковую горницу. Всюду лежали подушки, а на столе стояло блюдо с едой - и зажаренные караси, и блины, и даже кутья в глиняном горшке.Аглая хоть и переживала, но не могла не смотреть на яства. Знахаркины каши с лопухами давно переварились. В прозрачном хрустальном кувшине переливался компот из смородины. Бабушка как-то писала,что на кладбище есть нельзя. Там едят мертвые. Даже в голодные времена Аглая не угощалась с крестов. А вот про подводный мир бабушка не упоминала. Аглае пришлось долго сидеть в одиночестве. Она боялась, как бы русалки не сделали чего Хованье. Не слишком-то они обрадовались ей. - Вижу, ты проголодалась, - в проеме стоял царь. Он снял венец. Аглая подавилась карасем. Царь улыбался. Такой красы не бывает у мужчин. В Ольменовке Аглая не видела, чтобы кожа у мужчин была атласной и светлой, чтобы лица не чернели от солнца У царя были длинные темные волосы и глаза светло-пурпурного цвета. Носил он длинный, на манер восточного хана, халат. - Ты необычная девочка, - царь сел на лавку. Он налил компот в кубок из витой раковины и пододвинул Аглае. Та не взяла его, - Пей, ты в гостях. Аглая посмотрела на царя. - Нет, спасибо. Пить, как назло, захотелось сильнее. Даже губы пересохли. - Ты знаешь русалку, которая привела тебя сюда? - Да. Она спасла меня. - Хоть так, - царь вздохнул. Он подпер щеку рукой и взглянул в окно. Месяц поднимался все выше и выше, заливая мир светом.- Раньше ей на всех плевать было. Аглая отхлебнула. Вкус был резким. Не такой компот бабушка варила из смородины. - Это вино. Нравится? - царь налил себе, - Лучшее из моих погребов. Гости у нас редки, особенно такие. - Какие такие? - в голове у Аглаи замутилось. Облик царя расплывался, словно под пеленой. - Живые, - и царь рассмеялся. Он делал это так искренне, что Аглая улыбнулась. - Последний раз к нам приходил Садко. Слышала о таком? Гениальный музыкант. Аглая не знала, что такое гениальный. Она пригубила вина. - Бабушка рассказывала про Садко. Только это сказка. - И это сказка? - царь провел рукой по терему. - Не ожидал такого от ведьмы.Садко был одним из самых интересных людей. Он тонул, но одна твоя знакомая его спасла. Играл он чудесно. Вы бы сказали, что Садко продал душу дьяволу за свои гусли. Но на самом деле, он всегда был таким. Аглая хрустнула карасем. - Хованья его спасла? Царь посмотрел в окно. Он был хорош со всех сторон. Аглая, против воли, залюбовалась им. - Его век был отмерян. Он должен был утонуть в той реке. Но Хованья увела его сюда. Он прожил еще сто лет, играя нам. А потом умер. Ведь век людей, даже гениальных, короче нашего. Хованья очень страдала. Думаю, с той поры она и возненавидела меня. Как будто бы я могу остановить ход времени. Мне многое подвластно, но не это.Впрочем, - взгляд царя остановился на Аглае, та выронила карася, - Хованья снова привела сюда человека. - Я не хотела сюда, я просто бежала. В детстве Аглая никогда не любила сказку про Садко. Он был таким бахвалистым, как куцый петух. Сейчас же Аглая его просто возненавидела. - Люди боятся тех, кто умеет больше них. Подобные тебе не могут найти покоя среди своего рода. Вот они и ищут чудес. Люди всегда стремятся к любви, даже к ее отражению на воде. - Я не от людей бежала, - Аглая поднялась. Ей разонравился и царь. Его слова не лились, как ручей. Он все отмеривал. Ему было что-то нужно. Она не успела договорить, как сморил сон. Последнее, что высветила луна - лицо царя. Он склонился над ней и рассматривал. Аглая бежала сквозь длинные комнаты, а они не заканчивались никак. Комнаты раздваивались и множились. Везде была вода. Она текла за Аглаей, как живой ручей. Куда Аглая ни сворачивала, вода была тут как тут. Наконец, Аглая очутилась в круглом маленьком предбаннике. Пыль взлетела над головой, засияв в лунном свете. Из пыли соткалась фигура. Лица Аглая не видела, его скрывал платок. - Приди ко мне, -голос принадлежал женщине. Он тек внутри Аглаи, как вода. Он обволакивал и утешал, он давал надежду. В голове, вместе с речью женщины, зарождались цветные всполохи и узоры. - Куда? - Аглая вглядывалась в полумрак. Женщина мерцала. - В самый темный час, в самый темный угол. Иди за белым псом. Он знает, где я. Собачий лай зазвучал со стороны луны. Он нарастал, Аглая заткнула уши. Мир становился ярче и ярче, пока полностью не побелел. Тогда Аглая и проснулась. Аглая ныряла под скамьи, скатерти и столы. Аглая рылась в перине. Под пальцами сминалось накрахмаленное полотно и падали чашки.В подушках, конечно, ничего не лежало.Все тетради сгинули в колодце. А Гаврюшу выронила еще в лесу поди. Аглая заметила, что рубаха на ней новая. Такая белая и свежая, как у царицы самой. Аглая не всегда жила оборванкой. В лучшие времена бабушка одевала ее в поволжский лен, а на голову повязывала батистовою ленту. Аглая не носила лаптей, бабушка считала, от них преют ноги. Они обе обувались в кожаные туфли, сшитые у городского сапожника. - А давеча привели эту, самозванку болотную. Глазища злые, уж царь наш, сын Матушки-Реки, и так ей, и сяк. Мол, признай, что украла гребень Вошенки. А та ни в какую. Молчит и смотрит. Ох, всегда не любила я эту Хованью. Аглая навострила ушли. Она скатилась с перин. В горнице было очень богато. Ни старшина, ни танин муж - никто не жил так, как водный народ. На кровати высилась башня перин, сверху стелился синий балдахин, расшитый жемчугами. Аглая обошла стол со вчерашней трапезой. Яства выглядели свежими, будто бы их выставили только сейчас. На окне висело полотенце. Оно было из белого бархату, а по краям шли вышитые волны. Они словно качались. - Она-то хоть русалка, - произнес другой голос. - Не то что Сирин окаянная. Моя очередь носить ей еду. Она как глянет, аж мороз по коже.А эти руки, бррр. Аглая выглянула из окна. Внизу стояли две женщины. Таких сплетниц и в Ольменовке знали. Они, обычно, сидели на лавочке около деревни и ждали пастуха. Всех, кто мимо проходил, женщины обсуждали. Они бы не постеснялись даже царицы. Как-то Аглая услышала, как про царицу сказали "ни кожи, ни рожи, один венец". Месяц светил на двор. Видно было каждую водоросль. - А ты поставь и беги, - посоветовала первая. Аглая хотела было отвернуться, как к женщинам подбежал белый пес. Он посмотрел наверх. На миг Аглае почудилось, что он ищет ее. Затем пес умчался, помахивая свернутым в калач хвостом. - Надо идти к Сирин, - сплетница подхватила корзину. В руках Аглая заметила большие ключи. На такие знахарка запирала сарай. Неужели взаправдашняя Сирин? Птица печали, которая пророчит беды и смерти. Аглая ни слова не встречала про нее у бабушки. Кого только не держали навьи воды. Только вот судьба Сирин интересовала Аглаю несильно. А Хованьи – очень даже. У дверей стояли русалки. Высокие, с длинными светлыми волосами, они перекрестили перед Аглаей копья. - Не велено выходить, - на русалках был чудной наряд, похожий на доспех средневекового рыцаря. Казалось, наряд этот сплели из лунного света. - Я не пленница тут, - Аглая поднырнула под копья. Сильным рывком ее втянули обратно. Все русалки обладали нечеловеческой силой. - Не велено выходить. Дверь захлопнулась. Аглая осталась посреди горницы. - Да кто вы такие, чтобы удерживать меня?! Ни звука в ответ. Аглая задрала голову и закричала.