It Might Just Come Back To Bite You

В защиту Тэхена можно сказать, что местный прогноз погоды обещал облачное небо и небольшие осадки большую часть дня. Очевидно, ему следовало обратиться к Юнги за более точным предсказанием. — Черт, — вздыхает он, поднимая руку, чтобы защитить свои глаза от яркого, жгучего послеполуденного солнца. — Хен убьет меня. Он уже чувствует, как нежная, чувствительная кожа на его скулах и переносице начинает гореть. Это всегда первые участки, которые розовеют даже под самыми мягкими лучами солнца, и никакое количество УФ-блокаторов, кажется, не помогает — вот почему хены всегда так настаивают на том, чтобы он носил эти уродливые широкополые шляпы всякий раз, когда выходит из дома в дневное время. И Тэхен страстно ненавидит эти шляпы, но честно? Он бы сейчас отдал свою левую почку за такую штуку. Без вмешательства Намджуна ожоги со временем только усугубятся и приобретут более глубокий красноватый оттенок, и ему повезет, если он продержится еще час, не будучи пойманным. Черт, это чудо, что никто не заметил, что он вообще ускользнул из гнезда — лидеры ковена отсутствовали, Чонгук на учебе, Юнги отсыпался после ‘громкого дня’ под успокаивающим влиянием Хосока, а Чимин все еще дремал в форме Чима в их общей спальне, это действительно было чистой случайностью, что никто не присматривал за Тэхеном, когда у того возникло желание сходить на улицу. Он все еще в доброй четверти мили от гнезда, и даже в полутени от нависающих ветвей густого леса, который заполняет территорию ковена, он будет красным, как помидор, к тому времени, как доберется до укрытия. Сокджин будет в бешенстве, когда узнает. Что еще хуже, Намджун одарит его грустным и разочарованным взглядом. Фу, он боится этого взгляда. Даже если он, возможно, заслужил его на этот раз. Честно говоря, он не собирался уходить так далеко от дома. Ну, ладно… Может, и собирался, но точно не под прямыми солнечными лучами. Он не настолько безрассуден, что бы ни думали хены. Он заранее проверил приложение погоды и даже осторожно выглянул сквозь задернутые шторы на окне своей спальни, чтобы убедиться, что облачный покров выглядит достаточно плотным, чтобы защитить его от солнца. Он был осторожен. Это не его вина, что облака решили разбежаться, как только он добрался до самой дальней точки от дома. Хены обычно не возражают, если он находится на улице в дневное время, пока на улице облачно (как и предсказывало чертово приложение погоды), так что они не могут быть слишком расстроены из-за него…верно? Хотя, конечно, они обычно предпочитают, чтобы он носил что-нибудь с длинными рукавами, чтобы защитить свои руки. И солнцезащитные очки. И уродливая шляпа из множества действительно отвратительных головных уборов, которые ковен собирал на протяжении веков. Черт. Он не сможет отговорить себя от этого. Если бы он пробежал остаток пути домой (быстрый спуск вниз до поляны с его текущей позиции), это заняло бы у него всего минуту или около того, но на такой скорости он в конечном итоге уничтожил бы букет нежных цветов, которые он последние полчаса, тщательно выбирал для Куки на вершине холма. А это просто не вариант. Их милый, трудолюбивый кролик вернется домой со своих летних занятий по искусству примерно через час или около того, и Тэхен намерен удивить его красивым букетом полевых цветов (потому что его парень заслуживает того, чтобы за ним ухаживали, а цветы являются важным шагом в традиционных ритуалах ухаживания за гибридами). Чонгук может быть только наполовину гибридом, и уже давно является членом их ковена, но это не значит, что слишком поздно для небольшого романа. У Тэхена и Чимина есть целый пятнадцатиступенчатый план, ведущий к запоздалому предложению — у них был ламинированный план и все такое, так что это официально — и осталось всего около двух с половиной недель лета, чтобы закончить список дел и, наконец, подарить Чонгуку симпатичное связующее кольцо, которое было заказано несколько недель назад. Так что, да. Цветы. Очень важно. Ради них определенно стоит немного загореть. Не то, чтобы хены, вероятно, так это воспримут. Даже Чимин будет зол на него, когда узнает — привычка Тэ «забывать» защитную одежду и загорать — одна из немногих вещей, которые заставляют оборотня по настоящему разозлиться. Тем не менее. Ему повезло, что Сокджина нет дома, его вызвали по срочным миротворческим делам ранее днем, иначе у него были бы настоящие проблемы. Хотя на самом деле Джин поймал бы его еще до того, как он успел бы ступить за дверь (используя это иногда пугающее всемогущество, которым он, кажется, пользуется всякий раз, когда он находится в радиусе пятисот метров от остальной части ковена). Начнем с того, что он сам оказался в такой ситуации; застрял на улице средь бела дня, становясь все более загоревшим с каждой минутой. Сокджин, возможно, и позволил бы ему уйти, но он бы одел молодого вампира во что-нибудь с длинными рукавами и нахлобучил ему на голову широкополую шляпу и, вероятно, вручил бы зонтик, чтобы тот благополучно добрался домой, как только облачный покров начнет рассеиваться. Зонтик был бы потрясающим прямо сейчас, на самом деле. Тэхен снова вздыхает, когда он тащится дальше вниз по склону, щурясь от света, пытаясь опустить лицо, чтобы защитить его от солнца, и осторожно придерживая тонкие стебли полевых цветов. Ему нужно будет найти подходящую вазу, как только он доберется до гнезда — он не хочет, чтобы они завяли до того, как Чонгук вернется домой. Вдалеке раздается эхо крика, и Тэхен останавливается, потому что, черт возьми, он знает этот звук, он знает его слишком хорошо… — Ким Тэхен! Видимо, Юнги проснулся немного раньше, чем ожидалось. Тэхен продвигается немного дальше вниз по склону, поднимая руку, чтобы снова прикрыть глаза, когда он щурится в сторону поляны вдалеке, где почти может разглядеть одинокую фигуру, стоящую на заднем крыльце, вглядывающуюся в сторону Тэхена с пронзительной точностью. Ну, блять. Он в беде.

…

— На улицу в такой день с короткими рукавами, — ругается Сокджин, его голос тщательно контролируется, его руки нежно лежат на бедрах Тэхена, когда он поднимает молодого вампира, чтобы усадить его на прохладный мрамор рабочего стола Намджуна. — Ай, без шляпы и солнцезащитных очков. — Джин обхватывает ладонями одну из розовых щек птенца, его брови озабоченно нахмурены. — Только посмотри на свои бедные глаза, они все опухшие. — Когда я уходил, было пасмурно, — настаивает Тэ, в его голосе слышится едва заметный оттенок жалобного скулежа, потому что его хён выглядит примерно в двух секундах от того, чтобы увести его в кабинет для более серьезного «разговора», и он надеется отсрочить это неизбежное событие как можно дольше. — Приложение погоды сказало, что будет дождь, откуда мне было знать, что это не так? Намджун поднимает взгляд от груды припасов, которые он собирал из деревянного шкафа в дальнем конце мастерской целителя, посылая Тэхену мрачный и слегка разочарованный взгляд, такой взгляд, который он обычно бросает, только когда кто-то из ковена сделал что-то глупое и пострадал в результате. Тэ ловит на себе эти болезненно грустные взгляды чаще, чем остальные члены ковена вместе взятые, и это не то, чем он гордится. Он ненавидит видеть Намджуна расстроенным. У целителя почти всегда мягкая, нежная улыбка, изгибающаяся в уголках его рта, и милая ямочка на щеке, поэтому видеть его лишенным этого тепла и счастья, быть тем, кто несет ответственность за его потерю, — это…тьфу, это худшее чувство. — Ты же знаешь, что лучше не выходить на улицу средь бела дня без защиты, — напоминает ему целитель, тихо, но твердо. — Сейчас разгар лета, облачно или нет, твоя кожа слишком чувствительна, чтобы выдерживать такое воздействие дольше нескольких минут. Тэхен отводит взгляд, чувствуя, как его губы начинают надуваться, слегка покачивая ногами взад и вперед и стараясь не смотреть Сокджину в глаза. Миротворец чертовски пугающий, когда он расстроен, и хотя Тэ знает, что он в безопасности, что Джин любит его (и ковен) больше всего на свете, есть инстинктивная часть его мозга, которая идентифицирует старшего вампира как своего Отца и заставляет его унижаться и извиняться и молить о прощении. Однако гораздо большая часть его хочет дуться, и обычно этот импульс выходит на первое место. — Меня не было совсем недолго, — бормочет он, защищаясь. — И я развернулся, чтобы отправиться прямо домой, как только выглянуло солнце. — Мм, — признает Сокджин, нежные пальцы обхватывают подбородок Тэхена, осторожно наклоняя его голову, пока он не сможет снова встретиться взглядом с птенцом. — И как далеко в лес тебе удалось зайти до того, как выглянуло солнце? Тэхен морщится. — Недалеко, — неопределенно отвечает он, краем глаза наблюдая за Намджуном, пока целитель наливает что-то густое и черное из темной керамической фляги в большую каменную ступку, добавляя горсть зеленых листьев одного из растений, растущих вдоль задней стены мастерской, и щепотку чего-то порошкообразного и белого, перед тем, как начать измельчать ингредиенты. — Просто…за гребень холма. Еще одно легкое прикосновение к его подбородку возвращает его взгляд к Сокджину. Старший вампир выгнул одну бровь и выжидающе смотрит на Тэхена. — Какого холма, любимый? Черт. — Грифонов холм, — неохотно признается он после очередной паузы. Большой холм на самом дальнем краю их территории, где предпочитает устраиваться стая грифонов, кажется, может похвастаться самыми красивыми полевыми цветами, и Чонгук часто любовался ими, когда они ходили навестить Оденжи и других грифонов. Это было первое место, в котором Тэхен решил поискать цветы для идеального букета, и он не был разочарован. Цветы, которые он собрал, были действительно изысканными. Просто получасовая прогулка до поляны не была идеальной, когда небо прояснилось, и солнце бодро выглянуло из своего предыдущего укрытия. Сокджин ничего не говорит, но его губы поджимаются, и тихий вздох, который он выдыхает через нос, сам по себе похож на лекцию. — Мне жаль, — говорит Тэ, потому что да, он, вероятно, должен был начать с этого. — Я просто хотел нарвать цветов для Куки. Выражение лица старшего вампира немного смягчается, его кончики пальцев нежно касаются пылающей щеки Тэхена. — И это было мило с твоей стороны, дорогой, — тихо бормочет Джин, затем расправляет плечи и, кажется, подбадривает себя для необходимой лекции. — Но бежать в лес средь бела дня с незащищенными руками и лицом было совершенно безрассудно. И уйти, никому не сказав… — Они все спали, — жалобно вставляет Тэхен. — …это был неприемлемый риск, — продолжает Сокджин, ничуть не смутившись. — Ты же знаешь, что так нельзя, особенно когда меня нет дома. С тобой могло случиться все, что угодно. Что, если бы ты упал и ушибся? Что, если бы детеныши грифона были слишком взволнованы, и ты попал бы под них? Если бы никто не знал о твоем отсутствии, никому бы и в голову не пришло искать тебя, пока не стало бы слишком поздно. Мы устанавливаем домашние правила не просто так, любовь моя. Если я не могу доверять тебе в том, что ты будешь в безопасности в разумных пределах, я вообще не позволю тебе покидать гнездо. Темные глаза старшего слегка покраснели от разочарования, и Тэхен чувствует, как его плечи сгибаются, когда он перестает болтать ногами, желание свернуться калачиком и заскулить давит инстинктом в задней части его черепа. Сокджин всего на дюйм или два выше его — и учитывая, что Тэхен сейчас сидит на столе Намджуна, Миротворец на самом деле немного ниже его прямо сейчас, но он все равно чувствует себя крошечным по сравнению с ним. Что-то в ауре абсолютной власти Джина, в этом скрытом потоке силы, заставляет Тэхена чувствовать себя действительно очень маленьким. Ему каким-то образом всегда удается забыть, как сильно он ненавидит быть в неприятностях с хенами, и теперь он хочет задушить прошлого Тэхена за то, что он такой идиот. Он мог бы просто надеть рубашку с длинными рукавами и шляпу, и всего этого можно было бы избежать. Он мог бы прямо сейчас прижиматься к Сокджину, чтобы пообщаться, слушая, как тот рассказывает о своем дне и всех оценках, которые он, как говорится, получил, выступая посредником в территориальных спорах между кланами фейри. Вместо этого он болен и перегрет, у него болят глаза, и он чувствует себя удручающе близким к тому, чтобы заплакать. Должно быть, что-то отразилось в выражении его лица, потому что выражение лица Сокджина смягчается еще больше, малиновый цвет в его глазах исчезает от одного моргания до следующего, пока они снова не становятся теплыми и темно-карими. — О, малыш, — обеспокоенно выдыхает старший вампир и наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй в уголке рта Тэхена, нежно обнимая его лицо. — Ты знаешь, я не люблю тебя ругать. Но это уже третий раз за месяц, когда ты оказался на солнце без защиты, и наши предыдущие обсуждения, похоже, не задели тебя. Так что, хотя мне будет больно больше, чем тебе, нам нужно установить несколько новых основных правил, хм? Я думаю, что в ближайшие недели ты будешь проводить немного больше времени в помещении. Только до конца лета. Мне нужно знать, что ты в безопасности, драгоценный. Губы Тэхена дрожат, и это даже не совсем для драматического эффекта. Он действительно чувствует себя не очень хорошо, и его хен разочарован в нем, и он хочет, чтобы его обняли. Сокджин издает низкий, мягкий звук беспокойства в глубине своего горла, покрывая нежными, как перышко, поцелуями горящую кожу птенца. — Моя бедная любовь, — обиженно бормочет он. — Сильно болит? Бесстыдно упиваясь любовью после его нагоняя, Тэхен кивает, наклоняя свою слишком горячую щеку к прохладной ладони Сокджина. — Вот, детка. — Рядом с ними появляется Намджун с каменной ступкой в руках, которую он ставит на столешницу рядом с Тэхеном. — Это поможет. Густая паста с зеленым оттенком внутри знакома (к сожалению, так), и Тэхен недовольно морщит нос от сильного травяного запаха, уже слегка отклоняясь в сторону. — Я ненавижу это, — угрюмо жалуется он. — Я знаю, дорогой, — сочувствует целитель. — Но тебе следовало подумать об этом, прежде чем выходить на улицу. Я бы хотел, чтобы в этом не было необходимости, но за этими ожогами нужно ухаживать. И это, вероятно, единственное за что Намджун когда-либо будет ругать его. Тем не менее, этого достаточно — Тэхену не нужно заставлять себя надувать губы, отчего его нижняя губа сразу пухнет. Он видит, как врач слегка болезненно морщится, и знает, что выражение его лица должно выглядеть таким грустным, милым и жалким, как и предполагалось. — Тэтэ. — Тебе обязательно? — он давит на жалость, пока все идет хорошо. — Это будет больно. — Только на мгновение, дорогой, — обещает Намджун, когда Сокджин протягивает руку, чтобы поймать руки Тэхена, успокаивающе сжимая их, но также останавливая любые попытки вырваться. — Потом тебе станет лучше, ты это знаешь — так всегда бывает. Целитель зачерпывает немного густой травяной пасты на средний и указательный пальцы одной руки и протягивает руку, чтобы осторожно размазать холодную мазь по лбу Тэхена и вниз по переносице. Тэхен морщится, неприятный жар на его коже на несколько ударов превращается в острую, неприятную боль, и он скулит в задней части горла, слегка дергаясь. — Я знаю, я знаю, мне жаль, — сочувствует Намджун мягким воркующим шепотом, когда он нежно берет птенца за подбородок, чтобы снова повернуть его голову назад, быстро покрывая щеки, подбородок и шею Тэхена густой пастой. — У тебя так хорошо получается. Почти готово, детка. И так же быстро, как боль вспыхнула, она снова исчезает, оставляя после себя ощущение покалывания и жужжания. Намджун нежно целует его в висок, единственный участок кожи, не покрытый мазью. — Вот так, — бормочет он, протягивая свою чистую руку, чтобы провести успокаивающие круги между плеч Тэхена. — Пятнадцать минут, и ты сможешь смыть это. Теперь давай взглянем на твои руки. Тэхен слабо стонет в знак протеста, но позволяет Намджуну взять его за левое запястье, поворачивая руку так и этак, чтобы осмотреть легкий розоватый оттенок его кожи. Его руки не такие чувствительные, как лицо и шея, и ожоги не такие сильные, поэтому он надеялся, что Намджун просто оставит их в покое. Не повезло, так не повезло. Ему следовало бы знать лучше, на самом деле — целитель всегда был немного беспокойным. Присутствие Чонгука помогло отвлечь внимание Намджуна от чего-то другого (раньше Тэхен был единственным объектом его постоянной суеты, особенно после укуса), но теперь, когда кролик ушел в художественную школу на восемь часов в день, это пристальное внимание снова сосредоточилось на Тэхене. И обычно ему нравится, когда хены немного суетятся из-за него, но не тогда, когда он сам попал в такую беду. Это гораздо более длительный процесс, чтобы покрыть липкой пастой обе руки по всей длине, но Тэхен делает все возможное, чтобы сидеть спокойно и терпеть неприятное покалывание, когда призрачное колючее тепло неприятными волнами поднимается от запястий к плечам. Успокаивающий голос Сокджина в ухе помогает, как и частые, нежные поцелуи, прижимающиеся к его виску, но он вздыхает с облегчением, когда Намджун наконец отступает и отставляет пустую ступку в сторону. Когда, наконец, жжение утихает и начинают действовать обезболивающие свойства припарки, он обнаруживает, что слегка наклоняется в сторону, в поддерживающие объятия Сокджина, внезапно обессиленный (и когда именно Джин переместился, чтобы сесть рядом с ним на столешницу, он не может сказать наверняка — воспоминания становится немного размытыми). Его веки отяжелели, в горле пересохло, а в висках слышится слабый стук. — Его нужно покормить, — тихо говорит Намджун, отходя, чтобы вымыть руки в раковине. Тэхен тянет протестующее — Ммм… Я съел полный мешок, прежде чем ушел. — Это хорошо, милый, — быстро хвалит целитель, возвращаясь с тазом холодной воды и мягкой тканью, чтобы аккуратно начать вытирать травяную маску с зажившего лица Тэхена. — Но ты все еще неоперившийся — пребывание под прямыми солнечными лучами вредит не только твоей коже, ты это знаешь. Как твои глаза? — Болят, — признается Тэхен, моргая от неприятного ощущения. — Зрение все еще немного нечеткое. Хотя лучше, чем до этого. Намджун хмыкает, наклоняясь, чтобы внимательно осмотреть его глаза, прежде чем осторожно прикрыть их большой, нежной рукой, блокируя свет. Он бормочет что-то себе под нос в той мягкой, успокаивающей интонации, которую он так часто использует, когда говорит на древнем друиданском, и глаза Тэхена внезапно становятся горячими и влажными от новой волны слез. Быстро моргая, удивленный неожиданным водянистым эффектом, Тэхен немного отстраняется, и Намджун позволяет ему, улыбка целителя теплая и нежная, когда он гладит щеку молодого вампира и снова заглядывает в его влажные глаза. — Так лучше, дорогой? О. Тэхен моргает сильнее, удивляясь внезапному отсутствию дискомфорта, и слабо улыбается целителю. — Намного лучше, — подтверждает он. — Спасибо, хен. Ответная улыбка Намджуна с ямочками на щеках, и что-то глубоко внутри Тэхена расслабляется, видя ее возвращение, как будто это само по себе признак того, что он прощен. — Мы дадим твоим рукам еще пару минут, прежде чем мы тебя помоем, — говорит ему целитель, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать его в губы. — А потом мы устроим тебя в каком-нибудь уютном месте, накормим и поговорим. Тэхен чувствует, что слегка вздрагивает. — Поговорим? Или… поговорим-поговорим? Тихий, рокочущий смешок Сокджина эхом отдается в нем, когда хен нежно целует его волосы. — Просто поговорим, малыш, — успокаивает его старший вампир, прижимая ближе к себе. — Я думаю, вы испытал достаточно неприятностей для одного дня. Урок усвоен? Тэхен быстро кивает головой, глядя на хена большими проницательными глазами. — Мм-хм, да, определенно. Солнечный свет плохой, темнота хорошая. Никогда больше не выходить из дома. Он слышит тихий смех Намджуна, когда улыбка Сокджина становится шире, в его взгляде много любви, когда он смотрит на своего младшего птенца с открытой нежностью. — Ну, возможно, «никогда» — это немного чересчур, — весело замечает старший вампир. — Двух недель под домашним арестом должно быть достаточно — ты согласен, Джуни?

…

— Две недели? — Повторяет Чонгук, огорченный за него. — Это кажется немного жестоким. Тэхен вознаграждает его еще одним поцелуем, прижимаясь ближе к гибриду и игнорируя насмешливое фырканье Чимина на заднем плане. — Это более чем справедливо, — Настаивает оборотень, все еще звучащий довольно раздраженным из-за всего этого (он счастливо сидел в объятиях Хосока, когда Юнги протащил выглядящего виноватым, полностью обожженного Тэхена через дверь и немедленно вернулся в человеческую форму, чистый шок — и последовавшая за этим напыщенная речь была действительно впечатляющей, даже по стандартам взбешенных Чиминов). — Ты бы видел, как он покраснел, крольчонок. Идиот был даже без шляпы, его лицо было все красное. Чонгук резко отстраняется, чтобы послать Тэхену слегка встревоженный взгляд, и протягивает руку, чтобы слегка коснуться кончиками пальцев безупречной щеки птенца. — Хен, — потрясенно выдыхает гибрид. — Ты не говорил мне, что все так плохо… — Чимини преувеличивает, — быстро успокаивает Тэхен, посылая своему соулмейту многозначительный взгляд через плечо Чонгука. — И Джуни-хен исцелил меня быстро. Здесь не о чем беспокоиться. Но у Чонгука теперь слегка расстроенный прищур, его губы сжаты, когда он приподнимается с подушек в центре гнезда, чтобы придать более серьезный вид. — Хен. Вздохнув, Тэхен придвигается ближе к щекам Чонгука, нежно целуя его в качестве извинения. — Это было неправильное решение, — признает он. — И хены правы, что посадили меня под домашний арест — моя кожа будет очень чувствительна к солнечному свету на некоторое время, пара недель в помещении помогут мне снова стать терпимым. Чимин присоединяется к ним на кровати, закончив расставлять букет полевых цветов в красивой стеклянной вазе на комоде (Чонгук был в восторге от цветочного сюрприза, как они и надеялись, и часть Тэхена все еще думает, что солнечный ожог того стоил). — Это даже не настоящий домашний арест, — замечает Чимин. — Тебе все еще разрешено выходить ночью. И держу пари, Джинни-хен тебя ужасно избалует. Справедливое замечание. Сокджин уже пообещал ему по крайней мере один поход на ночной рынок и посещение спа-салона Moonlight в Каннаме для тщательного ухода за телом. — Если ты будешь очень хорошим, — пробормотал тогда старший вампир, держа Тэхена за затылок, чтобы его лицо было прижато к его горлу, пока птенец жадно пил досыта, оседлав колени Джина, когда они сидели вместе в большом кожаном кресле в уютном кабинете Миротворца. — Возможно, я подумаю о том, чтобы достать нам билеты в театр. Тебе бы это понравилось, драгоценный? Что, на самом деле, очень типично для Сокджина: сначала установить правило и полностью запретить Тэхену выходить из дома в светлое время суток, а потом предложить устроить ему специальные ночные прогулки. Даже в самом строгом виде Джин втайне большой размазня. Не то, чтобы Тэхен жаловался. Он любит, когда его балуют. — Но ты не сделаешь этого снова, не так ли? — Чонгук давит, этот слабый оттенок беспокойства все еще сохраняется, когда он окидывает взглядом полностью зажившую кожу Тэхена. — Я имею в виду, выходить на улицу без защиты. — Нет, он не будет, — отвечает Чимин с еще одним твердым взглядом, подсаживаясь к Чонгуку сзади, чтобы обнять кролика. — Ты же не будешь, дорогой? И Тэхен быстро сдается, потому что он слаб для них обоих и ненавидит видеть, как кто-то из его парней выглядит таким обеспокоенным и неодобрительным. — Я больше не буду этого делать, — обещает он, наклоняясь, чтобы поцеловать сначала Чонгука, затем Чимина. — Урок усвоен, я обещаю. Чонгук улыбается с явным облегчением, а Чимин коротко и резко кивает, явно удовлетворенный. — Хорошо, — говорит оборотень и резко укладывает Чонгука обратно на подушки, улыбаясь высокому, удивленному смешку гибрида. — Теперь давай покажем нашему кролику, как сильно мы по нему скучали. Тэхен с готовностью соглашается.