Выпусти это всё

Это было печальным последствием его чрезмерной привязанности к Феликсу, что Чан беспокоился о его уровне стресса до такой степени, что позволял себе истекать кровью в своём собственном стрессе, пока его желудок не начинало крутить, а голова не раскалывалась до поздней ночи. Все стрессы это нормально: неустающий айдол — безработный айдол. Когда кто-нибудь из ребят чувствовал это, Чан начинал волноваться, ломая голову над решением. Больше сна? Медитация? Разговор без давления во время прогулки вдоль реки Хан? Но он доверял мальчикам, все они выросли взрослыми, способными управлять своими эмоциями. В определенный момент лидер должен сделать шаг назад и позволить тем, кто находится под его опекой, позаботиться о себе самим. Тем не менее, стресс Феликса имел сверхъестественный способ становиться стрессом Чана, и это съедало его. Особенно его съедало, когда Феликс отказывался говорить об этом, говоря, что не хочет беспокоить Чана. Он казался немного смущенным, и Чан не мог перестать думать о том, почему. Ангел группы был немного менее ангельским в эти дни, его характер сокращался день ото дня, пока он не огрызнулся на Джисона за то, что тот слишком громко кричал при просмотре телека. — Извини, Ликси, я не хотел быть таким громким. Ты… ты в порядке?— глаза Джисона широко раскрыты, он искоса смотрел на Чана, который сидел на другом конце их длинного дивана. Все трое смотрели какую-то драму, в которой не разбирались, пытаясь собрать воедино сюжет, но безуспешно. Феликс прижимал к себе подушку, спокойно наблюдая за происходящим, и, казалось, всё было в порядке, пока ему вдруг не надоело. — Ах. Я в порядке. Я просто… Мне жаль. Я не это имел в виду, — он провел ладонями по тяжелым глазам, — Кажется, я устал. Пойду, лягу. — Чан и Джисон молча смотрели ему вслед. После того, как дверь спальни закрылась, последовала короткая пауза, а затем Джисон вздохнул. — Он был таким всю неделю. Но он не говорит мне, в чём дело. — он посмотрел на Чана с открытым любопытством. — Он не рассказывал тебе? Ты не должен мне ничего говорить, я просто хочу быть уверен, что с ним всё в порядке. — Он не говорил, — сказал Чан, хмуро глядя на дверь спальни, словно та что-то скрывала. — Пока нет. — он глубоко вздохнул, обдумывая свои догадки. Феликс иногда попадал в ловушку собственной головы, мысли путались сами в себе, словно змея, пожирающая собственный хвост. Успех заключался в отвлечении мыслей, чтобы они могли прийти к своему естественному завершению, выводя Феликса мягко и осторожно, пока он не возвращался в реальность, моргая от дневного света и улыбаясь Чану со спасибо, хён на его красивых губах. Обычно Феликс приходил к Чану за помощью задолго до того, как достигал точки гнева. После целого дня мрачных мыслей он отыщет лидера с опущенными плечами и мило хмурым взглядом, и всё будет решено к обеду. Тот факт, что он уже неделю или больше что-то обдумывал, никому не доверяя, вызывал тревогу. Что, чёрт возьми, могло беспокоить Феликса? О чём бы он не хотел говорить с Чаном? Проблема во мне? О Боже, неужели он расстроен из-за меня? Он стряхнул с себя беспокойство и встал. В общежитии было тихо, если не считать телевизора; все остальные ещё тренировались в компании. Они скоро будут дома, так что Чан должен был быстро со всем разобраться. Не успел он дойти до двери, как Джисон выключил телевизор. — Пойду прогуляюсь, возьму что-нибудь поесть. Я понял… — он замолчал, встретившись взглядом с Чаном, который просто кивнул и тихо поблагодарил его. В такие моменты Феликсу требовалось уединение. Ему было нелегко впускать людей в свою голову, где он чувствовал себя совершенно одиноким и в безопасности. Чан всегда чувствовал себя польщённым, когда его впускали. — Феликс? — он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На кровати Феликса лежала куча одеял, подушек и пушистая макушка светлых волос. — Я могу войти? Затем наступила тишина: — Джисон злится на меня? — в его голосе послышались скрипучие нотки и флегматичное сопение. Он плакал. Сердце Чана болезненно сжалось. Видеть, как кто-то из детей плачет, было тяжело для Чана, но он уже давно смирился с тем, что Феликс другой, особенный. Чан старался не обращать внимания на то, каким слабым он становится из-за этих веснушек, этой красивой улыбки, заботливой, любящей души. — Нет, конечно, нет. Тем более, ты извинился. Он знает, что ты нервничаешь. — он закрыл за собой дверь и сел на кровать, глядя на макушку Феликса и раздумывая, не погладить ли её, не поиграть ли с его волосами. И все же он мог быть слишком чувствительным. — Но он не знает, почему. Я имею в виду, я тоже не знаю. Хочешь поговорить об этом? Феликс вздохнул, и комок одеял зашевелился. Появились ладошки, потом руки. Он сел, и его одеяло упало, обнажив узкие плечи. Он был одет в одну из рубашек Чана и плавал в ней. Его волосы дико растрепались вокруг лица, а глаза были влажными и покрасневшими. — Я не могу говорить об этом, — сказал он нерешительно. — Я не хотел вымещать это на ком-то ещё. Это что-то вроде... личного. — он избегал встречаться взглядом с Чаном, вместо этого уставившись на свои руки. — Хорошо, — сказал Чан своим Спокойным Лидерским голосом. — Всё в порядке. Ты можешь держать секреты, если хочешь. Но знай, как это влияет на группу. И ты знаешь, что группа здесь, чтобы поддержать тебя. Ты можешь положиться на нас, что бы ни случилось. — Ты можешь положиться на меня, — подумал он с легкой жадностью в сердце. Я всегда здесь. Феликс рассмеялся, но это прозвучало скорее горько, чем радостно. — Поверь мне, ты не хочешь, чтобы я "полагался на тебя" в этом смысле. — Как я могу это знать, если ты не скажешь мне, о чём речь? Феликс застонал, закрыв лицо руками. Он покраснел, уши покраснели. — Просто... серьезно. Это личное. Чан помолчал, оценивая волнение, охватившую комнату. — Это... касается... здоровья? Типа, личное, интимное… здоровье? — внезапно он тоже покраснел. Он был готов практически ко всем возможным проблемам с Бродячими Детьми, кроме этой. — ...Да. Я не знаю, что со мной не так, но... да. Наверное , я просто отчаялся, — пробормотал Феликс. Он скручивал пальцы вместе, покусывая нижнюю губу и всё ещё избегая смотреть в глаза. — Меня это легко расстраивает. Мне жаль. Чан глубоко вздохнул, пытаясь успокоить мурашки по коже, в возникновение которых он не хотел вникать. — Ладно, давай разберёмся. У тебя проблемы с, кхм, мастурбацией? — Хён! — Феликс заскулил, натягивая одеяло, чтобы спрятать лицо. — Не говори так, мне стыдно. — В этом нет ничего стыдного, Ликс, — сказал он, хотя и почувствовал, как жар заливает его лицо. — Не думай, что все остальные этого не делают. — когда живёшь в тесном помещении с семью другими парнями, единственным выходом было предположить, что это происходит за закрытыми дверями, и, если ты что-то слышал, притвориться, что ничего не слышал. Это было не то, о чём Чан думал, безусловно, он предпочел бы игнорировать любые воображаемые образы мастурбирующих парней. Если он иногда представлял себе мастурбирующего Феликса, что ж. Это может остаться тайной. Иногда Чан притворялся, что это тайна, которую он хранит даже от самого себя, как будто он мог бы пожелать, чтобы она исчезла, если бы он достаточно сильно постарался. Разговор с Феликсом, лицом к лицу, о его "проблеме мастурбации" не входил в планы. Когда Феликс не отвечал, Чан просто преодолел неловкость. Это был его долг как лидера. — В чём именно проблема? Может быть, тебе стоит поговорить с врачом? Феликс опустил одеяло, щёки его покраснели. — Гм, я уже это сделал. В прошлые выходные, когда ходил на обследование. Это не… Я имею в виду, что получил кое-какой совет, но... Чан ждал, но слова Феликса иссякли. — Совет для... ? Феликс глубоко вздохнул и на секунду задержал дыхание. — Я не могу кончить. Поток мысленных образов, вроде тех, что Чан тщательно запрятал в папку “НЕ ОТКРЫВАТЬ” у себя в голове, нахлынул совсем непрошено. На этот раз с изюминкой: в конце концов Феликс застонал от разочарования, а не от облегчения. Лоб вспотел, мышцы пресса сжались, одна рука крепко сжала его горячую, дёргающуюся, твердую как камень руку— — О, — успел сказать он, прежде чем у него совсем пересохло во рту. — Как давно? — Около двух недель. Может быть, чуть больше. — Две недели?? — Чан даже представить себе не мог. Неудивительно, что он сорвался. Даже парень с низким сексуальным влечением был бы развалиной после попытки и неудач в течение двух недель. — Господи. Ну, и что сказал доктор? — Он сказал, что это стресс или что-то в этом роде. Я думаю, он имел в виду, что я слишком много думаю об этом и понимаю это как-то по-своему. Если кто-то и мог слишком много думать об оргазме, так это Феликс. — И что же он посоветовал? Перестать думать? Я не знаю, возможно ли это для тебя, — сказал Чан, рискнув слегка улыбнуться, чтобы поднять настроение, несмотря на тяжелое биение его сердца. Феликс увидел это, но его пухлые губы оставались опущенными. — Он в основном рекомендовал... обратиться за помощью. Типа, если бы это сделал кто-то другой, мои мысли ушли бы. Или я не смог бы предугадать, что произойдёт дальше, так что… — он пожал плечами. Под одеялом у него подогнулись колени, и он крепко прижал их к груди. — Очевидно, я не могу этого сделать, поэтому не знаю, что ещё попробовать. Интернет совсем не помог. — Я имею в виду, ты можешь. Тебе не стоит продолжать так, это не полезно для тебя. Если это решит проблему… — Чан всё пытался и пытался не обращать внимания на клокочущую в груди ревность. Мысль о том, что кто-то вот так прикасается к Феликсу… Феликс поднял брови. — Это не кажется умным, хён, — сказал он немного неуверенно, — я не могу просто выйти и попросить людей подрочить мне. — Ну, нет, очевидно, не так. Но если есть кто-то, кого ты знаешь, кому доверяешь и к кому тебя влечёт... кто-то, кто будет держать это в секрете… — Чан вспоминает... упоминал ли Феликс кого-нибудь? Задерживался ли его взгляд чуть дольше обычного на каком-нибудь другом айдоле? Кто-то, кто, конечно, будет соблюдать осторожность. — Ну ... — начал Феликс. Он всё ещё краснел. — Есть кое-кто. Но я не могу его попросить. Кто-то есть? Он??? Ревность была в полном кипении. Чану пришлось с трудом проглотить её. — А почему бы и нет? — он попытался представить себе парня, который понравился бы Феликсу. Такой парень, к которому Феликс подошёл бы и сказал: “У меня проблемы с дрочкой, хочешь помочь?”. Кто на Земле достаточно хорош, чтобы заслужить это? — Это секрет, — сказал Феликс. Это был почти шёпот. Он снова погрузился в свои мысли, и Чан слегка запаниковал. Не говори этого, не говори этого, не говори этого, блять, тупой идиот— — Что насчёт меня? Это удивило их обоих, и на долгое мгновение воцарилась тишина. Прежде чем Феликс успел что-то сказать, Чан отчаянно попытался взять свои слова обратно. — Чёрт. Извини. Я имел в виду... — Ты сделаешь это для меня? — в голосе Феликса не было ни отвращения, ни ужаса, ни даже просто огорчения. Для напряженного слуха Чана он звучал немного любопытно. Немного позитива, немного облегчения. Однако выражение его лица было настороженным. — Конечно, — сказал Чан, прежде чем успел подумать. — Я сделаю для тебя всё, что угодно. Он, казалось, обдумывал это. Феликс, конечно, должен знать, что это правда. Чан из раза в раз доказывал, как серьезно он относится к своей роли лидера, как много он готов пожертвовать ради команды. — Я не хочу, чтобы ты делал что-то, что может вызвать у тебя отвращение или дискомфорт. Я имею в виду, что это что-то вроде сексуального домогательства. Или нападение, не знаю. — Господи, Феликс, ты бы не стал на меня нападать. Я предлагаю. Я бы не предлагал, если бы не хотел помочь. Осторожно, не говори так много. Феликс потер рукой щеку и тяжело вздохнул. — Я в таком отчаянии, что, пожалуй, соглашусь, — сказал он. — Я сойду с ума, если не расслаблюсь в ближайшее время. Это помогло умерить дикость в сердце Чана. Он в отчаянии, вот почему. Не используй преимущество. Просто делай то, что должно быть сделано, и не позволяй этому потом стать странным. Вот и всё. — Хорошо, отлично, — сказал он. Твёрдость в собственном голосе придала ему смелости. — Сейчас удобно? Думаю, ещё никто не вернулся. — Сейчас, пожалуйста, — выдохнул Феликс, отпинывая одеяло в изножье кровати. Он поднял рубашку (рубашку Чана) до самого живота и сдвинул переднюю часть своих спортивных штанов вниз, чтобы показать нижнее бельё. Он уже был тверд, натягивая влажный хлопок. Голова Чана начала слегка кружиться, он вспотел. Всё произошло так быстро, от нуля до сотни в мгновение ока. В одну секунду Феликс был просто "расстроен", в следующую он был мокрым и твердым и готовым приступить. — Феликс, сначала мы должны поговорить об этом. О границах, о том, что я могу и не могу делать, знаешь… Феликс решительно покачал головой, отбрасывая длинные волосы на лицо. — Мне всё равно, ты можешь делать всё, что угодно, только, пожалуйста, сделай что-нибудь, — он тяжело дышал, рот был открыт, зрачки расширились и потемнели. Ты можешь делать всё. Опасные слова. Чан твёрдо отставил эти мысли, ведомый воображаемым движением пальца и полностью подтянулся на кровати, пока не оказался верхом на коленях Феликса. — Готов? — Пожалуйста, пожалуйста, — отчаяние в его голосе было ощутимо. Чан почти ощущал его вкус, мускусную сладость на языке. Дрожащими руками он стянул влажное нижнее белье вниз, пока твердый член Феликса не выскочил наружу, хлопнув его по животу и оставив на нём каплю предэякулята. Они оба застонали: Феликс — от облегчения, Чан — от сводящей с ума похоти. — Если это не сработает, я заплачу,— сказал Феликс, крепко зажмурив глаза. — Не волнуйся, — пробормотал он. — Я помогу, обещаю. — глаза Феликса резко распахнулись. Чан был ошеломлен эмоциями в этом взгляде — где-то глубоко за отчаянием скрывалось глубокое доверие. Чан обещал, и Феликс ему поверил. — Сейчас я прикоснусь к тебе, — сказал он, чтобы предупредить не только Феликса, но и себя. Но он этого не сделал. Он даже не протянул руку. Он просто смотрел на вздымающуюся грудь Феликса, его подёргивающиеся бедра, его болезненно твердый член. С чего, чёрт возьми, мне начать? — Может быть, — тихо сказал Феликс, — может, тебе будет легче, если ты поцелуешь меня? Именно в этот момент Чан с шокирующей ясностью осознал, что, скорее всего, это всё сон. Ему и раньше снились такие сны. Ему снились сны куда более грязные, чем этот, но почему-то это казалось самой грязной вещью, которая когда-либо случалась в истории человечества. Ну, если это сон, то я могу… Он наклонился, чувствуя, как эрекция Феликса коснулась его живота, на что эти чудесные глаза потяжелели. Они нежно, ласково стукнулись носами, прежде чем приблизиться, чтобы поцеловаться. Это было медленно, почти целомудренно и сладко, как мёд. Не в силах оторваться, Чан прижимал поцелуй за поцелуем к этим мягким, податливым губам, пока Феликс не застонал глубоко в горле, как будто не мог ничего с собой поделать. — Ну, как? — прошептал он, отодвигаясь в сторону, чтобы поцеловать его в щеку, в челюсть. Крепкие поцелуи к шее Феликса заставили его вздрогнуть, с трудом сглотнуть и (к ужасу и восторгу Чана) всхлипнуть. — Хорошо, — сказал он наконец, — так хорошо… — он обнял Чана за плечи, удерживая на месте, разделяя тепло его тела. Чувствуя себя смелее, Чан протянул руку вниз, намеренно проводя ладонью по рубашке на груди, вниз по голому животу, касаясь влажной головки члена. Ещё один всхлип. Всхлип, боже. Я этого не переживу. Вот что меня убьёт. Думаю, это неплохая смерть. По-прежнему прижимаясь лицом к плечу Феликса, Чан обхватил рукой мокрую твёрдость. Она казалась волнующе непривычной, меньше его собственной, прыгающей и дёргающейся на его ладони. — Ах! Твоя рука... большая, — слабо сказал Феликс. Чан медленно крутил ствол вверх и вниз, сосредоточившись на растирании головки с каждым проходом. Он не сжимал её слишком сильно и не двигался слишком быстро — в глубине души он знал, в каком отчаянии должен быть Феликс, но не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Что, если это решит проблему, и Феликс больше никогда не будет нуждаться в его помощи? А что, если это всего лишь на один раз? Не будь эгоистом, упрекнул он себя. Весь смысл в том, чтобы решить проблему. Неуклонно, твёрдо он притягивал его всё ближе и ближе, представляя, каково это — чувствовать удовольствие, струящееся по поющим венам. Дыхание Феликса становилось всё быстрее и быстрее, неглубокие вздохи вырывались из него с каждым толчком руки Чана. Его грудь прижалась к груди Чана, и не успел он опомниться, как они снова поцеловались. На этот раз все было не так целомудренно: Чан погрузил свой язык в рот Феликса, и они оба застонали низко и грязно от этого ощущения. — Феликс, — сказал Чан, но не знал, что ещё сказать. — Мнх-х, я близко… Чан сжалился и ускорился. Он чувствовал, как тело Феликса извивается, живот сжимается, руки дико вцепляются в плечи Чана, а затем— — Черт, нет, нет, нет… пожалуйста… — по всему его телу пробежала дрожь, как будто он кончал, но он оставался твердым, оставался истекающим предэякулятом, но не более того. На глаза Феликса навернулись слезы. — Почему нет? Почему это не работает? — он почти рыдал, и это разрывало колотящееся сердце Чана. — Ш-ш-ш, подожди секунду, милый, — сказал он, не подумав. — Мы будем стараться, не волнуйся. — Феликс шмыгнул носом, переводя дыхание. Он покраснел до самой груди, слёзы катились по его скулам на простыни. — Можно я попробую, — сказал Чан, почесывая затылок чистой рукой, — ртом? — он почувствовал, как дёрнулся бедный твёрдый член Феликса, и не смог сдержать улыбки. — Это было "да", к слову, — сказал Феликс. Наконец он тоже улыбнулся. Улыбка была неуверенной, неровной с одной стороны, но это была улыбка, и Чан засчитал её как маленькую победу. — Ты когда-нибудь делал это раньше? Или, я имею в виду, кто-нибудь делал это тебе? Феликс застенчиво покачал головой. — Никогда ничего не делал, — признался он. — Кроме поцелуев. Немного. — Хорошо, — сказал Чан, стараясь, чтобы Феликс не заметил, как это на него подействовало. — Думаю, тебе понравится. — они оба хихикнули, но этот звук выдавал нервозность. Немного отодвинувшись от кровати и наклонившись, Чан первым делом поцеловал Феликса прямо над пупком, чувствуя, как подпрыгнули мышцы. Он улыбнулся, глядя на его мягкую кожу в этом месте. Определенно сон. Лучший на данный момент, это точно… Прежде чем он успел потерять самообладание, он опустился и поцеловал головку члена Феликса. Он крепко сжал эти узкие бедра, крепко прижимая их к матрасу. Прошло много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, и он не был полностью уверен, что не подавится. Его рот в предвкушении наполнился слюной, острой и мужественной, мускусной и глубокой, и он позволил ей капнуть вниз по стволу и намочить подстриженные чёрные волосы у основания. Он медленно втянул в себя всё до последнего дюйма, пока головка не уперлась ему в горло, и только услышав удивленный вздох Феликса, он снова выпрямился и перевел дыхание. — О Боже, это... такое чувство… — слова плыли в воздухе вокруг них, жарко искрясь на голой коже. Чан не ответил, он опускался снова и снова, упираясь в нёбо и поднимая одну руку, чтобы нежно потереть яйца Феликса, которые были плотно поджаты. Может быть, всё это было в его голове, но они чувствовались слишком полными и тяжелыми: две недели стоили, возможно, и задачей Чана было выпустить это. Он потерялся на минуту — вкус, запах, шелковистая влага, наполняющая его язык, знание того, что именно он делает и насколько грязной была вся эта ситуация — и не мог избавиться от туманной похоти в голове, пока маленькие, нерешительные руки не легли на его волосы, вплетаясь в пушистые завитки. Не тянет, просто сжимает мягко, осторожно. — Чанни-хен, — простонал Феликс, и это звучало не так, как его имя (которое он слышал каждый день, во всяком случае), а скорее как "Боже, чёрт, пожалуйста, возьми меня". Его рука двигалась по собственной воле, от яичек Феликса вниз, чуть ниже, потирая промежность. Иногда простату можно стимулировать отсюда, и он надеялся, Боже, он надеялся. — О, чёрт! Чёрт, здесь, здесь, здесь, прямо здесь! — ещё раз все тело Феликса напряглось, сжалось, свернувшись калачиком, твёрдый член напрягся во рту Чана ровно настолько, сколько хватило, а затем руки в его волосах потянули сильно— А потом он кончил, хватая ртом воздух с отчаянием утопающего, дёргая ногами, выгибая спину над кроватью, и не остановился, пока из уголков рта Чана не потекло. Даже когда он закончил, Чан не хотел отпускать его, держа во рту, пока он не начал размягчаться, конечности его наконец расслабились, голова упала на подушку, как будто он потерял сознание. Я проснусь в любую секунду, с сожалением подумал Чан. Это не может быть реальностью, не может, не может… Сев, он наблюдал, как Феликс переводит дыхание. Его глаза были не совсем закрыты: из-под опущенных век он видел, что Чан наблюдает за ним. После того, как прошла минута тишины, он нащупал свои штаны. Чан помог ему передвинуться, пока он полностью не оделся и не устроился поудобнее. — Лучше? Феликс засмеялся, успокоился, снова засмеялся. — Потрясающе . Это было... невероятно. — Хорошо, — сказал Чан, чувствуя себя счастливым в глубине души, —Рад, что смог помочь тебе, — он попытался и не смог скрыть нежности в своём голосе, только молясь, чтобы Феликс не заметил. — Извини, что я не был твоим первым выбором, но я сделал это, верно? Феликс поднял затуманенную голову. — Первый выбор? Что ты имеешь в виду? Чан заёрзал на коленях, остро ощущая собственную эрекцию. Снова молясь, чтобы Феликс не заметил. Но, конечно, он заметил, опустив глаза, а затем снова подняв их с улыбкой. — Парень, который тебе нравится, — объяснил он, — тот, о котором ты сказал, что хотел попросить помощи, но не смог бы, потому что это секрет? — внезапно он почувствовал неуверенность. Почему он заговорил об этом парне? Он всё испортил, испортил настроение, испортил свой шанс когда-нибудь сделать это снова. Последовала пауза, затем усталый смешок. — Хён,— сказал Феликс. Он сидел, пока они не оказались грудь к груди, Феликс чуть ниже. Достаточно низко, чтобы поцеловать ключицу Чана, выглядывающую из-под рубашки. Потом он поднял глаза и улыбнулся так широко, что щёки его приподнялись к глазам. Его прекрасным, прекрасным глазам. — Хён. Могу я открыть тебе секрет?