Deep End

10 лет спустя.

Утро.

— А она мне такая: «Держись подальше от моего парня!» — Джихе спародировала писклявый голос одноклассницы, — Пхах, как будто мне есть дело до этого чувырлы! — она скривила лицо, вызвав у Юнги тихий смешок. С монитора со вкладкой видеозвонка на Юнги смотрело круглое личико Джихе. Время внизу отсчитывало уже больше часа, за которое они успели обсудить все новости за неделю, но разговор и не думал заканчиваться. — И это при том, что он сам ко мне липнет, ну ты представляешь?! — Джихе, чего ты так разоралась? — В комнату заглянула мама. — О, Юнги, привет! — она подошла ближе, став возле сидящей дочери, — Почему не звонишь маме? Как ты там? — Привет мам, — тут же расплылся в улыбке Юнги, — все хорошо, работаю вот, скоро думаю отпуск взять на недельку. Женщина сощурилась, вглядываясь в лицо сына. — Как ты похудел! — шокировано вскрикнула мать. — Ты там хоть что-то ешь хоть? Небось одним кофе с сигаретами и питаешься, да, негодник?! Юнги тут же принялся объясняться, что он регулярно кушает полезную еду с доставки и вообще сам давно научился готовить. — А у нас тут кое-кто наоборот — располнел! — Мама потрепала Джихе за щеку, вызвав недовольное «хватит мам!» — Я все говорю: да займись ты спортом, пойди на плаванье, вон как брат в твоем возрасте, а нет! — Тем более, у меня там знакомая тренер, Юнги, ты же помнишь Миссис Кван? Юнги закивал головой, конечно же он помнит. — Она все ещё работает там? — Представляешь! Какое здоровье и выдержка у человека, тренировать детей столько-то лет, — принялась рассказывать мама. — Я ещё недавно мимо проходила, прям не узнала наш бассейн, там какой-то архитектор объявился — перестроил все так, по-современному, что не хуже всяких Сеулов! — восторженно заявила Миссис Мин, — А Джихе все равно упирается. Что мне с ней делать? — Мам, ты же знаешь, — Девушка указала на свои очки, — У меня зрение. — Одни отговорки, было бы желание. — махнула рукой женщина. — Ладно, болтайте дальше. И Юнги, — она поменялась в лице, внезапно просяще посмотрев на сына, — Звони мне хотя бы изредка, хорошо? Дверь захлопнулась, и в некогда принадлежавшей Юнги комнате повисло молчание. — Ну как ей объяснить? — Джихе сняла очки, начав тереть глаза. — У меня нет сил ещё и плавать, и я итак на диетах все время сижу. Вот только срываюсь постоянно на сладком… — Спорт это очень хорошо. — Но ты не выдумывай, питайся хорошо, ты только растешь. — Юнги замолк, о чём-то задумавшись. Лишь спустя пару мгновений он спохватился, спросив: — Как дела на учёбе? — Да так… Всё нормально. Девушка устало вздохнула, качнув головой. Юнги все понял. — Джихе, ещё немного осталось, потерпи. Через сколько у тебя первый экзамен? — Через неделю. Юнги, я так переживаю, что не сдам! Мне кажется что на этом моя жизнь закончится, я не поступлю и останусь в этой дыре. А я так хочу в Сеул! Ведь там столько возможностей, там ты… — Джихе подняла глаза к потолку, часто моргая. — Юнги… я скучаю по тебе и мама тоже, может ты приедешь к нам ещё до лета? — Не знаю, Джихе, у меня много работы здесь. Давай поговорим об этом когда ты сдашь все, хорошо? Джихе опустила взгляд на свои руки. «Но ведь тогда уже будет поздно» — пробубнила разочаровано. — Так ты поедешь в Пусан с тем своим колегой? Юнги снова завис. Совсем вылетело из головы. Директор Пак недавно говорил о том что хочет поехать в свой родной город и звал его с собой. Он рассказал об этом сестре на эмоциях во время одного из таких звонков, а сам забыл. — Все зависит от объема работы сейчас, да и эта поездка вовсе не для отдыха. Ну от части… Джихе прыснула со смеху, уже забыв что собиралась плакать. Юнги нахмурился. — Что смешного? — Да так, я запомнила, как ты в прошлый раз описывал этого своего коллегу, — Джихе начала загибать пальцы с накрашенными синим ноготками, — добрый, отзывчивый, ну не человек, а просто душка! Когда приведешь его к нам знакомиться? — Так! — наигранно-строго воскликнул Юнги, — Хватит выдумывать. Конечно же Джихе знает о его ориентации. Юнги сделал каминг-аут четыре года назад. Тогда они пол года не разговаривали с мамой, но со временем, она все же успокоилась. Мама надеялась, что в конце концов, сын приведет в дом невестку (Юнги встречался и с девушками тоже), но Джихе без раздумий приняла выбор брата, сказав что главное, чтобы он был счастлив. — Давай уже, — взгляд скользнул на часы, сегодня ему ещё нужно заехать в издательство. — Мне пора. И не мотай нервы маме. — Джихе закатила глаза, — Скоро увидимся. — Это даже не обсуждается! — ответила сестра, прежде чем отключиться.

******

День.

На одной из переполненных улиц близ метро все кишит белыми воротничками. В первой половине дня они заполонили собой все кафе и забегаловки, и уткнувшись в телефоны метушливо пережовывали свой обед. Один такой, в белом воротничке сейчас как раз сидел у окна, потягивая второсортный кофе. На столе лежит Korean daily review, бумажная газета — рудимент прошлого, но мужчине нравилось ощущать под пальцами бумагу, перелистывая большие страницы. Внезапно его рука остановилась, а глаза, щурясь под стёклами очков начали внимательно читать. «Молодой журналист Мин Юнги (хххх года рождения, г. Тэгу) продолжает и дальше удивлять публику своими статьями и творчеством. На счету знаменитого журналиста уже более трёх десятков интервью с известными людьми Южной Кореи и Японии, а также — за несколько прошедших лет — три сборника рассказов в жанре магического реализма для детей, и так полюбившийся читателям дебютный роман «So far away». В своих соцсетях Мин Юнги то и дело интригует публику записями о написании своей новой книги. На данный момент стало известно, что планируется роман жанра янг-едалт, и как на своей странице выразился сам Мин: «Я хочу чтобы эта книга попала в руки к каждому подростку, что проходит сейчас через трудный период в жизни. В ней — мой опыт, прошедший через надёжный фильтр рефлексии спустя года. Проблемы в семье и в школе, страх завалить экзамены, первая влюблённость и первый подростковый бунт, все это знакомо каждому человеку, который только что вышел из детства, ещё не успев понять правил взрослого мира. Моя основная цель это показать заинтересованному читателю, что он не один и все его проблемы решаемы.» Аудитория с нетерпением ждёт новых постов и статей от полюбившегося автора, а тем временем Мин Юнги был номинирован на премию «автор года» по версии журнала Korean people. Сам же Юнги отказывается зазнаваться и предпочитает данную новость не распространять: «Я просто рад заниматься тем, что приносит удовольствие и деньги на мой счёт. Добиться популярности никогда не было моей основной целью, но я признателен и крайне благодарен своим читателям за поддержку.» — заявил молодой писатель в своём недавнем интервью. «—Исходя из концепции книги, наш журнал хотел бы знать, какой совет вы бы дали современным подросткам?» «—Поверьте мне, в этом возрасте им меньше всего хочется слушать чьи-либо советы, но если бы я мог поговорить с прошлым собой, то сказал бы одно: Не думай — просто продолжай идти вперёд. Все будет казаться сложным, но не дай страху остановить тебя на месте. Двигайся до тех пор, пока не научишься плавать.» По тонким губам мужчины скользнула тень улыбки. Он на секунду задержал взгляд на прикрепленной под статьей фотографии. Мин Юнги задумчиво смотрел в сторону, сидя на одной из презентаций своих книг. Округлое лицо, очки на переносице и раскосые глаза под ними — сторонний наблюдатель бы тут же заметил их сходство с чертами читающего. Мужчина взглянул на циферблат наручных часов, время отведённое на обед заканчивалось через десять минут. Сейчас он вернётся в свой душный офис где проведет оставшийся день за работой. А после уставший поедет в свою крохотную квартиру на краю промзоны. Там кроме пыли и пустых упаковок от полуфабрикатов его никто не ждёт. Кости нещадно ноют, все-таки годы берут своё. Через год-два он лишится и этой скромной работы из-за пенсионного возраста. Надежд на достойное будущее не осталось. Только сожаления об ошибках прошлого, появившееся вместе с проседью на висках, но не слишком ли он стар, чтобы сейчас о чём то сожалеть? Мужчина поднялся и вышел из кафе. Пустая чашка из-под кофе и раскрытая газета так и остались лежать на столе.

******

Лето после выпуска Юнги провел безвылазно сидя в своей комнате. Устраивал аниме-марафоны или смотрел по три-четыре фильма в день лишь бы пережить очередные 24 часа. Он не выходил на улицу, потому что боялся случайно встретить Хосока. Все равно, что тот жил на окраине города, а Юнги дальше своего микрорайона носа не высовывал, и то, только из-за Джихе, которой было скучно торчать в четырех стенах на каникулах. Юнги водил её на детскую площадку, качал на качелях, учил кататься на велосипеде. Как хороший старший брат, он с терпением отвечал на все почемучки и тепло улыбался, когда Джихе бывало ни с того ни с сего обнимала его, но мыслями он был где-то очень далеко. Юнги не плакал (почти), даже особо не грустил. Внутри как будто повернули невидимый рубильник, отключив все эмоции. Он просто ушел в себя — снова вернулся в свою ракушку, забившись в её самый темный угол. Всю боль он выплеснул одним разом в тот день, когда по дороге домой удалил блог, а тем же вечером заблокировал Хосока везде, где это было возможно. Без истерик. Без слез. Без сожалений. Последующие экзамены и скромное вручение аттестатов прошли, как в полудреме. Юнги завалил только первый предмет — математику, из-за чего путь на биофак ему теперь был заказан. Мать потом ещё долго вспоминала ему это. — Все, Юнги, нагулялся?! Иди теперь гни спину на завод, раз ума в голове не хватило! И за что я только платила деньги весь год?! Она как будто намеренно игнорировала то, что по другим предметам у Юнги был высший бал. На недовыпускной своего класса Юнги не пошел. Во-первых, он не был особо близок с другими одноклассниками и скучать по ним не станет, а во-вторых — Юнги не хотел видеться с Чонгуком. Так что там о сожалениях? Юнги слукавил, ведь об одном он все-таки жалел: что разорвал все связи с Чонгуком. Ведь Чонгук потом ещё много раз писал ему, в августе даже предлагал встретится перед началом учёбы в университете. Юнги не отвечал, а после и вовсе точно также заблокировал его номер. Юнги знал, что Чонгук будет искать причины и винить в первую очередь себя — такой он человек, но продолжить это общение (что итак бы закончилось через месяц-два), замечать в карих глазах Чонгука его страшное сходство с Хосоком, (которое он увидел только потом) было невыносимо. Пытаться объяснить ситуацию было не легче. Ни тогда, когда шрамы так свежи. Спустя года, Юнги выстроил вокруг себя высокую стену из оправданий, упрощая и избегая сожалений одним коротким «просто». Просто Чонгук, по не счастливой случайности оказался родственником Хосока. Просто Юнги был слишком повернут на своей обиде и хотел стереть прошлое из памяти, частью которого был и бывший друг. Но Юнги был очень рад, спустя время узнав, что с Чонгуком все более, чем хорошо. Тот устроился в крутую IT-компанию и жил на каком-то тропическом острове далеко отсюда. Ничего удивительного – в Тэгу ловить было нечего.  В то лето он начал курить. Надо же было как-то оправдывать звание «самого большого разочарования» для матери. Стоило дневной жаре немного спасть, Юнги тут же высовывался в окно, и в розовеющих сумерках выкуривал по две-три сигареты, наблюдая, как загораются фонари. От раздирающего горло дыма на душе становилось странно спокойно. Он находил мазохистическое удовольствие в этом ритуале, ведь каждый раз мысленно возвращался в те майские ночи, проведенные с Хосоком. Эти вечера были буквально единственным, ради чего он просыпался. Узнав о своих результатах, Юнги поначалу пребывал в полной фрустрации. Он понятия не имел, что ему делать дальше. На помощь пришел интернет с форумами, где советовали специальности, исходя из конкретных предметов. Просматривая эти списки, Юнги невольно задержал взгляд на журналистике. Это был конец июня, подавать заявку нужно было срочно. А он только и делал, что занимался самобичеванием днями напролёт. Слова матери прочно засели у него в голове. Он почти поставил крест на себе в неполные-то семнадцать лет. Его как будто выбросили за борт, оставив барахтаться в океане взрослой жизни. Ощущение потерянности в пространстве снова окружило его. Ни друзей, ни целей, ни сил, на то, чтобы бороться с сильным течением. Оставалось лишь сложить руки на груди и плыть в потоке, а не против него. Впервые в нем поселилось иррациональное спокойствие и вместе с тем, безразличие к собственному будущему. «Когда у тебя ничего нет, то тебе нечего терять.» — часто крутилась в голове вычитанная где-то цитата. Итак, Юнги решил: будь, что будет, и отправил электронные письма в университеты Инчхона, Пусана и всего одну заявку, долго колеблясь над кнопкой «отправить», в Сеул. Его взяли. Три из пяти университетов были готовы предложить ему общежитие и стипендию. Радости Юнги не было предела. Из числа одобреных заявок был и Сеульский университет, и тут думать долго не пришлось. За пару дней Юнги уместил все свои вещи в небольшую сумку, отправившись покорять столицу. На прощание он долго не мог отлепить от себя плачущую Джихе, что взяла с него обещание приезжать как можно чаще. Даже мама, что до этого игнорировала его существование в принципе, крепко его обняла, дав с собой приличную суму денег. С этого момента Юнги погрузился в совершенно другой мир. Оказавшись далеко от дома, он как будто впервые вдохнул на полную: свежего будораживающего запаха свободы. Студенческие годы прошли за постоянной беготней: от кабинета к библиотеке, от общежития до подработки, от издательства до любимой кофейни, куда Юнги захаживал поработать над курсовой. Думать о прошлом времени не было, на горизонте всегда появлялись новые задачи и проблемы — как продукты на конвейерной ленте кассира, не успевающего их пробивать — все лезут в руки, только разгребай. У него появилось несколько приятелей с которыми они готовили групповые проекты в будни, а по выходным выбирались на Мёндон или Каннам прошвырнуться по ночным клубам. Во время учёбы на старших курсах у него было пару интрижек с однокурсницами, что так никуда и не привели. Юнги нравился девушкам, ведь он относился к ним, как к личностям, а не как к кускам мяса для удовлетворения потребностей, что среди парней его возраста было редкостью. Он умел слушать, говорить с ними, не отпуская никаких сальных намеков, даже когда в трусах щемило неистово от переизбытка гормонов. Девушки это замечали, а потому всегда симпатизировали Юнги. Но чаще всего на него западали из-за милой «мягкой» внешности, окруженной аурой холодной отстраненности для незнакомцев и любящей доброты для близких. Для каждой из них это был своеобразный вызов — растопить ледяного принца, став для него той самой, единственной. Юнги привлекали девушки: такие нежные, своенравные, неведомые прежде. Но перебирая пальцами их длинные волосы, лежа рядом после приятного секса, он чувствовал себя как-то неправильно. Будто бы он исполняет социально приемлемую роль, играя совсем другого человека. Когда он целовал их пухлые губы, внутри появлялись только искры, совсем не фейерверки. Когда смотрел в их подведенные глаза, появлялась гадкая мысль, что он обманывает не только их, но и себя. На простой симпатии долгих отношений не построишь, а потому все всегда заканчивалось расставанием и заезженным предложением остаться друзьями. В академической среде Юнги не был особо успешен. Он все ещё не был уверен правильно ли поступил, выбрав именно журналистику, так ещё и нагрузка оказалась сверх его возможностей. Учёба было интересной, но после школы он чувствовал себя измотанным постоянными нервотрепками. Кое-как протянув первый курс, на каникулах Юнги впервые смог отдохнуть за весь год. Он устроился на подработку, где проводил все свои дни, а вечерами, возвращаясь в общежитие гулял ночным Сеулом под музыку. Теперь его судьба была предопределена на ближайшие пять лет. На душе было легко и настолько спокойно, что Юнги удивлялся, как можно вообще можно о чём то переживать? Он смотрел на людей, склонившихся над смартфонами в метро и на остановках, на иностранцев и вечно спешащих куда-то белых воротничков, и понимал насколько абсурден и нелеп этот мир. Бесконечная гонка за деньгами, признанием и славой. Грёбаная голограмма, которую люди воспринимают слишком всерьез. Со второго курса он наконец-то взялся за голову. Напросился в какую-то конторку стажером — чтоб была практика, а тем временем на парах рвал и метал, чтобы выбиться в топ лучших студентов. Приходилось надевать на себя чужую маску: более уверенного, умного, открытого человека. Идти на уступки с преподавателями, договариваться с однокурсниками. Отстаивать свое мнение и границы, общаться с девушками, приветливо улыбаться знакомым, вообщем — выходить из зоны интровертского комфорта. Свободное от учёбы и работы время, которое Юнги буквально выкраивал из забитого расписания, он вместо того, чтобы сидеть в соцсетях, пробовал писать что-то своё. Сначала это были плоские идеи, что импульсами появлялись в голове, но очень скоро они пускали корни, превращаясь в полноценные рассказы. В нем снова проснулась забытая страсть к писательству. Вечерами в общежитии он допоздна сидел за ноутбуком редактируя написаное, отсиживаясь в кофейнях или на последних местах автобусов писал тексты в заметках. Студенческая жизнь оказалась чуть менее красочной, чем он себе представлял. Да, были тусовки, компании друзей, скандалы, интриги, любовные мутки, но Юнги чувствовал, что уже перерос все это. Куда лучше было уходить с головой в интересующую его тему для очередной статьи или проекта. Журналистика тесно переплеталась с писательством. И там, и там основой было слово. К ним часто приходили читать лекции знаменитые писатели или редактора крупных изданий в поисках новых кадров. Так Юнги и удалось ухватиться за возможность проявить себя. Он пристал к одному из представителей одной редакции с просьбами посмотреть его творческие наброски. Мужчина тогда отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и всучив визитку сказал обращаться к секретарше. Тогда парень стал обивать пороги издательства, надеясь замулять глаз своим присутствием и все же вынудить почитать его писульки. В конце концов, у него приняли на рассмотрение черновики целой серии рассказов в стиле магического реализма, и его первый написаный роман, в котором Юнги до последнего был не очень уверен. Последовал отказ. Причина — слишком затянуто, современному читателю нужна динамичность и быстрые яркие эмоции от прочитанного. — Как бы это сказать, — Тучный мужчина — главный редактор, закурил прямо в кабинете, придирчиво подбирая слова, — в вашем тексте есть своя философия, персонаж главного героя тоже довольно хорошо раскрылся под конец, но я не вижу, чтобы люди покупали такой роман. — Юнги выдержал его скептический взгляд, сидя в кресле напротив, — Он вызывает эмоции, это несомненно, но, увы они будут слишком сложными для понимания рядовому читателю. — Вы бездарность, признайте уже это и займетесь какой-то другой деятельность. — Советовала женщина средних лет уже в другом месте, — Не всем же быть писателями. — Приходите, когда научитесь писать! — прокричал очередной редактор, отвлекаясь от телефонного разговора. Его выставляли за двери не один, не два, и даже не десять раз. Без связей, имени и хорошего предварительного пиара в интернете никто не хотел печатать книгу писателя-дебютанта. Рука все чаще тянулась к алкоголю, будь то пиво по субботах — награда за прожитую неделю или соджу за ужином с коллегами. Как тонущий в океане, куда его закинули так и не научив плавать, Юнги хватался за горлышко бутылки — вливал в себя очередную порцию хмельной радости. Снова вернулось чувство потерянности в пространстве. Вернулось и одиночество — его старый друг. Он чувствовал себя таким жалким и ненужным. После каминг-аута он в край рассорился с мамой, с годами она начала принимать все слишком близко к сердцу. «Моё самое большое разочарование.» — она ничего не сказала тогда, но Юнги отчетливо увидел это в её глазах. После того визита домой, дорога туда ему была заказана. Кроме сестры его там никто не ждал. После каждой поездки в Тэгу, призраки прошлого начинали давить на него с новой силой. А давно сказанные слова снова разьедать ядом обиды изнутри. Днями и ночами они нашептывали ему на ухо: слабак, разочарование, ни на что ни способный мальчишка. Он не мог найти опоры чтобы ухватиться. Поставить щит перед собой и деструктивными мыслями, которые отравляли все хорошее, что он делал. Ему надоело вести борьбу за внутренне состояние, защищать свою душу и тело от невидимого противника. Близких друзей у него не было, одни лишь приятели для походов в бары и рестораны. Так называемые «друзья на выход», просто попутчики с которыми его свело судьбой. Зато рядом всегда был алкоголь. Он остался один. Юнги думал, что уже давно привык к тому, что одиночество въелось под кожу, настолько что стало неотделимой его частью. Но теперь оно стало невыносимым. Он больше не был ранимым подростоком, он стал взрослым мужчиной, что должен бороться с вызовами настоящего, а не тонуть в своем прошлом, лишая себя шанса на счастливое будущее. Юнги это хорошо понимал, но чувствовал, что просто не в силах противостоять невидимому напору. Прежде всего ему нужно было столкнуться лицом к лицу со своей болью, а не убегать от неё. Признать, что да: ему сделали больно. И не раз. Его бросали, оставляли, как ненужную вещь. Хосок подло использовал его, затем плюнув в душу. Но Юнги виноват не меньше: он смешался, растворился почти что без остатка в другом человеке, чуть не потеряв самого себя. Прошло уже немало лет. Не то чтобы время лечит, скорее притупляет боль. Встреться они сейчас и посмотри Юнги в чужие глаза — не испытал бы ничего. Ни ненависти, ни злости. Да и сказать ему нечего. Все что хотел, он уже не раз записывал в «письмах в некуда», всегда их сжигая. Утекло достаточно воды и лишь аккуратная чернильная «Buzzcut season» на лодыжке, да невидимый шрам на сердце остались напоминанием. Проходит все, но не факт, что бесследно. Но к этому он пришел спустя множество часов саморефлексии, вспоминая события той весны. В настоящем же, все деньги уходили на алкоголь, учёба шла из рук вон плохо, не говоря уже о работе и творчестве. Юнги каждый раз буквально соскребал себя с кровати чтобы поговорить с Джихе по видеозвонку. «Не думай, Юнги, просто продолжай идти вперед.» Его затянуло в опасную пучину из которой он чудом смог выбраться Удача улыбнулась ему с н-ой попытки, когда спустя пару лет работы журналистом, его записями не заинтересовался знакомый редактор. «So far away» была распродана в рекордные строки, покорив не только читателей, но и критиков. Отношения с мамой немного сгладились — они начали изредка созваниваться, разговаривая на отвлеченные, общие темы. Юнги понял, что лучше всего для них находится в дали друг от друга. Расстояние стирает все обиды и провоцирует меньше ссор, уступая место настоящим чувствам. Оно заставляет забыть о разногласиях, и просто скучать за близкими, желая увидеться снова. Юнги много думал об этом. Написание рассказов для детей помогло ему лучше понять психологию отношений с родителями. Он понял, что это не для каждого — быть хорошим отцом или матерью. Что первые — старшие дети в семье это всегда сотни ошибок в воспитании, а младшие — работа над ними; что очень сложно вырастить эмоционально здорового ребенка, не передав ему своих комплексов. Ведь, в конце концов, круг замыкается, когда обиженые взрослые передают естафету своим детям. Так вот, роман «выстрелил», найдя свою аудиторию. Было второе и третье переиздание. Тогда, на фоне постоянной сверхзанятости на работе Юнги расстался со своим партнером — первым парнем за все это время. Эти отношения были очень сложными морально для него. Юнги никак не мог отделаться от липкого чувства стыда и отвращения к себе. Тот парень во многом напоминал его. Повадками, манерой общения. Поэтому как только подвернулась возможность, Юнги предпочел закончить все, и отдаться полностью написанию новой книги — романа в жанре Янг-Едалт. Писал ночами после роботы и даже во время обеденных перерывов. Заполняя все физиологические потребности, будь то сон или еда сигаретами. Во время одного из таких перекуров на балконе их офиса случайно разговорился с каким-то мужчиной, не намного лет его старше. Молодой человек в дорогом костюме сначала выразил свое восхищение его творчеством, а уже после представился, протянув руку — Пак Чимин — директор компании спонсирующей их журнал. Они разговорились о сложностях печати книг в наше время, о любимых романах двадцатого века и даже затронули астрономию в том коротком разговоре (Юнги слишком разболтался, привел какую-то заумную метафору с космосом). Так, слово за слово, он даже не заметил как обменялся номерами с этим Пак Чимином, а после согласился сходить на новую астрономическую выставку вместе. Их компании тесно сотрудничали между собой, а потому они стали видеться все чаще. Новый роман, названый в честь одноименной песни Lorde, был уже на финальных сроках редактирования. Юнги активно пиарил его в соцсетях, всячески интригуя аудиторию. Читая комментарии восторженных фанатов в сети, его воле не воле пробирался чувство дежавю. Проснулась странная нездоровая ностальгия к весне того года, что сломала его. Ещё и как назло наступил май с постоянными грозами. Юнги казалось, что он давно уже принял все случившееся, ведь благодаря трудностям из разлома появилось его новое «я». С вызженными платиновыми волосами и пустым разбитым взглядом на свет появился новый Юнги. Он был сильнее, умнее, холоднокровнее того влюблённого дурака. Счастливого влюблённого дурака. И хотя, ту весну давно унесло потоком времени, и многое изменилось, но дневник бумажный он все ещё ведет.

******

Вечер.

27 мая, пятница Пишу это заметку сейчас в преподнятом настроении. Сегодня с утра, как обычно провел плановый еженедельный созвон с Джихе. Так ладно, пора уже переключится на более простой стиль письма. Она так быстро выросла, мне трудно поверить, что ей уже давно не семь, а скоро будет восемнадцать. Мне как будто вчера было столько же. С годами недели проходят как дни, а месяца, как недели… Вот уже и Джихе заканчивает школу. Ей бы сейчас учиться, а то в голове одни попсовые бойзбенды, да гулянки с подружками. Знаю, я уже говорю прям как мама. Если честно, я ей очень горжусь. Джихе большая молодец. И я более, чем уверен что она сдаст все экзамены на отлично. Она целеустремленная и бойкая, и в отличии от меня в её возрасте, знает чего хочет. Я уже купил билет, чтобы приехать к ней на выпускной. Пусть будет сюрпризом. Потом с Тэгу сразу же поеду в Пусан, мы с директором Паком договорились что встретимся в аеропорту. Кхм, да, точно он же попросил не называть его так, с Чимином, никак не могу привыкнуть. Мы так много раз уже виделись, но я все ещё не могу преодолеть неловкость, и наконец начать обращаться к нему в неформальной форме. Да, кстати, забыл написать о своих впечатлениях о последней астрономической выставке, куда мы ходили на выходных — это было нечто. Я впервые видел настолько реалистичные декорации, модели планет и созвездий. Наверное я выглядел немного по-дурацки, когда с восторгом подолгу распинался о каждом экспонате там, тягая бедного Директора Пака Чимина за собой… Ладно, я знаю, что играю из себя дурака совсем в другом смысле. Он заинтересован во мне, это видно, но я как всегда мешкаю перед тем как сделать ответственный шаг. Не хочу снова испытывать боль. Наверное, я просто слишком сложный (в плохом смысле) человек для близких отношений. Неважно, с кем я в отношениях, я все равно запутываюсь в своих чувствах. Мне даже кажется, что все уже никогда не сможет быть таким же простым и понятным как тогда… Или я просто не создан для этого? Я настолько привык быть один, что открыться, то есть впустить в свой мирок, значит, в случае чего, позволить переворошить там все и оставить поломанным, разбитым. Хотя, может ещё рано об этом думать? Пока что я пытаюсь разобраться в своих чувствах, чтобы не оплошать. Могу сказать точно, что, когда я с ним, меня как будто накрывают мягким пледом, в его компании я все время сонный и улыбаюсь незаконно много… Мне нравится проводить время вместе ходить на выставки, в музеи, а после засиживаться в уютных заведениях до темноты. Он ни на чем не настаивает, может быть тоже сомневается. Мы держим дистанцию, хотя оба понимаем к чему все ведет. Подумаю об этом на досуге. Возможно я решусь ответить ему взаимностью в Пусане, у моря все всегда становится проще. Был ещё сегодня в издательстве, затвердили последние правки и обложку. До конца недели все уже пойдёт в печать, значит скоро будет и презентация. Волнуюсь немного. Не знаю, как читатели воспримут такой формат. Все-таки, Buzzcut season отличается от всего написаного мною ранее. Он очень автобиографичен. Я бы даже сказал, что там слишком много меня. Юнги замер над дневником, сомневаясь писать ли дальше об этом. Я давно уже простил, да и отпустил тоже, просто иногда всплывает вот так что-то из памяти, и вот… Все вылилось в виде полноценного рассказа. Надеюсь, кому-то он поможет. Послышался цокот коготков по паркету, вбежала Холли. Эта гиперактивная пуделиха живет с ним уже полгода, а Юнги все никак не привыкнет просыпаться спозаранку, чтобы её выгулять. За окном теплый весенний вечер, только что прошел слепой дождь, пора бы и на улицу выбраться. — Пойдем гулять? — Юнги посмотрел в большие щенячие глазки. Холли дзвонко гавкнула, затарабанив кучерявым хвостом по полу. Гуляя, Юнги быстро вышел за территорию вокруг своей новостройки. Рядом с его домом начинался частный сектор, который ещё не успели застроить современными скворечниками. На улицах тянувшихся меж рядов крохотных домиков было пусто. Юнги спустил Холли с поводка, позволив побегать и пообнюхивать окрестности. А сам медленно шел позади, не думая особо ни о чем. Дождь уже давно перестал. С востока медленно наступала вечерняя темнота. Где-то на периферии маячила тусклая радуга. Внезапно в нос ударила фантомная океаническая свежесть, что уже спустя мгновение растворилась в запахе мокрого асфальта. Ничего внутри не дрогнуло. Юнги посмотрел вверх, впервые вглядываясь в небо. В его глазах отразилась серо-голубая безмятежность. В плей-листе рандомно заиграла Buzzcut season, вызвав у него вымученную улыбку. И казалось, что прямо сейчас, ступая носками кроссовок в лужи, он оставляет позади все, что было. За его спиной остаётся весь мир: с его войнами и смертями, разбитыми сердцами и поломанными судьбами, пока он, Юнги неспешно шагает в своё лучшее будущее. Дневник так и остался лежать открытым на столе — удивительная беспечность его хозяина. На переполненных мыслями страницах почти не осталось места. Они тонули в балагане из слов, впечатлений и образов. И только на последней строке, подведенным итогом, было выведено короткое:

«Когда-нибудь и я научусь плавать.»

******

Ночь.

— Мамочка, а папа скоро прийдет? Свет ночника мягко ложился на лицо мальчика, отбиваясь искорками надежды в глазах. — Не знаю, спи, Ха Джун. Бон Ра клюнула сына в лоб, и погасив ночник, закрыла за собой дверь в детскую. — Завтра отведете его в школу, и проконтролируйте чтобы он хорошо поел утром. Прихорашиваясь перед зеркалом давала указания женщина. Сидящая перед телевизором Кван Су со вздохом покачала головой. — Он снова будет на работе всю ночь? — Ох, — Бон Ра подправила укладку, придирчиво расстраивая свое отражение, — Не спрашивайте, опять какой-то важный проект, — она неопределённо махнула рукой, прежде чем выскочить из квартиры, оставив после себя сладковатый запах духов. — Я ушла, закройтесь. Кван Су выключила телевизор, устало потерев глаза. Она подошла к двери в детскую, осторожно заглянув внутрь. И заметив нахмуренное детское личико тут же расплылась в тёплой улыбке. — Чего не спишь, малёк? Она присела на край кровати, заботливо поправляя одеяло, чтобы внук не замерз. Ха Джун обижено надулся. — Почему папа опять не пришел? — У твоего папы сейчас много работы, но очень скоро он все сделает и приедет домой, вот увидишь. — Гладя ребенка по голове рассказывала женщина. — А теперь тебе пора спать, завтра будет хороший новый день. Мальчик покачал головой. — Это потому — что я никчемный? Повисло молчание. — Что за глупости? Давай Ха Джун, засыпай. — Но папа так сказал, когда мы делали уроки, сказал что я никчемный. Он поэтому не хочет меня видеть? Кван Су поджала губы, не зная что сказать. — Давай-ка лучше почитаем сказки. Как тебе идея, а, малёк? Мальчик тут же энергично закивал, потянувшись за любимой книжкой. Спустя пол часа, он уже крепко спал, свернувшись калачиком под боком читающей Миссис Кван. Женщина осторожно привстала, и боясь разбудить ребёнка на цыпочках вышла с комнаты. В коридоре взгляд её упал на семейную фотографию на стене. Миссис Кван горько усмехнулась своим мыслям, и щелкнув выключателем, оставила все тонуть в синем полумраке.