Луна над Аризоной

Представление прошло на ура. Третье в этом небольшом городке посреди Аризоны — и каждый вечер аншлаг, но Келлер твердо решил, что завтрашнее будет последним. Лучше уехать чуть раньше, чем приесться публике или же вызвать недовольство полиции. А эти, в какой бы город Цирк ни прибыл, относились к нему с неизменным подозрением. Пронаблюдав из тени за тем, как выходят последние восторженные зрители, Келлер глянул вверх, на самую высокую точку купола. Там, спрятанный за колбой с монетками, висел приносящий удачу и берегущий артистов от травм талисман, которому он и прошептал традиционную благодарность. А затем откинул тяжелый, пропахший пылью и бензином полог и вышел из шатра. Завтра в это же время начнется преддорожная суматоха, а сегодня можно спокойно закрыться у себя — Тали справится сам. Ночь встретила Келлера теплым напоенным ароматами позднего лета ветром, отголосками разговоров и смехом. Почти полная, поднимающаяся на юго-востоке луна обласкала серебристо-зеленым светом. Освободившиеся от дел участники труппы потихоньку стягивались к стоящим полукругом фургонам, перед которыми уже горел большой костер. Заиграл аккордеон КаталИба, незатейливую веселую мелодию подхватила скрипка Ка-Ккари, а следом вплела в мотив свой низкий гипнотический голос КамАрра. Келлер замер, наблюдая за пустившимися в пляс силуэтами, впитывая музыку и дразнящий дух веселья. Раньше он принимал участие едва ли не в каждом маленьком празднестве после удачного выступления, но в последние месяцы стало совершенно не до того. А ведь соскучился. Мышцы напряглись, отзываясь на тягу закружиться в танце, в горле стало тесно от желания подхватить напев Камарры. Но, увы, сегодня ему необходимо было определиться с дальнейшими планами. А завтра вечером, сразу после представления, Келлера ждали утомительно-долгая дорога и долгожданно-горячая встреча. Ничего, еще успеет повеселиться с ребятами. В следующем городе — так точно. Свой фургон Келлер всегда парковал чуть в стороне. Не потому, что ставил себя выше других или хотел уединения. Все дело было в магии, которую он время от времени творил по необходимости или ради удовольствия. Чувствительная к окружению, она не любила чужого присутствия поблизости, артачилась и сбоила, приводя порой к совершенно неожиданным результатам. Пытаться обуздать ее тут, в Нижнем мире, оказалось себе дороже, и Келлер решил, что немного отделиться от коллектива — меньшее из двух зол. Из-за нее же пришлось здорово попотеть, надстраивая металлический остов старенького фургона деревом: в окружении железа привыкшая на родине к натуральным материалам магия вообще не отзывалась. Приминая сочную траву сапогами, Келлер широким шагом двинулся по прямой между трепещущим на ветру шатром и замершей до завтрашнего выступления каруселью. Он надеялся остаться незамеченным, чтобы не пришлось искать оправдание, в очередной раз отказываясь от совместных посиделок, но футов через пять чуткое ухо уловило голоса. Тосс и МАрика. Келлер безошибочно опознавал своих циркачей по любым их особенностям, будь то походка, манера жестикулировать, силуэт в темноте или даже запах. Сделать это по голосам и вовсе не составляло труда, а тем более когда речь шла об этих двоих. — Вот, держи, — низко, басовито прогудел Тосс. — То хоть? — Да-да-да! Оно, оно самое! Браво-браво! — почти без пауз восторженно-мяукающим голосом отозвалась Марика. — Но погоди, ты уверен? Моя помощь точно понадобится? — Нет, не уверен. — Так зачем тогда отдаешь? Отдаешь-то зачем? — А мне они на что? Я ж в любом случае для тебя искал. — Ой, простая твоя душа! Ну да ладно. Спасибо-спасибочки! Тосс и правда был как ребенок: простой, бесхитростный, во многом наивный. Но при этом верный, внимательный к другим и ответственный. Келлер гордился тем, как сильно он поменялся за время, проведенное в Цирке, и даже назначил на должность Закупщика, доверив общественные средства и машину. Однако у каждой монеты есть обратная сторона: желая все сделать правильно, Тосс каждый день доставал его расспросами и уточнениями, не обращая внимания на то, свободен Келлер или же занят чем-то более важным, чем пересчет тушенки или разрешение на покупку большего количества мыла. Опасаясь нарваться на очередной такой разговор, Келлер отвел взгляд от проступивших справа под сенью шатра силуэтов и постарался двигаться как можно тише, но проскочить незамеченным ему не удалось. — Хозяин! — Большинство участников труппы звали Келлера, по его же собственной просьбе, «акано» — это было традиционное обращение к чистокровным демонам во всех странах Верхнего мира, но Тосса, проведшего всю сознательную жизнь в рабстве у галИбов, переучить так и не удалось. — Хозяин, погоди! Подавив тяжелый вздох, Келлер, все еще не глядя, ускорился, однако Тосс пыхтя подтрусил за ним, поравнялся и зашагал рядом. — Хозяин, поговорить надо. Вопрос у меня… — К Тали, дорогой. — Келлер обернулся, вскинул бровь и отечески похлопал чрезмерно ответственного Закупщика по мощному плечу. — Но я хотел именно с вами... — Все вопросы к Тали. Он уже два месяца как Распорядитель, и теперь это именно его дело, понимаешь? Тосс еще несколько шагов тяжело бухал рядом, вызвав серьезные опасения, что отбиться от него не удастся, но затем отстал. Стоял, глядя в спину — Келлер всегда чувствовал, когда на него смотрят, — и вроде как взгляд был обиженным, но оборачиваться не стоило хотя бы даже из воспитательных целей. Никак здоровяк не мог смириться с тем, что в Цирке теперь есть должность Распорядителя. Раньше Келлер все делал сам: договаривался с властями, вел бухгалтерию, прорабатывал новые программы, рассчитывал пайки и хозтовары, искал места, где можно закупиться подешевле, разрешал споры и многое, многое другое. Хватит. Тали — парень смышленый, а главное, счет вести умеет, в отличие от остальных, будьте-нате. Пора уже привыкнуть к тому, что часть вопросов теперь решается исключительно через него. Никем больше не потревоженный, Келлер через несколько шагов запрыгнул на подножку мягко покачнувшегося под его весом фургона, отпер расписную дверь ключом, а затем снял магический заслон. Распахнул скрипнувшую дверь и с облегчением нырнул в пахнущую благовониями и старым добротным деревом темноту. Керосиновая лампа сама ткнулась в руку. Обычно Келлер не зажигал ее без надобности, ведь он хорошо видел даже при скудном освещении, а проникающего в маленькие окошки на стене и в двери лунного света было вполне достаточно. Но дело, которое он запланировал, требовало полного уединения, так что Келлер нащупал в кармане зажигалку, чиркнул колесиком, поджег фитиль, после чего занавесил окна и приподнял лампу, освещая немудреное внутреннее убранство. Два крепко прибитых к полу комода, подвесные полки, печку-буржуйку, тяжелый окованный сундук и лежанку, под которой скрывались еще два ящика. За уют в фургоне отвечали пара расшитых подушек и пара узорных напольных ковриков. Дополнительную охрану обеспечивали висящие над дверью и кроватью амулеты. Еще раз убедившись, что окна плотно закрыты, Келлер поставил лампу на один из комодов, завалился на покрытую медвежьей шкурой лежанку и блаженно прикрыл глаза. После долгого насыщенного дня даже демону было самое то прилечь, позволив натруженным мышцам расслабиться. Жаль только ноги толком не вытянешь — ширина фургона не позволяет. Но если все пойдет по плану — а оно просто не может не пойти, — послезавтра к утру он уже будет лежать в огромной кровати на шелковом белье. И вовсе не ради отдыха. Улыбнувшись собственным мыслям, Келлер, не открывая глаз, вызвал в памяти до черточки запомнившийся образ. Длинные, чуть выше лопаток волосы — пепел и серебро, миндалевидные глаза цвета ртути, четко очерченные губы, широкие плечи, перевитые жгутами мышц руки, узкие бедра и крепкие ноги. Гефест Альмарис Ксантос Третий. Со стороны кажется, что он холоден и способен на эмоции не больше камня. Даже кожа его холодна, как мрамор. Но Келлер знал, испытал на себе, как нетерпеливо и яростно целуют его губы, как сильно, ненасытно обнимают и гладят руки, как крепко и повелительно ноги сжимают бедра. Что же до кожи, то она разогревается, почти накаляется, если Гефу действительно хорошо. Непрошеные, неуместные сейчас воспоминания за пару мгновений заставили дыхание сбиться и отозвались сладко-мучительным приливом крови к паху. Как же тяжело день за днем находиться на расстоянии! Как тяжело думать хоть о чем-то еще, когда все чувства, все желания крутятся вокруг него! Гулко сглотнув, Келлер повел плечами, выгнулся, словно подавался навстречу желанному телу. Сжал собственную шею под затылком, с силой провел пальцами по губам, сминая их. Дернул завязки льняной рубахи, потянул ворот с плеча и впился зубами в кожу, надеясь вызвать хотя бы отголосок тех эмоций, которые переживал, когда своими острыми клыками это делал Геф. Не то! Все не то! Лучше бы и не пытался. А так только раздразнил себя, и теперь сложнее будет настроиться на общение с БесфЕной. Распахнув глаза, Келлер сердито выдохнул, вскочил с лежанки и пару раз прошелся туда-сюда, меряя фургон шагами. Четыре в одну сторону и четыре в другую — особо не разгуляешься. Хотелось бросить все, в кои-то веки наплевать на ответственность за других, свалить дела на Тали и рвануть на встречу прямо сейчас. Вместо этого Келлер с силой загладил назад отросшие уже до середины шеи волосы, постоял немного, размеренно вдыхая и выдыхая, а затем опустился на коврик перед окованным сундуком. В нем хранились ценные вещи вроде дареного позолоченного портсигара и перстня с рубином, а еще артефакты, которые он раздобыл за время проживания в Нижнем мире, и один-единственный, самый важный, который удалось вынести из родного ЛатАра. Сняв с шеи цепочку с ключом, Келлер вставил его в отверстие, но повернул лишь после того, как беззвучно произнес заклинание и приложил ладони одновременно с двух сторон от замочной скважины. Еще одна страховка от горе-воров, которые рискуют надолго лишиться сознания, если вздумают полезть в этот сундук. Тихий щелчок оказался неразличим из-за доносящейся с улицы музыки, но Келлер почувствовал вибрацию под ладонями и без опасений поднял крышку, оперев ее о стену. Окинул содержимое беглым, но цепким взглядом, убеждаясь, что все на месте, а затем принялся перекладывать предметы один за другим, пока не добрался почти до самого дна. Завернутый в яркий восточный платок округлый предмет размером с дыню Келлер доставал бережно, словно ребенка. Обнял одной рукой, закрыл сундук, вновь расположился на лежанке, спустив на пол ногу, и принялся разворачивать плотную ткань. Слой за слоем, пока чуть колеблющийся медовый свет лампы не осветил обтянутый ссохшейся светло-коричневой кожей череп. По прошествии более века с момента смерти, сейчас практически невозможно было что-либо сказать о внешности его обладательницы, но по многочисленным рассказам Келлер знал, что красота ее в свое время становилась причиной дуэлей, на которых многие чистокровные демоны лишились жизни. Удивительно, как легко время дарит и как безжалостно отнимает. Вздохнув, Келлер устроился поудобнее и закрыл глаза. Потеряв доступ к одному из органов чувств, мозг тут же обострил прочие: приглушенные плотными деревянными стенами музыка и голоса стали громче, отчетливее; заиграли всеми красками витающие в помещении запахи кофе и сосны, тонкой ноткой прорезался аромат апельсина; обнимающие череп пальцы ощутили каждую шероховатость, каждую впадинку. Теперь нужно отключиться и от этих связей с окружающим. Очистить сознание, чтобы оно стало способно улавливать самые тонкие материи. Келлер всегда брал за основу собственное дыхание. Концентрировался на нем, пока все сигналы внешнего мира не растворялись, оставляя лишь вдохи и выдохи. И вот тогда, тогда он начинал ощущать и слышать то, что мало кому еще было доступно. Шорохи, вздохи, обрывки слов. Отголоски жизни Внемирья. В самый страшный и переломный момент жизни Келлера вышибло в него так глубоко, что, если бы не вовремя подоспевшая помощь, не было бы сейчас ни Цирка, ни дальних дорог, ни планов, ни мечтаний, потому что не было бы его самого. Разве что в виде бесплотного, мало чем интересующегося духа. Да, ему тогда повезло выбраться, сохранив жизнь и разум, но ужас перед Внемирьем долго еще оставался так силен, что Келлер не смел заглядывать в него. Однако, это ли не одна из особенностей всех живых существ, к какому бы миру и какой бы расе они ни принадлежали: даже самые яркие и самые страшные моменты в памяти постепенно теряют остроту. Прошло время, и Келлер преодолел себя. Сначала очень осторожно, а затем все увереннее он стал прибегать к практике, которую перенял у отца, при необходимости снова и снова открывая «дверь» в мир не-живых. Замирая на самом пороге, чтобы не дразнить судьбу, и повторяя одно и то же имя: Бесфена. Бесфена. Бесфена. Отклик почему-то всегда ощущался, как прикосновение холодного змеино-ловкого тела к лицу или шее. Вздрогнув и открыв глаза, Келлер усиленно заморгал, настраивая четкость зрения. Слух и тактильные ощущения тоже включились не сразу. Последним же восстановилось обоняние, и только убедившись, что все снова в норме, он перевел взгляд на череп в своих руках, ласково провел ладонью по до сих пор сохранившимся шелковистым черным волосам и улыбнулся. — Ну, здравствуй, моя дорогая. Давай-давай, просыпайся. Несколько долгих мгновений череп оставался не более чем страшным сувениром из лавки торговца экзотикой, но вот кожа на его щеках едва уловимо дрогнула. — Чего тебе? — Из-под приподнявшихся тяжелых век плеснуло колеблющееся голубовато-зеленое свечение, в котором угадывались движущиеся зрачки, но безгубый рот оставался недвижим. — Я тоже рад тебя видеть, — еще шире улыбнулся Келлер, расслабленно прижался спиной к теплой деревянной стене и опустил череп себе на живот. — Цирку пора в путь. Посоветуешь что-нибудь? Я хотел взять севернее. Двинусь к… — Нет, — безапелляционно перебил дух. — Ты поедешь на юг. — На юг… — нахмурился Келлер. — Но… Я же… Бесфена, послушай, юг сейчас — не лучшее решение. Там высокие цены, а народ прижимистый, вспыльчивый и не жалует чужаков. — Думаешь, на севере вас всех переловят и расцелуют? — Скрипучий старческий голос так и сочился иронией на грани с сарказмом. — Куда бы ни ткнулись, вы для местных как дивные звери: и любопытно, и боязно, а девок да кур лучше припрятать. Люди, они хоть дальше своего носа и не видят, а все ж нутром чуют, что вы другие. Все одно, говорю тебе, люди севера или юга. Но Цирк ты поведешь именно на юг. — Да с чего такая категоричность? Чем тебе север не угодил? — Ты сейчас что, спорить вздумал? Я, может, обидела тебя когда? Дала совет, из-за которого ты попал в беду? Или думаешь, что я направляю тебя по дурости и собственному желанию? — Конечно нет! — уловив нотки гнева, поспешно заверил Келлер, возвращаясь в сидячее положение и вытягивая руки с черепом перед собой. — И в мыслях такого не было! Просто если это не категорично, если есть какие-то варианты… К тому же, видишь ли… — Вижу, — мрачно оборвала Бесфена. — Ты знаешь, что вижу, а потому еще раз повторю: делай, как велено, или пеняй на себя! В постели покувыркаться ты все равно найдешь способ. А так, может, беду от себя отведешь. — Беду… Какую беду? О чем ты? — А вот поцелуй меня в зад, если когда-нибудь найдешь его! — Кожа на черепе сморщилась там, где когда-то были брови, а уголки почти неразличимых теперь губ жутковато подались в стороны, после чего Бесфена исчезла. По фургону, перебивая его обычные ароматы, разлился запах озона. Череп все еще лежал на ладонях, но вновь стал не более чем пустым сосудом. С юности Келлер слышал от отца: скучающие во Внемирье не-живые часто бывают заносчивы, обидчивы и даже мстительны, если не оказывать им должного почета, а вот живым обижаться на них не только бесполезно, но и опасно. Однако после внезапной и незаслуженной выволочки ужасно захотелось в сердцах швырнуть черепушку об стену. Ведь ни слова сказать не дала, да еще и про постель вставила, будто он потерявшая стыд девица! Келлер чувствовал себя уязвленным, но ослушаться и повести Цирк по маршруту, который планировал, теперь уже не мог. Бесфена верно сказала: какими бы странными порой ни казались ее советы, в конечном итоге они приводили к благу. А он ведь больше семи лет уже не за себя одного отвечал, так что придется менять планы. Снова укутав череп в платок и бережно убрав обратно на дно сундука, Келлер вернулся на лежанку и еще некоторое время сидел на шкуре, скрестив руки на груди, нервно барабаня каблуком сапога в пол и обдумывая сложившуюся ситуацию, а затем поднялся и вышел из фургона. Веселье чуть поодаль продолжало набирать обороты. Ллирой, стараясь перекричать музыку, произносил тост. Ка-Ккари заразительно хохотал — не иначе как над очередной грубоватой шуткой Камарры. Тройняшки Мам, НамИ и Рам азартно спорили о чем-то. Остальные хлопали и свистели в такт залихватскому мотиву, который Каталиб виртуозно извлекал из своего старого аккордеона. Не желая отвлекать труппу звуком мотора, Келлер стянул шнурками ворот рубахи, сунул руки в карманы и пешком пошел в город, ориентируясь на квадраты уютно горящих окон. Путь до ближайшего телефонного аппарата он за эти четыре дня выучил наизусть. Без колес тот занял минут пятнадцать, на протяжении которых Келлер пытался представить, как может пойти разговор, а когда в свете фонарей тускло блеснули стекла бело-красной будки, перешел на трусцу, торопясь сократить расстояние. Подскочил, дернул дверцу, скользнул внутрь и тут же сунул в отверстие аппарата заранее заготовленную, нагретую в кулаке мелочь. Пальцы привычно пробежались по холодным металлическим кнопкам, безошибочно выстукивая нужную комбинацию. Мучительно долгие гудки, шипение, и вот наконец знакомый, почти уже родной голос сухо произнес: «Слушаю». — Геф, это я. — Келли? Как же я рад тебя слышать! — От холодности в интонациях Гефа не осталось и следа. — Меня убивает, что не могу видеть тебя, когда захочется, но еще больше убивает то, что даже позвонить в любой момент не могу! Почему так долго? Где тебя носило? Захваченный его напором, словно жаркими нетерпеливыми объятиями, Келлер заулыбался и счастливо прищурился, прислонившись плечом к металлической стенке. — Прости, нужно было решить кое-что сразу после выступления. Но, поверь, я тоже рвался к тебе, как мог. — Хотел бы верить, да тебе твой цирк всегда дороже. — Перестань. Ничего подобного. — Да? Тогда бросай его! Сколько раз я тебе говорил: бросай. Переедешь ко мне, мы все время будем вместе. Деньги не проблема, ты же знаешь. Зачем тебе все это? Трястись между городами в тесном фургоне, жить на гроши от продажи билетов, на всем экономить, мыться раз в месяц. — Ну, моюсь я достаточно часто, — усмехнулся Келлер. — Или тебе не нравится, как от меня пахнет? — Обожаю твой запах, — легко согласился Геф. — Он совершенно особенный. — Это кофе и апельсин. Я ими пропитался насквозь, знаю, но они оказались хороши для магической настройки. — Не только кофе и апельсин. — Голос Гефа стал заметно ниже. — Еще страсть, похоть. Ты вспыхиваешь, как порох, стоит только коснуться тебя. Да что там коснуться, посмотреть достаточно — и ты уже разгораешься. А я ведь в нашу первую встречу подумал, что мужчины тебя не привлекают. — И поэтому затащил меня в свое новенькое авто и тут же стал раздевать? — Келлер говорил насмешливо, но сам — прав был Геф — ощущал как от ярких воспоминаний внутри все вскипает. — Ну, ты вроде не особо-то и сопротивлялся, — в тон ему отозвался Гефест. — О, погоди, я вспомнил: да ты же сам в ответ принялся меня раздевать и даже порвал ворот моей рубашки. Жаль, полицейские тогда проехали мимо. Им было бы на что посмотреть. — Да, — кивнул Келлер и на миг прикрыл глаза, вспоминая. — Мы с тобой рисковали попасть под арест. Было бы довольно неловко оказаться в наручниках без одежды. — Зачем? Ты мог бы загипнотизировать их. Заставить смотреть или даже присоединиться. Келлер не был поклонником публичного секса, но в виде только что нарисованной Гефом фантазии картина и правда была горяча. Настолько горяча, что, если он не хотел возвращаться в Цирк с красноречиво топорщащимися штанами, пора было менять тему. — Я так не делаю, — признался он, сбавляя градус. — Никакого гипноза. Только немного флёра на представлениях. Ну, и в каких-то крайних случаях. — А двое полицейских разве не крайний случай? Гефест шумно выдохнул и рассмеялся. Келлер тоже расплылся в улыбке, но следом нахмурился и закусил губу — долго по телефону-автомату не проговоришь, а признаться в том, что планы несколько изменились, нужно. — Слушай, Геф, про Цирк... Я обещал тебе, что мы после завтрашнего выступления возьмем севернее, в твою сторону… — Ну. Ну-ну, — нетерпеливо перебил Гефест, судя по звукам, раскуривая сигарету. — Так вот, я взвесил все за и против: цены, спрос, погодные условия — придется двигаться на юг. Но для нас с тобой ничего не изменится, уверяю! Просто покатаюсь на более ощутимые расстояния, но это не значит, что я готов упустить хоть одну возможную встречу. И завтра в ночь я, как и договаривались, выезжаю к тебе. Ты же… У тебя все в силе? — Вот об этом я и говорю: твой Цирк всегда на первом месте. С кем бы он ни соперничал. — Голос Гефа окрасился мрачными обличающими нотами, но не успел Келлер что-либо ответить, как тот продолжил уже гораздо более миролюбиво: — Однако, да, у меня по-прежнему все в силе. Речь ведь о моем отце, забыл? Скорее рухнет вся мировая экономика, чем он отменит свой ежегодный отчетный прием. — Я не… — Келлер вновь прикусил губу, прижал трубку ухом и принялся выписывать пальцем круги вокруг отверстия для мелочи. — Я не про отца. Я про тебя. Ты не передумал? Все-таки серьезное мероприятие. Твоя семья и другие родственники, друзья, коллеги… Ты уверен, что хочешь… — Эй-эй-эй, ты чего это? — Геф окончательно растерял все свое недовольство. — Хватит уже, Келли. Я ведь сам предложил. А я не из тех, кто говорит, а потом забирает свои слова обратно, потому что плохо подумал. Если я сказал, что хочу представить тебя всем, значит, я именно это и хочу сделать. — А если они будут против? Если им не понравится твой выбор? «Оплаченное вами время заканчивается, — вклинилась в их беседу запись равнодушного женского голоса. — Для продолжения разговора опустите монеты в приемное отверстие аппарата». — ПрОклятый Лорд! — вполголоса выругался Келлер, заныривая рукой в карман и принимаясь судорожно набирать в ладонь мелочь. В отличие от Верхнего, где общаться на расстоянии через сферы могли лишь маги да высшее сословие, техника Нижнего мира обеспечивала эту возможность любому желающему. Но стоит забыться, и любой, даже самый важный, разговор будет бесцеремонно прерван. — Алле. Алле! Ты где там? — Да, все нормально. Прости. Аппарат опять хотел моих денег. — А вот если бы ты переехал ко мне… — снова начал Геф, но сам себя оборвал. — Ладно, дело твое. Так вот, я говорил, что мне уже не пятнадцать. Я взрослый вампир и вполне могу выбирать сам. К тому же ты демон голубых кровей. Насколько мне известно, на данный момент едва ли не единственный во всем Нижнем мире. По крайней мере, в США уж точно. Одно только твое происхождение — уже более чем весомый повод ввести тебя в клан. Уверенность, с которой Геф говорил это, была заразительна, да Келлеру и самому очень хотелось верить. В конце концов, почему бы судьбе после всего, через что она его провела, не одарить его выстраданным, заслуженным счастьем? И хватит уже во всем искать подвох. Ведь так бывает: когда тебя просто любят и когда это совершенно взаимно. Чувствуя, как сердце начинает щемить от переполняющего его счастья и предвкушения чего-то действительно прекрасного, Келлер пригнулся и вытянул шею, через запыленное стекло будки выискивая взглядом Луну. Она была совсем не то, что АмАль в его мире, но родство все же ощущалось, да и магия отзывалась на ее таинственный призрачный свет, так что Келлер с чувством прошептал заклятие-сговор: традиционную в его землях просьбу Великому Светилу засвидетельствовать взаимные намерения и уберечь их от зла. — Ну, чего ты молчишь? — укоризненно поинтересовался Гефест. — Неужели не веришь мне? Я же люблю тебя. — И я люблю тебя, — легко и уверенно отозвался Келлер. — Люблю и почту за честь быть представленным твоему клану.